Текст книги "Изгой Высшего Ранга VII (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Всё-таки даже после улучшений навыка ограничения на Открытие порталов оставались существенными. И переместиться в одночасье на другой конец города я не мог.

Вновь подошёл официант, и мы заказали еду. Разговор с родителями поначалу шёл ни о чём. Погода. Академия. Как работает ресторан после снятия ограничений. Обычные, нормальные, скучные темы.

И это было хорошо. Вот так сидеть с родителями в ресторане и говорить о ерунде. Как обычная семья. Как будто за нашими спинами нет стольких лет молчания, проекта «Пустота» и всего остального.

Конечно, я понимал, что это иллюзия. Что за этим ужином стоит что-то ещё. Люди не меняются за несколько месяцев. Особенно такие люди, как мои родители.

Но прямо сейчас, в эту минуту, мне было всё равно. Пусть будет иллюзия. Хоть на один вечер.

Принесли вино. Мать налила себе полбокала. Пригубила. Потом ещё раз – уже смелее. Набиралась храбрости. Я это видел. И ждал.

– Глеб, – она поставила бокал и посмотрела мне в глаза. – Мы должны тебе кое в чём признаться.

Ну вот. Началось…

Мать посмотрела на отца. Тот еле заметно кивнул, мол, давай, начинай.

– Ты ведь понимаешь, что получил Дар Громова неслучайно? – сказала она.

– Понимаю, – я откинулся на спинку стула. – Василий Осипович был мне родственником.

Мать моргнула. Явно не ожидала, что я знаю.

Отец среагировал спокойнее. Снял пиджак, аккуратно повесил на спинку стула.

– Да, – сказал он. – Василий Осипович Громов – мой дядя. Родной брат моего отца. И он положил десятилетия на то, чтобы создать механизм передачи Дара конкретному человеку. Не случайному носителю, а тому, кого он выбрал. То есть тебе.

– Я нашёл это в его записях, – кивнул я.

– Так даже проще, – он кивнул. И помолчал, собираясь с мыслями. – Как-то я спросил Василия прямо: зачем ему всё это. Он был не из тех людей, кто чтит семью или стремится к славе для рода. Ему было плевать на наследие, на имя, на всё это.

Отец взял бокал с водой, но не отпил. Просто держал.

– Тогда он сказал, что довольно скоро в мире наступит эпоха хаоса, с которой сможет справиться лишь его Дар. Но не в его руках, а в руках того, для кого Дар будет преобразован. Я ответил ему, что он слишком самоуверен, – отец усмехнулся. – Знаешь, что он сказал?

– Что?

– «Отнюдь, я не самоуверен. Я просто знаю больше, чем ты». И замолчал. Больше мы к этой теме не возвращались, сколько я ни пытался вывести его на разговор.

Мать слушала, теребя салфетку.

– Не знаю, что именно он сделал с Даром, – отец поставил бокал. – Он никому не рассказывал. Но после закрытия проекта «Пустота» он сказал, что настанет время, когда я должен буду передать своему сыну вот это. Сказал, что стоит передать только в том случае, если мир содрогнется раньше 2029-го года. Я тогда расспрашивал подробности, но Василий лишь ответил, что я пойму, если этот момент настанет. Думаю, происходящее сейчас можно так интерпретировать.

Отец достал из внутреннего кармана пиджака конверт. Небольшой, запечатанный. Положил на стол и подвинул ко мне.

Я взял конверт. Вскрыл. Внутри был всего один листок. На нём, аккуратным почерком Громова, была записана последовательность символов и цифр. Два ряда. Первый – буквенно-цифровой код. Второй – что-то похожее на координаты.

Я уставился на код. И в ту же секунду Система откликнулась.

[Обнаружен код доступа]

[Идентификация: наследие Громова В. О.]

[Запрос: ранний доступ к коллективному опыту]

[Внимание!]

[Ранний доступ к коллективному опыту может нанести вред ментальным способностям организма]

[Рекомендуемый уровень для безопасного принятия: 90]

Видимо, Громов предусмотрел ускоренный вариант обучения. На тот случай, если мир будет рушиться быстрее, чем я смогу становиться сильнее.

Что будет, если снять ограничение сейчас? Уверен, 90-й уровень был заложен не просто так. И ранний доступ предвещает последствия.

[Текущий уровень: 40]

[Оценка рисков при текущем уровне:]

[30% – успешное принятие информации]

[50% – временная потеря сознания, восстановление в течение двух недель]

[20% – кома с неопределённым сроком пробуждения]

[Подтвердить запрос?]

Я медленно положил листок на стол. Родители смотрели на меня. Ждали реакции.

А я смотрел на цифры, которые видел только я. И думал о том, готов ли поставить на кон всё ради знаний человека, который всё это для меня и затеял.

Глава 4

Я смотрел на системное окно и понимал одну простую вещь. Система не обманывает. Она вообще никогда не пыталась меня провести.

Все эти уровни, навыки, ограничения – это не игра и не развлечение. Это обучающая программа, выстроенная так, чтобы носитель дара выжил. Каждый уровень – это не просто цифра, а подготовка тела и разума к следующему этапу нагрузки. Пропустить ступень – значит сломать систему.

И сейчас мне предлагали перескочить через пятьдесят ступеней разом.

С одной стороны, я наконец получу все тайны Громова. С другой стороны, родители сидели напротив. Мать с полупустым бокалом вина, отец со стаканом воды, который так и не тронул. Мы только начали налаживать отношения. Только начали становиться похожими на семью. И что я сделаю – вырублюсь прямо за столом? В лучшем случае – очнусь через две недели. В худшем – не очнусь вообще.

Нет. Я не хочу, чтобы они видели подобный исход, если он случится.

Можно ли отложить запрос?

[Запрос может быть активирован в любое время]

[Код доступа сохранён в памяти Системы]

[Повторная идентификация не требуется]

Я мысленно смахнул окно. Буквы растворились, их как не бывало.

– Ты в порядке? Что-то ты резко задумчивым стал, – мать подалась вперёд.

– Да, всё нормально, – я убрал листок с кодом в карман. – Просто слишком много информации за один день.

– Ладно… – она явно не поверила. – Ты знаешь, для чего этот код?

Я помотал головой.

Это, конечно, была ложь. Но Система ясно дала понять ещё в самом начале: Громов заложил в неё условие конфиденциальности. Никому не рассказывать. Я сдержу это слово. Даже если это означает врать близким людям.

Паршивое чувство на самом деле. Но необходимое.

– Нет, – сказал я. – Скорее всего, это как-то связано с Печатью Пустоты.

– Вероятно, – мать задумалась. Она машинально взяла вилку и принялась водить ею по тарелке, рисуя невидимые узоры. – Но это же магическая составляющая, а код – цифровая. Странная комбинация. Даже несовместимая, я бы сказала.

Несовместимая, если бы не проводник в виде Системы.

– Да и вообще этот код мог значить что угодно. И за столько лет он мог утратить свою важность, – подал голос отец.

Мать посмотрела на него. Потом на меня. Кивнула, соглашаясь. Она видела несостыковку. Магия и цифры обычно не пересекаются.

Но Система в моей голове – это и есть главное исключение. Цифровая оболочка для магической сути. Гениальное решение, до которого за триста лет никто больше не додумался. А мне и вовсе велено молчать.

И сейчас двое учёных, видя очередную загадку от Громова, даже не больно-то хотели в ней разбираться. Создавалось такое впечатление, что они устали от количества этих загадок. И я их прекрасно понимал.

Только в моём случае от их решения зависела не только моя жизнь. Громов (или кто-то другой, кто создал её) вложил в Систему нечто большее. То, что должно помочь победить в этой войне.

Официант подошёл, забрал пустые тарелки и предложил нам десерт. Мать заказала тирамису, отец отказался, а я просто взял кофе с молоком.

– Кстати, – отец сменил тему. Видимо, почувствовал, что я тоже не хочу углубляться в загадку кода. А самое главное, что требовалось, родители сделали и передали его мне. – По поводу Печати Пустоты и стабилизации энергии хаоса. Думаю, мы близки к разгадке.

– Насколько близки? – чуть прищурился я.

А то знаю, что у учёных «мы близки» может означать ещё не одно десятилетие исследований.

– Благодаря образцам, которые ты предоставил, и всем сведениям, которых не было даже у нас – участников проекта – мы сейчас продвинулись существенно. Где-то наполовину, если судить по общему объёму задачи.

– А оставшаяся половина?

– Не могу точно сказать, сколько займёт, – помотал головой отец. – Может, три месяца, может, год. Но если всё получится – угроза обращения будет нейтрализована полностью. Мы это понимаем, поэтому сутками торчим в лаборатории. Сегодня вот выбрались, потому что…

Он запнулся. Мать положила свою ладонь на его руку.

– Потому что мы очень хотели пообщаться с тобой не только о работе, – закончила она за него. И печально усмехнулась: – Хотя в итоге всё к этому и свелось.

– Когда всё закончится, – сказал я, – у нас будет время поговорить о чём угодно. И сколько угодно.

Я улыбнулся. Сам удивился тому, насколько легко это далось. Родители ответили тем же.

Остаток вечера прошёл спокойно. Мы доели ужин, поговорили ещё немного. Ни о чём важном, что мне тоже понравилось.

Я слушал. Это было непривычно – видеть родителей не как учёных, не как участников проекта, не как людей, которые испортили мне детство. А просто как… людей. Со своими привычками, со своими маленькими историями, со своим неловким юмором.

Обычный вечер. И мне хотелось, чтобы он длился дольше. Но часы показывали десять, и пора было возвращаться.

Мать попросила счёт. Отец попытался заплатить, она не дала – короткая, почти комичная перепалка, в которой я не участвовал, но наблюдал с удивлением. Они что, всегда так? Или это тоже часть новой реальности?

В итоге заплатила мать. Отец пробурчал что-то про эмансипацию, она отмахнулась.

Я вышел из ресторана. Родители на своей машине. Мать обняла меня на прощание. Отец пожал руку.

Служебная машина стояла у входа. Дружинин сидел на переднем сиденье и листал что-то на планшете. Как обычно, я сел сзади.

Наш водитель тронулся. Поехали мы обратно в академию.

– Как прошло? – поинтересовался Дружинин, не поворачиваясь.

– На удивление хорошо, – улыбнулся я. – Мне даже начинает казаться, что я обрёл семью.

Дружинин промолчал. Но я заметил, как он еле заметно кивнул.

Захотелось сменить тему, поэтому я спросил:

– Андрей Валентинович, а как там Илья?

Дружинин закрыл планшет и откинулся на сиденье. Обычно он не любил обсуждать личное. Но тем не менее, на вопросы всегда отвечал.

– Прекрасно. Он в отряде моего старого друга, тот за ним присматривает. Пока даже обошлось без серьёзных травм. Военное положение сняли, но он всё равно упёрся – хочет продолжать. Типичный Дружинин, – куратор усмехнулся. – Яблоко от яблони, как говорится.

– Это хорошо. Значит, у парня и характер есть.

– Характера хоть отбавляй. Было бы столько же здравого смысла!

Я усмехнулся. Знакомая интонация. Обо мне тоже часто говорили в подобном ключе.

– Думаю устроить его в Академию Петра Великого, – продолжил Дружинин. – Подготовку он уже прошёл, хоть и не официально. Связи позволяют это решить. Лучшая академия страны – лучшие шансы выжить.

– А он сам-то хочет?

Дружинин потёр подбородок.

– Хочет учиться со своей наставницей, – признался он нехотя. – И она точно не подходит под критерии лучшей академии страны.

Помню, что он узнал: её отчислили ещё до выпуска. С таким делом в Академию Петра Великого даже влияние всего ФСМБ не поможет устроить.

– А что будет, если Илья будет учиться с ней в другой академии? Вы же можете это организовать?

– Могу, это куда проще. Но престиж уже не тот. Академия Петра Великого – это контакты, связи, уровень подготовки, который не даёт ни одна другая академия.

– Какая разница, если он будет счастлив? – я пожал плечами. – Практику всё равно организуете ему вы отдельно. Как надо. А контакты и связи он тоже получит через вас. Вы же подполковник ФСМБ, а не библиотекарь.

Дружинин повернулся ко мне и посмотрел с непривычным выражением. Как будто заново пересчитывал расклад. Взвешивал мои слова, прикидывал, есть ли в них логика, которую он сам не увидел.

– Хм. Логика в этом есть, – ответил он после небольшой паузы. – Но мне всё равно не нравится этот вариант. Я хочу максимально увеличить шансы своего сына выжить в этой войне с разломами. А это – Академия Петра Великого, а никакая другая. Там его научат выживать. А не просто колдовать.

– Вам виднее, – кивнул я.

Не моё дело давить. Я сказал, что думаю. Решение за ним.

Дружинин вернулся к планшету. Но я видел, что он не читает, а просто смотрит на экран, думая о чём-то своём. Разговор закончился, но что-то подсказывало мне, что он ещё подумает над моими словами.

За окном мелькали огни. Москва постепенно оживала. Витрины кафе светились, на улицах появились пешеходы. Ещё три дня назад здесь было пусто и мрачно, а сейчас люди снова начали выходить из домов, гуляли, смеялись.

Где-то играла музыка – кажется, из открытого окна. Кто-то выгуливал собаку. Пара целовалась на скамейке у фонаря.

Обычная жизнь, ради которой мы и воюем. Приятно за ней наблюдать.

У академии стояло множество автобусов. Штук десять, не меньше. Из них выгружались студенты – с сумками, рюкзаками, чемоданами. Один парень и вовсе тащил аквариум с рыбкой.

Эвакуированные возвращались. И это было, наверное, самое приятное зрелище за весь день.

Ещё неделю назад академия напоминала военную базу, а сейчас я слышу гомон голосов, смех, кто-то волочит огромный чемодан по ступенькам и ругается вполголоса. Девушки обнимаются, парни хлопают друг друга по плечам.

Я вышел из машины и направился к общежитию. И тут заметил, что на меня оборачиваются. Не один-два человека, а практически все, кто прибыл. Студенты останавливались, шептались. Кто-то доставал телефон – снимать, очевидно. Несколько человек поспешно убрали телефоны, когда поймали мой взгляд. Остальные не стеснялись.

– Афанасьев до сих пор тут. Я-то думал после закрытия трещины ему диплом автоматом выдадут.

– Раз он тут, надо заснять. Ты представь, как у меня просмотры взлетят в блоге!

– Ага, я как-то его заснял, причём случайно. Сразу плюс тысяча подписчиков, представляешь!

– Тоже так хочу…

Были и вещи, которые лучше бы не слышать. Например, как две третьекурсницы обсуждают, что я «ничего так, симпатичный, только худой слишком». Ну, спасибо за экспертную оценку, девушки.

Я прошёл мимо, не замедляя шага. У входа в общежитие висело объявление. Свежее, напечатанное на белом листе А4:

'ВНИМАНИЕ!

С понедельника занятия возобновляются в штатном режиме. Обновлённое расписание будет доступно в личном кабинете и на стенде первого этажа.

Администрация академии'.

С одной стороны, возвращение в нормальную жизнь меня радовало. С другой, я ужасался от возвращения стольких уроков физики и вышмата.

Я зашёл в комнату, достал телефон и проверил групповой чат курса. Он ожил. Сообщения сыпались одно за другим:

«Народ, кто уже вернулся?»

«Расписание обещали выложить завтра к обеду».

«А правда, что Афанасьев сегодня тварь в палате тестирования уничтожил?»

«Чел, он вчера награду от президента получил, а сегодня уже воюет. Спит ли он вообще?»

«Палата тестирования цела, слава богу. Моей сестре через полгода на тестирование, не хотелось бы ехать в другой город».

Я закрыл чат и убрал телефон. Закрыл дверь на замок. Задёрнул шторы.

Комната погрузилась в полумрак. Только настольная лампа бросала тёплый круг света на тумбочку.

Снял ботинки, куртку бросил на стул. Сел на кровать.

Посидел так минуту. За этот день случилось столько, что на месяц бы хватило: бой в палате тестирования, спасение кристалла, ужин с родителями. Бывали и более насыщенные дни, но этот казался мне чем-то вроде конца рабочего дня. Когда дальше ожидаешь какую-то передышку.

Достал листок с кодом. И Система снова откликнулась.

[Обнаружен код доступа]

[Идентификация: наследие Громова В. О.]

[Запрос: ранний доступ к коллективному опыту]

[Подтвердить запрос?]

Я сидел и смотрел на эти строчки. В ресторане я отказался – потому что рядом были родители. Потому что риски слишком высоки. Потому что двадцать процентов на то, что я вовсе не проснусь – это не шутка.

Но сейчас я один. И если что-то пойдёт не так, меня найдут утром. Дружинин среагирует, вызовет медиков. Хм, надо бы ему на всякий случай записку оставить с объяснением. Скажу, что решил испытать одну сложную технику, и если я не просыпаюсь, это последствия.

Правда, даже представлять не хочу, сколько всего про мою безрассудность он выскажет.

Хотя раньше меня такие расклады не смущали. Лез в каждый разлом, не задумываясь. Рисковал жизнью постоянно.

А теперь сижу и взвешиваю риски. Думаю о реакции других людей. Видимо, за последнее время я сам по себе сильно вырос. Решения становятся более рациональными. Это, наверное, хорошо.

Система, скажи, можно ли получить только часть коллективного опыта? Ту, которая связана с правдой обо мне?

[Частичный доступ возможен]

[Категория: «Происхождение носителя и предыстория Дара»]

[Оценка рисков при частичном доступе:]

[85% – успешное принятие информации]

[15% – временная потеря сознания, восстановление в течение двух недель]

[Риск комы: менее 1%]

Восемьдесят пять процентов успеха. Это уже совсем другой расклад.

Я выдохнул. Сложил листок и лёг на кровать. Закрыл глаза.

Подтверждаю!

Глава 5

Первое, что я увидел – свои же руки. Только они были крупнее, грубее, с набитыми костяшками и свежими порезами. Левая забинтована от запястья до локтя. Бинт бурый от засохшей крови.

Я не мог пошевелиться. Не мог повернуть голову, моргнуть или вздохнуть. Просто смотрел. Чужими – и одновременно своими – глазами. Зритель в собственном теле. Странное, жуткое, и при этом почему-то знакомое ощущение. Как будто я уже бывал здесь. Как будто помнил это место, но не мог вспомнить когда.

По телевизору в углу комнаты шли новости. Голос диктора звучал тревожно, с надрывом – так говорят, когда новости по-настоящему плохие:

«…маг S-класса Глеб Афанасьев едва не погиб при закрытии разлома. По предварительным данным, это был разлом S-класса. Афанасьев получил множественные травмы и в настоящее время находится…»

Я – тот, другой я – переключил канал. Причём просто махнул рукой, и телевизор послушался.

А находился в мастерской. Я теперь видел её целиком. Небольшое помещение без окон. Полки вдоль стен, заставленные инструментами, артефактами, свитками. На верстаке – россыпь деталей: кристаллы, проводники, магические схемы. И десятки чертежей, приколотых к стенам, исписанных мелким почерком. Моим почерком.

Вместо того, чтобы лежать в больнице после разлома S-класса, этот я сидел здесь и что-то мастерил. Забинтованными руками, с кровью на бинтах, морщась от боли при каждом движении. Но не останавливаясь.

Потому что времени не было.

Я держал в руках сферу. Прозрачную, с мерцающими символами внутри. Она пульсировала в такт моему сердцебиению, точно живая. Или точнее – как будто это и было сердце. Сердце чего-то нового. Чего-то, чего раньше не существовало.

Я нажал на неё. Сфера засветилась, и перед глазами развернулось системное окно:

[Система обучения носителя: версия 1.0]

[Статус: готова к внедрению]

[Для интеграции цифровой составляющей в магическую структуру Дара необходим полный перезапуск цикла]

[Условие: смерть текущего носителя]

[Дар будет передан следующему носителю вместе с интегрированной Системой]

Смерть текущего носителя.

Я почувствовал свои эмоции. Усталость. Глубокую, выматывающую, многолетнюю. Боль – не только физическую, но и ту, что сидит внутри и не отпускает. И при этом – абсолютную, несгибаемую решимость. Никакого сомнения. Никакого страха. Только цель.

Вот что значит – никогда не сдаваться. Даже когда знаешь, что в конце не ждёт ничего хорошего. А сейчас я всем нутром это чувствовал.

Пришло осознание, что смерть – это не выход. Должен быть другой вариант всё исправить.

Образ дрогнул. Как будто кто-то дёрнул за нитку реальности, и всё перемоталось вперёд.

Второе видение накатило сразу же. Другое место, другое время.

Я узнал это помещение. Штаб команды Громова. Та самая комната, где обычно собирались Алексей, Ирина и Станислав.

Только выглядела она иначе. Мебель старая, массивная – деревянные столы, тяжёлые стулья. Техника допотопная – огромные мониторы с электронно-лучевыми трубками, телефон с диском на стене. На стенах висели выцветшие карты, исписанные пометками.

Другая эпоха. Лет двадцать-двадцать пять назад, если судить по технике.

Я сидел на стуле спиной к двери. Смотрел на свои руки – те же, что в первом видении. Только ещё старше. Кожа суше, вены выступают сильнее. Шрам на левой руке побледнел, но не исчез.

Тело болело. Везде. Каждая мышца, каждый сустав, каждая кость – как после нескольких суток без сна. Я чувствовал эту боль как свою. Потому что она и была моей.

Дверь за спиной открылась.

– Кто такой и как сюда проник?

Я узнал этот голос мгновенно. Василий Осипович Громов. Только намного моложе, чем я его помнил по записям и фотографиям. Лет тридцать, может, чуть больше.

– Очень хороший вопрос, – устало ответил я. Хотя по факту лишь слушал и наблюдал. – Ты даже не представляешь, насколько было сложно сюда добраться.

Я повернулся. Увидел своё отражение в мониторе за спиной Громова. Лет под сорок, если не больше. Лицо осунувшееся, с глубокими морщинами. Появился шрам через левую бровь – свежий, едва затянувшийся. Седина на висках. Я выглядел так, будто на мне пахали несколько десятилетий подряд. И, видимо, так оно и было.

– Чтобы встретиться с тобой, мне пришлось подчинить не только пространство, – я встал со стула. Колени хрустнули. Тело протестовало против каждого движения. – Но и время.

– Что за бред ты несёшь? – Громов шагнул вперёд. Руки сжались в кулаки. Вокруг его ладоней мелькнули пространственные искажения – он был готов к бою. – Кто ты вообще такой?

– Не поверишь.

– А ты попробуй объяснись, – в голосе Громова зазвенел металл.

– Я твой внучатый племянник. И носитель твоего Дара.

Глаза Громова сузились. Кулаки не разжались. Пространственные искажения вокруг ладоней стали ярче.

Он пришёл к единственному логичному выводу:

– Бред, – отрезал он. – Выметайся. У меня нет времени на сумасшедших!

– У нас обоих нет времени, – спокойно ответил я. – Именно поэтому я здесь.

Вместо того, чтобы спорить, я достал из кармана телефон. Тонкий, прозрачный, с голографическим экраном.

Громов невольно уставился на него. Такой техники в этом времени ещё не существовало. И маг его уровня это понял мгновенно.

Я развернул экран. Показал последние новости.

Там была Москва. Вернее, то, что от неё осталось. Руины, затянутые чёрной дымкой. Кремль – половина стен обрушена, купола почернели. Красная площадь была пустая, покрытая трещинами, из которых поднимались столбы чёрного дыма. Разломы – десятки, сотни – зияли в небе, как раны на теле живого существа. Из них выползали твари – громадные, бесформенные, заполняющие улицы чёрным потоком.

Людей почти не было видно. Только тени, бегущие в никуда.

Потом я показал Петербург. Нева там была чёрная, как нефть. Мосты обрушены. Эрмитаж горел.

Потом – Лондон, Нью-Йорк, Токио, Пекин. Одна и та же картина: разрушение, хаос, чёрная дымка, красные глаза тварей.

– Это будущее, – сказал я. – Через сорок с лишним лет.

– Фальсификация, – Громов не двинулся с места. Но голос стал тише. И пространственные искажения вокруг ладоней потухли.

– Разломы S-класса заполонили мир. Людей почти не осталось. У меня не хватает сил это исправить. Поверь, я пытался. И пока пытался – потерял всех, кого знал. Всех, кого любил.

Голос того «меня» дрогнул на последней фразе. Всего на секунду. Но я это почувствовал.

Громов молчал. Смотрел на экран. Лицо его не изменилось, но я видел, как побелели костяшки сжатых кулаков.

– Всё равно не верю, – процедил он. – Это может быть иллюзия. Ментальная магия. Ты мог…

Я подошёл и коснулся его руки. Просто положил ладонь на его предплечье. Осторожно, чтобы не спровоцировать. И Громов вздрогнул. Замер. Глаза расширились.

Он почувствовал свой собственный Дар. Внутри меня. Ту самую пространственную магию, которую он знал лучше, чем кто-либо. Она звучала иначе – преобразованная, усиленная, изменённая – но основа была его. Это было невозможно подделать. И это было тем самым неоспоримым доказательством моей правоты.

– У меня мало времени, – сказал я. – Через пятнадцать минут меня выкинет обратно, и сил на возвращения не будет. Я умру в бою раньше, чем смогу это повторить. Но перед этим передам тебе кое-что, что сможет изменить всё.

Я достал из сумки сферу. Ту самую – прозрачную, с мерцающими символами.

– Это Система обучения, которая сможет воспитать мага, способного положить конец войне с разломами. Она сможет интегрироваться в твой Дар, когда он выйдет из тебя. Она должна быть при тебе в момент твоей смерти.

– Моей смерти? – Громов криво усмехнулся. – Ты что, знаешь, когда я умру?

Я продиктовал дату. И по лицу Громова было видно, что он запомнил её на всю жизнь.

– В этот момент ты передашь Дар мне. Тогда, в момент твоей смерти, я буду рядом. И если всё пройдёт как надо, мне хватит сил, чтобы всё исправить.

Я протянул сферу. Громов взял её. Повертел в руках. Посмотрел сквозь прозрачную оболочку на мерцающие символы.

– Это первое, что ты должен понять, – сказал я. – А вот второе.

Достал из сумки несколько потрёпанных блокнотов. Положил на стол.

– Сил обычного человека никогда не хватит, чтобы уничтожить то, что ты видел на экране. Эти твари не просто уничтожают мир, они забирают Дары, становятся с их помощью сильнее. Нужен тот, кто сможет противостоять им. Человек, способный вместить неограниченное количество магии. И ты должен создать этого человека.

Громов раскрыл первый блокнот и прочитал заголовок. Поднял взгляд на меня.

– «Проект Пустота», – прочитал он.

– Именно, там есть все инструкции. Но учти, что сначала все будут считать этого ребёнка Пустым. Но это и не важно.

– Подожди, – Громов нахмурился. – Ты ведь родился с предрасположенностью S-класса. И ты хочешь добровольно загнать себя на самое дно? Стать Пустым?

– Ради того, чтобы мы все выжили, – криво усмехнулся я. – Цена не высока. Пусть хоть весь мир будет меня ненавидеть. Когда ты передашь мне Дар, я смогу стать сильнейшим в самые кратчайшие сроки. Система и Печать Пустоты сделают своё дело.

– И ты уверен, что это сработает?

– Должно сработать. Иначе в очень скором времени от человечества ничего не останется. А те, кто выживут, сами обратятся в тварей. У тебя есть ещё три года, чтобы всё подготовить. Потом я появлюсь на свет.

Громов молчал. Держал блокноты в руках и смотрел на меня. Я видел, как за его глазами проносятся тысячи мыслей, одна быстрее другой.

– Три года, – повторил он. – Ты хочешь, чтобы за три года я создал проект по созданию мага с бесконечной маной? Это невозможно.

– Записи помогут. Я потратил двадцать лет на теоретическую базу. Тебе останется только реализовать.

– Двадцать лет…

– Не бывает лёгких путей. Ты это знаешь лучше меня, – усмехнулся я.

Громов положил блокноты на стол. Раскрыл второй, пролистал несколько страниц. Я видел, как его глаза расширяются.

Пространство вокруг начало рябить. Стены, мебель, даже лицо Громова – всё поплыло, как отражение в потревоженной воде.

Время тянуло меня обратно.

– Не пытайся предупредить правительство, – сказал я быстро, глотая слова. – Или ещё кого-то. Тебе не поверят. Так же, как ты не поверил мне, пока не почувствовал свой собственный Дар. До начала вторжения пытаться их предупреждать бесполезно.

Рябь усилилась. Контуры комнаты расплывались. Громов стоял передо мной и уже выглядел как силуэт, проступающий сквозь запотевшее стекло.

– Если ты всё сделаешь правильно, у нас будет оружие, чтобы противостоять захвату мира.

– А если не сделаю? – голос Громова звучал глухо, словно через толщу воды.

– Ты сделаешь, – ответил я, оставляя ему последнюю надежду.

Затем схватил его за руку. Вложил в ладонь кулон, который получил от матери. Цепочка с подвеской в виде символа бесконечности. На обратной стороне виднелась гравировка:

«Всегда верь. Г. В.»

Громов посмотрел на кулон, который я получил от своей матери. Потом на меня. И в этот момент я увидел, что он поверил по-настоящему. Не разумом, который уже всё принял. А сердцем.

– Я сделаю, – сказал он.

Рябь поглотила всё.

* * *

Я очнулся рывком и жадно хватанул воздух. Сердце колотилось так, что рёбра дрожали. Холодный пот заливал лицо, шею, спину. Руки тряслись.

Который час? Я скосил глаза на будильник. Одиннадцать вечера. Прошло всего-ничего. Двадцать минут, а я прожил несколько часов чужой жизни. Своей альтернативной жизни. Той, которая бы была, если бы я из будущего не решил изменить прошлого.

Если бы я не решил изменить свою собственную судьбу. И начал это делать ещё до своего рождения.

Голова раскалывалась. Образы ещё метались перед глазами, накладывались друг на друга, путались.

Но теперь я понимал всё.

Изначально история пошла совершенно по другому пути. Мир был практически уничтожен. Разломы S-класса открывались один за другим, твари забирали Дары, становились сильнее, и остановить это было некому.

Учитель довёл свой план до конца. Ибрагим – его главное оружие – вырвался из кокона, и то, что последовало за этим, превратило Землю в ад. Ибо это существо начало полностью изменять мир под себя.

Тогда, когда у мира уже не осталось даже надежды на спасение, я сделал невозможное. Подчинил время. Отправился в прошлое и передал Громову всё: Систему обучения, блокноты с инструкциями. Всё, что было нужно, чтобы создать оружие против грядущей катастрофы.

И этим оружием был я сам.

Сам оставил инструкцию, как изменить самого себя. Сам продиктовал условия проекта. Сам выбрал путь, который начинался с тестирования в десять лет, когда кристалл погас и весь мир отвернулся от меня.

Сам сделал себя Пустым. Восемь лет унижений, одиночества, презрения. Восемь лет, когда я был никем. Когда другие плевали мне в лицо, когда мне говорили, что я бесполезен, что я ошибка природы, что мне не место среди нормальных людей.

Всё это – часть плана. Моего плана. Который я составил в будущем, зная, через что придётся пройти.

И что самое важное – сейчас я об этом ни капли не жалею. Потому что полностью понял себя из будущего. Ту усталость, боль, несгибаемую решимость. Я тогда смотрел на руины мира и принял единственное решение, которое имело смысл. Не бежать. Не прятаться. Не сдаваться. А вернуться назад и дать себе шанс всё исправить.

Другого варианта спасти Землю просто не было.

Поднялся. По спине стекал холодный пот. Ноги подкашивались, но держали.

Подошёл к раковине в ванной, умылся холодной водой. Вода обожгла лицо, и голова немного прояснилась.

Всё это время я вёл себя сам. Каждый шаг, каждое решение, каждый уровень – часть плана, который я же и составил. В другой жизни, в другом времени, в другом теле. Но суть осталась прежней.

И вот что ещё я понял, что вот для чего Громов так топил за физику и программирование. Потому что я сам его об этом попросил. И эти знания необходимы для создания Системы когда-то в будущем.