Текст книги "Бывает и хуже? Том 9 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Итак, черешня, значит. Ну да, только этого мне и не хватало для полного счастья. Черешни.

– Черешня?.. – переспросил я. – В смысле… Вы её переели и вам теперь плохо?

Остроухова подняла на меня глаза. Так, ну она явно не притворяется. И ужасно расстроена этим происшествием с черешней, что бы это ни было. Очень странно.

– Обобрали, – выдохнула она. – Подчистую обобрали, ироды.

– Так, давайте по порядку, – сказал я. – Кто кого обобрал?

Она шумно вздохнула, пару секунд помолчала.

– Я в обед домой заехала, – начала она. – Таблетки забыла, вот и вернулась. Гляжу на двор, а у меня черешня… Дерево моё. Я его двенадцать лет растила. Двенадцать, понимаете? И в этом году такой урожай, ну такой! Я уж и банки приготовила, и сахар купила. В выходные собирать собиралась, варенье крутить.

Галина Фёдоровна снова замолчала.

– И что? – спросил я.

– А ничего! – воскликнула она. – Пустое дерево у меня теперь! Пока я была на работе, кто-то решил обобрать всё до последней черешенки!

Ёлки-иголки. Вот это драма.

Для меня этот рассказ вообще не звучал как что-то ужасное. Ну черешня и черешня. Купить в магазине можно, в конце концов. Но для Остроуховой это и в самом деле была катастрофа. Что-то важное, несправедливое и ужасное.

А несправедливость я не любил в любом мире.

– И вы знаете, кто это сделал? – спросил я.

– Знаю! – воскликнула Галина Фёдоровна. – Степан Егорыч, сосед мой! Больше некому! У него руки загребущие отродясь были. Я к нему сунулась, а он морду кирпичом. «Не я, говорит, и знать не знаю». А кто тогда⁈ Сами ягоды испарились⁈

Я задумался. С Остроуховой отношения у меня были непростые. Очень долго мы пытались построить хоть какое-то взаимопонимание. Потом постепенно она начала выполнять мои распоряжения. Но холод между нами всё равно оставался.

Однако оставить её сейчас я не мог. Ну не такой я человек, чтобы выслушать всё это и просто уйти. А значит, надо разобраться в черешневом вопросе.

– Поехали, Галина Фёдоровна, – сказал я.

Она подняла на меня удивлённый взгляд.

– Куда поехали? – спросила Остроухова.

– К вам домой, – пожал я плечами. – Поговорю с этим вашим соседом.

Она по-прежнему смотрела на меня круглыми от изумления глазами.

– Вы? – переспросила она. – Со мной? К Егорычу?

– Я, – подтвердил. – С вами. К Егорычу.

– Зачем вам это? – подозрительно прищурилась Галина Фёдоровна. – Делать вам нечего, что ли? У вас своих забот мало?

Хороший вопрос, кстати. Своих забот у меня было выше крыши. И список пополнялся с каждой секундой.

– Забот хватает, – честно сказал я. – Но и бросать человека в беде я не привык. Поехали.

Остроухова посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Но подвоха не нашла.

– Поехали, – наконец согласилась она. – Я Костю попросила, ему по пути, он меня подкинет. Ну и вас тогда заодно.

Мы спустились вниз, сели в машину Кости, и он довёз нас до дома Остроуховой.

– И ведь главное, не первый год так, – пробурчала она по дороге. – То яблоки оборвут, то смородину. Народ совесть потерял совсем.

Я не перебивал, пусть выговорится. Человеку иногда просто нужно, чтобы его послушали.

К дому мы подъехали минут через пятнадцать. Аткарск город маленький, тут всё рядом.

Небольшой аккуратный одноэтажный дом, а рядом с ним сад.

– Вот дерево моё, – указала Остроухова. – А вот дом соседа. Сидит там наверное, чай пьёт с моей черешней!

– Пойдёмте, – сказал я.

Мы подошли к дому соседа, я постучал в дверь. На крыльцо вышел мужчина лет шестидесяти пяти, в растянутой майке и трениках. Увидел Остроухову и сразу поморщился.

– Опять ты, Галя, – проворчал он. – Сказал же, не брал я твою ягоду.

– А кто брал⁈ – воскликнула Остроухова.

Ох, времени выслушивать их споры у меня вот точно нет. Надо брать инициативу на себя. Как обычно.

– Степан Егорович, – сказал я. – Здравствуйте. Меня зовут Александр, я работаю вместе с Галиной Фёдоровной в поликлинике.

Мужчина окинул меня взглядом.

– Ну здравствуй, – нехотя отозвался он. – И чего пришли? Жаловаться? Так я повторяю…

– Никто не жалуется, – мягко перебил я. – Мы просто хотим с вами поговорить.

Я выдержал паузу и посмотрел ему в глаза.

– Степан Егорович, – продолжил я. – Я в людях немного разбираюсь, работа такая. И вижу, что вы человек неплохой. Совестливый. А совестливому человеку врать тяжело. Прямо вот изнутри гложет, верно?

Егорыч переступил с ноги на ногу.

– Чего вы… – начал он.

– Дерево у Галины Фёдоровны двенадцать лет растёт, – сказал я. – Она всё грезила, как будет варенье закатывать. А вы? Пока её не было, взяли и обобрали всё. Представляете, каково ей? Это ведь не про ягоды. Это про труд.

Праны у меня почти не было. Почти. Пару капель для воздействия на нервную систему Егорыча я нашёл.

У Степана Егорыча резко покраснели уши. Да, я выбрал всё-таки правильные слова, и плюс магия помогла достучаться до его чувства стыда.

– Да я… – Егорыч сглотнул. – Да чего там… Ну ладно, я.

Остроухова рядом со мной ахнула.

– Я ж знала! – выпалила она. – Я ж говорила!

– Галя, погоди, – устало махнул рукой Егорыч. – Дай скажу. У меня в этот год черешня не уродилась. Сама знаешь, дерево моё старое, болеет. А внуки приехали, просят. «Деда, черешни хотим». А где я им возьму? В магазине по триста рублей кило, пенсия не казённая. Вот я и… Ну, у тебя ж много. Думал, ты и не заметишь, оборву чуток.

– Чуток⁈ – задохнулась Остроухова. – Да ты всё обобрал подчистую!

– Ну вошёл в раж, – виновато развёл руками сосед. – Стоял, рвал и остановиться не мог. Жадность, будь она неладна. Прости, Галь. Виноват.

Он развернулся и ушёл в дом. А через минуту вернулся с ведром полным черешни.

– На вот, – протянул он Остроуховой. – Я внукам только горсть отдал, остальное всё тут. И прости дурака старого.

Повисла пауза. Я смотрел на Остроухову и видел, как в ней борется одновременно желание поскандалить и человеческое понимание. Победило второе.

– Эх, Егорыч, – вздохнула она. – Сказал бы по-человечески, я б тебе сама ведро отсыпала. Что я, не понимаю, что ли? Внуки же.

– Дык неудобно, – пробормотал он. – Просить было.

– А воровать удобно? – хмыкнула она.

– Виноват, Галь, – повторил Степан Егорыч. – Правда, виноват.

– Ладно уж, – махнула она рукой. – Чего теперь. Только в другой раз спрашивай.

– Спрошу, – закивал он. – Зуб даю, спрошу.

Мы попрощались, и я помог Остроуховой донести ведро с черешней до её дома.

Возле крыльца она достала пакетик и отсыпала мне тоже черешни.

– Александр Александрович, – протягивая её, сказала она. – Спасибо вам. Время своё потратили, мне помогли.

– Рад помочь, – улыбнулся я. – Спасибо за черешню!

Остроухова ушла в дом, а я пешком отправился назад в поликлинику. Сегодня меня ждало дежурство в стационаре, расслабляться было некогда.

Но я уверен, это история положительно отразится на наших с Галиной Фёдоровной отношениях.

В стационаре принял дежурство у Агишевой и отправился в ординаторскую. Началось всё вполне спокойно. Сделал вечерний обход, провёл пару консультаций в «СберЗдоровье». Затем спустился на освидетельствование.

Часов в девять вечера в ординаторскую постучались, и заглянула Полина, медсестра.

– Александр Александрович, тут у нас санитарке плохо, – сообщила она. – Александре Павловне. Не посмотрите?

– Конечно, – кивнул я. – Пусть прям в ординаторскую приходит.

Вскоре Полина привела немолодую женщину с красным отёкшим лицом. Смутно знакомая, хотя напрямую мы точно не общались.

– Тогда сами справитесь, – улыбнулась Полина и убежала.

Александра Павловна нерешительно посмотрела на меня.

– Александр Александрович, – тихо сказала она. – Простите, что беспокою. Я отвлекать вас и не хотела, думала, само пройдёт…

– Вы не отвлекаете, – сказал я. – Что беспокоит?

Она неловко села на стул.

– Затылок болит, – призналась санитарка. – И мушки перед глазами летают.

Я принялся за осмотр, заодно проверяя её праной. Пульс частый, напряжённый. Давление было сто девяносто на сто десять.

– Давление подскочило, – сказал я. – Вы таблетки от давления пьёте?

– Пью, – виновато кивнула она. – Да забыла сегодня, замоталась.

Классическая ситуация. Я выглянул в коридор, попросил Полину принести нужный препарат. Дал Александре Павловне Моксонидин и принялся ждать.

Вскоре кровь отхлынула от её лица, и прана подтвердила мне, что стало легче. Давление снизилось, пока что было сто семьдесят на девяносто. Но слишком быстро снижать и не надо, поэтому всё правильно.

– И правда отпускает, – сказала Александра Павловна. – Прямо как рукой сняло. Спасибо вам, Александр Александрович.

– Посидите ещё, – сказал я. – Спешить некуда.

Она кивнула. А потом вдруг посмотрела на меня очень виноватым взглядом.

– Александр Александрович, – тихо сказала она. – Раз уж я тут… Давно уже признаться должна была. И всё никак не решалась. А тут вот как всё обернулось.

Так-так, интересно.

– В чём признаться? – спросил я.

– Это я вам те конфеты положила, – санитарка опустила взгляд. – Вы не знаю, помните или нет, давно это было. Там ещё невролог, Савинов, который зуб сломал.

Ух-ты пухты! Да ладно! Такая давняя тайна, что я про неё и думать забыл. А она всплыла ну вот в самое неожиданное время.

Вот это поворот. Я молчал, ждал продолжения.

– Вы только не серчайте, – заторопилась Александра Павловна. – Я ж не со зла… То есть со зла, чего уж врать. Но вы с того момента так изменились. А тогда вы меня ужасно опозорили. Споткнулись о моё ведро, разлили воду по всему этажу. Я ещё в поликлинике работала… А потом и смеяться стали, что я корова, сама виновата. Я тогда так наплакалась…

Ёлки-иголки. Саня, снова твой отголосок. Сколько же дряни ты успел натворить. Я был уверен, что уже со всем разобрался, но нет.

– А у меня дома конфеты были, – продолжила санитарка. – Муж работает вахтами на заводе. И у них перед новым годом была партия бракованная. Муж сказал, что на конвейере гайка отвалилась от формовочной машины и упала прямо в шоколад. Такую продукцию списывают, разумеется, сразу. А муж пожалел выкидывать, принёс домой целую коробку. Ну, сказал, есть просто аккуратно надо, там почти все нормальные. Ножом проверять и всё. А я решила по-другому конфеты те использовать. Сейчас вот думаю, какая глупость…

Я смотрел на эту женщину. И не чувствовал ни капли злости. Только стыдно было, что прошлый Саня Агапов снова натворил подобных делов.

– Александра Павловна, я на вас не злюсь, – мягко сказал я. – Более того, я хотел бы извиниться. Моё поведение тогда было неправильным и недостойным.

– Вы так изменились с тех пор, – проговорила санитарка. – А я всё никак не решалась признаться. А сегодня вы вот так мне помогли…

– Так, давайте забудем это, – улыбнулся я. – А то у вас сейчас снова давление поднимется. Было и было, проехали.

Она улыбнулась и кивнула. Я снова померил ей давление, убедился, что всё в порядке. И Александра Павловна ушла.

Итак, ещё одна тайна раскрыта. В самом начале моего пути мне подкидывали записки с угрозами, но с этим я тоже разобрался. Подбрасывали скелета в кабинет. Писали надписи на дверях.

И все эти проблемы уже были решены. Кроме самой главной: а кто, собственно, убил Саню Агапова? Кто подмешал ему в кофе бета-блокаторы?

Ответа на этот вопрос пока что не было.

Зазвонил телефон, меня снова позвали в приёмное отделение. Так что размышления я оставил на потом.

Часов в одиннадцать вечера в ординаторскую заглянул реаниматолог Куликов. Нам уже доводилось пересекаться, и отношения у нас были хорошие.

Сегодня он выглядел довольно хмурым.

– Александр, доброй ночи, – сказал Куликов. – Не хотите ли чайку попить?

Чай – это был просто предлог для обсуждения какой-то важной темы. Но я просто кивнул.

Налил нам чай, достал печенье. Куликов немного помолчал.

– Дома у меня неладно, – протянул он. – С женой. И что-то вот… Не знаю, с кем мне об этом поговорить. Подумал, может, ты что подскажешь.

– В любом случае расскажи, легче точно станет, – сказал я.

Куликов сделал ещё глоток чая.

– Мы ж сюда недавно переехали, – заговорил он. – Из Саратова, ну ты знаешь, Кречетов позвал. Я-то на работе с головой. Дежурства, смены, реанимация. А она целыми днями одна. В чужом городе, без подруг, без работы пока. Сидит в четырёх стенах.

Он помолчал.

– И вот чувствую, отдаляемся мы, – продолжил реаниматолог. – Я домой прихожу выжатый как лимон, падаю и сплю. И всё. А тут вчера она сорвалась, мол, я женат не на ней, а на своей работе. Поскандалили. А вот сегодня я снова на дежурстве.

Ёлки-иголки. Знакомая история. Я и в прошлом мире такое видел не раз. Люди не разлюбили друг друга. Просто перестали друг друга замечать.

– Вас обоих можно понять, – сказал я. – Но если для тебя это важно, то отношения нужно налаживать. Самостоятельно. Не ждать, что все решится само собой.

– А как налаживать-то? – вздохнул тот.

– Свидание устроить, – улыбнулся я. – Настоящее, без телефонов. Посвятить время только друг другу. Погуляйте по городу, или съездите в Саратов. Или вообще останьтесь дома, только вдвоём. Покажи ей, что она важна для тебя.

– Свидание… – с сомнением повторил он. – Мы в браке уже столько лет… Какие уж тут свидания.

– Это не важно, – покачал я головой. – Количество лет в браке не отменяет свиданий. Это их делает только нужнее. И вот ещё что: о работе ни слова. Говорите о чём угодно, о ерунде, о мечтах, о том, как познакомились. Вспомните, за что вы друг друга полюбили. Оно ведь никуда не делось. Просто завалено бытом.

Куликов слушал и кивал.

– А ведь дело говоришь, – медленно произнёс он. – Мы и правда уж не помню когда вдвоём просто гуляли. Всё дела, дела…

– Вот и погуляйте, – сказал я. – И может, это вашей традицией станет, так время проводить. И отношения постепенно наладятся.

Реаниматолог поставил чашку на стол и улыбнулся.

– Спасибо, Александр, – сказал он. – Вот вроде молодой, а такой мудрый. Пожалуй, прислушаюсь к твоему совету.

Он ещё раз кивнул мне и ушёл к себе в отделение. Что ж, надеюсь, мой совет ему правда поможет.

Остаток дежурства прошёл спокойно, даже поспать получилось. Утром я сдал пост Агишевой и отправился в столовую.

На завтрак я имел полное право.

Едва успел приступить к еде, как ко мне подсела Аня.

– Александр Александрович! – бодро начала она. – А я к вам с предложением!

– Доброе утро, Аня, – улыбнулся я. – Слушаю.

– Я снова мастер-класс хочу провести, – заявила она. – Кулинарный, по приготовлению еды. Помните, как проводила? Мне кажется, они очень даже всем нравились. И вот подумала, а давайте снова вместе проведём?

Я усмехнулся. Первый раз я Аню еле-еле уговорил проводить такой мастер-класс. Помню, как писал ей конспекты и как неуверенно она начинала. А теперь вот влилась.

Пару раз она уже проводила их самостоятельно. А тут вот снова решила позвать меня.

– Аня, идея хорошая, – сказал я. – Но у меня с расписанием беда. Когда ты хочешь?

– В субботу! – отозвалась она. – С утра, как обычно. Просто к вам и доверия больше, и будет здорово вместе провести!

Я прикинул расписание на субботу. Вообще у меня планировалось открытие лавки «Шёпот полыни». Но открытие было в час, так что мастер-класс с утра вполне провести успею.

– Договорились, – кивнул я. – В субботу с утра я могу. А что готовить будем?

– О, я уж придумала! – обрадовалась Аня. – Сырники! Только без сахара и в духовке, не на масле. Диетические, значит. И ещё смузи-боулы. Знаете, что это? Это смузи такое густое, в миске, а сверху ягоды, орешки. Красиво и полезно!

– Звучит вкусно, – согласился я. – Давай. Только сама к Вике подойди, чтобы она анонс сделала, а то я забыть могу.

– Договорились, – девушка хлопнула в ладоши. – Спасибо, Александр Александрович.

Она убежала довольная. А я допил чай и отправился к себе в кабинет.

С утра у меня был обычный приём, который в десять утра был прерван новостью, что приехала комиссия.

Та самая, которую мы ждали и к которой готовились всю неделю.

Действовал я по заранее запланированному сценарию. Записей у меня на приём больше не было, я специально освободил этот день.

И вышел встречать комиссию сам. Человек было трое, а возглавляла их женщина лет пятидесяти, с поджатыми губами.

Вспомнил, как когда-то точно так же к нам приезжал и Кречетов. Сам он тоже должен был показаться комиссии, но попозже.

– Здравствуйте, – сказал я. – Александр Александрович, заведующий терапевтическим отделением в поликлинике.

– Здравствуйте, – сухо отозвалась женщина. – Серафима Николаевна. Начнём, пожалуй.

И начала прямо с порога. Подошла к информационному стенду в холле, долго смотрела на него. И тут же поджала губы ещё сильнее.

– А вот это что у вас? – строго спросила Серафима Николаевна. – Информация на стенде не соответствует регламенту. Тут должен быть утверждённый порядок. А у вас самодеятельность какая-то!

Ага, к этому я был готов.

– Прошу прощения, – вежливо сказал я. – Но вы, видимо, ориентируетесь на старый регламент. А он отменён. Свежий приказ Минздрава вступил в силу в прошлом месяце.

– Хм, – только и сказала Серафима Николаевна.

Дальше пошёл обход кабинетов. Комиссия смотрела документацию, журналы, протоколы. Я водил их из кабинета в кабинет. И с гордостью отмечал, что готовились мы не зря. Везде порядок.

Так было, пока мы не дошли до кабинета Шарфикова. Серафима Николаевна резко открыла дверь, и первое, что она увидела – самого Шарфикова, который слился в страстном поцелуе с Кристиной.

Ребят, ну что за…

Проверяющая мгновенно развернулась ко мне.

– И что это у вас за разврат прямо в поликлинике⁈ – воскликнула она.

И вот что мне тут ответить⁈

Глава 16

Так, надо быстро придумать, что мне вообще сделать. Резко закрыть дверь и сказать, что проверяющей показалось? Ну нет, такое показаться не могло, вряд ли поверит.

Шарфиков постарался на славу. Его руки у Кристины на талии, её руки – у него на шее. Прям кадр из фильма!

Сейчас они уже оторвались друг от друга и смотрели на нас. А Серафима Николаевна смотрела на них. Искра, буря, безумие…

Ёлки-иголки. Вот удружили!

Серафима Николаевна медленно поджала губы. Её спутники застыли с папками наперевес. В воздухе повисла тишина.

Шарфиков побледнел. Кристина побагровела. А я понял, что у меня есть ровно три секунды, чтобы спасти ситуацию.

И я ими воспользовался.

– А, вот вы где, – сказал я будничным тоном. – Серафима Николаевна, прошу прощения, что вы это увидели. Но раз уж застали – это даже хорошо. Показательно.

Проверяющая повернулась ко мне. Брови её поползли вверх.

– Что, простите, показательно? – ледяным тоном спросила она.

– Это не то, что вы подумали, – сказал я с невозмутимым лицом. – Это плановая проверка персонала на стрессоустойчивость. Господа, вы можете уже перестать играть свои роли и отцепиться друг от друга.

Да, потому что Шарфиков всё никак не мог догадаться, что хватит уже обнимать Кристину. После моих слов он торопливо сделал два шага назад, чуть не врезавшись спиной в шкаф. Ох, ё-моё, дайте мне сил и терпения.

– На… стрессоустойчивость, – медленно повторила Серафима Николаевна.

– Именно, – кивнул я. – Видите ли, мы периодически моделируем нештатные ситуации. Смотрим, как сотрудники реагируют на нарушение субординации и трудовой дисциплины. Кристина и Станислав Олегович – наши лучшие сотрудники в этом плане. Они любезно согласились разыграть эту сцену. Задача стояла простая: проверить, как другие коллеги отреагируют на нарушение. Сообщат ли мне, не пройдут ли мимо.

Я выдержал паузу. Да что вообще несу? Ладно, надо просто говорить всё это уверенным тоном, и всё тогда будет хорошо.

– А вы невольно стали участником эксперимента, – продолжил я. – И, должен сказать, справились блестяще. Сразу заметили, сразу отреагировали. Поздравляю. Не каждый бы среагировал так быстро.

Шарфиков рядом судорожно закивал. Кристина стояла пунцовая и не могла выдавить ни звука. Молодцы, конечно. Артисты погорелого театра.

Серафима Николаевна смотрела на меня долго. Но я спокойно выдержал её взгляд. Мол, ничего такого не случилось.

И она сдалась.

– Что ж, – изрекла она наконец, поджав губы. – Дело правильное. На работе никаких поцелуев быть не должно. Дисциплина прежде всего.

Она перевела взгляд на парочку.

– А вы, коллеги, неплохо справились со своей ролью, – добавила она. – Я почти поверила.

Или сделала вид, что поверила. Но это уже не важно.

Получилось. Кризис миновал, ситуация спасена.

Комиссия развернулась и пошла дальше по коридору. Я пропустил их вперёд. И на секунду задержался в дверях.

Повернулся к Шарфикову. И молча показал ему кулак, давая понять, что мы с ним поговорим позже.

И отправился за проверкой.

Вскоре к нам присоединились Кречетов и Савчук. Главврач выглядел абсолютно спокойным, но я знал, что он сильно переживал из-за этой комиссии. Оно и понятно.

Я повёл их дальше. Показывал кабинеты, документацию, журналы. Проверяющие проверяли всё с особой дотошностью. Лица у них были непроницаемые, так и не понять, в порядке ли бумаги или нет.

Проблема обнаружилась в прививочном кабинете, куда проверка тоже решила зайти. На этом моменте я задумался, а почему вообще я провожу комиссию по всей поликлинике, если сам только за терапию отвечаю?

Но на этот вопрос мне вряд ли кто-то ответит.

В прививочном кабинете Серафима Николаевна обвела помещение взглядом. Подошла к холодильнику, где хранились вакцины. Что-то там посмотрела и повернулась к нам.

– А где журнал учёта температурного режима? – спросила она. – Холодильник с вакцинами. Где журнал контроля температуры?

Я заглянул на полку, где журнал обычно лежал. Пусто.

Ёлки-иголки.

Это было серьёзно. Отсутствие журнала температурного режима для вакцин – это не информация на стенде. Это прямое нарушение. И эта женщина сейчас может выписать нам очень внушительный штраф, да и в протокол занесёт явно.

Кречетов сохранял спокойствие, но молчал. Савчук была готова запаниковать. А я быстро прокручивал в голове варианты, почему такое могло вообще произойти.

– Серафима Николаевна, – спокойно сказал я. – Старый журнал закончился вчера. Просто страницы кончились, он был исписан до конца. Новый завели сегодня с утра.

Мой взгляд упал на стол медсестры. В самом деле, вот он, новый журнал. Я открыл его, убедился, что он заполнен сегодняшней датой, выдохнул.

– А данные за вчера? – прищурилась проверяющая. – Где вчерашние замеры?

– В старом журнале, – ответил я. – Который сегодня утром сдали в архив, как положено. Учёт вёлся беспрерывно, ни одного пропуска. Разрешите, я принесу старый журнал? Это буквально минута.

Серафима Николаевна кивнула.

Я вышел в коридор и быстрым шагом направился в архив. Хорошо, что я заставил всех навести порядок в бумагах. Журнал нашёлся сразу, в нужной папке, на нужной полке. Я вернулся в кабинет и протянул его проверяющей.

– Вот, – сказал я. – Последняя запись вчера, вот температура, подпись. Всё как положено.

Серафима Николаевна взяла журнал и тщательно его пролистала. Ни единого разрыва в датах.

Она переглянулась со своими спутниками. Те пожали плечами.

– Хорошо, – нехотя сказала Серафима Николаевна. – Претензий нет.

Интересное у неё имя, Серафима. Стоп, о чём я вообще думаю, проверка же!

Я коротко кивнул. Дальше они отправились в главный корпус с Кречетовым и Савчук. Я выдохнул.

К отделению терапии не было ни одной претензии. Не зря готовился!

А теперь у меня одно незаконченное дело. По имени Станислав Олегович.

Я вернулся к себе в кабинет, позвонил ему и попросил зайти. Он появился через минуту, с очень виноватым видом и глазами, опущенными в пол.

– Саш, я… – начал он.

– Сядь, – сказал я. – Лена, оставь нас, пожалуйста.

Лена тут же выскользнула за дверь, бросив на Шарфикова короткий сочувствующий взгляд. Понимала, что я его не по голове гладить собрался.

– Саш, я… – снова начал он и прервался.

Я пока молчал. С одной стороны, рад за него. Всё-таки он очень долго переживал эту свою историю с Кристиной, и вот, наконец, всё у них получилось.

Но показывать свою радость за него сейчас было нельзя.

– Стас, – строго сказал я. – Я, конечно, рад, что у вас с Кристиной всё наладилось. Но объясни мне одно: неужели нельзя было выбрать для этого обед? Вечер? После смены? Да хоть лестничную площадку, в конце-то концов!

Шарфиков вжался в стул, глаза по-прежнему были опущены в пол.

– День комиссии, – продолжал я. – Прямо в кабинете, в рабочее время. Да вы даже дверь банально не закрыли! Стас, ты вообще как себе это представлял?

– Я… мы… – он сглотнул. – Саш, оно само вышло. Честно.

– Само, – хмыкнул я. – Поцелуи сами не выходят, Стас. Это всё-таки требует как минимум двух участников. Да и у вас это вообще не выглядело как случайный поцелуй!

Он покраснел и заёрзал на стуле. Да за что мне всё это?

– Мы ж тогда так и не… – пробормотал он. – Помнишь, я тебе рассказывал? После того разговора с тобой я честно пошёл к ней и всё сказал. Про страх свой, про то, что боюсь всё испортить. И она поняла. Она такая… Она всё поняла. А сегодня утром сама пришла ко мне в кабинет. Сказала, что разговоры разговорами, а пора уже к делу переходить. И как-то…Как-то само получилось.

Он беспомощно развёл руками. Ну вот и что с ним делать?

– Само получилось, – повторил я. – Стас, я тебя понимаю, правда. Но за этот цирк ты будешь наказан по всей форме.

Шарфиков ещё сильнее опустил голову.

– Напишешь объяснительную, – сказал я. – И получишь устный выговор, без занесения в личное дело. Чтобы в следующий раз думал головой, а не другим местом. Хорошо, что вы там хотя бы не…

– Да мы бы не стали! – торопливо воскликнул он. – Я всё напишу, честно.

Я выдержал паузу, а потом мой голос чуть-чуть смягчился.

– А теперь иди, – сказал я. – И Стас, я правда за тебя рад. Кристина хорошая девушка. Здорово, что у вас всё-таки сложилось.

Он поднял на меня глаза и улыбнулся.

– Она вообще огонь, – сказал Шарфиков. – Ты знаешь, мы когда целовались…

– Стоп! – воскликнул я. – Никаких подробностей я знать не хочу. Хватит с меня и того, что я видел. И чтобы больше никаких сюрпризов во время проверок. Узнаю – и будет не выговор, а кое-что покрепче.

Он закивал и пулей вылетел из кабинета. Ох, всё, разговор закончен. Ну и ситуация!

Не успела за Шарфиковым закрыться дверь, как она тут же открылась снова. И в кабинет ввалился Ткачёв. Как обычно, в солнцезащитных очках и почему-то в кепке. Нет, он нормальный, я проверял. Просто… такой вот особенный.

– Саня! – радостно провозгласил он. – Вот ты где! А я тебя ищу!

– Никита Александрович, у нас проверка, не стоит вам гулять в таком виде, – осторожно сказал я.

– Морг никогда не проверяют, – Ткачёв картинно вздохнул. – Я каждый раз их так искренне жду! Думаю, зайдут, я им всё покажу. Но нет, нет им дела до моей скромной обители зла и смерти. И мы договаривались, давай уже на «ты». Я не старый!

В своём репертуаре, как и всегда.

– Хорошо, – кивнул я. – А что случилось, зачем меня искал?

– Слушай, я лекцию готовлю! – воскликнул Ткачёв. – Ту самую, которую ты просил. Для твоей школы здоровья. И у меня к тебе пара вопросов по реквизиту.

Слово «реквизит» в устах патологоанатома меня сразу насторожило. Вика обещала с ним поговорить на тему… На эту тему.

– По реквизиту, – осторожно повторил я. – Слушаю.

– Значит, смотри, – Ткачёв уселся прямо на стол Лены. – Я хочу, чтобы наглядно было, чтобы люди прониклись. Вот скажи, можно ли мне принести лёгкое курильщика в банке? Чтобы показать, что бывает от курения. Чёрное такое, страшное. Сразу бросят, гарантирую!

– Никита… – начал я.

– Правда, оно уже не первой свежести – задумчиво добавил он. – Полежало малость. Но если в формалин свежий переложить – ещё ничего, презентабельно.

– Никита, – повторил я.

– А ещё у меня есть печень алкоголика! – не унимался он. – Шикарный экземпляр! Цирроз во всей красе! Бугристая, как футбольный мяч, красота. Я в своё время собрал коллекцию. Представляешь, какой эффект будет?

Ёлки-иголки.

– Никаких органов, – сказал я. – Никаких банок, никаких мячей, никакой коллекции!

Он осёкся.

– Почему? – искренне удивился патологоанатом. – Это ж наглядно!

– Слишком наглядно, – терпеливо объяснил я. – Никита, лекция для обычных людей. Они придут послушать про профилактику. Как правильно питаться, как бросить курить, зачем двигаться. Они не в анатомический музей идут. А после твоих банок есть неделю не смогут.

– Так это же хорошо! – оживился он. – Зато запомнят на всю жизнь!

– Нет, они должны вдохновиться, а не получить психологическую травму на всю жизнь, – сказал я. – Так что никаких банок не надо.

Ткачёв погрустнел.

– Лучше сосредоточься на докладе, – мягко добавил я. – Презентацию сделай. Ты рассказчик отличный, всем понравится твоя лекция.

– Наверное, ты прав, – кивнул он. – Вика меня о том же предупреждала. Эх, ладно. Всё равно я очень благодарен тебе за приглашение, давно я живым людям лекции не читал!

Он поправил очки, приподнял свою кепку в знак прощания и отправился назад в морг. Чудной человек. Но лекцию он прочитает хорошо, в этом я не сомневался.

Через пару часов комиссия уехала. И меня тут же позвал к себе Кречетов.

Я добрался до главного корпуса, постучал и зашёл к нему в кабинет.

– Александр Александрович, проходите, – сказал он. – Всё, комиссия уехала.

– Уехала, – согласился я. – Как всё прошло?

– Хорошо, – Кречетов посмотрел мне в глаза. – Ни одной придирки к поликлинике. Серафима Николаевна сказала, что давно не видела отделения с такой документацией. Что журналы в порядке, протоколы без нареканий, персонал собранный. Ни одного серьёзного замечания. Поэтому я и позвал вас, чтобы выразить свою благодарность. Спасибо вам, в очередной раз вижу, что я в вас не ошибся.

Даже про случай в кабинете с Кристиной и Шарфиковым не стала указывать? Интересно… Видимо, проверяющих и правда повеселило, как я выкрутился.

– Это не только моя заслуга, – ровно сказал я. – К проверке готовилось всё отделение.

– Разумеется, но без руководителя у них бы не получилось так подготовиться, – хмыкнул Кречетов. – Не скромничайте. Я распорядился выписать вам премию. И даже не думайте говорить, что я лишал вас премий за тот случай. Я лишал вас плановых премий, а это внеплановая, в качестве благодарности.

Приятно, это было определённо приятно.

– Спасибо, – улыбнулся я.

Он откинулся на спинку кресла.

– Ещё кое-что, – сказал Павел Викторович. – Вы, когда собирались увольняться, нашли в итоге достойную кандидатуру на должность заведующего терапией?

Очень странный вопрос.

– Были варианты, но не то чтобы, – честно ответил я. – А что?

– Ничего, – покачал он головой. – Всё, можете идти. Премию вам зачислят на карту.

– Спасибо, – кивнул я и вышел из кабинета.

Конец разговора вышел довольно-таки странным. Ну да ладно.

Я вернулся к себе, собрался и отправился на адреса.

Вызовы прошли спокойно, ничего примечательного. Рутина, к которой я привык и даже полюбил.