Текст книги "Диагноз: Смерть (СИ)"

Автор книги: Виктор Корд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Я прислонился к ржавым перилам, стараясь не упасть. В глазах плясали черные мушки.

«Соберись, Витя. Ты не зритель. Ты – персонал».

Внизу что-то хрустнуло. Человек с татуировками отлетел к борту арены, как тряпичная кукла. Он попытался встать, но ноги подогнулись. Изо рта хлынула алая пена.

Толпа взревела разочарованно.

– Фу! Слабак! На мыло!

К упавшему подбежали двое с носилками. Рядом семенил толстяк в заляпанном кровью фартуке. Местный лекарь.

Они потащили тело в проход под трибунами. В «Лазарет».

Я отлепился от перил и двинулся следом. Это был мой шанс.

«Лазарет» представлял собой закуток, отгороженный брезентом. Здесь воняло так, что даже у меня заслезились глаза. Смесь карболки, гноя и дерьма.

Пострадавшего бойца сбросили на дощатый стол.

Толстяк-лекарь лениво поводил над ним руками, с которых срывались тусклые зеленоватые искры.

– Ну че там, Док? – спросил один из носильщиков. – Босс ставил на него пять кусков.

Лекарь сплюнул на пол.

– Не жилец. Легкое в лоскуты, магическое истощение, множественные переломы. Я не бог, я мертвецов не поднимаю. В морг. Или на корм псам.

Боец на столе захрипел, выгибаясь дугой. Его лицо синело на глазах.

Я шагнул из тени.

– Он не умрет от переломов, – мой голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине он резанул, как скальпель. – Он умрет от асфиксии. У него напряженный пневмоторакс.

Все трое – лекарь и носильщики – обернулись.

– Ты кто такой, бля? – рявкнул Толстяк. – А ну пшел отсюда, щегол! Здесь служебное помещение!

Он замахнулся на меня полотенцем.

Я не шелохнулся. «Истинное Зрение» подсвечивало грудную клетку умирающего красным контуром.

– Воздух скапливается в плевральной полости, – быстро сказал я, глядя не на Толстяка, а на бойца. – С каждым вдохом давление растет. Сердце смещается. Еще минута – и сосуды пережмет. Остановка сердца. Финита.

– Ты самый умный, что ли? – Толстяк покраснел. – Я сказал – в морг! У него аура гаснет!

В этот момент штора, отделяющая лазарет от VIP-ложи, отдернулась.

В проходе появился человек.

Невысокий, сухой, в безупречном белом костюме, который смотрелся здесь, среди грязи, как инородный объект. В руке он держал трость с набалдашником в виде черепа.

За его спиной маячили тени телохранителей.

Это был Босс. «Хозяин Ямы». Я не знал его имени, но аура власти вокруг него была плотной, как бетон.

– В чем проблема, Порфирий? – спросил он ленивым, тягучим голосом. – Мой лучший гладиатор умирает, а ты орешь на какого-то оборванца.

– Босс! – Толстяк затрясся. – Этот… этот пацан лезет! Говорит, я лечить не умею! А там же фарш! Там легкое…

Босс перевел взгляд на меня. Его глаза были холодными и пустыми, как у акулы.

– Ты врач? – спросил он.

– Я Реаниматолог, – ответил я, выпрямляясь и игнорируя боль в ребрах. – И я могу спасти ваши пять кусков. Прямо сейчас.

– Порфирий говорит, он труп.

– Порфирий – идиот, который лечит перелом подорожником, когда нужно декомпрессировать грудь.

Толстяк взвизгнул от возмущения, но Босс поднял руку.

– У тебя минута, пацан. Если он сдохнет – ты ляжешь рядом. Вместо него.

Он щелкнул пальцами. Охрана расступилась.

Я подошел к столу.

Боец уже не хрипел. Он синел и раздувался. Вены на шее вздулись, как канаты.

Времени на дезинфекцию не было. Маны – тоже.

– Дай иглу, – бросил я Толстяку.

– Чего?

– Иглу! Толстую! Для пункции! Или просто нож дай, живо!

Толстяк замер в ступоре.

Я выругался, схватил со столика металлический штырь (кажется, им ковыряли в трубках) и поднес к огню свечи. Две секунды. Хватит.

Я нащупал второе межреберье по среднеключичной линии.

– Держите его! – крикнул я носильщикам.

Они навалились на плечи и ноги бойца.

Я вогнал штырь в грудь.

ХРУСТ.

Толстяк ахнул. Босс даже не моргнул.

Раздался звук, похожий на свист спускаемого колеса.

Пш-ш-ш-ш!

Из дыры в груди вырвался фонтан воздуха вперемешку с кровавой пеной.

Грудная клетка бойца, до этого раздутая как бочка, опала.

Он судорожно, глубоко вздохнул. Синева с лица начала сходить.

Сердце, освобожденное от давления, забилось ровно.

Я вытащил штырь, зажимая рану пальцем.

– Пластырь. Герметичный. Быстро.

На этот раз Толстяк повиновался. Он сунул мне кусок магического пластыря. Я залепил дыру, создавая клапан: воздух выходил, но не входил обратно.

Боец открыл глаза. Мутные, пьяные от боли, но живые.

– Где… где я? – прохрипел он.

– Ты в аду, – усмехнулся я, вытирая руки о его же штаны. – Но тебя выгнали за плохое поведение.

Я повернулся к Боссу.

Ноги дрожали так, что я едва стоял. Голод скручивал желудок спазмом.

– Он будет жить. Легкое заживет за неделю, если этот… – я кивнул на Толстяка, – … не будет мешать регенерации своими припарками.

Босс смотрел на меня с интересом. Как энтомолог на редкого жука.

– Ты наглый, – сказал он. – И ты рисковал. Если бы ты промахнулся и пробил сердце…

– Я не промахиваюсь, – перебил я его. – Я знаю анатомию лучше, чем собственное имя.

Босс усмехнулся. Уголки его губ дрогнули.

– Пять тысяч, – сказал он. – Это была ставка. Я люблю выигрывать.

Он сунул руку в карман пиджака, достал пачку купюр и бросил их на окровавленный стол.

– Забирай. Это твоя доля. Десять процентов.

Пятьсот рублей.

Этого хватит на еду. На антибиотики для Кузьмича. И еще останется на такси.

Я потянулся к деньгам.

Но трость Босса со свистом опустилась на мою руку, прижимая запястье к столу.

Череп на набалдашнике уставился на меня пустыми глазницами.

– Но сначала, – голос Босса стал ледяным, – ты расскажешь мне, кто ты такой. Потому что я знаю всех лекарей в этом городе. А тебя я вижу впервые. И на тебе камзол рода Кордо. Того самого рода, который сгнил три года назад.

Я поднял взгляд.

В глазах Босса не было угрозы. Там был расчет.

Он видел не подростка. Он видел актив.

– Меня зовут Виктор, – сказал я, не отводя взгляда. – И я здесь не для того, чтобы болтать. Я здесь, чтобы работать. У вас есть еще умирающие? Или я могу забрать свои деньги и уйти?

Трость давила на руку, причиняя боль. Но я не дернулся.

Босс улыбнулся. На этот раз – широко и хищно.

– Мне нравится твой подход, Виктор. Порфирий!

Толстяк вздрогнул.

– Собери вещи. Ты уволен.

Босс убрал трость.

– Добро пожаловать в штат, Док. Смена начинается сейчас. Вторая арена, бой через пять минут. У виверны ядовитый шип, постарайся, чтобы мой боец не расплавился.

Он развернулся и вышел, стуча тростью по бетону.

Я сгреб деньги. Пятьсот рублей.

Первый заработок.

Живот снова заурчал, напоминая о приоритетах.

– Слышь, – я толкнул в бок ошарашенного носильщика. – Где тут можно купить шаурму? Срочно. И чтобы мясо было не из крысы.

Шаурма была отвратительной.

Пережаренное мясо неизвестного грызуна, залитое дешевым майонезом, чтобы скрыть душок, и завернутое в резиновый лаваш.

Для меня это была амброзия.

Я сидел на бетонном блоке у выхода из «Ямы» и жрал. Не ел, а именно жрал, вгрызаясь зубами в горячий сверток. Жир тек по подбородку, капал на и так грязный камзол.

«Глюкоза – в кровь. Инсулиновый отклик. Запуск цикла Кребса».

Мой организм, получив топливо, завибрировал. Головная боль, стучавшая в висках молотом, начала отступать, сменяясь тяжелой, сытой истомой.

Внутренний интерфейс мигнул зеленым:

[Статус обновлен. Эффект «Голод» снят. Регенерация тканей запущена (медленно).]

Я доел последний кусок, облизал пальцы (антисанитария, плевать) и встал.

Ребра все еще ныли, но теперь это была фоновая боль, с которой можно работать.

В кармане осталось 350 рублей. Шаурма и бутылка дрянной воды обошлись в полторы сотни. Инфляция в Империи такая же дикая, как и нравы.

Теперь – аптека.

Ночной Рынок трущоб напоминал муравейник, в который плеснули кислотой. Хаос, неон, тени.

Здесь торговали всем: от краденых коммуникаторов до органов разумных.

Я искал вывеску с зеленым крестом. Или хотя бы со змеей.

Нашел в подвале, зажатом между ломбардом и борделем для орков. Вывеска «ЗЕЛЬЯ ОТ ТЕТКИ ГЛАШИ» мигала, теряя букву «З», отчего получалось «ЕЛЬЯ».

Я спустился по скользким ступеням. Дверной колокольчик звякнул.

Внутри пахло сушеными травами, спиртом и кошачьей мочой. За прилавком, защищенным толстой решеткой, сидела старуха. Не человек. Полукровка-гоблинша: нос крючком, кожа с зеленоватым отливом, пальцы длинные и узловатые.

– Чего надо, наркоша? – проскрипела она, не отрываясь от кроссворда. – В долг не даю. «Синего Тумана» нет.

Я подошел к решетке.

– Мне не нужен кайф. Мне нужен цефтриаксон. Или аналог. Широкий спектр действия. Плюс шприцы, физраствор и лидокаин.

Старуха подняла на меня глаза-бусинки.

– Ишь ты. Доктор, что ли? Слова-то какие знает.

Она хмыкнула, сползла со стула и скрылась в подсобке. Вернулась через минуту, грохнув на прилавок картонную коробку и пару ампул.

– «Драконий Корень». Экстракт. Убивает любую заразу. Триста рублей за флакон.

– Три сотни? – я прищурился.

Мое «Истинное Зрение» активировалось.

Я посмотрел на мутную жижу во флаконе.

Вода. Краситель. Следы спирта. И… толченый хитин тараканов?

– Это фуфло, – спокойно сказал я. – Здесь действующего вещества – ноль. Ты мне подкрашенную водку продаешь, бабка.

– Ты че, щегол, страх потерял? – взвизгнула гоблинша. – Это импорт! Из самого Китая!

– У меня пациент с перитонитом, – я наклонился к решетке, понизив голос. – Если я вколю ему это, он сдохнет. А если он сдохнет, я вернусь. И я сожгу твою лавочку вместе с тобой. И поверь, я знаю, куда нажать, чтобы ты горела долго.

Я выпустил микро-импульс ауры. Слабый, но холодный, «мертвый». Аура Реаниматолога.

Старуха дернулась. Гоблины чувствуют смерть лучше людей.

– Ладно, ладно! – зашипела она. – Нервный какой. Для своих бережешь, да?

Она сунула руку под прилавок и достала другую коробку. Пыльную, с маркировкой Имперской Гвардии.

– Военный резерв. Списанный. Срок годности на грани, но работает как молот. «Био-Щит». Двести за упаковку.

Я просканировал ампулы.

Концентрированный магический антибиотик. Структура стабильная. То, что нужно.

– Беру. И бинты на сдачу.

Обратный путь я помнил смутно. Адреналин отступил, и усталость навалилась бетонной плитой.

Дождь кончился, но туман сгустился, превращая руины особняка в декорации к готическому хоррору.

Я вошел в кухню.

Тишина. Только капает кран.

Кап. Кап.

Кузьмич лежал там же, на столе, укрытый пледом.

Я бросился к нему, хватая за запястье.

Пульс есть. Слабый, но ровный.

– Живой, старый черт, – выдохнул я.

Я набрал в шприц лекарство. Нашел вену на иссохшей руке старика.

– Сейчас полегчает.

Ввел препарат.

Тело Кузьмича расслабилось. Дыхание стало глубже. Магический антибиотик начал работу, выжигая инфекцию.

Теперь самое сложное – ждать. И надеяться, что его старое сердце выдержит нагрузку.

Я сел на пол, прислонившись спиной к холодной плите.

Съел еще кусок хлеба, купленного по дороге.

В кармане осталось пятьдесят рублей.

Завтра нужно искать новый заработок. «Яма» – это хорошо, но пятьсот рублей за смену – это смешно. Мне нужно пятьдесят тысяч. За два дня.

Это невозможно.

Разве что… продать почку? Или найти клад в подвале?

Или…

БАМ-БАМ-БАМ.

Стук в парадную дверь прозвучал как выстрел.

Я вздрогнул. Нож мгновенно оказался в руке.

Кто? Мародеры? Грыз воскрес?

Нет. Мародеры не стучат. Они ломают.

Так стучат те, кто уверен в своем праве войти.

Я встал, морщась от боли в боку. Поправил капюшон.

Вышел в холл.

– Кто? – спросил я через дверь, не отодвигая засов.

– Открывай, Кордо. Разговор есть.

Голос был незнакомый. Сухой, деловой.

– «Золотой Грифон» работает до шести, – огрызнулся я. – Приходите в рабочее время.

– Я не из Банка. Я от Волкова.

Я замер.

Волков? Прошло всего шесть часов. Он обещал три дня.

– Он передумал насчет долга? – спросил я, сжимая нож.

– Нет. Ему стало… хуже.

В голосе за дверью проскользнула нотка паники. Едва уловимая, но для моего слуха – как сирена.

– Он харкает кровью, Кордо. И он требует тебя. Прямо сейчас.

Я усмехнулся в темноте.

Мой прогноз был точен. Цирроз плюс стресс от нашего разговора. Плюс, возможно, он побежал к своим лекарям, и те влили в него очередной стимулятор, который стал катализатором распада.

Я загнал зверя в угол быстрее, чем планировал.

– Если я открою, – громко сказал я, – и увижу оружие, разговора не будет.

– Нет оружия. Только машина. Поехали. Он платит.

– Сколько?

Пауза за дверью.

– Сколько скажешь.

Я убрал нож в карман.

Щелкнул засовом.

На пороге стоял водитель в ливрее, бледный и испуганный. За его спиной, у ворот, урчал мотор роскошного черного лимузина.

Я оглянулся на кухню, где лежал Кузьмич.

Оставлять его одного опасно. Но у меня нет выбора.

Пятьдесят тысяч сами себя не заработают.

– Поехали, – сказал я, выходя на крыльцо. – Но если он умрет по дороге, вызов все равно оплачивается. Двойной тариф за ночное время.

Понравилось? Подписывайтесь и добавляйте в библиотеку! Это ускоряет выход проды!

Глава 3

ВРАЧЕБНАЯ ТАЙНА

Лимузин плыл над асфальтом, игнорируя законы физики и правила дорожного движения.

Внутри пахло дорогой кожей, кондиционером и липким страхом водителя.

Я откинулся на бежевое сиденье, стараясь не думать о том, что мой камзол оставляет на нем грязные разводы.

– Быстрее, – бросил я, глядя на мелькающие огни элитного района «Цитадель». – Если он захлебнется до нашего приезда, я выставлю счет за ложный вызов.

Водитель дернулся, костяшки на руле побелели.

– Мы почти на месте, Док. Башня «Грифон».

– Надеюсь, лифт у вас скоростной. Потому что при кровотечении из вен пищевода счет идет на минуты.

Водитель посмотрел на меня в зеркало с ужасом.

– Откуда вы знаете, что это пищевод?

– Я знаю анатомию вашего босса лучше, чем его любовница, – отрезал я.

Машина мягко затормозила у парадного входа небоскреба из стекла и стали. Швейцар в ливрее бросился открывать дверь, но застыл, увидев, кто вылезает из салона.

Подросток в рванье, с лицом, похожим на синяк, и руками, въевшимися в грязь.

– В сторону! – рявкнул водитель, расталкивая персонал. – Это к Шефу! Личный код «Красный»!

Пентхаус на 80-м этаже встретил меня запахом смерти.

Не той, гнилостной, что в трущобах. А стерильной, металлической вонью свежей крови, смешанной с ароматом дорогих духов.

Посреди огромного холла, на белом ковре (классика жанра, идиоты любят белые ковры), корчился Сергей Волков.

Вокруг него бегали двое охранников и девица в полупрозрачном халате. Девица визжала. Один из охранников пытался влить в рот Волкову пузырек с какой-то светящейся жижей.

– ОТСТАВИТЬ! – мой голос, усиленный акустикой зала, прозвучал как выстрел.

Все замерли.

Я шагнул вперед, на ходу активируя «Истинное Зрение».

– Убрать зелье! – я подлетел к Волкову и ударил охранника по руке, выбивая пузырек. Стекло разлетелось об пол. – Он не может глотать! У него рефлюкс крови! Вы его утопите!

Охранник, шкаф два на два, потянулся к кобуре под мышкой.

– Ты кто такой, урод⁈ Я тебя сейчас…

– Я тот, кто спасет твою задницу от увольнения, если твой хозяин выживет! – я толкнул его в грудь. Сил не хватило сдвинуть гору, но он отступил от неожиданности. – Отошли все на три метра! Живо!

Я упал на колени рядом с Волковым.

Коллектор выглядел паршиво. Кожа серая, землистая. Губы синие. Изо рта при каждом выдохе выплескивалась розовая пена.

Геморрагический шок второй степени. Пульс 140. Давление падает.

Он открыл глаза. Мутные, плавающие.

Узнал меня.

– Ты… – прохрипел он, и новый сгусток крови вырвался наружу, заливая белоснежный воротник рубашки. – Сп-паси…

– Спасу, – кивнул я. – Но условия меняются, Сергей. Жизнь за жизнь. Долг моего Рода аннулируется. Прямо сейчас. Кивни, если понял.

Волков судорожно, мелко кивнул.

– Антон! – прохрипел он, глядя на охранника. – Не… стрелять… Делай, что он… говорит.

Я положил ладони ему на грудь. Прямо на мокрую от крови ткань.

Маны было мало. Единица, может, полторы.

Этого не хватит, чтобы восстановить печень. Но этого хватит, чтобы прижечь.

– Будет больно, Сережа, – прошептал я, фокусируясь на структуре пищевода. – Очень больно. Терпи. Наркоза не завезли.

Я увидел место разрыва. Вена, раздутая до размеров пальца, лопнула под давлением портальной крови.

Я направил туда импульс.

Не лечебный. Боевой.

Термический ожог.

Я просто сварил белок в месте разрыва.

– А-А-А-А!!!

Волков выгнулся дугой, его пятки забарабанили по полу. Он завыл, царапая ковер ногтями.

– Держите его! – заорал я охране. – Чтобы не дергался! Иначе я прожгу ему трахею!

Амбалы навалились на босса, прижимая его конечности.

Я продолжал работу.

Второй узел. Прижечь.

Третий. Прижечь.

Запахло паленым мясом. Девицу в халате вырвало в кадку с пальмой.

Меня трясло. Резерв ушел в ноль. Голова раскалывалась, перед глазами плыли черные круги.

«Держись. Не терять сознание. Если отключишься – они тебя пристрелят».

Кровь перестала течь.

Волков обмяк, тяжело, сипло дыша.

Я убрал руки. Они дрожали мелкой дрожью.

– Лед на живот, – просипел я, пытаясь встать. Ноги не держали. Я рухнул в кресло, стоящее рядом. – И капельницу. Физраствор, глюкоза. У вас же есть аптечка в этом дворце?

Охранник Антон кивнул, бледный как мел.

– Есть. В ванной.

– Тащи. И коньяк. Мне.

Через двадцать минут ситуация стабилизировалась.

Волков лежал на диване, к его вене была подключена система. Цвет лица возвращался к норме (насколько это возможно при циррозе).

Я сидел напротив, держа в руках бокал с «Хеннесси». Жидкость жгла горло, но приводила мысли в порядок.

– Ты… – Волков повернул голову. – Ты дьявол, Кордо.

– Я врач, – пожал плечами я. – Разница невелика. Дьявол забирает души, а я заставляю их остаться в теле.

Он сделал слабый жест рукой.

Антон поднес ему папку.

Волков достал дрожащими пальцами тот самый пергамент. Мой долговой договор.

Чиркнул золотой зажигалкой.

Огонь лизнул бумагу. Магическая печать вспыхнула и рассыпалась пеплом.

– Мы в расчете? – спросил он.

Я допил коньяк и поставил бокал на столик. Стекло звякнуло.

– Финансово – да. Но есть нюанс.

Я наклонился вперед, глядя ему в глаза.

– Твой цирроз, Сергей. Он неестественный.

Глаза коллектора сузились.

– О чем ты?

– Я видел структуру ткани. Тебя травили. Планомерно, методично. Те самые «элитные» зелья, которые ты покупал у Гильдии. Они содержат присадку. Катализатор распада.

– Бред, – прошептал он, но в его голосе не было уверенности. – Зачем им это? Я плачу миллионы…

– Именно поэтому. Ты – идеальная дойная корова. Сначала ты платишь за зелья, которые тебя убивают. Потом ты платишь за лечение, которое не помогает. А потом твои активы отходят… кому? Банку «Грифон»? А кто держит контрольный пакет Банка?

Волков замолчал. Желваки на его скулах заиграли. Он знал ответ. Гильдия Целителей и банковский сектор были сплетены в один клубок змей.

– Ты хочешь сказать, что меня заказали свои же?

– Я хочу сказать, что я вырезал такую же «закладку» у своего слуги сегодня утром. Нас обоих списали, Сергей. Только я выжил. И ты выжил. Пока.

Он смотрел в потолок минуту. Потом перевел взгляд на меня.

– Чего ты хочешь, Кордо? Денег? У меня сейчас кэшфлоу в минусе, но…

– Мне не нужны твои деньги. Они закончатся. Мне нужна информация.

– Какая?

– База данных должников Банка. Сектор «Неликвид».

Волков нахмурился.

– Зачем тебе этот мусор? Бомжи, калеки, списанные маги…

– Я собираю команду, – я встал. – И мне нужны люди, которых мир считает мертвыми. Люди, которым нечего терять, кроме своей ненависти к Системе. Дай мне доступ к базе. Гостевой вход.

Коллектор усмехнулся. Криво, болезненно.

– Собираешь армию мертвецов? Красиво. Если Гильдия узнает, они нас обоих в порошок сотрут.

– Они и так пытаются.

Волков кивнул Антону.

– Дай ему планшет. Доступ уровня «В». Только чтение.

Охранник протянул мне тонкий черный пластик.

Экран загорелся. Списки, фотографии, диагнозы. Тысячеликий легион отчаявшихся.

Мой легион.

– Спасибо, – я сунул планшет за пазуху. – И, Сергей… диета номер пять. Никакого жареного, острого и алкоголя. Иначе в следующий раз я не успею.

Я пошел к выходу.

– Кордо! – окликнул он меня у дверей.

Я обернулся.

– Если вытащишь меня с того света… я прощу тебе проценты по следующему кредиту.

– Договорились.

Двери лифта закрылись, отсекая меня от запаха крови и денег.

Я прислонился лбом к холодному зеркалу кабины.

Планшет жег грудь.

Теперь у меня есть карта. Осталось найти на ней сокровища.

И первое сокровище, которое мне нужно – это кто-то, кто умеет убивать не скальпелем, а магией.

Я сидел на мокрой скамейке автобусной остановки, под козырьком, по которому барабанили остатки ночного дождя.

В руках светился планшет Волкова.

Это был Тиндер для рабовладельцев.

Свайп влево – в шахты. Свайп вправо – в бордель.

База данных «Неликвид» представляла собой кладбище надежд. Сюда попадали те, кого Банк забрал за долги, но не смог продать на аукционе.

Старики. Калеки. Безумцы, чьи мозги выжгло откатом.

– Мусор… Мусор… Биомасса… – бормотал я, пролистывая анкеты.

«Иванов И. И., 40 лет, маг Земли. Ампутация обеих кистей. Годен только для разведения».

Мимо. Мне не нужен осеменитель.

«Петрова А., 19 лет, менталист. Лоботомия после бунта. Овощ».

Мимо. Мозги я не лечу. Пока.

Мне нужно было «мясо». Щит. Кто-то, кто встанет между мной и пулей, пока я буду кастовать (или бежать).

Я ввел фильтры: [Физическая сила: А+] [Состояние: Критическое] [Статус: Утилизация].

Список сократился до трех позиций.

Двое были трупами, которые забыли списать. Гангрена, сепсис.

А вот третья…

Я нажал на профиль.

Объект № 74-Б «Валькирия».

Имя: Вера (Фамилия стерта по протоколу «Отказ от Рода»).

Возраст: 28 лет.

Класс: Тяжелый Штурмовик (Ранг «Мастер» в прошлом).

Диагноз: Компрессионный перелом позвоночника (L1-L5). Полный паралич нижних конечностей. Разрыв спинного мозга. Атрофия мышц.

Примечание: Агрессивна. Склонна к суициду. Подлежит утилизации через 24 часа (экономическая нецелесообразность содержания).

Я вгляделся в фото.

Даже на тюремном магшоте, с номером на шее и синяками под глазами, она выглядела опасно. Широкие скулы, короткий ежик светлых волос, взгляд загнанной волчицы, которая готова перегрызть глотку, даже если у нее остались только зубы.

Бывший гвардеец. Элита.

Сломали позвоночник? Значит, кто-то очень постарался. Магическая броня так просто не ломается.

– Идеально, – прошептал я. – Беру.

«Холодильник» – так называли склад временного содержания должников на окраине промзоны.

Бетонный куб за колючей проволокой.

Я подошел к КПП. Часы показывали четыре утра. Самое глухое время.

В будке клевал носом охранник – жирный, потный мужик в расстегнутой форме ЧОПа «Грифон».

Я постучал ножом по стеклу.

Он дернулся, пролил на себя кофе и схватился за дубинку.

– Че надо⁈ Закрыто! Приемка товара с восьми!

Я приложил планшет к сканеру на стекле.

Экран мигнул зеленым. [Доступ разрешен. Уровень: Гость (В). Поручитель: С. Волков].

Глаза охранника округлились. Он перевел взгляд с планшета на меня – грязного оборванца. Когнитивный диссонанс в его мозгу читался без всякой магии.

– Я за грузом, – сказал я, убирая планшет. – Самовывоз. Объект 74-Б.

– Валькирия? – он сплюнул. – Так ее завтра в крематорий. Она ж не ходячая. На кой она тебе? На запчасти?

– Не твое дело. Открывай.

Охранник почесал брюхо. В его маленьких глазках зажегся алчный огонек.

– Документы-то в порядке… Но вот оформление… Бумаги писать, печать искать… А смена-то ночная…

Классика. Вымогательство.

– У меня нет времени на твои ребусы, – я сунул руку в карман и достал последние 50 рублей. Мятую бумажку. – Это за «быстрое оформление».

Он скривился.

– Полтинник? Ты смеешься? Это даже на пиво не…

– Это полтинник, – перебил я его, наклоняясь ближе, – или звонок Волкову с докладом, что ты саботируешь выдачу его личного заказа. Он сейчас как раз в плохом настроении, только что кровью блевал. Хочешь проверить?

Блеф был грубым, но имя Волкова действовало в этой структуре как магическое слово.

Охранник выругался, сгреб купюру и нажал кнопку.

Лязгнул замок.

– Забирай свою калеку. Только тележку сам толкать будешь.

Внутри воняло хлоркой и застарелым потом. Длинный коридор, клетки, клетки, клетки.

В большинстве было тихо – обитатели спали или были под седативными.

Мы дошли до тупика.

– Эй, 74-я! На выход! – охранник ударил дубинкой по решетке.

В углу камеры, на грязном матрасе, что-то шевельнулось.

Женщина.

Она была крупной. Широкие плечи, мощные руки, которые сейчас казались слишком тонкими. Ноги безвольно лежали под серым одеялом.

Она подтянулась на руках, села.

Ее глаза встретились с моими.

Там не было мольбы. Там была холодная, свинцовая ненависть.

– Очередной урод? – голос у нее был низким, прокуренным. – Вали отсюда. Я не работаю. Ни ртом, ни чем другим.

– Я не из борделя, – сказал я, открывая клетку (ключ дал охранник). – Я врач.

– Врач? – она хохотнула, и этот звук был похож на кашель. – Пришел добить? Давай. Сделай милость.

Я зашел внутрь.

«Истинное Зрение» просканировало ее позвоночник.

L3 раздроблен. Спинной мозг пережат костными осколками и гематомой. Нервные окончания не мертвы, они в стазисе.

Это не приговор.

В моем мире это лечится сложной операцией и месяцами реабилитации.

Здесь… здесь я могу сделать это быстрее. Если найду ману и материалы.

Главное – «проводка» цела. Магические каналы не повреждены, просто заблокированы травмой.

– Я не буду тебя убивать, – сказал я. – И жалеть не буду. Мне нужен боец.

– Я калека, – она плюнула мне под ноги.

– Ты – поломка механизма. А я умею чинить механизмы.

Я присел перед ней на корточки.

– Сделка, Вера. Я возвращаю тебе ноги. Ты отдаешь мне свой меч и верность. На один год. Потом валишь на все четыре стороны.

Она замерла. В ее глазах мелькнуло что-то… Не надежда. Недоверие.

– Ты врешь. Позвоночник не лечится. Даже Магистры сказали – в утиль.

– Магистры – идиоты, которые молятся на свои дипломы. Я – Реаниматолог. Я работаю с тем, от чего другие отказываются.

Я протянул ей руку. Грязную, в засохшей крови.

– У тебя нет выбора, 74-я. Завтра тебя сожгут. Или ты поедешь со мной и получишь шанс сломать хребет тому, кто сделал это с тобой. Решай.

Она смотрела на мою ладонь секунд десять.

Потом перевела взгляд на мои глаза. Видимо, увидела там ту же тьму, что и в своих.

Ее рука – жесткая, мозолистая – сжала мою. Хватка была стальной. Сила в руках у нее осталась чудовищная.

– Если ты врешь, – прошептала она, – я задушу тебя во сне. Руки у меня работают.

– Договорились.

Я обернулся к охраннику, который курил у входа, наблюдая за шоу.

– Где инвалидная коляска?

– Вон там, в углу. Только колесо скрипит.

Я подкатил ржавую каталку. Вера подтянулась на руках и перебросила свое тело в кресло. Ловко, привычно. Видимо, парализована она уже пару месяцев.

Мы выкатились из «Холодильника» под утренний дождь.

Небо серело.

Я толкал коляску. В кармане было пусто. Мана на нуле. Я не спал сутки.

Но у меня был Танк. Пока без гусениц, но с пушкой.

– Куда мы? – спросила она, когда мы вышли за ворота промзоны.

– Домой, – ответил я. – У меня там еще один пациент. И, кстати… ты умеешь чистить картошку? Потому что повар из меня хреновый, а жрать хочется зверски.

Вера хмыкнула.

– Умею. Но ножи мне не давай. Я могу передумать насчет удушения.

Мы двинулись в сторону трущоб.

Странная процессия: подросток-врач и парализованный гвардеец на ржавой коляске.

Новая элита этого города.

Ржавое колесо инвалидной коляски скрипело, как несмазанная петля виселицы.

Скрип-скрип. Скрип-скрип.

Мы въехали во двор особняка.

В предрассветных сумерках руины родового гнезда Кордо выглядели особенно жалко. Обрушенный флигель напоминал гнилой зуб, а заколоченные окна главного корпуса смотрели на нас с немым укором.

Вера, сидящая в кресле, задрала голову. Дождь стекал по ее короткому ежику волос, по шраму на щеке.

– И это твой замок? – ее голос был сухим, как пепел. – Я думала, ты просто бомж. Оказывается, ты бомж с недвижимостью.

– Это база, – я толкнул коляску через порог, налегая всем весом (ребра отозвались привычной вспышкой боли). – Стены крепкие. Подвал глубокий. Остальное – косметика.

В холле пахло лекарствами и старостью.

– Кузьмич! – крикнул я.

Тишина.

Сердце пропустило удар. Неужели старик не выдержал?

Из кухни донесся слабый звон крышки о кастрюлю.

– Здесь я… барин…

Я выдохнул. Живой.

Мы вкатились на кухню.

Картина маслом: Кузьмич, бледный как смерть, с перемотанным животом, пытается заварить чай. Трясущиеся руки, на лбу испарина.

– Оставь, – я подкатил Веру к столу. – Тебе лежать надо, герой. Вставать запрещено. Швы разойдутся – кишки ловить будешь.

Старик осел на табурет, глядя на мою спутницу.

– Гости?

– Охрана, – я кивнул на Веру. – Знакомься, это Вера. Вера, это Кузьмич. Он готовит лучший самогон в этом районе, но сейчас он на больничном.

Вера окинула старика цепким взглядом профессионала.

– Ранен?

– Прооперирован. Мной.

Она хмыкнула.

– Значит, у меня есть шанс не сдохнуть на столе. Если у тебя рука не дрогнет.

Я посмотрел на свои руки.

Они дрожали. Мелкий, противный тремор истощения.

Интерфейс перед глазами мигал красным:

[Мана: 0.3/100. Критическое истощение. Риск потери сознания.]

– Операция будет, – сказал я, доставая из кармана нож и кидая его в раковину. – Но не сейчас. Мне нужно четыре часа.

– Я могу не дожить, – съязвила Вера.

– Доживешь. Ты танк, а не хрустальная ваза.

Я повернулся к Кузьмичу.

– Дежуришь у окна. Если увидишь кого чужого – будишь. Сразу. Не геройствуй, просто ори.

Старик кивнул, сжимая в руке кочергу.

Я упал на груду тряпья в углу кухни, которую гордо именовал «диваном».

Вырубился я еще до того, как голова коснулась подушки.

Сон был липким. Мне снилась прошлая жизнь. Писк мониторов, запах крови и бесконечный поток искалеченных тел, проходящих через мои руки. А потом – вспышка боли в груди и темнота.

– Вставай, Док.

Голос Веры вырвал меня из небытия.

Я открыл глаза.

Солнце било сквозь щели в заколоченных окнах. Пылинки танцевали в лучах света.

Я сел. Тело затекло, ребра ныли, но голова была ясной.

Первым делом – чек статуса.

[Мана: 45/100. Восстановление завершено (частично).]

Сорок пять единиц. Не густо. Но для того, что я задумал – хватит. Если работать точечно.

Я встал, хрустнул шеей.

Вера сидела в коляске посреди кухни. Она не спала. Под глазами залегли черные тени, но взгляд был ясным и жестким. Она чистила мой нож куском ветоши.

– Ты храпел, – сообщила она. – Четыре часа и двенадцать минут. Ты готов?

– Всегда готов, – я подошел к раковине, плеснул в лицо холодной водой.

– На стол.

Вера подтянулась на руках и перебросила тело на кухонный стол, с которого мы предварительно убрали Кузьмича (он спал на моем месте в углу).

Она легла на живот, стянув через голову серую тюремную майку.

Спина у нее была мощная. Рельефные мышцы, пересеченные старыми шрамами от осколков и ожогов.

Но в поясничном отделе была впадина.