Текст книги "Самозванец (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Что думаете, месье? Как будем избегать цинги?

Эспенберг важно кивнул и заговорил с видом великого учёного:

– Против цинги у нас испытанные средства: солодовое сусло, еловый отвар и, разумеется, регулярные кровопускания. Влажные миазмы и солёный воздух неминуемо нарушат баланс гуморов…

Я стоял и молча пялился на него. В голове медленно закипало.

Капец, наш эскулап – просто дикарь. Он нихрена не вдупляет за медицину. То что он сейчас чепушит, даже близко не похоже на реалии.

Сам я, прямо скажем, не знаток медицины. Но шестой десяток в прошлой жизни заставил побегать по врачам. Тут и там кое-чего понахватался. Опять же, Алла моя, даром что раменская, была фанаткой ЗОЖ. Про всякие БАДЫ и витамины мне все уши прожужжала. Я тогда эти разговоры терпеть не мог, считал их слишком стариковскими.

А зря. Сейчас бы пригодилось. Но кто знал?

* * *

Вечером нас снова собрал Резанов на карты. Камергер был всё ещё на взводе после утреннего скандала с гнилой капустой.

– Сами не могут сохранить ничего, а нас обвиняют! – кипятился он, шлёпая карты на стол. – Мои люди закупали высший сорт, а теперь выходит, что мы во всём виноваты!

Молча кивнув, я взял карты и начал аккуратно пощипывать мажоров. Ставки были мелкие, но настроение у всех поднялось. Резанов выиграл пару раз, расслабился, и вскоре разговоры перекинулись на байки. Посланник рассказывал придворные сплетни – про любовниц императора, про выходки великого князя, – а остальные слушали, развесив уши.

Сидел я, слушал, и чувствовал, что тоже хочу блеснуть. Вот будто меня кто-то за язык тянет! Молодость, молодость…

– Николай Петрович вращается в высших сферах, а я тоже побывал на высоте! – вклинился я в разговор. И поведал, как летал на воздушном шаре над Петербургом. На самом деле я полета, конечно, не помнил, но смиксовал воспоминания о полетах из своей прошлой жизни – довелось полетать и над Питером, и над Москвой и на вертолете, и на легкомоторном самолете.Резанов обиженно надулся – все внимание переключилось на меня.

Затем я рассказал, как мы с Вяземским спустили с лестницы обнаглевшего квартального, который приперся утихомиривать нашу пьяную компанию.

Кавалеры радостно заржали, оценив гвардейскую удаль.

Все, кроме надворного советника Фоссе. Этот бывший полицейский чин с ментовской повадкой и подозрительным прищуром сразу мне не понравился.

– Полноте бахвалиться, граф, – сухо процедил он, раздражающе позвякивая ложкой по стакану. – Сказки это всё. Гвардейские офицеры, при всём их гоноре, не столь дерзки, чтобы на полицию руку поднимать. В участок бы вас свезли вмиг-с.

Слова прозвучали как хлесткая пощечина. И вроде бы, вопрос-то плевый! Подумаешь, мент не поверил братку! Но двадцатилетнее дворянское сознание среагировало мгновенно. Мозг окатило жгучим адреналином уязвленной чести. Ах ты, козлина!

Медленно отставив стакан, я подался вперед, чувствуя, как лицо каменеет и наливается горячей кровью.

– Вы меня во лжи обвиняете, милостивый государь?

– Нет, что вы-с, – Фоссе ничуть не смутился, лишь гаденько улыбнулся одними губами. – Просто констатирую некое юношеское преувеличение. Фантазию-с.

– Стало быть, во лжи, – тихо, но так, что в кают-компании разом повисла мертвая тишина, резюмировал я. – А готовы ли вы, Федор Павлович, ответить за свои слова у барьера? Сразу по прибытии в Копенгаген? Дистанция десять шагов, стреляемся, пока один из нас не сможет продолжать!

Физиономия бывшего квартального мгновенно утратила надменность, сменившись землистой бледностью. Стреляться с известным столичным бретером в его карьерные планы явно не входило.

– Простите, был неправ. – выдавил он из себя и поспешно удалился.

Разумеется, замять скандал не удалось. Буквально через полчаса, срочно вызванный в каюту Резанова, я выслушивал гневную тираду посланника.

– Вы в своем уме, граф⁈ – бушевал Николай Петрович, нервно расхаживая по тесному пространству и гневно сверкая глазами. – Бросать вызов надворному советнику из-за пьяной застольной болтовни! Мы дипломатическая миссия, а не банда разбойников! Если вы немедленно не прекратите свои выходки, я клянусь честью, ссажу вас на берег в Копенгагене! Отправитесь в Петербург под конвоем с позорным рапортом!

– Вы в своём уме, граф⁈ – взорвался Резанов, сверкая глазами. – Бросать вызов надворному советнику из-за пьяной болтовни⁈ Мы дипломатическая миссия, а не разбойничья шайка! Ещё одна такая выходка – и я вас ссажу на берег в Копенгагене! Отправитесь в Петербург под конвоем с позорным рапортом!

И вот тут мне бы уступить, повиниться, примириться, все такое. Но я вместо этого встал и вышел, хлопнув дверью. Пошел ты нахрен, «начальник».

На палубе ветер хлестнул в лицо. Я облокотился на фальшборт и тихо, от души, выматерился.

Крузенштерн хочет проверить меня через Академию художеств. Резанов только что пообещал списать на берег.

Вот я и попал.

Между двух медведей.

Может, зря я их мирил? Пусть бы грызли друг друга дальше. А я бы просто смотрел и улыбался.

Он очнулся в теле психолога элитного лагеря для трудных мажоров. Избалованных сынков ждёт очень плохое лето.

/reader/577126

Глава 12

Спустя несколько дней изматывающей качки и бесконечного скрипа помп, штормовая Балтика наконец-то сжалилась над нами. Утром промозглый туман неохотно рассеялся, и на горизонте проступили сочные зеленые берега пролива Зунд. Мы подходили к Копенгагену.

Сначала к борту «Надежды» подскочила юркая парусная лодка, с которой по штормтрапу деловито вскарабкался местный лоцман – невозмутимый, обветренный датчанин в толстой вязаной куртке с трубкой в зубах. Соваться в хитросплетение местных мелей без такого «проводника» было чистым самоубийством. Крузенштерн обменялся с ним парой отрывистых фраз, в мозолистую ладонь перекочевало несколько монет, и лоцман по-хозяйски встал рядом с рулевым.

Чем ближе мы подходили к рейду, тем больше я поражался. Все проливы были буквально усеяны мачтами и парусами. Настоящий морской автобан: десятки пузатых торговых бригов, стройные фрегаты, суетливые рыбацкие шхуны сновали туда-сюда, расходясь на считанных метрах. Над всей этой суетой довлели ощетинившиеся десятками чугунных стволов бастионы морской крепости Трекронер – Трёх Корон. Она стояла прямо на воде, строго контролируя вход в гавань.

– У датчан все поставлено четко! – мрачно заметил старпом Ратманов. – Берут деньги с каждого корабля, проходящего Проливы. Тут бесплатно даже чайка не пролетит!

На это я лишь пожал плечами. Государственный рэкет в чистом виде. Плавали, знаем.

Наконец, с носа «Надежды» с оглушительным грохотом ухнула в воду якорная цепь. И едва матросы успели закрепить снасти, как по палубе разнесся будоражащий слух.

Лейтенант Ромберг, опустив подзорную трубу, взволнованно обернулся к командиру:

– Иван Федорович, взгляните! Прямо по соседству с нами на рейде! Датская Ост-Индская компания!

Естественно, любопытство пересилило любую субординацию. Вся верхушка экспедиции высыпала к правому борту. Крузенштерн прильнул к окуляру трубы.

– Двухдечный гигант… Красавец, – в голосе обычно невозмутимого капитана проскользнули нотки восторга и зависти.

– Это корабли высшей лиги, господа. Надобно засвидетельствовать почтение коллегам. Макар Иванович, рупор!

Ратманов подал здоровенный медный раструб. Крузенштерн перегнулся через фальшборт и гаркнул так, что над волнами эхом разнеслось:

– Ахой, на ост-индце! Приветствуем от имени Российского Императорского флота! Дозвольте подняться на борт!

С датского корабля донесся ответный рев в рупор – на ломаном английском, перемежающемся датскими междометиями, нас милостиво пригласили в гости.

– Спустить шлюпку! – скомандовал капитан. – Со мной пойдут Ромберг, Левенштерн…

– И посольские, Иван Федорович! – я нагло втесался в компанию, подтягивая за собой упирающегося приказчика Шемелина. Капитан поморщился, но пустил нас.

Через десять минут наша шлюпка уже подпрыгивала у колоссального борта датчанина. Вскарабкавшись по штормтрапу на палубу «Кронпринца», я сразу понял, что внешность бывает обманчива. Снаружи «Кронпринц» выглядел много лучше, чем внутри.

Мы оказались на огромной, трехпалубной, чудовищно грязной туше. Борта облеплены засохшей солью, краска облупилась под тропическим солнцем, а такелаж висел тяжелыми, просмоленными прядями. Прямо сейчас десятки матросов остервенело драили палубу швабрами, отмывая монстра после многомесячного перехода.

– Грязноват ваш хваленый ост-индец, – брезгливо поморщился Резанов, поднося к носу надушенный платок. С борта и впрямь тянуло тяжелым духом немытых тел и специй.

– Это рабочая грязь, Николай Петрович, – спокойно отозвался Крузенштерн, с уважением оглядывая судно. – Присмотритесь внимательнее. Видите тех матросов с косичками? Это китайцы. А смуглые у помп – малайцы. Ост-Индские компании часто нанимают азиатов, ибо они не так подвержены цинге и берут меньше жалованья.

Внезапно в снастях над нашими головами кто-то истошно завизжал. Архипыч, увязавшийся следом, рухнул на колени:

– Господи помилуй, да это же черти! На вантах! – Это мартышки, братец, – усмехнулся капитан. – Матросы покупают их в Батавии на потеху. А вон в тех плетеных корзинах – ананасы и бананы.

Навстречу нам вразвалочку выкатился грузный датский капитан с обветренным кирпичным лицом.

– Welcome aboard the «Kronprinz», gentlemen! – прогремел он на добротном английском.

Пока Крузенштерн обменивался с ним приветствиями, приказчик Шемелин дернул меня за рукав. Глаза его алчно блестели:

– Батюшка Фёдор Иванович! – зашипел он. – Глаз не оторвать! Идеальная постройка. Спроси, сделай милость, во сколько эта красота им обошлась? Двухдечный ведь, а каюты – сплошь красное дерево!

Я кивнул, включил свой самый вежливый деловой английский и обратился к хозяину судна:

– Captain, my colleague is absolutely fascinated by your magnificent vessel. Could you tell us where she was built and how much such a beauty costs?

Датчанин довольно закряхтел и охотно пустился в объяснения.

– Построен в Лондоне, в тысяча восьмисотом году, – вполголоса переводил я приказчику. – Сделал первое плавание в Китай. Полностью обставлен мебелью из красного дерева…

– А цена⁈ – нетерпеливо подпрыгнул Шемелин.

– And the cost, Captain? – уточнил я.

– Fourteen thousand pounds sterling. Fully equipped.

– Четырнадцать тысяч фунтов стерлингов, – машинально перевел я. – За новый корабль со всем такелажем и мебелью.

– Ох, хорош! – цокнул языком Шемелин. – Восемьдесят тысяч рублей на наши деньги. Вдвое больше нашей «Надежды», а цена – сущие копейки! В трюмах чая и шелка на миллион талеров! Вот как работать надо! А за Неву с Надеждой плочено семнадцать, и пять тысяч на ремонт ушло.

Приказчик побежал дальше по палубе разглядывать корму, а я слегка завис.

Корабль, на котором мы находились, был раза в три больше «Надежды». Новый, с мебелью и всеми делами, он обошелся в четырнадцать тысяч. А капитан Невы, Лисянский лично покупавший «Надежду» и «Неву» в Лондоне, уплатил за них семнадцать тысяч фунтов! Семнадцать тысяч за две старые, бэушные, рассохшиеся лохани. И еще пять тысяч сверху списали на их «ремонт».

Двадцать две тысяч за два протекающих корыта – против четырнадцати тысяч за колоссальный, новенький трансокеанский линкор!

– Ну, Юрий Федорович, – прошептал я себе под нос, скользя взглядом по блестящей медью ватерлинии «Кронпринца». – Либо вас развели в Лондоне как последнего лоха, либо вы – тот еще сукин сын. И что-то подсказывает мне, что дело тут не в наивности.

С этой тяжелой, но по-своему бодрящей мыслью я и шагнул обратно к трапу. Копенгаген обещал быть крайне интересным местом для человека, который умеет считать чужие деньги

* * *

На следующий день мы отправились в город.

Ступив на деревянный настил копенгагенского пирса, я едва не покатился кубарем. Земля под ногами предательски ходила ходуном. Вестибулярный аппарат, только-только привыкший к постоянной качке штормовой Балтики, категорически отказывался воспринимать твердую поверхность.

Более того – меня поначалу начало мутить!

Сопровождавшие меня флотские – суровый старший лейтенант Ратманов и лейтенанты Ромберг с Головачевым – лишь усмехнулись в усы, глядя на мою неуклюжую сухопутную походку.

– Ничего, граф, – похлопал меня по плечу Ромберг. – Это – морская болезнь наоборот. Вы слишком привыкли к качке. Пара кружек крепкого эля, и морская походка выветрится.

Тут наше внимание привлекла соседняя шлюпка, только что причалившая к пирсу. Высаживалась делегация с «Невы» – второго шлюпа нашей экспедиции, которым командовал капитан Лисянский.

Из толпы вновь прибывших офицеров вдруг вынырнула долговязая фигура и радостно заорала на весь порт:

– Федька⁈ Толстой! Ах ты ж черт гвардейский, живой!

Я присмотрелся и расплылся в улыбке. Откуда-то из глубин Федькиной памяти выплыло: это – лейтенант Петр Повалишин, старый приятель и однокашник Феденьки по Морскому кадетскому корпусу.

Мы сгребли друг друга в медвежьи объятия, обмениваясь дружескими тычками и матерными приветствиями, понятными только старым сослуживцам. Две команды объединились в одну большую, шумную офицерскую банду, и мы дружно двинулись вглубь города.

От столицы Дании я ожидал чего-то прянично-сказочного. Аккуратных домиков, черепичных крыш, чистых мощеных улочек – этакой открытки. Нихрена. В районе порта и тут и там бросались в глаза уродливые шрамы на теле города. Обгоревшие остовы зданий, залатанные на скорую руку крыши, выщербленные кирпичные фасады и целые проломы в стенах, явно не являвшиеся задумкой архитектора.

– Это что за разруха? – удивился я, разглядывая огромную выбоину от пушечного ядра на фасаде вполне приличного особняка. – У них тут что, гражданская война была?

Ратманов помрачнел.

– Хуже, граф. Это британцы. Пару лет назад, в тысяча восемьсот первом, сюда без объявления войны заявился их адмирал Нельсон. Подогнал эскадру и вкатал город в каменный век артиллерийским огнем в упор. Прямо по жилым кварталам и церквям.

– А за что так жестко? – спросил я.

– За политику, – встрял Повалишин. – Чтобы датчане, не дай бог, не вздумали войти в союз с нами и французами. Англичане назвали это «копенгагенированием». Просто пришли и сожгли флот и половину столицы для профилактики. Потом и до Кронштадта добрались, только атаковать не решились!

Нормально так. Датский рэкет на проливах схлестнулся с британским – на всех морях. Как же это знакомо: конкурент поднял голову и начал договариваться с другими бригадами? Приехали, сожгли ларьки, потопили баржи, уехали. Жестоко? Да. Зато все сразу всё поняли. Поворачиваться к этим британским «джентльменам» спиной в море явно не стоит.

Наконец, мы завалились в крупный трактир под названием «Золотой якорь». Внутри царил настоящий портовый Вавилон. Густой табачный дым висел под потолком так плотно, что хоть топор вешай. За длинными дубовыми столами горланили песни, ругались и пили моряки со всего света.

Встретивший нас хозяин тут же проводил компанию в соседний зал. Здесь публика была посолиднее – в основном капитаны и суперкарго торговых судов.

За соседним столом обнаружилась давешняя компания – те самые шкиперы с огромного корабля Датской Ост-Индской компании. После вчерашней встречи на рейде и посещения «Кронпринца» мы поздоровались как старые знакомые. Сдвинув столы, заказали гору жареного мяса и бочонки с местным элем, и вот уже сидим одной большой интернациональной компанией. Вскоре Ратманов вовсю обсуждал что-то с капитаном «Кронпринца», и они прекрасно друг друга понимали, хотя Макар Иванович ни слова не знал ни по-датски, ни по-английски.

А ко мне подсел добродушный толстяк – то ли шкипер, то ли помощник шкипера одного из английских судов. К счастью, я-то английский знал, можно сказать, в совершенстве.

– Так что, мистер русский граф, – прогудел он, – вы завтра начнете перегружать мясо, или чуть погодя? Готовитесь фрахтовать баржи для вашей «гамбургской тухлятины»? Если что, у меня тут есть несколько отличных лихтеров!

Тут я насторожился. – А с чего такая уверенность, любезный? Наше мясо, вообще-то, вполне себе свежее.

Англичанин переглянулся со своим шотландским коллегой, и оба зашлись в понимающем, хриплом хохоте.

– О, – шотландец вытер пену с губ. – Это у вас, русских, такая национальная традиция. Мы уже три года наблюдаем: как только русский военный шлюп или фрегат заходит в Копенгаген, так на следующий день начинается великое переселение солонины. Выгружают отличный Гамбург, загружают датскую говядину. Без этого, видать, ваш император не разрешает плавать!

– И что, гамбургская солонина действительно так плоха? – вкрадчиво спросил я.

– Парень, – англичанин наклонился ко мне, обдав запахом табака и шнапса. – Гамбургское мясо – лучшее в Европе. Просто ваш господин посол очень… как бы это сказать… предан датской короне. И особенно – датской гильдии мясников.

– В смысле? – произнес я, уже прекрасно понимая, о чем идет речь.

Англичанин с шотландцем посмеялись и больше не стали ничего объяснять.

– Ладно, Джошуа, – примирительно произнес шотландец, обращаясь к своему коллеге. – Пойдем лучше перекинемся в картишки. Я вижу, там уже составляют банк. Конечно, он тут не так богат, как в лондонском «Уайтс», где без тысячи фунтов тебя даже не пустят к столу, но мы и не лорды!

И парочка удалилась к соседнему столу, где уже вовсю шла шумная игра.

Мне тоже страсть как не терпелось пустить в ход свой чудесный перстенек. Но первым делом я решил перепроверить сведения о солонине и подсел к датскому капитану «Кронпринца». Тот был уже изрядно пьян.

– Послушайте, кэп, – я хлопнул по столу кошелем с колоннатами, привлекая его затуманенный взор. – Тут, говорят, гамбургская солонина в трюмах – это верная смерть. Дескать, сгниет она к чертям, едва мы почуем экватор. Врет или дело говорит?

Датчанин медленно повернулся. Глаза его, красные от бессонницы и спиртного, с трудом сфокусировались на мне. Икнув и обдав меня ароматом дорогого табака, он вдруг хрипло, надсадно расхохотался.

– Гамбургская… ветчина? – почти с нежностью произнес он. – Парень, слушай меня сюда. Я только что вернулся из Кантона. Два года в море! Жара такая, что смола из пазов текла, как деготь. И знаешь, что мы ели в последний день пути? Эту самую гамбургскую солонину! Она была такой же крепкой и розовой, как щеки моей фру в брачную ночь! Это лучшее мясо в подлунном мире.

Он навалился на стол, приблизив свое лицо к моему так близко, что я увидел каждую лопнувшую капиллярную сетку на его носу.

– Но вы, русские… – капитан понимающе и зло усмехнулся, понизив голос до заговорщицкого шепота. – Вы же дураки. Вы ничего не знаете о море. И ваш Лисаневич это знает. Он пугает вас, как маленьких деток бабайкой, чтобы вы выкидывали свое золото датским мясникам. Он имеет с каждой вашей бочки столько, что скоро сможет купить себе замок Эльсинор. А вы и рады верить! Ха!

Он снова икнул и приложился к бутылке, окончательно теряя интерес к разговору.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как хмель уступает место холодной ярости.

– Ну, спасибо за науку, кэп. Век не забуду.

Пока я выяснял эти животрепещущие коррупционные подробности, на краю нашего сдвинутого стола как-то сами собой материализовались засаленные карты. Играли в макао. Ставки делали в звонкой монете – тяжелых испанских серебряных пиастрах с гербовыми колоннами.

Игра шла жестко, по-мужски. С одной стороны сукна устроился наш Макар Иванович, с другой – здоровенный датский суперкарго с рыжей бородой лопатой и кулаками размером с пивную кружку. Рядом терлись еще пара местных шкиперов.

Я присел сбоку, решив пока понаблюдать, как играют наши флотские.

А играли они на удивление неплохо. Ратманов, несмотря на выпитый эль, держался молодцом. В макао главное – набрать девятку или число, максимально к ней близкое.

– Банк – сто пиастров, – прогудел рыжебородый датчанин, сдвигая в центр стола увесистую горсть серебра. Ратманов молча кивнул и принял ставку. Датчанин сдал.

Я заглянул Макару Ивановичу через плечо. Семерка и двойка. Идеальная девятка, чистое макао с раздачи. Датчанин вскрыл свои: король и восьмерка. Восемь очков. Тоже мощно, но не девятка.

– Моя взяла, – спокойно произнес Ратманов на чистом русском и потянул свою пудовую лапищу к горку серебра.

И тут у потомка викингов сорвало резьбу. Рыжебородый неожиданно перестал дышать, его водянистые глаза сузились, лицо пошло нездоровыми пятнами. Он с размаху хлопнул своей ладонью поверх руки Ратманова, придавив монеты.

– Svindler! – взревел датчанин так, что с потолка посыпалась сажа. – Forbandede tyv!

Перевода не требовалось. «Шулер» и «проклятый вор» звучат одинаково паршиво на всех языках мира. Он рванул свободной рукой пиастры со стола, одновременно сгребая карты и брызгая слюной.

Ратманов медленно поднялся. Стул за его спиной жалобно скрипнул и упал.

– Ты чего несешь, чухонская твоя морда⁈ – прорычал наш старпом, и в его голосе зазвучал металл корабельных пушек. – А ну положь деньги, пока я тебе эту бороду не повыдергал!

Воздух в таверне мгновенно наэлектризовался. Окружающие датчане и англичане тут же вскочили, отодвигая стулья. Наши лейтенанты – Ромберг, Головачев и долговязый Повалишин – тоже подорвались с мест. Запахло хорошим, качественным мордобоем.

Тут мой внутренний коммерсант Ярослав Поплавский включил режим дипломата. «Спокойно, парни, – подумал я. – Мы в чужом порту. Дипломатический скандал, драка с местными, Крузенштерн нас всех сгноит в карцере. Надо все вопросики порешать тихо-мирно».

Вскочив из-за стола, я вклинился между разъяренным Ратмановым, включил свою самую очаровательную улыбку и обратился к датчанину на безупречном, интеллигентном французском:

– Messieurs! Je vous en prie, calmez-vous! Il y a un malentendu… (Господа! Прошу вас, успокойтесь! Давайте все решим…)

Датчанин, не понимая ни слова по-французски, но видя перед собой наглую русскую физиономию, агрессивно дернулся вперед и замахнулся.

И вот в эту самую секунду дипломатия потерпела крах. Мышечная память рефлекторно отреагировала на чужой замах.

Я даже понять ничего не успел. Моя правая рука, словно сжатая пружина, вылетела вперед и с идеальным переносом веса, жестко, с хрустом впечаталась прямо в центр рыжебородой физиономии.

– … ун компромисс… – растерянно закончил я фразу.

Датчанин охнул, его глаза закатились, и он рухнул навзничь, увлекая за собой тяжелый дубовый стол, кружки с элем и серебряные монеты. Раздался оглушительный грохот.

На секунду в трактире повисла мертвая тишина. Я стоял с опущенной рукой и мысленно орал на самого себя: «Идиот! Что ты наделал⁈ Я же хотел договориться!». Но адреналин молодой толстовской крови уже затопил сознание.

– Наших бьют! – радостно заорал лейтенант Повалишин, хватая ближайший стул.

Тишина взорвалась. Справа в кого-то уже летела пивная кружка, слева Ратманов с радостным кряком взял на болевой какого-то шотландца. Англичане, датчане, русские – все смешалось в одну орущую, машущую кулаками кучу-малу.

«Россия, которую мы…» /reader/44387/347203 Российская Империя, 19-й век, попаданец. Русская деревня, Хитровка, Молдаванка, Палестина и Африка. Приключения, аферы, и любовь!