Текст книги "Самозванец (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20

Обернувшись, я увидел, что из бокового окна нашего дилижанса высунулась прелестная женская головка. Это была классическая молодая англичанка – что называется, кровь с молоком, с упругими румяными щечками и выбивающимися из-под дорожного чепца тугими светлыми кудряшками.

– Эй, возница! – звонко, с искренним возмущением выкрикнула она, пытаясь перекрыть стук копыт. – Вы нас убьете! Черт побери, вы не дрова везете, сбавьте скорость немедленно!

Слегка натянув вожжи, я обернулся к раскрасневшейся пассажирке и, галантно приподняв цилиндр, выдал самую обаятельную улыбку:

– Тысяча извинений, мадам! Мои лошади просто опьянены вашим присутствием и летят словно на крыльях. Обещаю впредь быть… нежнее.

Кудряшки возмущенно дернулись, окошко захлопнулось, девушка исчезла за окном. Но краем глаза я успел заметить весьма заинтересованный, игривый блеск в ее взгляде.

Мы проехали расстояние до следующей станции за рекордное время, меняя взмыленных лошадей на почтовых станциях. Я уступал вожжи кучеру только на сложных, разбитых участках, но как только начинался прямой тракт – снова забирал управление. По крайней мере, в этой поездке я начал разбираться в управлении лошадьми.

К ночи, когда сгустились промозглые сумерки, наша взмыленная четверка с грохотом вкатилась на булыжные мостовые небольшого, старинного городка Эксетер. Заставленные кирпичными домами улицы уже тонули в густом сыром тумане, сквозь который тускло, словно мутные желтые пятна, пробивались редкие огни уличных фонарей. На фоне стремительно темнеющего неба мрачно громоздились силуэты островерхих крыш, а в холодном воздухе плотно висел запах конского навоза и жженого каменного угля.

Загнав карету во двор просторной почтовой станции, порядком уставшие пассажиры вывалились наружу, мечтая о горячем ужине и мягкой постели. Подойдя к тучному хозяину заведения, решительно потребовал отдельную комнату.

– Увы, сэр, – развел руками трактирщик, напуская на себя вид глубочайшего сожаления. – Свободных номеров решительно нет. Но вы можете взять отличное место в кровати на втором этаже! Там уже спят всего двое весьма почтенных джентльменов, они не кусаются, и вам будет очень тепло.

Делить ложе с парочкой храпящих британских коммивояжеров категорически не входило в мои планы. Отказавшись от столь заманчивого сервиса, я заказал пинту эля и оглядел общую залу. И тут увидел вдруг ту самую пассажирку с кудряшками, что накричала на меня из окна дилижанса!

Она сидела за угловым столиком у окна и грациозно потягивала чай. Судя по медному ключу, лежавшему перед ней, красавица успела выбить себе отдельную комнату.

Еще раз я осмотрел ее. Недурна! Высокие скулы, точеный носик, легкая россыпь веснушек. И смелая, чертовка…. В общем, прихватив бокал, я включил максимальное обаяние и уверенно направился к ней.

– Ужасная ночь для одиноких путников, не правда ли, мадам? – произнёс я, мягко опираясь на спинку свободного стула. – Позвольте извиниться за мою дневную дерзость на козлах. Граф Толстой, к вашим услугам.

Кудряшки дрогнули. Девушка медленно подняла на меня взгляд – оценивающий, чуть надменный, но с искоркой любопытства.

– Садиться я вам не предлагала, граф, – ответила она прохладно, хотя уголки губ едва заметно дрогнули. – И разговаривать с собой тоже. Мы не представлены!

– Неправда. Я уже представился. Теперь ваша очередь!

– И не подумаю!

– Но это нечестно! Вы знаете мое имя, а я ваше – нет!

– Я не просила вас представляться, сударь!

Я скорчил несчастное лицо.

– Неужели вы так жестоки, что заставите меня столь жестоко страдать за мою дерзость? Ну все, пойду, застрелюсь.

Девушка рассмеялась – весело и мило. Кажется, моя болтовня все-таки ее развлекала.

– Не надо жертв. Я миссис Гамильтон, Мэри Гамильтон. А ваша «дерзость», как вы изволили выразиться, едва не отправила нас всех в канаву. Вы всегда так… темпераментно правите?

Я улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок и всё-таки сел напротив.

– Исключительно когда стремлюсь навстречу прекрасному, миссис Гамильтон. В России расстояния огромны. Приходится двигаться быстро, иначе… замерзнешь.

Она фыркнула – коротко, почти презрительно, но щёки слегка порозовели.

– О, Россия… – протянула она с лёгкой иронией. – Там, говорят, по улицам бродят медведи, а балы заканчиваются либо дракой, либо оргией.

Я усмехнулся и решил подкинуть дров.

– Хотите знать об этом больше? Охотно расскажу. Что вас интересует больше? Драки…или оргии?

– Ни то, ни другое! – гордо заявила мадам, вздернув носик. – У нас благовоспитанная страна. Мы цивилизованны и приличны. А вы, очевидно, привыкли у себя там к варварской роскоши, не так ли?

– О, да! Сущая правда. Зимний дворец сияет так, что слепит глаза, а шампанское льётся реками. А медведей мы действительно держим вместо сторожевых псов. На охоту ходим с одной рогатиной – глядя зверю прямо в глаза. Это отлично закаляет характер.

Миссис Гамильтон чуть подалась вперёд, нервно теребя кружевной воротничок. Глаза ее озорно блестели. Умная. Сразу поняла, что я пули отливаю.

– Право слово, граф, вы рассказываете страшные сказки, чтобы запугать бедную провинциальную вдову. Или чтобы произвести впечатление?

– Ни то, ни другое, – я накрыл её тонкие пальцы своей ладонью. Она вздрогнула, но руку не убрала. – Я просто хочу запомниться вам… иначе, чем просто кучером в дилижансе.

– Вот это точно! – рассмеялась она. – Расскажи я кому-нибудь в Плимуте, что меня вез в Лондон целый русский граф – никто не поверит!

Она сделала паузу, потом добавила тише, почти шёпотом, но с вызовом:

– Хотя, знаете… когда вы правили сегодня лошадьми так, будто вам всё равно – жить или умереть, это… впечатляет. Пугает, и, признаюсь, немного заводит. Это и есть русская манера езды?

Я улыбнулся ещё шире и слегка сжал её пальцы.

– Насчет медведей я соврал. Но в остальном у нас почти все по-другому.

Затем рассказал ей немного про зиму, морозы, про то, как выглядит Петербург с высоты. Она оттаяла, задавала вопросы. Посетители один за другим расходились, и вскоре мы остались в зале одни.

– Нас скоро выгонят отсюда – заметил я, кладя руку ей на колено. – Может быть, я закончу рассказ в вашей комнате?

Вдова фыркнула и посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде было и возмущение, и интерес, и что-то очень живое.

– Граф Толстой, – произнесла она медленно и чуть насмешливо, – я вдова уже шесть лет. И за это время научилась прекрасно справляться с одиночеством. Я не из тех, кто падает в объятия первому встречному русскому медведю, пусть даже очень… обаятельному.

– Тогда позвольте мне доказать, что я могу быть не только быстрым, но и… очень нежным.

Миссис Гамильтон долго смотрела на меня, потом резко выдохнула, бросила быстрый взгляд по сторонам и, внезапно решившись, грациозно поднялась, сжимая в руке медный ключ.

– Моя комната на втором этаже, граф. Только умоляю… ради всего святого, не шумите на лестнице. И не думайте, что я падаю к вашим ногам. Я просто… устала быть скучной вдовой на один вечер.

Она повернулась и пошла к лестнице, высоко подняв голову, но в походке уже чувствовалась лёгкая, едва заметная дрожь.

Оказавшись за запертой дверью уютного номера, я не стал терять времени даром. Скинув тяжелый дорожный сюртук, уже решительно потянулся к шнуровке ее платья, когда миссис Гамильтон вдруг тяжело вздохнула и целомудренно отстранилась, прижав руки к груди.

– Ах, граф… Как жаль, что у вас, скорее всего, нет с собой «французского письма», – прошептала она с искренним огорчением. – Я вдова, и последствия нашей страсти могут погубить мою репутацию.

Вопросительно изогнув бровь, замер на полпути, пытаясь расшифровать эту странную британскую метафору.

– Какого еще письма, мадам? При чем тут французы и какая-то почта?

Зардевшись пунцовым цветом, вдова смущенно опустила ресницы, путано поясняя, что имеет в виду деликатное защитное изделие из тончайшей овечьей кишки, которое лондонские джентльмены надевают ради безопасности дамы.

Услышав это описание, едва не расхохотался в голос. Она рассказывала о презервативе! Эти штуки, оказывается, уже вполне существуют, хоть и стыдливо маскируются под разными иносказательными именами!

Быстро уточнив у расстроенной красавицы, где в этом городишке можно раздобыть такой товар, я тут же решил отправиться на поиски.

– Ждите меня, дорогая миссис Гамильтон – произнес я, решительно застегивая воротник рубашки. – Русские офицеры никогда не сдаются перед трудностями.

Спустившись на темную, промозглую улицу, я довольно быстро отыскал нужную вывеску с аптекарской ступкой всего в двух кварталах от постоялого двора. Дверь лавки, естественно, оказалась наглухо заперта на ночь. Но меня было не остановить. Какого черта! Мне двадцать один год! Последняя пассия осталась в Петербурге, полторы тысячи миль назад!

И, недолго думая, я от души забарабанил тяжелым кулаком по дубовым доскам, грозя высадить их с петель и перебудить весь квартал.

Спустя пару минут в окне робко мелькнул огонек свечи, загремел засов, и на пороге возник перепуганный насмерть аптекарь в ночном колпаке и длинной рубахе. Сунув под нос дрожащему эскулапу полновесную серебряную монету, мгновенно успокоил его расшатанные нервы.

– Мне нужны «французские письма», любезный, – процедил я, оттесняя его внутрь лавки. – Выгребай весь свой запас.

Спустя минуту в окне мелькнул огонёк свечи, загремел засов, и на пороге появился перепуганный аптекарь в ночном колпаке и длинной рубахе, с подсвечником в дрожащей руке.

– Сэр! Вы в своём уме⁈ Уже глубокая ночь! – пискнул он, пятясь назад.

Я шагнул внутрь, оттесняя его плечом.

– Мне нужны «французские письма», любезный. Выгребай весь свой запас. И побыстрее, а то я здесь до утра торчать не собираюсь.

Аптекарь округлил глаза так, будто я попросил у него пороха для пушки.

– «Французские письма»⁈ Сэр, вы… вы шутите? Это же… это же непристойно! Я аптекарь, а не… не какой-нибудь…

– А я русский граф, который хочет провести ночь с английской вдовой без последствий, – подмигнул я. – Давай, не жмись. Я заплачу вдвойне. И не заставляй меня объяснять, зачем они мне. У меня там дама уже изнывает.

Аптекарь, всё ещё бормоча «безобразие… мораль…», суетливо полез под прилавок и вытащил целую шкатулку, битком набитую перевязанными ленточками пакетиками.

– Вот… весь запас, сэр… – пробормотал он, оглядываясь по сторонам, будто боялся, что его сейчас арестуют. – Только умоляю, не говорите никому, откуда вы это взяли! Меня же со свету сживут!

Я оценил масштаб, довольно хмыкнул и ссыпал несколько дюжин пакетиков себе в карманы.

– Молодец, любезный. Держи за хлопоты, – бросил я на прилавок ещё одну серебряную монету. – И не беспокойся, завтра меня тут не будет. Но если кто спросит – скажу, что купил тут лекарство от простуды. Очень тяжёлой и… очень заразной.

Вернувшись в номер, я тихо закрыл за собой дверь. Мэри лежала на кровати в одной рубашке, подперев голову рукой, и смотрела на меня с лукавой, чуть насмешливой улыбкой.

– Ну что, ваше сиятельство? – протянула она. – Нашёл «французский почтовый ящик»? Или мне уже начинать молиться, чтобы ты не оставил мне на память маленького Толстого?

Я победно вывалил на кровать целую россыпь пакетиков. Они рассыпались по простыне, как конфетти.

Мэри восторженно ахнула, потом расхохоталась так, что чуть не свалилась с кровати.

– Боже мой, граф! Вы что, ограбили все аптеки Эксетера⁈ Вы серьёзно собираетесь… э-э… защищать меня всю ночь?

Сбросив сюртук, я подошёл к кровати и навис над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её головы.

– Всю ночь, всю экспедицию и, если повезёт, всю оставшуюся жизнь, – прорычал я с улыбкой. – Только скажи «да», и я покажу тебе, что русские медведи умеют быть… очень нежными.

Мэри закусила губу, глядя на меня снизу вверх. Глаза её влажно заблестели.

– Вы невыносимы, сударь, – прошептала она, но руки уже сами потянулись к пуговицам моей рубашки. – И… чёрт возьми, да. Только не шумите. И не вздумайте останавливаться на полпути.

* * *

Пробудившись от настойчивого стука в дверь и криков коридорного, возвещавших о скором отправлении лондонского дилижанса, сладко потянулся на смятых простынях. Утренняя серость робко пробивалась сквозь плотные шторы, освещая разметавшиеся по подушке тугие светлые кудряшки миссис Гамильтон.

Заметив, что пора вставать, очаровательная вдова внезапно засмущалась. Суетливо натянув одеяло до самого подбородка и пряча разрумянившееся лицо, она виновато и робко отвела взгляд.

– Ах, граф… Как же мне неловко в свете дня, – прошептала красавица, нервно теребя край льняной простыни. – Вы блестящий столичный аристократ, привыкший к петербургским дворцам, а я всего лишь скромная провинциальная простушка. Уверена, вы забудете мою глупую слабость, едва наша карета выедет за городскую заставу.

Слушая эти типичные женские сомнения, лишь снисходительно усмехнулся. Мягко, но непререкаемо отведя ее руки от лица, заглянул прямо в испуганные глаза англичанки, включая фирменное столичное обаяние на полную мощность.

– Оставьте эти упаднические мысли, дорогая миссис Гамильтон, – произнес бархатным, предельно убедительным баритоном, слегка поглаживая ее теплое плечо. – Русские офицеры никогда не разбрасываются подобными бриллиантами. Клянусь честью, память об этой безумной эксетерской ночи и вашу пылкую страсть предстоит пронести через пять океанов и три части света! Такое, знаете ли, не стирается ни тропическим зноем, ни антарктическими льдами.

Вдова окончательно растаяла, счастливо вздохнула, и подарила на прощание еще один горячий поцелуй… переросший понятно во что. Полчаса спустя пришлось одеваться рысью – я не хотел пропустить завтрак.

Спустившись в зал, я присоединился к общему столу, где пассажиры уже вовсю работали ножами и вилками. Поглощая глазунью с толстыми кусками жареного бекона, печеными бобами и кровяной колбасой, я прислушивался к беседе почтенных джентльменов. Разговор, естественно, крутился вокруг недавно начавшейся войны с лягушатниками.

– Не извольте беспокоиться, господа, – вещал краснолицый купец, сыто откидываясь на спинку стула и запивая сосиску крепким чаем. – У нашего Парламента много денег. Сити просто купит нам континентальную армию. Он может нанять любое континентальное королевство – да хоть ту же Россию – на войну с Бонапартом. Заплатим им золотом, и они сделают всю грязную работу за нас.

Тут мне захотелось вогнать этому хлыщу вилку в глотку. Эти суки привыкли покупать всё и вся! В этом и заключалась вся гнилая суть их англосаксонского менталитета: сидеть в безопасности за проливом, стричь купоны и чужими руками таскать каштаны из огня. И через двести лет ничего не изменится!

Но я сдержался. Мне кровь из носу надо было добраться до Лондона, сделать там свое дело и вернуться обратно. Общение с английской полицией могло в корне подорвать этот план.

Сжав кулаки под столом, мрачно смотрел на эти самодовольные, лоснящиеся от бекона физиономии. «Эти козлы реально думают, что вся сила в бабках, – пронеслось в голове. – Но однажды вы с горечью поймете, что это не так. Сила – она за тем, кого верный глаз, твердая рука и праведная ярость в сердце».

Наконец мы въехали на южную окраину Лондона. Пасторальные пейзажи исчезли. Вместо них вдоль дороги потянулись уродливые кирпичные заводы с чёрными трубами, из которых валил густой жирный дым. Стены были сплошь покрыты потёками сажи – будто их специально вымазали дегтем. Дальше тянулись бесконечные ряды серых, обшарпанных рабочих бараков с крошечными окошками, покосившиеся склады и закопчённые заборы. Воздух стал тяжёлым, вонял углём, гарью и кислой копотью.

Мэри вдруг высунулась из окна и звонко крикнула:

– Эй, возница! Остановите мне у Нью Кросс! Я схожу здесь!

Я натянул вожжи, и дилижанс тяжело остановился у придорожной гостиницы. Джон, настоящий кучер, сразу спрыгнул и начал помогать Мэри с её небольшим багажом.

Пока он вытаскивал сундучок, я соскочил с козел и подошёл к ней.

– Может, махнёшь со мной в кругосветку? – спросил я прямо, без обиняков. – Мы пойдём в Бразилию, потом на острова Тихого океана, обогнём мыс Горн. Будет весело. Обещаю.

Мэри остановилась, держа в руках маленькую сумку. На секунду в её глазах мелькнуло что-то очень живое и даже тёплое, но она тут же грустно улыбнулась и покачала головой.

– Фёдор… ты серьёзно? – она тихо рассмеялась. – У меня двое детей. Они сейчас в пансионе здесь, в Лондоне. Я приехала забрать их на каникулы. И хозяйство… коровы, овцы, сад – всё на мне. Я не могу вот так просто бросить всё и уплыть чёрт знает куда на три года. Как бы мне этого ни хотелось.

Она шагнула ближе и мягко провела ладонью по моей щеке.

– Ты мне подарил одну из самых безумных ночей в жизни. Но я не из тех женщин, которые могут всё бросить и отправиться в кругосветку с сумасшедшим русским графом. Я слишком… земная.

Я молча кивнул. Мэри поднялась на цыпочки и поцеловала меня – крепко, горячо, но уже с прощальной грустью.

– Езжай, – шепнула она. – Плыви вокруг света, обыгрывай принцев и делай свои дела. А я буду здесь… и иногда вспоминать, как один дикий русский заставил меня почувствовать себя снова живой.

Она ещё раз улыбнулась и подхватила дорожную сумку.

– Граф, вы едете? Дилижанс не может ждать! – негромко спросил возница.

– Еду. Но дальше правьте сами, Джон.

Я смотрел на бесконечные вереницы домов, кэбы, разные приметы чужой жизни, и мне было грустно. Чёрт. Прикольная она, этм Мэри. Кажется, я только что отпустил одну из лучших женщин, которых встречал за две жизни.

Но жизнь продолжается. Впереди ждала настоящая игра.

– Ну что, «Ландан, из зе кэпитал оф Грейт Бритайн», – пробормотал я, глядя по сторонам. – Дикий русский приехал!

Никаких спецназовцев и подготовленных попаданцев! Обычный парень, оказавшийся в непривычной для себя роли – сыне провинциального помещика Российской Империи – /reader/497101/

Глава 21

В Лондоне первым делом я выяснил, где находится русское посольство. Оказалось, на Харли-стрит.

Особняк российского посольства на Харли-стрит встретил долгожданного гостя чопорной тишиной и запахом дорогого воска. Посол Семен Романович Воронцов принял меня в своем просторном кабинете. Выглядел старый екатерининский дипломат весьма внушительно. Сильно немолод, с жестким, изрезанным глубокими морщинами лицом, он принципиально не носил напудренных париков. Его собственная седая, жесткая шевелюра топорщилась в разные стороны, придавая послу сходство с матерым, потрепанным в политических боях орлом.

Отвесив вежливый, но лишенный излишнего подобострастия поклон, представился по всей форме, особо подчеркнув свой статус официального члена кругосветной экспедиции на шлюпе «Надежда».

Старик благодушно кивнул, откидываясь на спинку кресла и окидывая мою пропахшую дорожной пылью фигуру оценивающим взглядом.

– Помню, помню, – проскрипел он с легкой, понимающей усмешкой. – Николай Петрович третьего дни приезжал. Одолевал прожектами. Хотел вроде в Сити с местными банкирами пообщаться, капиталы привлечь. Но, кажется, его превосходительство куда больше интересуют сговорчивые дамочки с Ист-сайда.

«Увлекающийся крендель этот Резанов – подумалось мне. – Куда не поедет „по делам“ – все равно рано или поздно переключается на дамочек».

– А вас-то что интересует в нашей туманной столице, молодой человек? – продолжал посол. – Куда прикажете направить для пользы дела? Адмиралтейство, Парламент? Быть может, Кенсингтонский дворец или Вестминстер? Или, для начала, желаете совершить конную прогулку в Гайд-парке?

И смотрит так многозначительно. Мол знаю я вас, вертопрахов петербургских.

Нет, граф, не знаешь. Понятия не имеешь.

– Благодарю покорно, Семен Романович, но парки, дворцы и прочая дребедень меня привлекают мало. Мне нужно попасть в клуб «Уайтс».

Лицо посла неуловимо изменилось. Благодушная старческая маска мгновенно слетела, суровые седые брови сошлись на переносице, в глазах мелькнула тревога. Похоже, для лондонского старожила это название звучало крайне сомнительно.

– Клуб «Уайтс». Понимаю… – медленно, словно пробуя опасное слово на вкус, произнес Воронцов. Побарабанил пальцами по столешнице, тяжело вздохнул. Будто окончательно разуверился в человечестве.

– Что ж, граф. Если хотите найти наследного принца и его клевретов – вам определенно надо туда. Но учтите, оттуда мало кто возвращается, не разорившись вконец. Приведите себя с дороги в порядок и в восемь часов будьте готовы. А я пока вас оставлю – дела службы, так сказать.

– Премного благодарен. Только еще один насущный момент, Семен Романович. Где тут можно приличным образом бросить кости на ночь? Желательно без клопов и местной портовой швали.

Старый посол снисходительно усмехнулся, поправив кружевной манжет.

– Не извольте беспокоиться о таких бытовых мелочах, граф. Мои секретари могут заказать для вас великолепный номер в весьма респектабельном месте. Вас проводят!

* * *

Гостиница, добытая для меня посольскими, располагалась в престижном районе Мейфэр. Миновав услужливо распахнутые ливрейным швейцаром тяжелые дубовые двери, я оказался в просторном холле, тонущем в теплом свете огромной хрустальной люстры на сотню восковых свечей. Ноги бесшумно ступали по толстым персидским коврам, скрадывающим любые звуки, а вышколенный портье, едва заслышав титул, с глубочайшим поклоном проводил дорогого гостя на второй этаж.

Попав в номер, я устало рухнул на широкую кровать. День выдался сумасшедшим. У меня на руках тысяча фунтов – сумма, как раз чтобы держать банк в «Уайтсе». А там… Там видно будет.

Тут в дверь тихо постучали. На пороге возникла миловидная горничная с кувшином горячей воды и полотенцами. Поставив таз на умывальник, она стрельнула глазками и, нервно теребя край передника, робко поинтересовалась:

– Джентльмен желает чего-нибудь еще?

Окинув взглядом ее весьма недурственную, пышную фигурку, усмехнулся.

– Ну а если джентльмен желает?

Густо покраснев, служанка опустила ресницы.

– Я честная девушка, сэр… Но если джентльмен не пожалеет всего одну крону…

Ну вот, здравствуйте. Продажная любовь. Да ну нафиг!

– Сударыня, если желаете хорошо провести время, то это ко мне. А если вам нужна крона – поищите жирного лондонского старика с подагрой и геморроем. Поверьте, я не так плох, чтобы платить за любовь!

Горничная густо вспыхнула, оскорбленно фыркнула и пулей вылетела в коридор. Наверно, действительно пошла искать жирного чувака с геморроем

Ну а мне было есть чем заполнить освободившееся время. До самого вечера я тренировался, тасуя карты, выполняя вольты на раздаче и прочие крайне полезные в нашем деле штуки.

* * *

Из гостиницы я вернулся в посольство уже ближе к вечеру. Успел принять ванну, переодеться в свежий тёмно-синий сюртук, и привести в порядок бакенбарды. В зеркале отражался уже не пыльный разбойник, а вполне респектабельный молодой граф. Страшное количество времени пришлось потратить на галстук.

Ну, это уж как всегда.

Воронцов встретил меня в кабинете, окинул оценивающим взглядом и чуть заметно кивнул:

– Ну что, граф, вы готовы? – с лёгкой усмешкой спросил он – Полагаю, мне не надо объяснить, что «Уайтс» – это не кабак на окраине, а место, где люди теряют состояния быстрее, чем вы успеваете сказать «макао»?

– Готов, Семён Романович, – веско ответил я, покручивая на пальце шулерский перстень.

Посол хмыкнул:

– Тогда поехали. Моя карета уже у крыльца.

Я вышел на улицу, рассчитался с кэбменом и пересел в тяжёлую, солидную карету Воронцова с гербом на дверце.

Вскоре экипаж Воронцова плавно подкатил к парадному входу клуба «Уайтс» на Сент-Джеймс-стрит. Сразу стало видно – место серьезное. Вереница дорогих карет, швейцары в ливреях, строгий фейс-контроль, который пропускал лишь тех, чьи родословные были длиннее, чем банковские счета. Сливки общества, мать его. Воронцова здесь знали и уважали, так что я прошел внутрь «прицепом», удостоившись лишь вежливого кивка портье.

Внутри «Уайтса» все выглядело очень по-английски. Стены все в панелях мореного дуба, густо пахло дорогими сигарами, выдержанным портвейном и старой кожей. В залах стоял ровный гул голосов, то и дело прерываемый шелестом банкнот и тяжёлым стуком золотых гиней по сукну.

В главном зале у камина толпились лорды разного возраста. Они возбуждённо склонялись над толстой книгой в кожаном переплёте, громко хохотали и азартно били по рукам.

– Семён Романович, – наклонился я к послу, – а это у них что за фолиант? Книга жалоб и предложений?

Воронцов криво усмехнулся, удобнее перехватив трость.

– Это «Книга Пари», молодой человек. Англичане чертовски азартны. Здесь спорят на что угодно – от исхода скачек до того, какая капля дождя быстрее скатится по стеклу. А вон тот седой старикан в кресле – Уильям Дуглас, герцог Куинсберри. В свете его зовут «Старый Кью». Ему уже за семьдесят, а он всё ещё держит пари на всё подряд… и всегда платит наличными. В этой книге половина записей сделана его рукой!

Внимательно изучив взглядом этого оживленного деда, я мысленно поставил жирную галочку в памяти. Эксцентричный богач, обожающий пари с живыми деньгами на кону – это очень, очень интересно.

Наконец, мы поднялись в игральный зал. Воронцов брезгливо поморщился, глядя на шумный зал. А у меня буквально глаза загорелись. Вот это местечко по мне!

Просторное помещение тонуло в сизом мареве от дорогих сигар, сквозь которое тускло поблескивали хрустальные люстры. Десятки ломберных столов, обтянутых зеленым сукном. Вокруг них плотными кольцами сгрудились раскрасневшиеся лорды, швыряя в центр небрежно скомканные банкноты и россыпи звенящих гиней.

Короче, обстановочка до боли напоминала элитный московский катран конца девяностых, где светские манеры мгновенно слетают с людей вместе с утерянными состояниями.

– Запомните, граф Федор, – тихо прошептал посол, обернувшись ко мне, – Здесь даже не Петербург. Тут проигрывают и выигрывают чудовищные суммы! Вон тот молодой господин в синем фраке у окна – лорд Фоули. Он должен двести тысяч фунтов евреям-ростовщикам, но продолжает приходить сюда в надежде отыграться. А тот тучный человек, что спит в кресле с открытым ртом – Чарльз Фокс, член парламента. Он вчера проиграл свою конюшню целиком. Не лезьте в пасть льву!

– Ну что вы, что вы, Семен Романович, – скромно ответил я, окидывая зал взглядом, как опытный мясник разглядывает туши на рынке. – Даже и в мыслях не было! Вот только посмотрю, постою в сторонке…

– Добро. Вы тут пока осмотритесь, а я вас на время покину. Надо переговорить с некоторыми старыми знакомыми!

Оставив Воронцова, я неспешно направился к одному из дальних столов, где шла крупная игра в макао. Начнем с малого!

Усевшись в глубокое кожаное кресло за свободное место.

– Разрешите присоединиться к вам, господа? Надменный джентльмен напротив – с роскошными, тронутыми сединой бакенбардами и красным лицом старого пропойцы – тут же приподнял бровь.

– С кем имеем честь, сэр? В «Уайтсе» не принято садиться за карточный стол инкогнито.

Раздавая легкие, сдержанные кивки соседям по игре, представился по всей форме:

– Граф Толстой. Офицер Российской Империи, следую с кругосветной экспедицией Российско-Американской компании на шлюпе «Надежда».

Услышав это, один из игроков, в мундире Королевского флота пренебрежительно фыркнул, отставляя в сторону бокал с портвейном.

– Русская кругосветная экспедиция? Звучит как скверный анекдот, граф. Весь ваш флот отродясь не выходил за пределы балтийской лужи. Впрочем, я слышал в Адмиралтействе, ваши купцы из этой меховой компании скупают на Темзе наши старые, списанные лоханки, чтобы плыть на край света к дикарям. Право слово, вам впору ставить на кон медвежьи шкуры и пеньку, а не полновесные гинеи.

– Истинно так-с, – елейно улыбнулся второй игрок – англиканский епископ в мирском платье, тасуя колоду. – Боюсь, лондонские ставки окажутся неподъемными для скромного колониального бюджета вашей компании.

Федькина кровь сразу вспыхнула. Вот уроды!

«Спокойствие, Федя, спокойствие! – осадил гвардейца коммерс. Мы медленно спустимся с холма и… А эмоции – они только мешают бизнесу».

– Но я все же поставлю гинеи, сэр, – ровным голосом ответил я, незаметным движением большого пальца выпуская из перстня крошечную стальную микроиглу. – И смотрите, как бы медведь не начал снимать шкуры с британских львов. Сдавайте, господа.

Играли в макао. Здесь всё решает сумма очков ближе к девятке: десятки и картинки идут за ноль, тузы – за единицу, остальные карты – по номиналу. Перевалил за девять – сбрасываешь десяток.

Моему натренированному пальцу было достаточно мимолётного касания к рубашке, чтобы прочитать невидимый накол и узнать номинал карты вслепую. Ставки росли, а хрустящие банкноты и звонкое золото перетекали на мою половину стола с пугающей, безжалостной регулярностью.

Спустя всего час от былой британской снисходительности не осталось и следа. Финансист Бэрингов нервно утирал холодный пот со лба, делец из Сити мрачно грыз незажженную сигару, подсчитывая убытки, а флотский багровел от бессильной ярости. Преподобный и вовсе начал мелко креститься после каждой моей удачной раздачи, словно подозревая прямое вмешательство нечистой силы.

Сгребая к себе очередной, неприлично крупный куш, краем глаза я вдруг заметил, как привычный гул в этой части клуба постепенно стихает. Посетители бросали свои партии, плотным кольцом стягиваясь к нашему столу. Звенящая тишина и напряженные шепотки о непобедимом «русском демоне» уже поползли по залам «Уайтса».

– Так вы, граф, изволите следовать в колонии по делам вашей Российско-Американской компании? – проиграв очередную ставку, процедил флотоводец. – Право, решительно не понимаю, как сия контора еще держится на плаву. Из вашего русского оружия, как докладывают наши купцы, невозможно подстрелить даже хромого зверя, не говоря уже о прицельной стрельбе!

В этот момент к нашему столу неслышно подошел высокий, сухощавый офицер в безупречном флотском мундире. Его стальной, надменный взгляд буквально сверлил мою скромную персону.

– Абсолютно с вами согласен, адмирал, – вмешался он, с невыносимым британским снобизмом растягивая слова. – Командор Фрейзер, Королевский флот. Имел несчастье наблюдать русских мушкетеров в девяносто девятом году, во время кампании в Голландии. Ваши ружья, граф – это просто куски ржавого дерьма. Скверный порох, кривые стволы, отвратительная выучка. Боюсь, оружейная мощь вашей империи сильно переоценена.

Вот сукин сын! Разумеется, я в душе не ведал, что там произошло в Голландии в тыща семьсот девяносто лохматом году. Но почему-то почувствовал, как меня захлестывает удушливая волна гнева. Вот точно также, как в Копенгагене, где я врезал в морду тому рыжему шкиперу.