Текст книги "[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Александр Лиманский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Удиви.

– Ты жив. По моим расчётам, вероятность этого составляла около одиннадцати процентов.

– Обожаю твои расчёты.

Я поднялся. Медленно, в три приёма, опираясь на ШАК как на костыль. Правое колено отзывалось тупой скрежещущей болью при каждом сгибании, сервопривод похрустывал, но держал. Пока держал.

Фид сидел на коленях среди мёртвых гибридов, уронив автомат на бёдра. Руки тряслись. Мелкой, частой дрожью, которую боец не мог и не пытался контролировать. Откат адреналина накрывал его волной, и лицо, залитое зелёным светом ночного визора, было бледным, с тёмными провалами глаз. Он смотрел на тело гибрида у своих ног и не видел его. Смотрел сквозь, куда-то в точку, которая находилась не в этой пещере.

Кира стояла у ковша, привалившись спиной к ржавому металлу. Винтовка опущена, но палец рядом со скобой. Всегда рядом. Лицо спокойное, только желваки перекатывались под кожей, выдавая напряжение, которое она не позволяла себе показать ничем другим.

Док копался в медкомплекте. Сосредоточенно, по-деловому, как копается хирург в инструментах между операциями. На его броне дымились проплешины кислотных ожогов, левая перчатка оплавилась до третьего слоя, но руки работали ровно, без дрожи.

– Шеф, – голос Дока. Ровный, деловой. – Фиду нужен стабилизатор. Мышечный спазм от перегрузки сервоприводов. И у тебя колено пострадало.

– Колено подождёт. Займись Фидом, – велел я.

Шуршание. Хлюпанье. Маленькие осторожные лапы по мёртвой слизи.

Шнурок выбрался из-за нагромождения камней, где он умудрился спрятаться в начале боя. Бандана-респиратор сбилась набок, свисая с левого уха, как берет с башни танка.

Маленький троодон остановился посреди пещеры, посмотрел на мёртвых гибридов, на оплывающие стены, на тушу Матки, от которой шёл жар и густой бурый дым. Потом брезгливо поднял переднюю лапу, стряхнул с когтей комок дохлой слизи, и выражение его морды было настолько красноречивым, что перевод не требовался.

Нашёл к чему прицепиться. Привереда хренов.

Я подошёл к туше. Панцирь в месте попадания «Саламандры» разошёлся, выгорев дырой размером с автомобильное колесо. Края оплавлены, стальные пластины скручены жаром, обугленная плоть спеклась в чёрную стекловидную корку. Внутри, в глубине прожжённого канала, тускло мерцало красным.

– Ева, что я вижу?

Пауза. Сканирование.

– Кристаллизованное ядро. Центральный ганглий Матки, спёкшийся при термическом поражении в минерализованный конгломерат. Масса приблизительно полтора килограмма. Биосигнатура уникальная. По предварительной оценке… – Ева запнулась.

– Сколько?

Ещё пауза. Длиннее.

– Я не могу дать точную цифру. На чёрном рынке аналогов нет. Если экстраполировать цены на редкие биоматериалы фауны Терра-Прайм, ядро такого класса… шеф, речь идёт о шестизначных числах. В кредитах.

Шестизначные числа. За булыжник из внутренностей дохлой твари. Терра-Прайм была щедра к тем, кто переживал её щедрость.

Я сунул руку в прожжённый канал. Жар обжигал пальцы даже через перчатку, оплавленная плоть хрустела под хватом «Трактора», и запах горелого белка забивал фильтры. Пальцы нащупали что-то твёрдое, гладкое, горячее, пульсирующее слабым остаточным теплом.

Я обхватил его, потянул. Плоть не хотела отдавать, цеплялась обугленными волокнами, как корни цепляются за землю. Гидравлика хрустнула, я рванул сильнее, и ядро вышло с мокрым чмоканьем, как зуб из десны.

Камень размером с два кулака. Тёмно-красный, почти чёрный, с прожилками, в которых угасал багровый свет. Тяжёлый, граммов восемьсот-девятьсот. Тёплый. И пульсирующий, медленно, затухающе, как сердце, которое ещё не поняло, что умерло.

Я убрал его в защитный контейнер подсумка, тот самый, в котором нёс ампулы со стимуляторами. Ампулы перекочевали в карман разгрузки, а ядро легло на их место, плотно, как снаряд в гильзу. Клапан контейнера щёлкнул, герметизируясь.

– Кучер, – Кира подошла, кивнув на потолок. – Наверх не пройдём. Лестница в шахту заварена.

Я знал. Термитный протокол, о котором говорил Гризли, скорее всего, уже сплавил верхние пролёты в единый стальной монолит. Лезть обратно через этажи, кишащие коконами, даже мёртвыми, с пустым ШАКом и разбитой бронёй, звучало как план для самоубийц.

Я активировал «Дефектоскопию». Пещера обесцветилась, контурные линии легли на стены, камень стал прозрачным. Взгляд пошёл по периметру, считывая структуру породы, как рентген считывает перелом.

За тушей Матки, в углублении скальной стены, наполовину скрытом оплывшей биомассой, проступил контур. Прямоугольник. Ровные линии, прямые углы, металлическая рама в каменной кладке.

Дверь.

Я обошёл тушу, переступая через мёртвые жилы и кучи слизи, которая уже начинала вонять по-настоящему, той особой вонью разложения, от которой не спасает ни один фильтр. За тушей, в нише, куда не доставал свет ночного визора, пока я не подошёл вплотную, стояла гермодверь. Старая, армейская, из тех, что ставили на объектах гражданской обороны в первые десятилетия освоения. Толстый стальной лист, два засова, механический рычаг открывания.

Эвакуационный шлюз. Каждая шахта «РосКосмоНедра» имела такой по регламенту. Аварийный выход для руководства, замаскированный снаружи под рельеф, невидимый со стороны джунглей. Изнутри открывался вручную, без электричества, без кодов, потому что в аварийной ситуации электричество и коды имеют свойство не работать.

Рычаг не поддавался. Десять лет без обслуживания, коррозия, намертво прикипевший механизм. Я навалился всем весом «Трактора», двести с лишним килограммов живого и мёртвого металла. Гидравлика заскулила в суставах. Рычаг не шевелился.

– Фид, – позвал я. – Подсоби.

Фид поднялся с колен. Глаза у него были красные, руки ещё подрагивали, но челюсть сжата, и он подошёл молча, встал рядом, положил обе руки на рычаг поверх моих.

Мы надавили вместе. Два аватара, инженерный «Трактор» и штурмовая модель, двести с лишним килограммов суммарного давления на ржавый механизм, который строили в расчёте на одного человека.

Металл взвизгнул. Рычаг сдвинулся на сантиметр, на два, на пять. Засовы лязгнули, выходя из пазов. Дверь дрогнула, просела на петлях, и в щель между створкой и рамой ударил воздух.

Свежий, влажный, тёплый, пахнущий прелой листвой, мокрой землёй и озоном, с той густой цветочной нотой, которую я уже привык ассоциировать с джунглями Терра-Прайм. После часов в сероводородной вони и кислотном смраде пещеры этот воздух показался мне лучше любого кислорода из баллона.

Дверь пошла. Медленно, со скрежетом, оставляя борозду на каменном полу. За дверью находилось помещение с шахтой технического лифта. Рядом вдоль стены вверх вела старая, проржавевшая железная винтовая лестница. Наверху располагалось бетонное строение, густо обросшее мхом и лианами, что служило идеальной маскировкой.

Зелень. Стена папоротников в десяти метрах. Птицы. Стрекотание насекомых. Жизнь.

Шнурок первым протиснулся в щель и выскочил наружу, задрав хвост. Повертел головой, втянул носом воздух и чихнул, сбросив наконец сбившуюся бандану. Посмотрел на меня снизу вверх с выражением, которое я перевёл как «наконец-то».

Солидарен, мелкий.

Мы отошли от шахты на сто метров. Достаточно, чтобы вонь перестала доставать, достаточно, чтобы перевести дух.

Заросли гигантских папоротников сомкнулись за нашими спинами, скрыв вход в шахту. Полуденное солнце пробивалось сквозь кроны секвойных монстров столбами золотистого света, в которых клубились облака мошкары. Жара стояла плотная, влажная, и после холода подземелья ощущалась как горячее полотенце на лице.

Группа повалилась в траву. Фид рухнул на спину, раскинув руки, и лежал, глядя в полог леса. Кира села, прислонившись спиной к корню дерева, положив винтовку на колени. Док молча раздал стимуляторы, короткие инъекторы с жёлтой маркировкой, воткнул каждому в бедро через порт в броне, потом воткнул себе.

Жидкий огонь побежал по венам, снимая усталость тонким слоем химической бодрости, как штукатурка скрывает трещины в стене. Временная мера. Тело потом предъявит счёт.

Фид сорвал шлем. Рывком, одной рукой, как срывают ненавистную маску. Швырнул его в папоротники и ударил кулаком по земле. Раз. Второй. Третий. Земля была мягкая, влажная, и кулак уходил в неё по запястье.

– Он нас кинул, – голос низкий, хриплый, севший от крика и кислотных паров. Фид смотрел в небо. – Как кусок мяса бросил. Пока мы кровь лили, этот ублюдок набивал сумку.

Никто не ответил. Тишина повисла между нами, тяжёлая, как влажный воздух.

Кира достала тряпку из подсумка и начала протирать затвор винтовки. Методично, неторопливо, с той сосредоточенностью, которая говорила о многом. Пальцы двигались на автомате, а глаза смотрели в одну точку. Когда она заговорила, голос прозвучал ровно, без эмоций:

– Он мертвец. Если джунгли его не сожрали, я это сделаю самолично.

Констатация. Пункт в списке дел, который она намеревалась выполнить. Я посмотрел на Киру и поверил ей безоговорочно.

Фид повернул голову ко мне. Глаза красные, мокрые, и он этого не стеснялся, потому что стесняться на Терра-Прайм означало тратить энергию на ерунду. Он смотрел на меня так, как смотрят на человека, который вытащил тебя из горящего дома.

– Если б не ты, шеф… – Фид не закончил. Сглотнул. Отвернулся.

Не надо. Я не герой, и мне не нужна благодарность. Я сапёр, который сделал свою работу. Нашёл слабое место в конструкции и ткнул в него горячим. Вся героика.

– Дело не только в деньгах, – сказал я, усаживаясь на поваленный ствол и вытягивая правую ногу. Колено ныло, сервопривод постукивал при каждом движении. – Те жёсткие диски с серверов. Вот что было целью. Проект «Химера», все данные, вся документация. «Семья» наняла Гризли вытащить информацию, а мы были массовкой. Бесплатными носильщиками и прикрытием.

– То есть он с самого начала…

– С самого начала, – кивнул я. – Технический колодец, по которому он ушёл. Он знал о нём до того, как мы спустились. Держал как запасной выход для себя одного. Мы зачищаем улей, отвлекаем Матку, а он в нужный момент сбрасывает разгрузку и налегке уходит через шахту. Чистая операция.

– Сука, – Фид произнёс это тихо, почти нежно, так произносят слово, которое долго держали в зубах и наконец выпустили. – Грёбаная расчётливая сука!

Кира щёлкнула затвором, загнав патрон в патронник. Последний.

Я промолчал. Злость была роскошью, которую мы не могли себе позволить. Гризли ушёл с данными «Химеры», а мы сидели в джунглях с пустыми магазинами и разбитой бронёй. Приоритеты.

– БК? – спросил я.

Кира ответила первой:

– Один патрон. Бронебойный.

– Полрожка, – Фид поднял автомат, отщёлкнул магазин, проверил на вес. – Четырнадцать, может, пятнадцать.

– ШАК пуст, – сказал я. – Пистолет, два магазина. Надо добраться до «Мамонта».

Док кивнул, застёгивая медкомплект:

– Полтора километра на юго-запад. Если «Мамонт» на месте.

Если. Хорошее слово для Терра-Прайм. Вся жизнь здесь состояла из «если».

Мы крались через джунгли. Медленно, тихо, растянувшись цепочкой с интервалом в пять метров.

Я вёл. «Сейсмическая Поступь» работала на минимальной чувствительности, фильтруя фоновый шум леса и выделяя вибрации крупных тел.

Джунгли вокруг дышали жизнью, стрекотали, шуршали, потрескивали, и каждый звук требовал оценки. Ветка хрустнула слева. Компсогнат? Ютараптор? Ветер? «Сейсмическая Поступь» отвечала: мелкое, до двадцати килограммов, удаляется. Не опасно.

Шнурок бежал рядом, низко, прижимаясь к земле. Живой детектор движения, настроенный миллионами лет эволюции. Каждые несколько секунд он поворачивал голову ко мне, проверяя, на месте ли вожак. Убеждался и продолжал бег.

Через двадцать минут я поднял кулак. Команда «Стой, укрытие». Группа опустилась в заросли бесшумно, синхронно, как учили. Кира скользнула за ствол дерева. Фид залёг, утопив автомат в листву. Док прижался к корню. Шнурок распластался у моей ноги, и перья на его загривке встали дыбом.

Впереди, за полосой гигантских папоротников, листья редели, открывая просвет. Я осторожно раздвинул стебли.

Поляна. Старая вырубка, поросшая молодой порослью и заваленная полуистлевшими стволами. На дальнем краю стоял «Мамонт», наш БТР, тяжёлый, угловатый, покрытый маскировочной сетью с нашлёпками грязи и листьев. Целый. На месте.

Рядом с «Мамонтом» стояло кое-что ещё.

Лёгкий вертолёт. Матовый чёрный корпус, обтекаемый, без единого опознавательного знака. Роторы повёрнуты в транспортное положение, но двигатели работали, я слышал тихий свист турбин, едва различимый на фоне лесного шума. Стелс-модель, корпоративная, из тех, что не существуют в официальных реестрах и не оставляют следов в системах контроля воздушного пространства.

У вертолёта стояли двое.

Первого я узнал по походке. Гризли. Живой, целый, в испачканном слизью комбинезоне, без разгрузки, с набедренным подсумком на правом бедре. Тем самым. С жёсткими дисками.

Второй…

Второй заставил меня задержать дыхание.

Высокая фигура в чёрной броне, которую я никогда не видел вживую и надеялся не увидеть. Матовый тактический экзоскелет, облегающий тело как вторая кожа, с сервоприводами на суставах и бронеплитами на ключевых зонах. Глухой тонированный шлем-противогаз, непроницаемый, без прорезей для глаз, с гладким чёрным забралом, в котором отражались верхушки деревьев. Всё чёрное. Всё безликое. Человек, стёрший себя до функции.

Человек в Чёрном. Это что еще за хрен с горы?

Он стоял на поляне в ста метрах от меня и принимал у Гризли подсумок с дисками.

Гризли протянул его обеими руками, уважительно, почти подобострастно, с тем выражением лица, которое я видел у подрядчиков, сдающих работу заказчику. Человек в Чёрном взял подсумок одной рукой. Легко, словно тот ничего не весил. Расстегнул клапан, заглянул внутрь. Кивнул.

Кира подползла ко мне. Беззвучно, как тень.

– Вижу, – шёпотом сказала она. – Это «Семья»?

Я кивнул.

Фид подтянулся с другой стороны. Его глаза горели. Предательство Гризли ещё жгло его изнутри, и при виде фигуры на поляне всё это сконцентрировалось в одну точку.

– Что делаем, шеф? – шёпот. – Патронов почти нет, но гниду надо брать. Нельзя его отпускать.

Глава 12

Я смотрел на поляну. На «Мамонт», на вертолёт, на Гризли, на чёрную фигуру. Считал. Прикидывал. Сапёр во мне перебирал провода, ища нужный.

Один бронебойный у Киры. Полрожка у Фида. Пистолет у меня. Против штурмового аватара и человека в экзоскелете, технологию которого я не мог оценить. На открытой поляне, без укрытий, без преимущества, без плана.

Арифметика дерьмовая. Но диски с данными «Химеры» улетали на чёрном вертолёте без опознавательных знаков, и если они долетят, то Гризли уже не получит свою месть. Но хуже всего, что проект «Химера» смогут начать заново уже другие люди.

На поляне Человек в Чёрном расстегнул подсумок и заглянул внутрь. Чёрное забрало шлема наклонилось на секунду, две. Потом он поднял голову и сказал что-то, чего я не расслышал за шумом турбин и стрекотанием джунглей.

– Ева, отфильтруй шумы и подними громкость. – мысленно дал приказ Еве.

– Уже работаю, шеф. – донеслось в моей голове.

Гризли замер. Его плечи дёрнулись, подались назад, и по языку тела я прочитал ответ раньше, чем он открыл рот. Несогласие. Возмущение. Руки взлетели в характерном жесте торговца на базаре, широком, требовательном, подчёркивающем каждое слово. Голос его долетел обрывками:

– … договаривались не так… мои люди рисковали… полная сумма…

Торгуется. Посреди джунглей, рядом с чёрным вертолётом без знаков, с человеком, от внешности которого шарахаются «Спринты». Я бы оценил его наглость, если бы мне не хотелось свернуть ему шею.

Человек в Чёрном слушал. Неподвижно, без единого жеста, с той каменной терпеливостью, которая бывает у людей, для которых слова собеседника не имеют ровным счётом никакого значения. Потом сделал шаг вперёд.

Я присмотрелся внимательнее, поднял мощность сейсмической поступи и понял, что этот человек невидим для моего модуля. Считывая информацию через ступни я ощущаю Гризли, но не ощущаю человека в Чёрном.

Рука в чёрной перчатке сомкнулась на горле Гризли.

Гризли был большим. Штурмовой аватар, полтора центнера мышц, брони и гидравлики. Боевая машина, способная перевернуть легковой автомобиль.

Человек в Чёрном поднял его одной рукой.

Медленно. Без рывка, без видимого усилия, с плавностью гидравлического подъёмника. Ноги Гризли оторвались от земли, болтнулись в воздухе, как ноги повешенного, и штурмовой аватар повис на вытянутой руке, хрипя, скребя пальцами по чёрной перчатке, дёргаясь всем телом. Рука Человека в Чёрном не дрожала. Даже не напряглась.

Рядом выдохнул Док. Тихо, сквозь зубы, с тем присвистом, который бывает у людей, увидевших то, во что они отказывались верить.

– Что это за тварь? – шёпот едва слышный.

Хороший вопрос. У меня не было ответа. Стандартный аватар, даже тяжёлый инженерный «Трактор» с полной гидравликой, не мог поднять полтора центнера одной рукой над головой.

Физически невозможно. Сервоприводы не рассчитаны, суставы не выдержат, мышечный каркас порвётся. Значит, это был не стандартный аватар. И не стандартный экзоскелет. Что-то другое. Что-то, чего не было ни в одном каталоге «РосКосмоНедра», который я изучал перед подключением.

Проект «Химера»?

Мысль мелькнула и ушла. Не время для гипотез.

Человек в Чёрном держал Гризли секунды три, может, четыре. Достаточно, чтобы донести мысль. Потом разжал пальцы, и Гризли рухнул на землю, как мешок с цементом, упал на колени, схватился за горло и захрипел, втягивая воздух разодранной гортанью.

Человек в Чёрном закрыл подсумок с дисками. Повернулся к вертолёту.

Мне хватило.

– Слушайте сюда, – шёпот, почти беззвучно, губами. Группа подтянулась, четыре головы на расстоянии вытянутой руки. – Патронов нет, лобовая атака исключена. Информации по противнику слишком мало. Берём хитростью.

Я нашёл глазами Киру. Она уже смотрела на вертолёт с тем прищуром, который я видел у снайперов перед выстрелом. Холодным, расчётливым, как у ювелира перед огранкой.

– Кира. Хвостовой стабилизатор вертолёта. Один патрон, одна цель. Без стабилизатора эта коробка никуда не улетит, – обозначил я.

Кира качнула головой. Еле заметно, на полсантиметра. Принято.

– Фид, Док. Дымовые шашки. Обе с флангов, одновременно, максимальный разброс. Создать видимость окружения.

Фид кивнул, принимая мой приказ. Рука уже полезла в боковой карман разгрузки, где в тактическом чехле лежали две дымовые гранаты М-18 с белой маркировкой.

– Я иду из дыма. Цель – взять Гризли. Живым, – серьёзно закончил я.

Док поднял бровь.

– Живым, – повторил я. – Мне нужен пленный. Диски улетят с вертолётом, но информация в голове у Гризли дешевле и доступнее. Он знает, кто заказчик, знает маршруты, знает точки передачи. Мне это нужно.

Пауза. Секунда, в которую каждый примерил на себя свою задачу и решил, что она выполнима. Или невыполнима, но другого плана всё равно не было.

– Пошли, – скомандовал я.

Группа разошлась.

Фид и Док скользнули в заросли, обходя поляну с двух сторон, бесшумные, низкие, прижатые к земле. Кира осталась на позиции, уложив ствол винтовки на поваленное бревно, припав к оптике. Один патрон в патроннике. Один шанс.

Я вытащил из подсумка инженерный трос. Десять метров кевларового шнура с карабином на конце, штатное снаряжение «Трактора» для работы на высоте. Не совсем боевое оружие, но на Терра-Прайм любой предмет становился оружием, если держать его правильно.

Шнурок сидел у моих ног и смотрел на меня снизу вверх. Я положил ладонь ему на загривок.

– Жди здесь, – тихо велел я. – Не высовывайся.

Он прижал уши, но остался. Умный зверь. Понимал, когда от него требовалась не храбрость, а послушание.

Я ждал.

Гризли поднялся с колен. Пошатнулся, растирая горло. Человек в Чёрном шагнул к вертолёту, закинул подсумок с дисками внутрь.

Сейчас.

– Фид, – мысленно передал я через Еву. Канал групповой связи хрипел помехами от близости вертолётных турбин, но голос прошёл. – Давай!

Две дымовые шашки вылетели из папоротников одновременно. Одна слева, другая справа, описав невысокие дуги, и шлёпнулись на поляну с разницей в полсекунды. Хлопок. Второй хлопок. Густой белый дым повалил из корпусов, расползаясь по траве, заволакивая вертолёт, «Мамонт», фигуры на поляне.

Человек в Чёрном среагировал мгновенно. Ни секунды промедления, ни мгновения растерянности. Он швырнул Гризли, к которому успел развернуться, в сторону, как швыряют надоевшую вещь, и одним прыжком запрыгнул на подножку вертолёта. Чёрная фигура растворилась в белом дыму, и я услышал, как взвыли турбины, набирая обороты.

– Кира! – крикнул я вслух, потому что связь тонула в рёве двигателей.

Выстрел. Одиночный, резкий, хлёсткий. Бронебойная пуля пересекла поляну за долю секунды и ударила в хвостовой стабилизатор вертолёта. Звук был такой, будто кто-то саданул кувалдой по жестяной бочке.

Хвостовая балка дёрнулась, из стабилизатора вырвался сноп искр и ошмётков композита, лопасти рулевого винта заскрежетали, цепляя разорванный кожух.

Вертолёт дёрнулся. Нос пошёл вправо, хвост влево, и машина начала экстренный вертикальный взлёт, кренясь на левый бок. Турбины взвыли на запредельных оборотах, дым закрутило спиралью от потока воздуха. Пилот вытягивал машину на чистом мастерстве и молитве.

Я побежал.

Сквозь дым, через поляну, с тросом в левой руке и пистолетом в правой. Белая пелена заполняла лёгкие, забивала визор, и Ева переключилась на тепловую сигнатуру, раскрасив мир в оранжевые и синие пятна.

Оранжевое пятно на земле. Гризли.

Второе оранжевое пятно, размытое, поднимающееся. Вертолёт.

Я увидел, как Гризли вскочил с земли. Увидел, как его голова задралась вверх, к уходящей машине. И увидел, как до него дошло. Вертолёт улетал. Без него. Заказчик бросал его так же, как он бросил нас в пещере.

Справедливость бывает быстрой.

Гризли подпрыгнул. Штурмовой аватар оттолкнулся от земли с полной мощностью сервоприводов, и прыжок получился отчаянным, высоким, на пределе того, что позволяла гидравлика.

Руки его вцепились в поручень шасси, пальцы сомкнулись на металле, и полтора центнера живого веса повисли на взлетающей машине. Вертолёт просел, качнулся, пилот выругался по радио частоте, которую перехватила Ева.

Машина продолжала набирать высоту. Три метра. Четыре. Пять.

Человек в Чёрном появился в открытой двери.

Стоял ровно, держась одной рукой за поручень над головой. Дым обтекал его, вертолёт кренился и дёргался, а он стоял так, будто находился на палубе круизного лайнера. Чёрное забрало шлема наклонилось вниз, к болтающемуся Гризли. Секунду он смотрел. Потом поднял ногу.

Тяжёлый бронированный ботинок опустился на пальцы правой руки Гризли.

Хруст.

Гризли заорал. Звук перекрыл рёв турбин, животный, рваный, из глубины горла. Пальцы правой руки разжались, и он повис на одной левой, раскачиваясь под брюхом машины. Шесть метров пустоты под ним.

Ботинок поднялся снова. Опустился на левую руку. Методично, без спешки, с хирургической точностью.

Второй хруст. Громче первого. Кости трещали как сухие ветки.

Гризли взвыл и сорвался.

Полтора центнера штурмового аватара летели вниз шесть метров. Недолго. Достаточно, чтобы набрать скорость, которую не гасит ни броня, ни мышцы, ни молитва.

Удар.

Глухой, тяжёлый, от которого дрогнула земля под ногами. Гризли упал спиной на бронеплиту «Мамонта», соскользнул с неё и рухнул на грунт рядом с левым бортом. Тело дёрнулось, обмякло, замерло.

Вертолёт с креном ушёл вверх. Покалеченный стабилизатор выл, машину вело в сторону, но пилот держал, тянул, выгребал над кронами.

Чёрный силуэт в двери смотрел вниз ещё секунду, потом отступил внутрь. Дверь закрылась. Вертолёт растворился в зелени неба, оставив только затихающий свист турбин и запах керосина.

Дым оседал, расползаясь клочьями по траве. Тишина была такой плотной, что я слышал, как капает кровь с разбитых пальцев Гризли на сухие листья.

Диски улетели. Данные «Химеры» ушли с Человеком в Чёрном, и догнать чёрный вертолёт без опознавательных знаков в небе Терра-Прайм было невозможно. Это я понимал. Принимал как данность.

Зато у нас остался кое-кто.

Я подошёл первым. Фид и Док выбежали из зарослей следом, и мы встали над телом Гризли треугольником, как стоят над обезвреженной, но ещё не проверенной миной.

Он лежал на спине, раскинув руки. Правая ладонь превратилась в месиво из раздробленных фаланг и разорванных сервоприводов, тёмная жидкость, не кровь, а гидравлическое масло пополам с синтетической кровью, сочилась из-под смятых бронепластин перчатки. Левая выглядела не лучше. Из уголка рта тянулась тонкая тёмная нитка, и дыхание выходило с хрипом.

Док опустился на колено. Пальцы легли на шею Гризли, нащупывая пульс через повреждённый горжет.

– Живой, – сказал он. Голос деловой, врачебный, без тени сочувствия. – Позвоночник, судя по картине, держится на честном слове и паре уцелевших сервоприводов. Если его аватару повезло с армированием, ходить будет. Если нет…

Док пожал плечами. Если нет, значит, нет. На Терра-Прайм жалость была валютой с нулевым курсом, а Гризли и при полном здоровье не вызывал желания тратить на него дефицитные ресурсы.

Фид уже доставал моток инженерной проволоки из моего подсумка. Лицо перекошено, скулы каменные, и руки, которые тряслись тогда от адреналинового отката, сейчас уже работали ровно, точно, с холодной сосредоточенностью человека, который нашёл для своей злости конкретное применение.

Проволока захлестнула запястья Гризли. Три витка, узел, ещё два витка. Потом щиколотки. Фид вязал жёстко, не жалея, затягивая так, что проволока врезалась в повреждённые сервоприводы и стыки бронепластин.

Гризли не дёргался. Без сознания, с разбитыми руками и сыплющимся позвоночником, он был опасен примерно как граната без чеки, но с выбитым ударником.

– «Живой Домкрат», – сказал я вслух, и Ева активировала перк без комментариев.

Гидравлика «Трактора» набрала тройную тягу. Я нагнулся, подхватил Гризли под мышки, чувствуя, как его голова безвольно мотнулась назад, и поднял. Полторы центнера мёртвого веса. Спина отозвалась скрежетом в поясничных сервоприводах, колено полыхнуло болью, но «Домкрат» держал.

Десантный отсек «Мамонта» был открыт. Я дотащил Гризли до кормового люка и закинул его внутрь, на рифлёный металлический пол. Тело ударилось о настил с лязгом и осталось лежать между скамьями десантного отделения, связанное, разбитое, бесполезное.

Почти бесполезное. Голова у него пока работала. А в голове были ответы.

Группа грузилась. Фид залез первым, сел на скамью, уперев автомат прикладом в пол, и не спускал глаз с Гризли. Док забрался следом, пристроив медкомплект на колени. Шнурок запрыгнул сам, оттолкнувшись от подножки, приземлился на скамью рядом с Фидом и немедленно начал обнюхивать бессознательное тело на полу с брезгливым любопытством зверя, изучающего дохлую добычу.

Кира задержалась. Стояла у борта, сканируя линию деревьев оптикой винтовки. Убедилась, что вертолёт не вернётся. Потом забралась внутрь и захлопнула люк.

Я сел за руль. Двигатель «Мамонта» заревел с пол-оборота, дизель загудел в корпусе, как раздражённый бык, и тяжёлая машина качнулась, снимаясь с места. Колёса вгрызлись в мягкий грунт поляны, выбрасывая комья земли и листьев. Маскировочная сеть сползла с корпуса и осталась лежать в траве.

Я выкрутил руль, направляя «Мамонт» к просеке, уходящей на юг, в глубь джунглей. Прочь от шахты, прочь от дохлого улья, прочь от этого места, где мы потеряли больше, чем нашли.

За спиной, в десантном отсеке, раздалось мычание.

Гризли приходил в себя. Веки дёрнулись, разлепились, и мутные глаза уставились в потолок отсека, пытаясь сфокусироваться. Зрачки плавали, рот приоткрыт, и вместо слов из горла вырывались хриплые, мокрые звуки. Он попробовал пошевелить руками, обнаружил проволоку, дёрнулся и тут же застонал от боли в раздробленных пальцах.

Кира сидела напротив. Спокойно, прямо, положив винтовку на колени стволом к Гризли. Медленно, с тем металлическим лязгом, который в замкнутом пространстве десантного отсека прозвучал громче выстрела, она отвела затвор назад и зафиксировала его в открытом положении.

Пустой патронник зиял чёрным прямоугольником, но Гризли этого видеть не мог. Он видел ствол. И глаза Киры над ним.

– Ну а теперь, гнида, – голос у неё был ровный, холодный, с той вежливой интонацией, от которой хочется вжаться в стену, – мы узнаем, какого хера тут происходит.

Глава 13

«Мамонт» ломился через джунгли с упрямством бронированного носорога, не знающего слова «объезд». Подвеска стонала на каждой кочке, ветки хлестали по корпусу, как розги, и толстые стебли папоротников ложились под колеса с хрустом, от которого казалось, что мы едем по полю из хвороста.

Двигатель работал на средних, ровно гудя, и вибрация от него проходила через кресло, через позвоночник, через зубы, привычная, почти успокаивающая вибрация тяжёлой машины, которая знает, куда едет, даже если водитель не вполне уверен.

Я вёл. Руки на руле, глаза на дороге, если полосу примятого кустарника можно было назвать дорогой. Камера заднего вида транслировала на маленький экран в углу приборной панели картинку из десантного отсека, зернистую, подрагивающую, но достаточно чёткую, чтобы видеть, что происходит за моей спиной.

Происходило следующее.

Фид стоял на коленях перед открытым оружейным рундуком и с лязгом, злым, методичным, вгонял патроны в пустые магазины. Один за другим.

Щелчок.

Щелчок.

Щелчок.

Каждый патрон входил в магазин как личное оскорбление, нанесённое Гризли, и Фид заряжал их с той яростной педантичностью, которая означала, что внутри него что-то перегорело, а на замену пришло что-то другое. Жёстче. Злее.

Док копался в медицинском ящике, пересчитывая инъекторы, перевязочные пакеты, антидоты. Его руки двигались привычно, на автомате, и он тихо бормотал себе под нос инвентарную опись, как молитву.

Кира сидела на скамье, положив на колени тяжёлую коробку с бронебойными патронами. Каждый патрон она брала двумя пальцами, осматривала, поворачивая перед глазами, проверяя гильзу на вмятины, и с негромким щелчком вставляла в магазин снайперской винтовки.

Методично. Аккуратно. Пять патронов. Десять. Пятнадцать. Полный магазин. Она примкнула его к винтовке, передёрнула затвор и встала.

На полу десантного отсека, между скамьями, лежал Гризли.

Связанный. Руки за спиной, стянутые пластиковыми стяжками так туго, что пальцы побелели. Пальцы, впрочем, белели не только от стяжек. Три пальца на правой руке торчали под неправильными углами, раздробленные, вздувшиеся, синюшные.

Гризли мычал. Морщился. Ворочался на рифлёном полу, пытаясь устроиться так, чтобы стяжки не впивались в запястья. У него не получалось.