Текст книги "Диагноз: Смерть (СИ)"

Автор книги: Виктор Корд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

– Зачем? Опять драться?

– Нет. На этот раз – ломать стены.

Я достал планшет Архивариуса (теперь уже мой).

Открыл карту города.

На окраине, в зеленой зоне, изолированной от жилых кварталов высоким забором, мигала точка.

Психиатрическая клиника закрытого типа «Тихий Омут».

Официально – лечебница для душевнобольных одаренных.

Неофициально – тюрьма для тех магов, которых Система не смогла сломать или купить.

Именно там содержался Объект № 102-Х.

Вольт. Техномаг-шизофреник.

– Вера, – позвал я. – Что ты знаешь про «Тихий Омут»?

Она вздрогнула.

– Дурдом для магов? Гиблое место. Говорят, оттуда не выходят. Либо овощем, либо в черном мешке. Охрана – не люди. Автоматоны.

– Автоматоны? – я заинтересовался.

– Боевые големы на паровой тяге с маго-ядрами. Им плевать на боль, их нельзя подкупить, и они не спят. Плюс периметр под напряжением и ментальные подавители по всей территории. Магия там работает через пень-колоду.

– Идеально, – кивнул я.

– Что идеально? – не поняла она. – Витя, ты хочешь штурмовать крепость, где не работает магия, имея в команде отравленного берсерка и себя, еле стоящего на ногах?

– Именно. Потому что там, где не работает магия, работает физика и грубая сила. А автоматоны…

Я посмотрел на свои руки.

– … автоматоны – это просто механизмы. А любой механизм можно разобрать. Или перепрограммировать.

– Кого мы там ищем? – спросил Борис, дожевывая зубочистку.

– Хакера. Единственного человека в этом городе, который способен взломать Черный Кристалл Орлова, не подключаясь к Сети. Его зовут Вольт. И он сидит в изоляторе уже пять лет.

– За что?

– За то, что однажды он взломал систему управления городским трафиком и заставил все светофоры показывать зеленый свет в форме смайлика. А потом перевел счета Мэрии в фонд защиты бездомных кошек.

Борис хохотнул. Смех перешел в кашель.

– Наш человек. Кошек я люблю. Они вкусные… в смысле, пушистые.

Машина затормозила у куч ржавого металла.

– Приехали, – буркнул водитель.

Мы выбрались наружу.

Воздух здесь был пропитан запахом моря и ржавчины.

Я расплатился с водителем, накинув сверху еще тысячу «за молчание».

Минивэн развернулся и уехал.

Мы остались одни.

– Домой, – скомандовал я, направляясь к замаскированному люку. – У нас есть вечер на подготовку. Завтра мы идем в психушку. И я очень надеюсь, что нас там не оставят в качестве пациентов.

Спуск в канализацию показался мне возвращением в родную стихию.

Странно. Всего три дня назад я был респектабельным врачом в Москве. А теперь сырой бетонный бункер с крысами кажется мне домом.

Адаптация? Или деградация?

«Эволюция», – подсказал внутренний голос циника. – «Ты просто отрастил жабры, чтобы дышать в этом дерьме».

В бункере нас ждал Кузьмич.

Он сидел на ящике с пистолетом, направленным на вход. Увидев нас, он перекрестился и опустил ствол.

– Живые… Ну слава Богу. А тут Шмыг приходил. Принес записку. Сказал, срочно.

Он протянул мне кусок грязной бумаги.

Я развернул.

Почерк был корявым, торопливым.

«У нас гости. В Порту видели людей с эмблемой Змеи. Они нюхают воздух. Король нервничает. Если придут к нам – мы вас сдадим. Ничего личного, бизнес. У вас 12 часов, чтобы исчезнуть или решить проблему. Шмыг.»

Я скомкал записку.

– Анна не стала ждать 24 часа, – констатировал я. – Она отправила ищеек. Она проверяет, где я живу. Умная сука.

– Нас сдадут? – спросила Вера, снимая бронежилет.

– Сдадут. Король – торговец, а не герой. Ему не нужна война с Гильдией.

Я посмотрел на своих спутников.

– Планы меняются. Мы не можем сидеть здесь и готовиться. Мы выступаем сегодня ночью.

– Ночью? – Борис рухнул на матрас. – Я не готов. Я пустой.

– Я тебя заправлю. У нас есть центрифуга и реактивы. Я сделаю тебе диализ «на коленке». За четыре часа я вымою из тебя половину свинца. Этого хватит, чтобы ты смог оторвать голову автоматону.

Я подошел к лабораторному столу.

Включил центрифугу. Она тихо загудела.

– Вера, доставай карты «Тихого Омута» из базы. Ищи слабые места в периметре. Кузьмич, кипяти воду. Борис, вену.

– Опять… – простонал гигант, но руку протянул.

Времени на отдых не было.

Гонка со смертью продолжалась, и пока что мы бежали на полкорпуса впереди.

Но дыхание Инквизитора уже обжигало затылок.

Центрифуга выла.

Звук был высоким, сверлящим, похожим на бормашину, работающую внутри черепа. На двенадцати тысячах оборотов ротор превращался в размытое пятно, разделяя кровь на фракции.

Я сидел на корточках перед нашей импровизированной установкой «искусственная почка».

Конструкция выглядела как ночной кошмар водопроводчика.

Два катетера, толщиной с мизинец, входили в вены на предплечьях Бориса. Из правой руки кровь – густая, почти черная от свинца и токсинов – поступала в систему трубок от капельниц. Проходила через центрифугу, где тяжелые металлы оседали на дно пробирок, затем фильтровалась через угольный картридж (привет противогазам Шмыга) и возвращалась в левую руку.

– Давление падает, – сухо констатировала Вера. Она выполняла роль анестезиолога, держа руку на пульсе гиганта. – Девяносто на пятьдесят. Он уходит в коллапс.

– Держи его, – прорычал я, регулируя скорость потока зажимом. – Это гиповолемия. Кровь в трубках, сердцу нечего качать.

– Ему больно? – спросила она, глядя на искаженное лицо Бориса.

– Ему никак. Он в отключке. Болевой порог у берсерков такой, что можно ампутировать ногу, и он проснется только от того, что стало неудобно ходить.

Я добавил в систему физраствор. Жидкость разбавила густую биомассу, и насос (снятый с топливной системы «Буханки» и тщательно отмытый спиртом) заработал бодрее.

В пробирках центрифуги оседал серый осадок.

Свинец.

Мы выкачивали из него тяжелый металл граммами.

[Мана: 18/100. Расход на контроль коагуляции.]

Я тратил ману по капле, не давая крови свернуться в трубках. Гепарина у нас было мало, приходилось компенсировать магией.

Борис дернулся.

Его мышцы, похожие на перекрученные канаты, вздулись под кожей. Матрас под ним затрещал.

– Тише, зверь, – я положил ладонь ему на лоб. – Не время буянить.

Он открыл глаза.

В них больше не было той мутной пелены, что утром. Зрачки сузились, фокусируясь на мне.

– Ты… высасываешь меня… – прохрипел он. Голос был слабым, но осмысленным.

– Я чищу фильтры, – ответил я, меняя заполненную пробирку на пустую. – Ты был забит шлаком под завязку. Как ты вообще ходил?

– Я не ходил… Я плыл… В мазуте.

Он попытался сжать кулак. Пальцы дрожали, но слушались.

– Сила… ушла.

– Вернется. Через час. Когда электролиты восстановятся. Сейчас ты чувствуешь слабость, потому что я вымыл из тебя не только яд, но и половину калия с магнием.

Я кивнул Вере.

– Вводи «коктейль».

Она взяла шприц Жане, наполненный розовой жидкостью (глюкоза, витамины, стимулятор из аптечки наемников), и ввела его в порт системы.

Борис глубоко вздохнул. Его грудная клетка поднялась, как кузнечный мех.

Краски начали возвращаться на его серое лицо.

– Хватит, – я перекрыл краны. – Больше нельзя. Если вычистим весь свинец, наниты проснутся. Оставим фоновый уровень. Достаточно, чтобы глушить сигнал, но недостаточно, чтобы убить мозг.

Я выдернул катетеры.

ПШШТ.

Две струйки крови брызнули на пол, но я тут же прижал раны ватными тампонами с «Черным клеем» (обычной формулы, не отравленной).

– Вставай, Лазарь. Процедура окончена. С тебя пять тысяч за диализ. Запишу в счет.

Борис сел.

Он покрутил шеей, хрустнув позвонками так, что в углу испуганно пискнула крыса.

Встал.

Его шатнуло, но он устоял, ухватившись за трубу под потолком. Труба погнулась.

– Лучше, – констатировал он, разглядывая свои руки. – Голова не гудит. Есть хочу.

– Еда в машине. Сухпайки.

– Не мясо? – он разочарованно скривился.

– Мясо будешь добывать сам. Через два часа. В «Тихом Омуте». Там охраны много, они упитанные.

Сборы были короткими.

Мы не брали лишнего. Лабораторию я законсервировал: накрыл пленкой, заминировал вход растяжкой (примитивной, из лески и гранаты). Если Стервятники сунутся – оборудование взлетит на воздух вместе с ними. Оставлять врагу технологии нельзя.

Кузьмич, увидев, что мы уходим, молча начал собирать свой вещмешок.

– Ты остаешься, – остановил я его.

Старик замер.

– Барин? Тут же опасно. Шмыг сказал…

– Шмыг сказал, что нас сдадут. Но тебя они не знают. Ты – просто старик-бомж. Спрячься в глубине коллектора, в «слепой зоне». Я дам тебе карту. Если пойдешь с нами – погибнешь. Там будет война, Кузьмич. Не твоя война.

– А если вы… того?

– Если мы «того», – я сунул ему в руку пачку денег (десять тысяч), – уезжай из города. В деревню. Купи козу. Живи. Род Кордо заканчивается на мне. Тебе не обязательно тонуть вместе с кораблем.

Старик шмыгнул носом, спрятал деньги в трусы (старая привычка) и обнял меня. От него пахло дымом и старостью.

– Берегите себя, Виктор Павлович. Вы… вы настоящий врач. Хоть и злой.

Мы вышли через задний проход сектора 4-Б.

Ржавая гермодверь со скрипом отворилась, выпуская нас в тоннель метрополитена.

Это была заброшенная ветка. «Призрак». Рельсы давно сняли мародеры, шпалы сгнили. Но свод был цел.

Воздух здесь был сухим и пыльным.

Мы шли молча.

Вера – впереди, с фонарем и автоматом.

Борис – посередине, сгибаясь под тяжестью рюкзака с патронами и своей стальной балкой (он отказался ее бросать, назвав «любимой зубочисткой»).

Я – замыкающим.

Я шел и думал о том, что мы делаем.

Мы идем штурмовать неприступную крепость. Психиатрическую клинику, охраняемую боевыми големами.

Нас трое.

Один – недоученный некромант с запасом маны на два заклинания.

Второй – берсерк с отравленными мозгами.

Третья – солдат с переломанным вчера позвоночником.

Команда мечты. Отряд самоубийц.

Но у нас было преимущество, которого не было у охраны «Тихого Омута».

Нам было нечего терять.

И мы были абсолютно, клинически безумны.

– Выход через триста метров, – голос Веры, отраженный от стен тоннеля, вырвал меня из мыслей. – Станция «Парк Культуры». Она закрыта на ремонт уже десять лет. Выходит прямо к периметру клиники.

– Отлично, – я проверил тесак. – Борис, как тонус?

– Злой, – отозвался гигант. – Хочу ломать.

– Потерпи. Там будут железные человечки. Паровые големы. Ломай их сколько влезет.

– Железные… – он сплюнул. – Невкусные. Но хрустят приятно.

Впереди показался свет.

Пролом в потолке станции, через который падал лунный свет.

Ночь вступила в свои права.

Время ведьм, воров и врачей, которые забыли клятву «не навреди».

Сегодня я буду вредить. Много и профессионально.

«Тихий Омут» оправдывал свое название.

Снаружи это выглядело как старинная усадьба, окруженная парком. Кованая ограда, аккуратно подстриженные кусты, белые стены корпусов в лунном свете. Идеальная картинка для буклета элитного санатория.

Если не присматриваться.

Если присмотреться, то видно, что «кованая ограда» – это титановые прутья под напряжением в десять тысяч вольт. Что «аккуратные кусты» скрывают датчики движения. А «белые стены» не имеют окон на первых трех этажах.

Я прижался к холодному бетону вентиляционной шахты метро, глядя на территорию через бинокль Веры.

В воздухе висело тяжелое, давящее ощущение.

Маго-подавители.

Мои каналы словно забили ватой. Мана внутри тела стала вязкой, тяжелой. Попытка создать даже простейшую искру вызывала тошноту.

– Зона молчания, – прошептал я. – Здесь любой маг чувствует себя кастратом.

– А мне нормально, – хмыкнул Борис, разминая плечи. – Даже голова прошла. Меньше шума в эфире.

– Это потому что ты танк, а не радиоприемник. Вера, видишь патрули?

Валькирия, лежащая рядом в позе снайпера, поправила прицел.

– Вижу. Три единицы. Маршрут кольцевой. Интервал – пять минут.

Она помолчала.

– Это не люди, Витя. Они… дымят.

– Автоматоны. Паровая тяга, пружинные аккумуляторы, зачарованная броня. Идеальные тюремщики. Им не нужно спать, они не берут взятки и не чувствуют жалости.

– Как мы их убьем? – деловито спросил Борис. – Моя кровь их не возьмет.

– Физика, Борис. У любого механизма есть уязвимость. Гидравлика, шарниры, котел. Мы не будем их бить. Мы будем их разбирать.

Мы прошли периметр через ливневый сток (классика жанра, но решетку пришлось пилить алмазной струной минут десять).

Парк встретил нас запахом озона и машинного масла.

Никаких сверчков. Никаких птиц.

Только ритмичный, тяжелый топот.

БУМ. ПШ-Ш-Ш. БУМ. ПШ-Ш-Ш.

Из-за поворота аллеи вышел Патрульный.

Двухметровая махина из латуни и стали. Грубая, но эффективная конструкция. Вместо головы – сенсорный блок с горящим красным глазом. В правой руке – роторный пулемет, интегрированный в предплечье. В левой – шоковая дубинка.

Сзади, из ранца, вырывались струйки пара.

Он шел прямо на нас.

– Не стрелять, – шепнул я. – Шум привлечет остальных. Борис, твой выход.

– Ломать? – уточнил гигант, поудобнее перехватывая свою стальную балку.

– Опрокинуть. Бей по коленям. У них высокий центр тяжести.

Автоматон повернул «голову». Красный луч сканера прошелся по кустам, где мы сидели.

[ЦЕЛЬ ОБНАРУЖЕНА. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ВЫСОКИЙ.] – механический голос проскрежетал из динамиков.

Пулемет начал раскручиваться.

– ФАС! – скомандовал я.

Борис вылетел из кустов, как пушечное ядро.

Он не стал фехтовать. Он просто, с тупой и неотвратимой силой, въехал своей балкой голему по ногам.

Звон металла о металл был оглушительным.

Латунный коленный сустав, рассчитанный на прямые попадания пуль, не выдержал удара рельсой, помноженного на инерцию берсерка.

Нога голема подогнулась неестественным углом.

Машина пошатнулась, пытаясь скомпенсировать падение гироскопами.

Пулемет дал очередь в небо, срезая ветки деревьев.

– Добивай! – крикнул я, выбегая следом.

Борис, используя инерцию удара, развернулся и обрушил балку сверху вниз. Прямо на сенсорный блок.

КРЯК!

Голова автоматона вдавилась в плечи. Красный глаз погас.

Но механизм не остановился.

«Слепой» голем начал махать шокером вслепую, генерируя дуги электричества.

Один удар задел Бориса по плечу. Запахло паленой плотью. Берсерк взревел, но не отступил. Он схватил голема за вооруженную руку и дернул.

Гидравлика завыла.

Борис и Машина. Плоть против Стали.

Они замерли в клинче. Мышцы Бориса вздулись, вены, казалось, сейчас лопнут. Металл голема скрипел.

Я подскочил сзади.

Тесак был бесполезен. Но у меня был гаечный ключ (трофей из гаража).

Я видел схему автоматона «Истинным Зрением». Даже без маны я видел тепловой контур.

На спине, между пластинами брони, светился клапан сброса давления.

Ахиллесова пята паровых технологий.

Я вогнал ключ в щель и рванул на себя, срывая вентиль.

ПШ-Ш-Ш-Ш-Ш!!!

Струя перегретого пара под давлением в пятьдесят атмосфер вырвалась наружу, ударив белым факелом в ночное небо.

Давление в системе голема упало до нуля за секунду.

Он обмяк, превратившись в груду металлолома.

Борис, потеряв опору, рухнул сверху на поверженного врага.

– Готов, – прохрипел я, отбрасывая горячий ключ. – Минус один. Осталось еще десяток.

– Жесткая железяка, – Борис потер плечо. – Током бьется.

– Терпи. Идем внутрь.

Главный корпус клиники напоминал тюрьму строгого режима, скрещенную с операционной.

Белые коридоры, запах хлорки и… безумия.

Мы шли быстро, проверяя каждую палату.

Они были открыты.

Внутри, на койках, лежали люди.

Маги.

Огневики, водники, менталисты.

Все они были в состоянии овощей. Слюна текла по подбородкам, взгляды расфокусированы.

На их головах были обручи.

«Подавители воли».

– Они не лечат их, – прошептала Вера, заглядывая в очередную палату. – Они их глушат. Превращают в батарейки.

– Они выкачивают из них ману, – я провел рукой над одним из пациентов. – Видишь канал? Тонкая нить идет от обруча в стену. Весь этот комплекс питается за счет жизненной силы заключенных. Экологически чистая энергия, мать её.

Мы дошли до изолятора особого режима.

Табличка на двери: «СЕКТОР Х. Вход только персоналу уровня А».

– Наш клиент здесь, – я приложил ухо к двери. Тишина.

Замок был электронным.

– Вера, твой выход.

Она достала дешифратор (подарок Архивариуса) и прилепила к панели.

Секунда, две… Зеленый огонек.

Дверь с шипением ушла в стену.

Мы ворвались внутрь, готовые ко всему. К бою, к ловушке, к очередному монстру.

Но комната была пуста.

Ни койки, ни стола.

Только стены, сплошь покрытые экранами и серверами.

И в центре, подвешенный на проводах, как марионетка, висел человек.

Тощий, бледный, с длинными сальными волосами. Его тело было опутано кабелями. Электроды входили прямо в череп, в позвоночник, в кончики пальцев.

Он не касался пола. Он парил в магнитном поле.

Вокруг него летали искры статического электричества.

Объект № 102-Х. Вольт.

Он открыл глаза.

В них не было зрачков. Только белый свет электрической дуги.

– Гости… – его голос звучал сразу из всех динамиков в комнате. – Не врачи. Не охранники. Кто вы?

– Мы служба техподдержки, – я сделал шаг вперед, поднимая руки, чтобы показать, что не вооружен (тесак висел на поясе). – Пришли перезагрузить систему.

– Перезагрузить? – он рассмеялся. Смех был похож на треск короткого замыкания. – Я и есть Система. Я вижу вас. Ты – мертвец, который ходит. Ты – машина из мяса и ярости. Ты – солдат без войны.

Он говорил с каждым из нас.

– Вольт, – я перешел к делу. – Мне нужен твой мозг.

– Всем нужен мой мозг! – взвизгнул он, и экраны вокруг вспыхнули красным. – Они используют меня, чтобы майнить крипту! Чтобы взламывать биржи! Чтобы смотреть порно в 4К! Я – процессор! Я – раб!

– Я предлагаю тебе не рабство. Я предлагаю работу.

Я достал Черный Кристалл Орлова.

– Видишь это? Это самая сложная шифровка в Империи. Код смерти. Если ты взломаешь его – ты освободишь тысячи душ. И докажешь, что ты круче любого ИИ.

Вольт перевел взгляд (или то, что у него было вместо взгляда) на Кристалл.

Искры вокруг него замедлились.

– Древний код… Некро-алгоритмы… Вкусно.

Он облизнул губы.

– Если я вскрою это… я сгорю. Мой мозг не выдержит нагрузки без охлаждения.

– Я врач, – сказал я. – Я не дам тебе сгореть. Я буду держать твои нейроны в холоде, пока ты работаешь. Я отключу тебя от этой, – я обвел рукой комнату, – фермы. И дам тебе свободу.

– Свободу? – он склонил голову. – А что такое свобода? Это когда нет проводов?

– Это когда ты сам выбираешь, в какую розетку воткнуть пальцы.

Он молчал. Электричество гудело.

– Согласен, – наконец сказал он. – Но есть проблема.

– Какая?

– Я интегрирован в систему безопасности клиники. Если вы отключите меня от сети… сработает протокол «Зачистка».

– И что это значит?

– Это значит, что все двери заблокируются, а в вентиляцию пойдет нервно-паралитический газ. И проснутся «Санитары».

– Санитары? – переспросила Вера.

– Автоматоны класса «Палач». С циркулярными пилами. Их тут двадцать штук в подвале.

Я посмотрел на Бориса.

– Двадцать штук… Справишься?

Берсерк потрогал свое обожженное плечо и ухмыльнулся.

– Если они из металла – я их сдам в утиль.

– Вольт, – я посмотрел на Техномага. – Вырубай себя. Мы принимаем бой.

Вольт закрыл глаза.

Кабели, держащие его, щелкнули и отстегнулись.

Он рухнул мне на руки – легкий, как птица.

В ту же секунду свет в клинике погас. Завыла сирена.

И где-то в глубине здания раздался визг запускаемых циркулярных пил.

– Бежим! – заорал я, закидывая хакера на плечо. – Вера, коридор! Борис, ты замыкающий! Ломай всё, что движется!

Мы вылетели в коридор, который теперь освещался только красными аварийными лампами.

Началась гонка. Не со временем. С мясорубкой.

Понравилось? Подписывайтесь и добавляйте в библиотеку! Это ускоряет выход проды!

Глава 12

ВЫПИСКА С ОСЛОЖНЕНИЯМИ

Визг циркулярных пил резал уши, проникая прямо в мозг даже сквозь адреналиновую заглушку.

ЗЗЗ-И-И-И-У!

Это был звук не стройки. Это был звук анатомического театра, где вскрытие проводят на живую и в промышленных масштабах.

– Быстрее! – заорал я, перекидывая тощее тело Вольта с одного плеча на другое. Техномаг весил не больше мешка с сухой листвой, но на бегу каждый килограмм превращался в гирю.

Коридор клиники, еще пять минут назад стерильно-белый, теперь пульсировал кроваво-красным светом аварийных ламп. Стробоскопический эффект превращал реальность в дерганое слайд-шоу.

Вспышка.

Борис, бегущий последним, разворачивается на пятках.

Вспышка.

Его стальная балка врезается в «Санитара» – приземистого, похожего на краба автоматона на гусеничном ходу.

Вспышка.

Искры фонтаном. Диск пилы, установленный на манипуляторе бота, вгрызается в металл балки, высекая сноп огня.

– Газ! – крикнула Вера, на ходу натягивая респиратор. – Вентиляция!

Я увидел это. Из решеток под потолком с шипением вырывались струи белесого пара.

Нервно-паралитический агент. Классика тюремных бунтов. Сначала ты теряешь зрение, потом контроль над сфинктерами, а потом диафрагма забывает, как сокращаться.

Я задержал дыхание. Мой респиратор болтался на шее, надевать его было некогда – руки заняты телом хакера.

[Мана: 20/100. Активен режим боевой медицины.]

– Док, их много! – прорычал Борис.

Я оглянулся.

Коридор за нами кишел механизмами. Они выползали из ниш, спускались с потолка на гидравлических захватах. «Санитары» класса «Палач».

У них не было лиц. Только вращающиеся лезвия и форсунки для дезинфекции (или огнеметов, кто знает этих психов-инженеров).

Один из ботов, разогнавшись на гусеницах, прыгнул.

Он летел прямо на Веру.

Валькирия среагировала. Она упала на спину, пропуская летящую смерть над собой, и всадила очередь в днище машины.

Пули звякнули о броню. Бесполезно.

Бот приземлился, высекая искры из кафеля, и развернулся, занося пилу для удара.

Вера не успевала встать.

– Не в мою смену!

Я выбросил свободную руку вперед.

У меня была мана. Немного, но она была.

Я не стал бить заклинанием. Я ударил телекинезом. Грубым, сырым толчком.

Я представил, как хватаю бота за его вращающийся диск.

КЛИН.

Магический захват остановил вращение пилы мгновенно.

Инерция сделала остальное. Вал двигателя лопнул, мотор внутри корпуса сорвало с креплений. Автоматон затрясся и завалился на бок, изрыгая черный дым.

– Вставай! – рявкнул я Вере. – Не лежать!

Мы свернули за угол.

Впереди маячили спасительные двери холла. Стеклянные, автоматические. За ними – свобода, парк и дыра в заборе.

Я рванул к ним, чувствуя, как легкие начинают гореть от нехватки кислорода.

Осталось тридцать метров. Двадцать.

И тут двери закрылись.

Не стекло.

Сверху, из потолочной ниши, с грохотом упала стальная плита толщиной в ладонь.

Гермозатвор.

БАМ!

Путь отрезан.

– Суки… – выдохнул я, тормозя подошвами по скользкому полу.

Мы оказались в «кармане». Спереди – стальная стена. Сзади – армия роботов-убийц. Сверху – облака газа, который уже начал разъедать глаза.

Вольт на моем плече пошевелился.

– … протокол… ошибка… – пробормотал он в бреду. – … синий экран… смерти…

– Я тебе сейчас устрою синий экран, если не очнешься! – я скинул его на пол и отвесил пощечину. – Вольт! Вырубай их! Ты же Техномаг!

Хакер открыл глаза. В них плясали белые искры статики, но взгляд был расфокусирован.

– Нет доступа… – прошептал он, глядя в потолок. – Локальная сеть изолирована. Я не вижу их… Я слеп.

– Тогда мы трупы, – констатировала Вера, меняя магазин. У нее оставался последний рожок.

Из-за поворота выехали первые «Санитары».

Три штуки. За ними еще пять.

Они не спешили. Они знали, что мы никуда не денемся.

Их пилы вращались с низким, угрожающим гулом.

– Приготовиться к ампутации конечностей, – проскрежетал динамик головного бота. – Сопротивление бесполезно. Примите позу эмбриона и ожидайте утилизации.

Борис вышел вперед.

Он сорвал с себя остатки плаща. Его торс, исполосованный шрамами и свежими ожогами, блестел от пота.

Он поднял свою искореженную балку.

– Я не люблю консервы, – сказал он, сплевывая на пол. – В них мало мяса. Но я люблю вскрывать банки.

– Борис, нет! – крикнул я. – Их слишком много! Они нашпигуют тебя лезвиями!

Но Берсерк уже не слушал.

Свинец в его крови замедлял реакцию, но не ярость.

Он заревел, и этот рев перекрыл вой сирены.

Его аура полыхнула багровым. Магия Крови, загнанная в угол, искала выход.

Он бросился на стену из стали и лезвий.

Один против легиона.

– Вера, прикрой его! – скомандовал я, падая на колени рядом с Вольтом. – Мне нужно две минуты!

– У нас нет двух минут! – огрызнулась она, открывая огонь по сенсорам роботов.

– Найдутся.

Я схватил Вольта за голову, вжимая пальцы в его виски.

– Слушай меня, овощ электрический. Если ты не можешь взломать их по вай-фаю, мы взломаем их напрямую.

Я посмотрел на панель управления гермодверью. Кодовый замок. Биометрия.

– Ты видишь провода в стене?

Вольт моргнул.

– Вижу… Медь… Поток электронов…

– Так жри их! Высасывай энергию! Перегрузи замок!

– Я… не могу… Нужен контакт…

– Будет тебе контакт.

Я выхватил нож. Подскочил к панели.

Ударил рукоятью, разбивая пластик. Вырвал пучок проводов. Искры.

– Хватайся! – я сунул оголенные провода в руки техномага.

Его ударило током.

Но он не отдернул руки.

Его глаза вспыхнули, как прожекторы.

– Энергия… – его голос изменился. Стал глубоким, вибрирующим. – Вкусно.

Позади нас Борис крушил металл.

Я слышал звон, скрежет и его рычание.

– Держись, танк! – шептал я, глядя, как Вольт начинает светиться, поглощая электричество из сети клиники.

Гермодверь дрогнула. Застонала.

Механизм запора начал плавиться изнутри.

Воздух стал сладким.

Приторный, липкий запах миндаля. Цианиды? Нет, сложнее. Фосфорорганика. Зарин или его магическая модификация.

Первым отказало зрение. Красный свет аварийных ламп расплылся в мутные пятна. Периферия почернела.

Затем легкие превратились в мешки с битым стеклом. Каждый вдох – попытка проглотить ежа.

– Док… – Вера сползла по стене. Ее автомат звякнул об пол.

Респиратор не справлялся. Или она не успела его надеть герметично. Ее руки скрючило спазмом, пальцы напоминали когти хищной птицы.

Я знал симптомы. Блокировка холинэстеразы. Через минуту остановится сердце.

– Не спать! – прохрипел я, падая рядом с ней.

Мана: 15/100.

На лечение нет времени. На магию – тоже.

Я рванул аптечку с пояса. Шприц-тюбик с красной маркировкой. Атропин. Старый добрый антидот, который заставляет сердце биться, даже если мозг уже умер.

Я вогнал иглу ей прямо в бедро, пробив ткань брюк.

Вера выгнулась, судорожно втянула воздух. Зрачки расширились.

– Живи, Валькирия. Ты мне еще должна денег.

Сзади раздался скрежет металла и влажный хруст.

Я обернулся.

Борис держал оборону.

Он был похож на демона из преисподней. Его кожа, посеревшая от свинца, теперь блестела от пота и крови. Десятки порезов от циркулярных пил покрывали его торс.

Один из «Санитаров» умудрился зацепить его пилой по бедру. Глубоко. До кости.

Но Борис не упал.

Берсерк схватил робота за манипулятор с вращающимся диском и дернул на себя.

Рывок был такой силы, что гусеницы бота прочертили борозды в бетоне.

– Иди сюда, железяка! – проревел гигант.

Он поднял автоматона над головой (триста килограммов стали и гидравлики!) и швырнул его в толпу наступающих машин.

БА-БАХ!

Куча мала из искрящих механизмов на секунду затормозила волну.

– Вольт! – заорал я, поворачиваясь к двери. – Сколько еще⁈

Техномаг висел на проводах, как распятый Христос киберпанка. Его тело била крупная дрожь. Электрические дуги плясали по его коже, сжигая одежду.

Гермодверь перед ним светилась вишневым цветом. Металл потек, капая на пол раскаленными слезами.

– Процесс… индукции… – голос Вольта звучал как помехи радио. – Сопротивление… материала… 90%… Мне нужно… больше…

– Жри всё!

Я увидел, как лампы в коридоре лопнули.

Вольт высосал энергию из всего крыла.

В темноте, освещаемой только раскаленной дверью и искрами, он закричал.

Это был не крик боли. Это был крик экстаза наркомана, получившего дозу чистого электричества.

ВЖУХ!

Дуга плазмы ударила из его груди в центр двери.

Сталь толщиной в десять сантиметров испарилась.

В двери образовалась дыра с оплавленными краями, достаточно широкая, чтобы пролезть человеку.

– Дыра! – крикнул я. – Борис, отход!

Бритва отмахнулся от очередного бота, как от назойливой мухи (бот отлетел без головы), и попятился к нам.

Я подхватил Веру под руку. Она шаталась, но ноги переставляла. Атропин действовал.

– Вольт, отцепляйся!

Техномаг разжал руки. Провода, дымясь, упали на пол. Он рухнул мне на плечо, пахнущий озоном и паленой плотью.

– Заряд… 100%… – прошептал он и отключился.

Мы нырнули в пролом.

Жар опалил лицо.

Мы вывалились на улицу.

Ночной воздух, сырой и холодный, ударил в легкие.

После газовой камеры коридора это казалось чистым кислородом.

Я упал на траву, кашляя так, что казалось, выплюну легкие.

Вера рядом блевала желчью – побочка от антидота.

Борис вышел последним. Он протиснулся в дыру, содрав кожу на плечах, и рухнул на колени.

Из его ран текла темная кровь. Много крови.

Регенерация не справлялась. Свинец плюс токсины.

– Мы… вышли? – прохрипел он.

Я поднял голову.

Мы были во внутреннем дворе. Парк. Аллеи. Фонтан.

И тишина.

Слишком тихо.

Автоматоны не преследовали нас. Они остановились у пролома, словно наткнулись на невидимую стену.

Почему?

Почему они нас отпустили?

Ответ пришел через секунду.

Земля под ногами дрогнула.

Вода в фонтане вскипела.

Из центрального корпуса, парадный вход которого выходил в этот двор, вышла фигура.

Не человек. И не автоматон.

Это был «Главврач».

Существо ростом под три метра. Его тело состояло из хирургической стали и прозрачных трубок, в которых пульсировала красная жидкость.

У него было четыре руки. В каждой – скальпель длиной с меч.

А вместо головы – стеклянная колба, в которой плавал живой человеческий мозг.

– Нарушение режима, – прогрохотал голос из динамиков, встроенных в грудь монстра. – Пациенты покинули палаты без разрешения. Назначаю процедуру лоботомии.

Я посмотрел на свою команду.

Вера едва стоит. Борис истекает кровью. Вольт в отключке. Я пустой.

А против нас – финальный босс этого данжа.

И у него четыре меча.

– Бегите, – тихо сказал я. – К забору. Там дыра.

– А ты? – Вера вскинула автомат, но руки у нее ходили ходуном.

– А я попробую объяснить коллеге, что он нарушает врачебную этику.

Я шагнул вперед, сжимая в руке единственный оставшийся аргумент.

Не нож.

Ампулу с «Синим Туманом», которую я приберег на крайний случай.

Вторую за сутки.

Это смертельная доза. Мое сердце разорвется.

Но, может быть, я успею забрать этот мозг с собой в ад.

– Доктор, – крикнул я, поднимая ампулу. – У меня аллергия на вашу анестезию!

Главврач повернул колбу в мою сторону.

– Аллергия лечится. Ампутацией.

Он сорвался с места.

Я вогнал иглу себе в шею.

Мир не ускорился. Он остановился.

Вторая доза «Синего Тумана» ударила по нейронам не как волна, а как ядерный взрыв.

Звуки исчезли.

Я слышал только ТУК-ТУК-ТУК.

Мое сердце. Оно билось с частотой колибри, загоняя обогащенную маной кровь в капилляры, которые лопались от давления.