Текст книги "Бывает и хуже? Том 9 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– А вот так, – щёлкнул пальцами я. – В соцсетях пост сделаем. Например, напишем, что настойка для бодрости лучше всего работает в понедельник, когда энергия на нуле. И скидку десять процентов в дни энергетического дисбаланса по календарю Геннадия будем делать. Людям же нравятся всякие такие… вещи. Магический реализм.

Варя вдруг смущённо опустила взгляд.

– Саш, а знаешь… – призналась она. – Я ведь и сама этим увлекаюсь, ты же помнишь. Индийскими практиками, праной, чакрами. И, если честно, в некоторых пунктах Геннадий ведь дело говорит. Я сама закономерности замечала.

Приподнял бровь, но спорить не стал.

– Ну займёшься тогда? – спросил я.

– Конечно, – Варя принялась накидывать свои идеи, акции, посты.

Мы просидели полчаса, набрасывая план рекламных постов с элементами эзотерики. Вышло забавно и очень даже привлекательно.

– А давай ещё сделаем гороскоп здоровья для постоянных клиентов, – предложила Варя, сияя. – Как шуточную акцию.

– Давай, – согласился я. – Тоже хорошо зайдёт для посетителей.

Девушка опять залилась смехом.

– Саш, а знаешь, – вдруг сказала она. – Мне это прозвище, «добрая ведьма», сначала так не нравилось. А теперь прижилось. И люди приходят именно ко мне. Узнают, советуются, доверяют. Я снова чувствую себя на своём месте, даже лучше, чем в Саратове в своей лавке. Спасибо.

– Тебе спасибо, – пожал я плечами. – Без тебя лавки бы не было.

Решив ещё пару вопросов, я поспешил назад в поликлинику.

Начался приём. Потекла вереница пациентов с обычными проблемами и диагнозами, и я с головой погрузился в работу.

Через час от начала приёма ко мне пришла женщина лет сорока пяти.

– Здравствуйте, доктор, – кивнула она. – Меня зовут Вероника Степановна. Я, знаете, к вам специально пришла. Вашу школу здоровья посещаю, слушаю. Весь город уже туда, кажется, ходит. Вот и решила, что только вам доверюсь. Попросила в регистратуре, чтобы меня к вам записали.

Это была частая история, ко мне любили приходить пациенты с других участков.

– Здравствуйте, слушаю вас, – кивнул я. – На что жалуетесь?

– Да сил нет никаких, – пожаловалась она. – Устаю страшно, голова кружится, особенно когда резко встаю. И мёрзну постоянно. Раздражительная стала какая-то, сплю плохо, не высыпаюсь.

Я начал расспрашивать её подробно. Как давно, с чем связывает появление симптомов, как питается, какое давление.

– Давление у меня всегда низкое, – сказала Вероника Степановна. – Сколько себя помню. Сто на шестьдесят, а то и ниже. Ну это нормально для меня.

– А когда встаёте резко, темнеет в глазах часто? – уточнил я.

– Постоянно, – кивнула женщина. – Присяду, посижу, потом встаю и резко плывёт всё.

Я измерил ей давление лёжа, потом попросил встать и померил снова. Верхнее давление заметно упало, а пульс подскочил. Классическая ортостатическая реакция. Послушал сердце, лёгкие. Осмотрел кожу и лимфоузлы, пропальпировал щитовидку.

Потом проверил праной, чтобы окончательно собрать всё воедино.

– Так, картина мне ясна, – сказал я. – У вас хроническая артериальная гипотония, то есть стойко пониженное давление. И ортостатика выраженная, когда при вставании давление падает и мозгу на секунду не хватает крови, возникает темнота в глазах.

– А это опасно? – встревожилась Вероника Степановна.

– Само по себе не смертельно, но качество жизни портит, – ответил я. – Но прежде чем лечить, надо исключить другие причины. Первым делом общий анализ крови, кровь на сахар, на железо, на витамин В12. И обязательно проверим щитовидную железу, ТТГ. И ЭКГ ещё, сердце тоже посмотрим.

Я выписал все направления. Стандартное обследование в таких случаях.

– Теперь по лечению, – продолжил я. – Спать не меньше восьми часов, вставать по утрам плавно, сначала присесть в кровати, потом ноги спустить, посидеть, и только потом вставать. Никаких резких подъёмов. Пить достаточно воды, не меньше полутора литров. Контрастный душ по утрам принимайте, он тонизирует сосуды. И умеренная физическая активность.

Она внимательно кивала, слушая.

Я влил в неё немного праны для поддержания состояния, и цвет её лица выровнялся.

– И вот ещё что, – добавил я, доставая фирменный бланк лавки. – В дополнение к основному лечению я вам порекомендую травяной сбор. Ламинария, это природный источник йода. Корень солодки, он как раз слегка поднимает давление. И элеутерококк, это адаптоген. Продаётся в лавке «Шёпот полыни». Но важно: это не замена лечению, а поддержка вашего организма. Основное – это анализы и режим. А потом назначу лечение уже по результатам.

– Спасибо вам, – улыбнулась Вероника Степановна. – Всё сделаю, как вы сказали!

Она забрала все направления и ушла.

Остаток приёма прошёл спокойно. Сегодня у меня было дежурство в стационаре, так что после приёма я вновь засел за документы.

И тут мне позвонила Анжелика. Мы обменялись телефонами ещё утром, на всякий случай.

– Саш, это я, – голос у неё был встревоженный. – Прости, что поздно. Но я не могла не позвонить. Помнишь, утром обсуждали анемию на моём участке? Так вот, я получила результаты анализов одного мальчика на тяжёлые металлы. Родители в платной лаборатории сделали. И у него в крови сильно повышен уровень свинца.

Хроническое отравление тяжёлыми металлами. Это очень серьёзно.

И главное, откуда оно взялось?

Глава 23

Новости были тревожными. Я чувствовал, что передо мной новая большая проблема, которую нужно было решать.

– Ты ещё на работе? – спросил я Анжелику.

– Да, – отозвалась девушка. – Сейчас буду у тебя.

Она отключилась и вскоре уже была у меня в кабинете. С загипсованной ногой и с целой папкой распечаток. Я усадил её на стул и сел напротив.

– Вот, смотри, – она разложила бумаги на столе. – Это анализ Кирилла, того мальчика, про которого я говорила. Свинец в крови превышает норму в несколько раз. А клинически это выглядело как обычная железодефицитная анемия. Я его железом лечила, а толку ноль. Теперь понятно почему.

Я взял распечатки, вчитался. Цифры были очень нехорошими.

– Свинец блокирует синтез гемоглобина, вот и анемия, которая не лечится железом, – проговорил я. – Классика хронической свинцовой интоксикации. Так, давай думать, откуда он его берёт. Все дети из одного района, верно?

– Все, – кивнула она. – Залиния. Четверо подтверждённых случаев, ещё нескольких надо проверить.

Я откинулся на спинку стула и принялся вслух перебирать варианты. Откуда вообще мог взяться свинец?

– Давай обсудим, где дети вообще могли найти свинец, – сказал я. – Первое, что приходит в голову, это вода. Если в этом районе старые трубы, то они могут быть источником. Надо сделать замеры.

– Логично, район как раз старый, – согласилась Анжелика. – В Залинии вообще часто проблемы с водой, жители там бесконечно на это жалуются.

И этот вариант был наиболее вероятным.

– Но есть и другие источники, – сказал я. – Например, если есть где-то свалка с разбитыми аккумуляторами. Это же дети. Они могут все играть в одном месте и тянуть что-то в рот с земли. А ещё не стоит забывать про старую керамику с некачественной глазурью.

Анжелика оживилась.

– Керамика может быть источником? – спросила она. – Один из мальчиков как раз ходит на кружок керамики в доме культуры. Может, оттуда?

– Возможно, – кивнул я. – Но это вряд ли общий источник. В кружок ходит один ребёнок, а симптомы у нескольких. Значит, делаем так, – подытожил я. – Ты обследуешь всех детей из района. Расширенный анализ на тяжёлые металлы, кое-что делают и у нас, а так платно придётся, конечно. А я займусь взрослыми. Если травятся дети, то и у взрослых могут быть признаки отравления. Выясним, что за этим стоит.

И отдельно найму экспертов, чтобы проверили уровень свинца в воде.

– Спасибо тебе, – улыбнулась Анжелика. – Так ловко всё разложил по полочкам!

– Вместе разберёмся, – заверил я. – Так, а теперь тебе пора домой. Хватит на сегодня работы, ты вообще отдыхать должна.

Возражений я слушать не стал, вызвал ей такси и донёс до него тоже на руках. И Анжелика уехала домой.

Я посмотрел на окна поликлиники и увидел, что у Шарфикова до сих пор горел свет. Отлично, значит, разговор можно провести и сегодня.

Добрался до его кабинета, постучал и зашёл.

Он сидел с бумагами, но увидев меня, сразу отложил ручку.

– Привет, Сань, – кивнул он. – Что-то случилось?

– Случилось, – я сел напротив. – На участке у педиатров, в Залинии, у детей нашли свинец в крови. Хроническое отравление. Твой участок теперь как раз охватывает эти же дома. Вспомни, не было ли за последние месяцы у взрослых оттуда странных жалоб? На то, что по отдельности выглядело как ерунда.

Шарфиков нахмурился и начал вспоминать. Я не торопил его, вопрос был важным.

– Были, – задумчиво проговорил он. – Например, пара человек были с жалобами на слабость, вялость, головные боли. Как обычно, все эти «любимые» симптомы, за которыми может скрываться что угодно. И причину я не обнаружил, списал на переутомление.

Да, эти жалобы действительно входят в категорию самых «любимых» у терапевтов.

– Ещё была женщина с анемией, – добавил Стас. – А вот, вспомнил ещё. Мужик один, у него на дёснах тёмная кайма была, по краю. А это же…

– Свинцовая кайма, – кивнул я. – Ещё один верный признак хронической интоксикации.

Шарфиков становился всё мрачнее.

– И ещё, – добавил он. – Мужчине одному недавно полинейропатию поставили. Онемение, слабость в кистях и стопах. Списали на алкогольную, а он клялся, что капли в рот не берёт. И это тоже может быть оно.

– Свинец бьёт по периферическим нервам, – кивнул я. – Пока что все эти случаи могут как быть связаны с отравлением свинцом, так и не быть. И всё надо перепроверять. Нужно всех этих пациентов срочно отправить на анализ крови на свинец. Результаты сразу мне.

– Завтра же займусь, – серьёзно ответил Шарфиков. – Поручу Татьяне Александровне обзвонить, а затем проверю.

Я снова отметил, насколько Стас вырос над собой. Стал куда более собранным и уже не терялся в таких ситуациях. А за то, что не подумал про свинец, я его не винил. Это в принципе сложно заподозрить.

Уже собирался уходить, но заметил, что Шарфиков как-то мнётся, будто хочет сказать что-то ещё.

– Ну говори уже, – поторопил его я.

– Да ерунда, наверное, – проговорил Шарфиков. – С Кристиной у меня проблемы. Я предложил ей встречаться, она согласилась, всё хорошо. Но тут я выяснил её хобби. Она обожает корейскую музыку. Увлекается какой-то группой, «Би-ти-эс», что ли, называется. И прям сильно увлекается! Даже корейский язык учит, мечтает в Корее побывать. А я совсем этого не понимаю. Ну пляшут там мальчики эти, поют что-то. Что она вообще в них нашла? Боюсь, что у нас с ней мало общего.

Я не удержался от улыбки. Вот они, новые проблемы Шарфикова.

– Стас, а ты не ревнуешь, часом? – прямо спросил я.

Он смутился.

– Да есть немного, – буркнул он. – Слишком уж она много этих клипов смотрит. Любуется прямо этими певцами!

– Слушай, это абсолютно нормально, что у неё есть свои интересы, – сказал я. – Если бы вы были полностью одинаковыми, вам было бы очень скучно вместе. А самое главное, что она хочет поделиться своим интересом с тобой. Рассказывает о нём, а значит, хочет, чтобы ты её лучше узнал. Доверяет тебе, а это очень важно.

Шарфиков задумался.

– И что мне делать? – спросил он.

– Тут на твой выбор, – пожал я плечами. – Хочешь, просто оставь это как есть. Хочешь, можешь попробовать разобраться в её хобби. Ну не знаю, сам посмотри эти клипы.

– Думаешь, поможет? – с сомнением спросил он.

– Уверен, – кивнул я. – Это просто прекрасный повод узнать её с новой стороны. И показать, что она для тебя важна. А ревностью своей ты только всё испортишь.

Шарфиков медленно кивнул, и лицо его прояснилось.

– Спасибо, Сань, – сказал он. – Попробую. Ты как всегда голова.

Ага, и это моё вечное проклятие.

Шарфиков вскоре отправился домой, а я закрыл поликлинику и пошёл в стационар на дежурство.

Началось оно спокойно. Я успел сделать обход, провести пару консультаций в «СберЗдоровье».

Ближе к ночи привезли мужчину, шестьдесят два года. Жалобы были на двоение в глазах, шаткость походки и головокружение. На КТ изменений не было, и Поляков только воспользовался поводом поворчать, что его просто так выдернули из дома.

Я подошёл к пациенту и принялся за сбор анамнеза.

– Так, рассказывайте по порядку, – сказал я. – Когда именно всё началось?

– Да вот вечером, часов в семь, – мужчина говорил медленно. – Я смотрел телевизор, потом решил себе чай налить. И мне стало плохо, в сторону повело. Думал, сейчас пройдёт, но стало только хуже. Пришлось скорую вызвать.

– Тошнило? Рвота была? – уточнил я.

– Мутило сильно, – кивнул он. – Один раз даже вырвало. И в ушах будто заложило, справа особенно.

Я задал ещё несколько вопросов. Затем перешёл к осмотру. Сознание ясное, речь чистая, парезов нет, чувствительность в порядке. Попросил его последить глазами за моим пальцем.

– Смотрите только глазами, голову не поворачивайте, – предупредил я. – Скажите, когда начнёт двоиться в глазах.

Я медленно повёл палец вправо.

– Вот тут двоится, – напрягся он. – И внизу тоже.

А прямо и влево ничего такого не было. Кроме того, при взгляде вправо появлялся нистагм, то есть глаза начинали мелко подёргиваться.

– Хорошо, теперь коснитесь пальцем своего носа, – попросил я. – Сначала правой рукой, потом левой. Не спешите.

Правой рукой он промахнулся, задел щёку, только потом попал по носу.

– Что-то рука не слушается, – смутился мужчина.

– А раньше такого не замечали? – сразу же уточнил я.

– Да пару раз было на неделе, – признался он. – Думал, устал. То кружку мимо стола поставлю, то косяк задену. А ещё горячее с холодным на лице справа будто по-разному чувствую.

Я кивнул. Всё складывалось в одну картину.

– Хорошо, что рассказали, – одобрил я. – Такие мелочи иногда оказываются очень важными для диагноза.

Я попросил его встать и пройтись по приёмному отделению. Справа была отчётливая атаксия, его вело в сторону.

Картина сложилась окончательно. Ишемия в стволе мозга, в области латеральных отделов продолговатого мозга.

Синдром Валленберга-Захарченко в лёгком варианте, или острая вестибулопатия.

Я проверил праной, и она подтвердила мои предположения. Заодно немного влил её в пациента, чтобы поддержать состояние и избежать серьёзных последствий.

– Лежите пока, никуда не вставайте, – сказал я пациенту. – Ничего страшного, но понаблюдать за вами надо.

– Договорились, доктор, – кивнул он.

Я кивнул Марине, дежурной медсестре, и она позвонила Лысовой.

Сам я принялся писать свой осмотр и рекомендации. Антиагреганты, короткий курс вестибулярных супрессантов, чтобы снять головокружение, и строгий контроль давления. Остальное подберёт Лысова, она хороший невролог.

– Александр Александрович, вот всегда с вами так, – хмыкнула Марина, заполняя журнал. – Как вы дежурите, так обязательно кого-нибудь интересного привезут. А без вас сплошные гипертонические кризы да животы.

– Значит, я магнит для загадок, – усмехнулся я.

Лысова пришла быстро. Осмотрела пациента, тоже провела необходимые пробы, затем кивнула.

– Согласна, – сказала она. – Латеральный медуллярный синдром. Забираю его в неврологию. Спасибо, что вовремя распознали, Александр Александрович, тут ведь легко было списать на банальное головокружение.

Я помог доставить пациента до неврологического отделения, а потом Лысова попросила ненадолго зайти к ней в кабинет.

– У меня новость, – смущённо сказала она. – Я на курсы лечебного массажа пошла. И теперь хочу у нас в стационаре развивать реабилитацию после инсульта.

– Это отличное дело, – улыбнулся я. – У нас в Аткарске реабилитация действительно очень слабая. Можно сказать, что это направление полностью отсутствует. Расскажите, какие у вас идеи и что входит в реабилитацию?

Лысова оживилась, было видно, что ей действительно очень интересно об этом говорить.

– Там много чего входит, – с энтузиазмом начала она. – Первое и главное – это вовремя начать реабилитацию. Лучше вообще с первых дней после инсульта, пока мозг ещё готов перестраиваться. Если пропустить окно, то восстановление будет куда сложнее.

Она принялась рассказывать особенности восстановления, первые шаги. Я слушал и кивал. Чувствовалось, что тему Лысова изучила основательно.

– А с речью как? – спросил я, когда она сделала паузу.

– Для восстановления речи нужен логопед, – вздохнула она. – Его у нас пока нет. Только детский есть, но он не подходит.

– Комплексный подход, – с пониманием кивнул я. – Тут и невролог, и массажист, и физкультура, и логопед. Целая команда нужна.

– А команды нет, – грустно улыбнулась Лысова. – Пока я одна с этой идеей бегаю. Но с чего-то начинать же надо.

– Начнёте вы, а потом и другие подтянутся, – заверил я. – И Кречетову эта идея явно понравится. Обязательно расскажите ему, он займётся этим вопросом.

Поэтому мне новый главврач очень импонировал.

– Это ведь во многом благодаря вам, – она совсем смутилась. – Мы тогда поговорили… Вы мне посоветовали что-то новое найти. Вот я и нашла. И очень вам благодарна.

Приятно было слышать, что мои разговоры не проходят напрасно.

– Курсы где проходили? – спросил я.

– В Саратове, по выходным, – вздохнула она. – Тяжеловато с работой совмещать, конечно. Но я довольна, оно того стоит.

– Точно стоит, – подтвердил я.

Лысова ушла к пациентам, а я вернулся в терапию.

Дальше дежурство снова пошло спокойно. Я достал блокнот и взялся за план следующей лекции в школе здоровья. Как и обещал, её надо было связать с приютом.

Тема напрашивалась сама собой. «Домашние животные и здоровье: научный взгляд». Я стал набрасывать блоки. Планировал рассказать про пользу для психологического здоровья. Для иммунитета, ведь если дети растут с животными, они реже страдают аллергиями.

Обязательно надо сделать блок про ответственное содержание животных. Чтобы не кинулись просто так бездумно заводить питомцев. А знали, что это важное решение, которое надо хорошо обдумать.

А ещё мне пришла в голову хорошая мысль. В конце лекции показать фотографии питомцев из приюта, может, кто-то найдёт себе пушистого друга.

Ну и разумеется, надо было устроить сбор денег на вентиляцию, ради чего я этот проект и задумал.

Я просидел несколько часов, всё собирая воедино. Наконец, проект лекции был готов.

Остаток дежурства прошёл спокойно. Утром я сдал пост Агишевой, поспешил в столовую.

И на меня налетел Савинов с горящими глазами.

– Сань, привет! – выпалил он. – Есть минутка? Очень срочно!

– Для тебя есть, папаша, – усмехнулся я. – Что стряслось опять? Приступ паники?

– Да не, – махнул он рукой. – Хочу разобраться, какие травы Маринке можно. Из лекарств почти ничего нельзя, но травы полезные же бывают?

– Бывают, – кивнул я. – Во-первых, мята. От тошноты хорошо помогает и спазмы снимает. Во-вторых, ромашка аптечная, помогает при токсикозе. Но большие дозы могут тонизировать матку, так что не увлекаться. Имбирь отлично подходит от утренней тошноты. Мелисса для хорошего засыпания. Крапива богата железом, при анемии беременных незаменима, но только со второго триместра.

Савинов торопливо записывал за мной.

– А теперь запомни запретный список, – сказал я. – Ни в коем случае при беременности эти травы нельзя. Душица, пижма, полынь, тысячелистник, барбарис. Они могут спровоцировать сокращения матки. Это прямая угроза при беременности. А вообще у нас в «Шёпоте полыни» есть сборы для беременных, лучше сразу там возьми.

Их я напитал праной в первую очередь.

– И вот ещё что, – добавил я. – Даже с разрешёнными травами не увлекайся. Заваривать слабо, пить не литрами, а по чашке. И если хоть что-то насторожит, сразу прекращать. Беременность – не то время, когда стоит экспериментировать.

– Понял, – закивал он. – Сань, а доставка у вас есть? В лавку мне сейчас никак не заехать, работа же. Думал, может, Маринка уже пить сможет начать.

Я задумался. Доставки у нас и правда не было.

– Пока нет, – честно ответил я.

– Ладно, метнусь тогда в обеденный перерыв, – кивнул Ярик. – Спасибо!

Он убежал, а я достал блокнот и записал: «Доставка из лавки, проработать». Идея и правда стоящая. Надо подумать.

После завтрака мне позвонил Кречетов и попросил зайти к нему. Так что из столовой я отправился прямиком в главный корпус.

Постучался, вошёл в кабинет к главврачу.

– Александр Александрович, доброе утро, – сказал Кречетов. – Завтра к нам приходят практиканты. Студенты-целевики от Аткарска, будут проходить практику от университета. Их руководителем я решил назначить вас.

Я вздохнул. Только этого мне не хватало. Свинец, завод, заведование терапией, школа здоровья. Теперь ещё и студенты.

– Понял, Павел Викторович, – коротко ответил я.

Всё равно смысла спорить нет.

– Я знаю, что вы загружены, – Кречетов будто прочитал мои мысли. – Но именно поэтому и назначаю вас. Вы умеете учить, ваша школа здоровья тому лучшее доказательство. Студентам нужен наставник. Который покажет, как с пациентом говорить, как думать клинически. Этому можно научиться только на практике.

Это был комплимент, но я знал, что дело тут не только в этом. Это была проверка. Кречетов хотел меня испытать, только пока непонятно, зачем и для чего.

– Сколько их и какой курс? – спросил я.

– В том-то и штука, что все с разных курсов, – ответил Кречетов. – От младших до почти выпускников. Так что подход придётся искать индивидуальный, – он чуть помолчал и добавил таким же ровным тоном. – К слову, Игорь Станиславович тоже себе практикантов просил. Но я решил, что вам они нужнее.

Его тон не изменился, но я понял, что он хотел сказать. Поляков снова попытался выпендриться, но не вышло.

– Хорошо, займусь, – кивнул я. – Подготовлю программу.

Я вышел от Кречетова, уже прикидывая в голове, чем занять студентов. До завтра время есть, придумаю им программу. Младших можно прикрепить к кабинетам, пусть смотрят, как ведётся приём, учатся собирать анамнез. Со старшими разбирать интересные случаи. В принципе, программу составить можно.

Наконец, я добрался в свой кабинет. Лена уже пришла, как обычно суетилась с журналами.

– Доброе утро, – улыбнулась она мне. – Как настроение?

– Отлично, – искренне ответил я.

Лена хотела что-то сказать, но тут дверь в кабинет открылась, и вошёл… Эдгар.

Ну нет. Ну только не он. Что, опять вампиры⁈