Текст книги "[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Александр Лиманский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Кира встала над ним. Ствол винтовки смотрел в пол. Фонарь на потолке отсека бил сверху, и Кира в его свете отбрасывала длинную тень, накрывшую Гризли целиком.

– Какого хера происходит? – спросила она.

Голос ровный. Спокойный. Без интонации, нажима или угрозы. Вопрос, заданный тоном, которым спрашивают время на остановке.

Гризли поднял голову. На его лице мелькнула гримаса, которая могла быть попыткой ухмылки, а могла быть судорогой от боли в раздробленных пальцах. Он открыл рот, и я видел по камере, как губы сложились в слово, начинающееся на «п» и содержавшее адресат, совпадающий с Кирой.

Кира не изменилась в лице. Ствол винтовки опустился. Палец лёг на спусковой крючок.

Выстрел.

Грохот в замкнутом стальном пространстве десантного отсека ударил по ушам, как кувалда. Я дёрнулся в кресле, хотя сидел в кабине, отделённой перегородкой, и эхо выстрела прошло через металл, через стёкла, через весь корпус «Мамонта». В отсеке, судя по камере, стало на мгновение бело от дульного пламени, и запах сгоревшего пороха и озона хлынул в вентиляцию.

Гризли заорал. Дёрнулся в стяжках, выгнулся дугой, и его лицо, которое секунду назад пыталось ухмыляться, стало серо-белым. Пуля пробила рифлёный пол «Мамонта» в миллиметре от его правого уха. Я видел отверстие, аккуратное, с загнутыми вниз краями, из которого тянулся дым. И видел ухо Гризли, точнее, то, что от него осталось: мочка была срезана ударной волной, и кровь текла по шее тонкой ниткой, впитываясь в воротник комбинезона.

Кира стояла неподвижно. Ствол дымился.

– Отставить пальбу в транспорте! – рявкнул я из кабины, и голос отразился от стальных стенок отсека. – Пробьёшь проводку, пойдём пешком!

Не потому что жалел Гризли. Потому что жалел «Мамонт». Под полом десантного отсека проходили силовые кабели трансмиссии и топливные магистрали, и бронебойный снаряд мог прошить их насквозь, оставив нас без машины посреди джунглей с полным боекомплектом и нулевой мобильностью. Приоритеты говорили сами за себя.

Кира опустила ствол. Медленно. Показывая, что подчиняется приказу, но не отказывается от намерения.

Гризли лежал на полу и тяжело дышал. Кровь капала с мочки уха, формируя маленькую лужицу на рифлёном металле. Он слышал. Он понимал. Следующая пуля пойдёт не в пол.

– Его называют Пастырь, – голос вышел хриплым, придушенным, с присвистом, как у человека, которому в ухо только что прилетела ударная волна от крупнокалиберной пули. – Человек в Чёрном. Работает на «Семью». На верхушку. Даже Штерн у него на побегушках.

– Что он делает? – спросила Кира.

– Управляет тварями. Местными. Рапторами, мутантами, не знаю чем ещё. Как марионетками. Через нейроинтерфейс, через слизь, через какую-то хрень, которую я не понимаю. У него технология, которой ни у кого нет.

– Что он хочет? – задала следующий вопрос Кира.

– Контроль. Армию. Ту самую, которую «Химера» пыталась создать. Только «Химера» сдохла десять лет назад, а Пастырь продолжает работу. В другом формате. Данные с серверов нужны ему, чтобы…

Фид шагнул вперёд. Его ботинок занёсся над рёбрами Гризли. Наёмник сжался.

– Кучер! – голос дрогнул, из хриплого стал визгливым, и Гризли повернул голову к камере, глядя прямо в объектив, прямо мне в глаза. – Стой! Я знаю про «Восток-5»!

Руки на руле сжались. Пластик скрипнул.

– Я знаю, зачем Пастырь туда пошёл! – Гризли говорил быстро, захлёбываясь словами, потому что ботинок Фида висел над его рёбрами, и времени на красноречие не было. – Знаю, что там сейчас происходит! Довези меня до безопасного места, и я всё расскажу! Всё! Убьёте меня, и хер что узнаете!

«Восток-5». Два слова, от которых в груди что-то дёрнулось, болезненно и остро, как дёргается нерв, задетый иглой стоматолога. Сашка, предположительно мёртвый, потому что связи с «Пятёркой» не было уже чёрт знает сколько, и никто не мог сказать, что там на самом деле.

Гризли знал. Или утверждал, что знал. Наёмник, предатель, крысятник, который бросил нас умирать и украл серверные диски. Его слово стоило примерно столько же, сколько обещание скорпиона не жалить лягушку. Но «Восток-5» было единственным, что он мог предложить мне.

Потому что «Восток-5» было единственным, что имело для меня значение.

Я сжал руль. Отпустил. Сжал снова.

– Стволы убрали, – холодно сказал я. – Он нужен мне живым. Пока что.

«Пока что» повисело в воздухе десантного отсека, и каждый из присутствующих услышал в этих двух словах то, что в них было: срок годности. Ограниченный. Привязанный к информации, которую Гризли мог дать, и заканчивающийся в тот момент, когда информация иссякнет.

Кира села на скамью. Положила винтовку на колени. Фид медленно опустил ботинок. Док, молча наблюдавший за допросом из своего угла, равнодушно достал из медкомплекта тюбик дезинфектора, нагнулся над Гризли и брызнул на простреленное ухо. Гризли зашипел от боли. Док даже не посмотрел на него.

«Мамонт» выехал на более-менее ровную просеку, старую лесовозную дорогу, заросшую молодым подлеском, но ещё проходимую для тяжёлой техники.

Тряска уменьшилась, двигатель перешёл на ровный гул, и я позволил себе выдохнуть. Впервые за несколько часов плечи опустились, челюсть разжалась, и спина нашла спинку кресла, которую до этого игнорировала.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[Квест «Установка сейсмических датчиков»: ПРОВАЛЕН]

[Штраф: –50 единиц репутации «РосКосмоНедра»]

[Причина: датчики не установлены. Сроки истекли. Оборудование утрачено]

Я смотрел на уведомление и ждал, потому что система любила выдавать хорошие новости после плохих, как официант приносит десерт после кислого супа.

[Скрытое событие обнаружено: «Зачистка Улья»]

[Статус: ВЫПОЛНЕНО]

[Награда: +50 единиц репутации]

Маловато что-то дали за улей.

Итого: минус пятьдесят, плюс пятьдесят. Ноль. Никакого повышения уровня. Никаких золотых гор. Никаких бонусов. Мы прошли через бессмертных мутантов, бронированную Матку, предательство и босс-файт с плазменным инжектором, и корпоративная система подвела баланс с аккуратностью бухгалтера, списавшего нас по графе «прочие расходы».

– Классика, – хмыкнул я. – Спасибо, что хоть не оштрафовали за потраченный пластид.

– Шеф, – голос Евы раздался на внутреннем канале. – Я закончила предварительный анализ артефакта из Матки.

– Давай.

– Кристаллизованное Ядро Улья. Сверхплотный сгусток биоэнергии и стволовых клеток. Концентрация активных компонентов в тысячи раз выше, чем в окружавшей тогда нас слизи. Если слизь была кровеносной системой улья, то это его костный мозг. Источник всего.

Пауза. Ева собиралась с мыслями. Или делала вид, что собирается, потому что ИИ не нуждались в паузах для мышления, но она переняла эту привычку от людей и использовала для драматического эффекта:

– Шеф. Должна признать, что в моих базах данных нет точной инструкции по применению этого образца. Он уникален. Аналогов нет. Я могу выдвигать только гипотезы.

– Выдвигай.

– Потенциальные варианты использования: интеграция в защитное снаряжение для усиления регенеративных свойств брони. Или… интеграция в биологический организм. Усиление регенерации, адаптации, выносливости живого носителя. Но это гипотеза, шеф. Для точного ответа нужен толковый биоинженер с оборудованием.

Она замолчала. Потом добавила, и в голосе прозвучало что-то, похожее на настойчивость:

– Но, шеф… Не продавай его Зубу. Не сливай барыгам. Зуб даст тебе за него двести, может, триста тысяч кредитов, и это будут самые глупые триста тысяч в твоей жизни. Эта штука стоит больше. Намного больше. Если мы найдём правильного специалиста, её можно интегрировать. В броню. Или… во что-то живое.

Что-то живое. Ева сказала это осторожно, как говорят о вещах, которые ещё не проверены, но которые чувствуются правильными. Живое. Аватар. Или…

Мысль не успела оформиться, потому что на пассажирском сиденье рядом началась возня.

Шнурок.

Маленький троодон, свернувшийся на сиденье калачиком, с содранной банданой на шее и репьями в перьях загривка, вдруг зашевелился. Поднял голову. Ноздри раздулись, втягивая воздух. Янтарные глаза расширились, зрачки превратились в чёрные озёра, и всё тело напряглось, вытянулось, как у охотничьей собаки, почуявшей дичь.

Он потянулся мордой к моему набедренному подсумку. Точнее, к той его части, где в защитном контейнере лежало Ядро. Мокрый нос ткнулся в ткань, и Шнурок заскулил. Когти заскребли по подсумку, пытаясь добраться до содержимого, и маленькая морда упорно лезла под клапан, толкаясь, принюхиваясь, подвывая.

Инстинкт. Его тянуло к Ядру, как магнит тянет к железу. Это было нечто древнее, записанное в генах миллионами лет эволюции на планете, где чёрная дрянь существовала задолго до людей.

– Сидеть ровно, мелочь, – я отпихнул наглую морду ладонью. – Это не корм.

Шнурок фыркнул обиженно и отодвинулся. Но глаза остались прикованы к подсумку, и хвост подрагивал мелкой дрожью, и я знал, что при первой возможности он снова полезет.

Ева молчала. Но молчание её было красноречивым.

Джунгли сгустились. Деревья стали выше, кроны сомкнулись плотнее, и свет, и без того зеленоватый, стал совсем тусклым, процеженным через десять слоёв листвы, как через марлю. «Мамонт» продирался сквозь подлесок, который становился всё гуще, и мне приходилось маневрировать между стволами, выбирая зазоры шире корпуса машины.

Я расслабился. Вернее, позволил себе ту степень расслабленности, которая допустима на Терра-Прайм, когда ты в бронированной машине с полным боекомплектом и тремя бойцами за спиной. Левая рука свободно лежала на руле. Правая на подлокотнике. В кабине тихо гудел кондиционер, гоняя отфильтрованный воздух, и после подземелья с сероводородом и кислотой этот обычный, чуть застоявшийся воздух казался мне ароматом альпийского луга.

Удар.

Резкий, звонкий хлопок снаружи, от которого я дёрнулся в кресле и обе руки метнулись к рулю. Звук был такой, будто в лобовое бронестекло «Мамонта» швырнули ведро с густой грязью. Мокрый, тяжёлый шлепок, от которого машину качнуло.

На толстом бронированном триплексе прямо перед моим лицом расплылась огромная клякса. Зеленовато-жёлтая, густая, маслянистая, с комками и нитями, которые стекали по стеклу, оставляя мутные борозды. И в ту же секунду клякса начала шипеть.

Белый едкий дым поднялся от стекла, и по поверхности триплекса побежали мутные разводы. Кислота. Ядовитая субстанция въедалась в бронестекло, растворяя верхний слой, оставляя борозды, как будто кто-то царапал стекло наждачной бумагой.

Прозрачность падала на глазах: через пять секунд центральная часть лобового стала мутной, как стекло в ванной.

Я ударил по тормозам. Тяжёлая машина клюнула носом, колеса вгрызлись в грунт, и из десантного отсека донеслись маты, лязг оружия и глухой удар тела о переборку. Кто-то не удержался на скамье.

Дворники. Я щёлкнул переключателем. Резиновые скребки пошли по стеклу, размазывая кислотную жижу из стороны в сторону, и вместо того чтобы очистить обзор, превратили стекло в сплошное мутное пятно, через которое мир виделся как сквозь витражное окно.

Левый скребок дошёл до края и отвалился. Резина размякла, покоробилась, отделилась от металлической основы и шлёпнулась на капот бесформенным огрызком, проеденным ядом.

Я переключился на камеры наружного наблюдения. Четыре экрана, четыре ракурса, зернистая картинка.

Передняя камера показала поляну.

Тварь стояла в двадцати метрах, на просеке, прямо по курсу. Около трёх метров в длину, на двух мощных задних лапах, с коротким туловищем и длинной шеей, увенчанной изящной головой с двумя продольными гребнями на черепе. Передние лапы маленькие, прижаты к груди. Хвост балансирует тело.

Вокруг шеи развернулся капюшон. Широкий, полукруглый, из тонкой кожистой мембраны, пронизанной сосудами, которые пульсировали цветами, переливаясь от яркого жёлтого к оранжевому и багровому, как светофор, застрявший в режиме предупреждения. Капюшон раскачивался, подрагивая на ветру, и по его краям мелко вибрировали тонкие хрящевые лучи, от которых исходил тихий стрекочущий звук, пробивавшийся даже через корпус «Мамонта».

Пасть раскрылась. Между рядами мелких острых зубов капала зеленоватая слюна, тягучая, дымящаяся, оставляющая на земле тёмные пятна увядшей травы.

[ОПОЗНАНИЕ: ДИЛОФОЗАВР. МОДИФИКАЦИЯ: ТОКСИЧНАЯ]

[УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ВЫСОКИЙ]

[ОСОБЕННОСТЬ: ДАЛЬНОБОЙНАЯ АТАКА КИСЛОТНЫМ СЕКРЕТОМ]

Дилофозавр.

Мозг подбросил картинку. Старый фильм, пересмотренный сотню раз в детстве. Стивен Спилберг. «Парк Юрского периода». Толстый жулик с банкой, дождь, джип, и маленький динозаврик с капюшоном, который плюёт ядом.

Только вот настоящие дилофозавры не плевались ядом. И не носили капюшонов. Это знал любой школьник, открывший учебник палеонтологии, и любой солдат, прошедший базовую подготовку на Терра-Прайм. Дилофозавр был крупным хищником раннего юрского периода, шесть-семь метров в длину, охотник на крупную дичь, быстрый, зубастый, но без ядовитых желёз и без капюшона. Капюшон придумали киношники. Яд тоже.

Кто-то из местных генетиков «Семьи» явно пересмотрел старых фильмов.

Кто-то сидел в лаборатории, смотрел классику Спилберга и думал: «А что, если взять реального дилофозавра и добавить ему то, что было в кино?» Кислотную слюну. Капюшон. Превратить научную фантастику в научный факт. Потому что на Терра-Прайм, где генетика была не наукой, а ремеслом, а динозавры не экспонатами, а расходным материалом, грань между фильмом и реальностью стиралась одним движением скальпеля.

Тварь на поляне раздула капюшон шире. Цвета стали ярче, насыщеннее, перейдя в ядовитый алый. Голова откинулась назад, горло вздулось, и из пасти вырвался плевок. Зеленоватый сгусток пролетел двадцать метров по пологой дуге и ударил в борт «Мамонта» с мокрым шлепком.

Краска на борту зашипела. Камуфляжное покрытие вспузырилось и начало слезать лохмотьями, обнажая голый металл, который тут же помутнел от кислотных разводов.

Во мне что-то сломалось.

Не от страха. Всё это я уже прошёл за последние сутки, и для каждого из этих чувств в моём внутреннем складе нашлась полка, на которую оно было аккуратно уложено и закрыто дверцей.

Сломалось другое. Терпение.

Тот предохранитель, который не давал ироничному стоику Роману Корсаку превратиться в пятидесятипятилетнего мужика с автоматическим дробовиком и полным отсутствием желания терпеть хоть что-нибудь ещё.

За последние двое суток я много чего пережил. Бандитов на чёрном рынке. Лабораторию наркоторговцев. Операцию на руке без нормального наркоза. Регенерирующих бессмертных мутантов, сшитых из людей и динозавров. Бойню с Маткой, в которую я сунул руку и три тысячи градусов плазмы. Предательство наёмника, который бросил нас умирать. Допрос с простреленным ухом.

А теперь ещё и дилофозавр из кинофильма плюётся мне в лобовое.

Я протянул руку назад, в проём перегородки. Пальцы нашли ШАК-12, который Фид передал мне через перегородку, свежезаряженный, тяжёлый, с полным магазином на двадцать патронов из запасов «Мамонта». Пальцы сомкнулись на цевье. Знакомый вес лёг в руку.

Левая рука ударила по кнопке открытия боковой двери кабины. Щелчок замка, скрежет направляющих. Тропический воздух хлынул внутрь, влажный, горячий, пахнущий зеленью и кислотой.

– Да млять! – я рявкнул по внутренней связи, и голос заполнил весь БТР, от кабины до десантного отсека, от пола до потолка. – На этой планете хоть что-нибудь нормально может пройти⁈ Просто добраться до базы! Спокойно! Сука!

Шнурок вжался в сиденье. В десантном отсеке Фид уже щёлкал предохранителем. Кира вставала со скамьи.

– Команда, к бою! – я выпрыгнул из «Мамонта», вскидывая ствол.

Глава 14

Ботинки «Трактора» впечатались в грязь просеки с тяжёлым хлюпаньем, и колени чуть спружинили, принимая полтора центнера живого веса на мягкий грунт. ШАК уже был у плеча. Приклад вжался в выемку ключицы, знакомую до миллиметра, и мушка нашла тварь на поляне быстрее, чем мозг успел оформить мысль в команду.

Дилофозавр стоял в двадцати метрах, раздувая капюшон, и кислотная мембрана переливалась багровыми пульсациями, как предупредительный маяк. Горло вздулось, готовя новый плевок. Зеленоватая слюна тянулась из пасти, дымилась на воздухе, и там, где капли падали на траву, стебли скручивались и чернели, будто кто-то прикасался к ним раскалённым паяльником.

Спилберг определённо никогда не нюхал свою дилофозавриху вживую. Потому что запах, который сносило ветром от этой красотки, был настолько концентрированно-кислотным, настолько едким и проникающим, что даже фильтры «Трактора» не справлялись до конца, и в ноздрях стояла резь, будто кто-то насыпал туда молотого перца пополам с аммиаком.

«Сейсмическая поступь» включилась сама, на автомате, как только подошвы коснулись грунта. Вибрационная карта наложилась на периферию зрения полупрозрачной сеткой, и я почувствовал то, чего не мог видеть.

Слева, в двенадцати метрах, за стеной папоротников, что-то тяжёлое переминалось с ноги на ногу, вдавливая грунт ритмичными короткими толчками. Справа, чуть дальше, ещё один источник вибрации, и этот двигался, обходя «Мамонт» по дуге, забирая к корме.

Трое. Стая. Классическая засада с фиксатором по фронту и двумя загонщиками на флангах. Тактика, которую я видел у волков на учениях под Саратовом, у шакалов в Ливии, а теперь вот у генетически модифицированных ящеров на параллельной Земле. Хищники разных планет, одна школа.

– Контакт на флангах! – бросил я по связи. Два слова. Достаточно.

Центральная тварь вскинула голову. Капюшон раздулся на полную, залив поляну алым сиянием пульсирующих сосудов, горло сжалось, и мешок под нижней челюстью вздулся, как лягушачий зоб.

Я прочитал движение за секунду до плевка, потому что тридцать лет работы с детонаторами учат одному: видеть момент срабатывания раньше, чем он произойдёт. Предплечье дёргается перед тем, как рука нажмёт кнопку. Зрачок сужается перед тем, как палец надавит на спуск. Горло сжимается перед тем, как тварь выплюнет кислоту.

Я ушёл влево. Перекат, тяжёлый, грязный, совсем не кинематографический, потому что полторы сотни килограммов инженерного аватара катятся по мокрому грунту примерно с той же грацией, с какой катится бетонный блок по склону. Грязь фонтаном взлетела из-под плеча, забила визор, залепила левый глаз.

Зато кислотный плевок прошёл мимо, ударил в землю точно там, где я стоял мгновение назад, и трава на площади в квадратный метр зашипела, почернела и осела дымящейся кашей, от которой поднялся белый едкий пар.

Я выстрелил с колена. Первый патрон двенадцатого калибра вошёл в раздутый капюшон чуть левее осевой линии, туда, где пульсирующие сосуды сходились в узел, и мембрана лопнула, как водяной шар, брызнув во все стороны зеленоватой жидкостью, от которой листья на ближайших кустах мгновенно свернулись в трубочки.

Тварь дёрнула головой, визг прорезал воздух на частоте, от которой заныли зубы, и я вложил второй патрон ей в основание черепа, туда, где шея переходила в затылочную кость.

Голова мотнулась вперёд. Ноги подломились. Три метра модифицированного хищника рухнули на бок, вспахав грязь судорожным движением хвоста, и на поляну выплеснулась лужа кислотной слюны из разорванных мешков, от которой повалил такой густой белый дым, что на секунду я потерял видимость.

Слева раздался треск папоротников, и второй дилофозавр вырвался из зелёной стены, сбивая стебли грудью, с капюшоном, развёрнутым на полную, с пастью, раскрытой для плевка. Он летел прямо на меня, мощный, быстрый, и до него оставалось метров семь, когда сбоку ударила автоматная очередь.

Фид вывалился из кормового люка «Мамонта», откатился вбок и встал на колено, вскинув автомат так, будто делал это каждое утро вместо зарядки.

Короткая злая очередь хлестнула по ногам твари, пять или шесть пуль вошли точно в суставы, и я услышал, как хрустнули хрящи, как подломились колени, как инерция понесла трёхметровое тело вперёд, а ноги отказались его держать.

Дилофозавр с разбегу вспахал грязь мордой, прорыв борозду длиной в два метра. Капюшон смялся, забился землёй, и из придавленной пасти вырвалась струя кислоты, бессильно ударившая в грунт перед собственным носом.

Справа, на крыше «Мамонта», лязгнул люк.

Третья тварь уже была там, на броне. Когти скрежетали по металлу, оставляя борозды в камуфляжной краске, и тело ящера извивалось, пытаясь зацепиться на покатой поверхности, соскальзывая на вздутиях сварных швов. Капюшон полураскрыт, голова крутится, ищет цель.

Кира поднялась из люка по пояс. Спокойно, будто выглядывала из окна проверить погоду. Ствол снайперской винтовки упёрся в основание черепа дилофозавра, между гребнями, с дистанции, которую нельзя было назвать «в упор» только потому, что «в упор» подразумевает хоть какое-то расстояние.

Выстрел.

Тяжёлая бронебойная пуля прошила череп насквозь, войдя между гребнями и выйдя через нижнюю челюсть вместе с фонтаном тёмной жидкости и осколков кости. Тварь обмякла мгновенно, будто из неё выдернули батарейку. Полторы тонны мёртвого веса соскользнули с покатой крыши «Мамонта» и рухнули на землю с влажным тяжёлым ударом, от которого качнулся корпус БТРа на рессорах.

Кира опустилась обратно в люк. Ни слова. Ни жеста. Работа сделана.

Фид поднялся с колена, подошёл ко второму дилофозавру, который барахтался в грязи, загребая передними лапами и волоча перебитые задние. Из пасти твари тянулись нити кислотной слюны, капюшон судорожно раздувался и опадал, и каждое движение выбивало из горла тонкий свистящий хрип, в котором было больше обиды, чем боли. Тварь не понимала, почему мир вдруг перестал подчиняться её челюстям.

Фид остановился в метре от головы. Поднял автомат. Одиночный выстрел, сухой, точный, в затылочную впадину, и дилофозавр вздрогнул всем телом, вытянулся и затих. Лапы дёрнулись последний раз, процарапав в грязи борозды, похожие на иероглифы.

Тишина.

Только шипела кислота на броне «Мамонта», доедая камуфляжную краску и оставляя на металле мутные рыжеватые разводы. Да где-то в кронах истошно вопила потревоженная птица, или что-то крылатое, что на Терра-Прайм успешно выполняло функцию птиц.

Я поднялся. Колено «Трактора» щёлкнуло, выпуская давление из сервопривода, и по правому бедру прокатилась волна тупой ноющей боли, которую я списал на перекат по камню, угодившему точно в сустав. Стряхнул грязь с визора, провёл ладонью по стволу ШАКа, убирая налипшую глину, и осмотрел поляну.

Три трупа. Три модифицированных хищника, которых не существовало в природе до тех пор, пока кто-то не решил воплотить голливудскую фантазию в реальность. Капюшоны обмякли, краски погасли, и мёртвые дилофозавры выглядели меньше, чем живые, будто вместе с жизнью из них вышел объём. Зеленоватая слюна всё ещё дымилась на траве, прожигая себе путь к корням, и запах стоял такой, что хотелось заварить дыхательный клапан намертво.

Группа собралась у капота «Мамонта». Фид опустил ствол, провёл тыльной стороной ладони по лбу, размазывая пот и грязь в серо-коричневую полосу. Посмотрел на трупы тварей, потом на меня. Глаза спокойные, ясные, без адреналинового блеска, который бывает у молодых после первого боя. Этот парень свой адреналин расходовал экономнее, чем прапорщик Зуб расходовал совесть.

– Чистая работа, – сказал он. Пауза. Взгляд задержался на мне, и что-то в его лице сместилось, как сдвигается замковый камень в кладке, меняя распределение нагрузки. – Командир.

Слово легло в воздух просто. Без нажима, без иронии, без попытки понравиться. Он произнёс его так, как произносят очевидное, констатируя факт, который не нуждается в обсуждении. Небо голубое. Вода мокрая. Кучер командир.

Кира спустилась из верхнего люка по скобам на корпусе «Мамонта» и встала рядом. Перекинула винтовку за спину привычным движением, от которого ремень хлестнул по бронепластине с негромким шлепком. Посмотрела на Фида. На меня. Кивнула, коротко, одним движением подбородка, как кивают на утреннем построении в ответ на перекличку.

Присутствую. Подтверждаю. В строю.

Я ничего не сказал. Кивнул в ответ. Слова здесь были бы лишними, как пятый патрон в обойме на четыре.

Мы стояли втроём у облитого кислотой бронетранспортёра, среди мёртвых тварей и дымящейся травы, и я чувствовал то, что чувствуешь, когда отдельные детали наконец встают на свои места в механизме. Щелчок фиксатора. Натяжение пружины. Механизм собран, проверен, готов к работе.

Группа стала единым целым.

– Снять железы, – скомандовал я. – Грузим и уходим. Быстро!

Фид и Кира работали молча, слаженно. Ножи вспороли чешуйчатую кожу под челюстями дилофозавров, обнажая железы, набухшие мутной зеленоватой жидкостью, от которой лезвия мгновенно помутнели и покрылись разводами.

Железы полетели в пластиковый контейнер из аварийного комплекта «Мамонта», и Фид защёлкнул крышку с такой поспешностью, будто держал в руках гранату с выдернутой чекой.

Я забрался обратно в кабину. Шнурок сидел на пассажирском сиденье, вжавшись в угол между спинкой и дверной панелью, и дрожал мелкой дрожью, от которой перья на загривке ходили волнами. При виде меня троодон перестал дрожать, поднял морду, фыркнул и ткнулся носом мне в предплечье с видом маленького существа, которое хочет сообщить, что пережило чудовищную несправедливость и рассчитывает на компенсацию.

– Знаю, – сказал я, почесав его между ушами. – Я тоже не в восторге.

Двигатель «Мамонта» заревел, выплюнув облако чёрного выхлопа из-под кормы. Колёса провернулись в грязи, нашли опору и вытолкнули машину вперёд, через кусты папоротников и мёртвых ящеров, прочь с поляны, которая воняла кислотой и жжёным металлом.

Джунгли начали редеть через пятнадцать минут. Постепенно, неохотно, словно лес отпускал нас из цепких пальцев, разжимая по одному. Стволы стали тоньше, кроны разошлись, впуская свет, и подлесок из непроходимой зелёной стены превратился в редкий кустарник, сквозь который «Мамонт» продирался без усилий. Грунт под колёсами стал плотнее, твёрже, и по обочинам просеки проступили старые колеи, продавленные тяжёлой техникой, заросшие, но ещё читаемые.

Потом деревья расступились окончательно, и за полосой вырубленного леса показалась серая бетонная стена. Периметр базы «Восток-4» вырастал из грунта массивным монолитом, увенчанным мотками колючей проволоки, за которыми торчали вышки с прожекторами и тёмными силуэтами пулемётных гнёзд на фоне закатного неба.

Стена тянулась влево и вправо, пропадая за изгибом местности, и в тусклом зеленоватом свете Терра-Прайм бетон отливал тем безрадостным серым цветом, который бывает у всех военных объектов всех времён и народов, включая, видимо, объекты на параллельных планетах с динозаврами.

Дом, милый дом.

Я ударил по тормозам. «Мамонт» клюнул носом, качнулся на рессорах и замер, не выезжая из зелёнки на открытое пространство перед КПП. Двигатель урчал на холостых, и вибрация проходила через кресло, через позвоночник, через зубы, привычная и почти успокаивающая. До ворот оставалось метров двести расчищенного пространства, простреливаемого с вышек, залитого грязью и изрезанного следами гусеничной техники.

Я развернулся в кресле, насколько позволяли габариты «Трактора» в тесной кабине, и посмотрел в проём перегородки.

В десантном отсеке Фид сидел на скамье, положив автомат на колени. Кира напротив, винтовка у стены, руки скрещены на груди. Док в своём углу перебирал медкомплект с видом человека, который делает это рефлекторно, не задумываясь, как другие крутят чётки. На полу между скамьями лежал Гризли. Стянутый стяжками, с раздробленными пальцами, с коркой засохшей крови на месте мочки уха. Он тихо стонал при каждой кочке, как больной зуб, который ноет в ритм шагов.

– У нас проблема, – сказал я.

Четыре пары глаз повернулись ко мне. Пять, если считать Шнурка, который высунул морду из-за моего плеча и тоже уставился в отсек с выражением существа, готового внести свой вклад в общее дело, если этот вклад не требовал ничего, кроме морального присутствия.

Я кивнул на Гризли и продолжил:

– Фигура известная. Лидер наёмников, который последние полгода водил рейды в жёлтую зону. Его лицо знает каждый второй на базе, а имя числится в контрактной ведомости Дымова. Если мы въедем через главные ворота, дежурная смена проведёт стандартный досмотр. Найдут его в отсеке, зададут вопросы. И дальше начнётся арифметика, в которой мы не выигрываем.

Фид нахмурился. Брови сошлись к переносице, и на лбу обозначилась вертикальная складка, которая делала его острое лицо ещё острее.

– Местный особист, – продолжил я, – капитан, что забрал мои железы при первом досмотре. Сидит на прикорме. У кого именно, я не знаю наверняка, но если информация Гризли про «Семью» хотя бы наполовину правдива, то капитан играет за ту же команду. Мы сдадим Гризли, его закроют в карцер, а ночью он повесится на простыне. Самоубийство, протокол, отчёт, дело закрыто.

Я выдержал паузу. Посмотрел каждому в глаза, давая время переварить.

– А нас пустят в расход как нежелательных свидетелей. Несчастный случай на рейде. «Не вернулись из жёлтой зоны». Кто будет проверять? – прямо обозначил я перспективы.

Тишина в десантном отсеке была густой, как здешний воздух, и пахла примерно так же, порохом, потом и нагретым металлом. Гризли на полу перестал стонать и лежал неподвижно. Притворялся или прислушивался. Скорее второе.

– В багажнике не спрячем, – сказал Фид. Голос деловой, спокойный, голос человека, который ищет решение, а не виноватых. – Просканируют. Тепловизоры на КПП ловят всё крупнее крысы.

– Можем кончить его прямо здесь, – Кира произнесла это тем же тоном, каким заказывают кофе. – Закопаем в джунглях. Грунт мягкий, яму «Трактор» выроет за пять минут.

Гризли дёрнулся. Стяжки впились в запястья, из горла вырвалось сдавленное мычание, и тело забилось на рифлёном полу, как рыба на берегу. Раздробленные пальцы скребли по металлу, оставляя тёмные разводы гидравлического масла и синтетической крови. Глаза, мутные от боли и обезвоживания, метались по отсеку, цепляясь за каждое лицо, и в них была та первобытная, животная паника, которая наступает, когда мозг наконец осознаёт, что шутки кончились.

Я покачал головой:

– Нет. В его башке информация про «Восток-5». Что там Пастырь, зачем пришёл, что сейчас происходит за глушилками. Эта информация стоит больше, чем удовольствие закопать его в яме.

Гризли обмяк. Мычание стихло. Глаза закрылись, и по лицу прошла волна такого откровенного облегчения, что мне стало противно. Человек, который бросил нас умирать в чреве горы, радовался собственной полезности, как таракан, которого не раздавили только потому, что он знает дорогу к щели в плинтусе.

– Мне нужен человек с погонами, которому я доверяю больше, чем местному уставу, – сказал я.