Текст книги "Самозванец (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 19

Первым делом я позвал Архипыча.

– Слышь, старый, – вполголоса спросил я. – Слуга у Резанова, этот Сашка… что за фрукт?

Архипыч, поставил ведро, вытер руки о передник и хмыкнул.

– Парень вроде неплохой, добрый. Но как начальство евойное в Лондон укатило – сразу за воротник стал закладывать. Второй день с подшкипером безобразничают. Верно, хозяйское вино ворует, шельма такая. Я вчера вечером мимо каюты проходил – оттуда такой дух стоял, будто целый кабак.

Отлично! Самое то, что надо.

– Сделай-ка мне одолжение, Архипыч. Тихонько проведай, что этот Сашка сейчас творит. Только аккуратно.

Старик кивнул и через десять минут вернулся, ехидно скалясь.

– Докладаю, батюшка. Сам я на корабель не влез, попросил подсобить Ефимку, тот и подсмотрел в щелочку. Сашка тот напился в дымину и валяется в хозяйской постеле. Бутылку французской водки выжрал, сволочь. Храпит так, что переборки дрожат.

Я присвистнул.

– Он что, на корабле так и остался? Он же на боку лежит!

Архипыч пожал плечами.

– А ему что? Пьяному трын-трава! Дрыхнет, понимаешь.

– Отлично. Теперь пойдем, подсобишь мне незаметно залезть. Не по трапу – там вахтенные. Надо мне в каюту прямо залезть тихонечко.

Архипыч округлил глаза:

– Да чтож такое делается, господи Исусе! Выросли уже, ваше сиятельство, а всё ребячитесь! Как дите неразумное, честное слово…

Но всё равно пошёл за мной, ворча под нос. Мы обогнули корму «Надежды», стоявшей в сухом доке под сильным креном. Беглый осмотр места будущего преступления показал, что залезть лучше всего с кормы, прямо в гостеприимно открытое окно каюты посланника. Архипыч встал под ним, упёрся спиной в обшивку и сложил ладони «стремянкой».

– Давай, ваше сиятельство, только тихо. Если упадёшь – чур, я не виноват!

Поставив ногу ему в ладони, я оттолкнулся и полез вверх. Корма была скользкой от мороси, но крен корпуса сильно помог: – окно оказалось совсем близко. Архипыч кряхтел и тихо матерился:

– Выросли уже… а всё по чужим окнам лазает… Ох, грехи мои тяжкие…

Ухватившись за раму, я подтянулся и тихо перевалился через подоконник прямо в каюту Резанова.

Внутри царил бардак. На хозяйской койке, раскинув руки, с открытым ртом храпел Сашка. Рядом валялась пустая бутылка из-под коньяка.

Подойдя, или, скорее, прокарабкавшись к нему, я пнул койку ногой.

– Рота ПААДЬЕМ!

Сашка дёрнулся, открыл мутные глаза и попытался сесть. Получилось плохо – крен корабля сразу бросил его обратно.

– Ва… ваше сиятельство?.. – промычал он, пытаясь сфокусировать взгляд.

Сделав морду кирпичом, я навис над ним, близко-близко поднеся к его носу кулак.

– Ты что тут устроил, а? Барин в Лондоне, а ты его каюту в кабак превратил? Водку хозяйскую жрёшь? Да я сейчас матросов позову – он тебя в кандалах прямиком в Сибирь отправят!

Сашка побледнел, попытался встать по стойке «смирно», но крен корабля снова его предал – покачнувшись, он прямо на пол.

– Ваше сиятельство… не губите… я… я случайно…

– Случайно две бутылки выжрал? – рявкнул я.

– Да я ни в жисть… Не губите, васясьво!

Смотрю, клиент поплыл. Чуть не плачет уже. Значит, пора его, тепленького, брать!

– Ладно, – едва сдерживая ржач, сказал я. – Слушай сюда, пьяная рожа. Приказчик Шемелин срочно просил бумаги по полосовому железу. Папку с гербовыми бланками и реестром груза. Живо!

Сашка, шатаясь и матерясь сквозь зубы, полез в сундуки. Из-за сильного крена ему приходилось ползти на четвереньках, роняя коробки и бумаги. Однажды он даже упал лицом в раскрытый сундук и вынырнул оттуда с чьим-то париком на голове.

– Вот… вот она… – наконец выдохнул он, протягивая мне тяжёлую кожаную папку.

Я быстро проверил содержимое и кивнул.

– Молодец. А теперь забудь, что я здесь был. А я забуду. Что я тут увидел. Понял?

Сашка кивнул так энергично, будто пытался скинуть с плеч свою тупую голову.

– Понял… ик… ваше сиятельство… только… можно я ещё… немножко… там в сундуке ещё одна бутылочка притаилась…

– Лучше вылезть помоги. Архипыч, страхуй снизу!

Запершись в своей тесной каюте, аккуратно разложил на столе трофеи. Бланки Российско-Американской компании, увенчанные двуглавым орлом и снабженные настоящими сургучными печатями, откровенно радовали глаз. В лихие девяностые за этакие «пустышки» с оригинальным оттиском любой уважающий себя рейдер отвалил бы чемодан долларов.

А я обошелся одним наездом на пьяного халдея.

Вернувшись в гостиницу, нашел хозяина и бросил ему шиллинг.

– Чернильницу, перо и хорошей бумаги. И чтоб никто не беспокоил.

Через пять минут бой принес мне в номер письменные принадлежности. Запершись в комнате, я сел за тяжёлый дубовый стол у окна. За окном все еще моросил мелкий английский дождь, а я, матерясь сквозь зубы, стал вводить буковки и циферки.

Взял гусиное перо, обмакнул в чернильницу… и сразу понял: это капец.

– Твою мать… – пробормотал я, глядя на первую кляксу, которая расплылась по бланку жирным пятном. – Как они вообще этим пишут?

Старый Ярослав внутри меня тихо ржал. Молодой Федька матерился и пробовал снова и снова.

Вывел первую строчку. Буквы получились кривые, как пьяный матрос после вахты. «Я, нижеподписавшийся…» – клякса. «…камергер Резанов…» – ещё одна. Орфография XIX века меня убивала. То и дело путал «и» с «і», забывал ять и ставил запятые, где не надо.

– Да чтоб тебя… – я вытер пот со лба. – В девяностые я за пять минут мог любую подпись подделать. А это перо, как будто специально придумали, чтоб графьям жизнь медом не казалась!

В конце концов мне пришла в голову отменная мысль: написать доверенность на английском. Даже если будут какие-то ошибки, плевать – спишут на неграмотных русских. Кроме того, я плюнул на идеальную каллиграфию. Посмотрел в документах, как как обычно писал Резанов – летяще и неразборчиво – и так и нацарапал. Главное, что печати настоящие и подпись выглядела похоже.

Когда закончил, откинулся на стуле и посмотрел на дело рук своих. Бланк был весь в мелких кляксах и помарках, но выглядел вполне себе на уровне. Официально.

Документ гласил, что граф Фёдор Иванович Толстой наделен полными и безотзывными полномочиями совершать любые коммерческие сделки с имуществом РАК в английских портах.

Полюбовавшись на дело рук своих, удовлетворенно хмыкнул. Липа получилась высшего сорта. Комар носа не подточит, особенно английский комар, который в русских крючкотворных вензелях всё равно ничего не смыслит.

На следующее утро, тщательно выбритый и облаченный в лучший сюртук, прихватив с собой саквояж, я уже уверенно шагал по мокрым булыжникам Саутсайд-стрит. Плимутская морось ничуть не портила превосходного делового настроения.

Контора мистера Фокса нашлась быстро – солидное кирпичное здание с массивными дубовыми дверями и начищенной медной табличкой так дышало основательностью. Внутри все тоже было на уровне – темный дуб, хороший, хоть и видавший виды паркет. Хозяин, мистер Фокс, тут же протянул руку и предложил чаю.

Зайдя и вежливо поздоровавшись, я небрежно бросил на стол свежеиспеченную доверенность и накладную на груз.

– Как видите, мистер Фокс, мы, русские, не любим тянуть с решениями, – с легкой полуулыбкой произнес я, по-хозяйски усаживаясь в тяжелое кожаное кресло. – Полномочия у меня самые широкие. Однако давайте перейдем к цифрам. Наш товар вы видели. Какова ваша цена, сэр?

– Мистер Толстой, – коммерсант вежливо приподнял цилиндр. – Я осмотрел товар. Судя по накладной, его семьдесят тонн. Клеймо Демидова, знаменитый «Старый соболь». Отличное качество уральских горнов. Но… вы же видели эту ржавчину? Морская вода изрядно подпортила товарный вид. Учитывая риски, я готов дать вам двенадцать фунтов за тонну. И поверьте, это весьма щедрое предложение для Плимута.

Я мысленно усмехнулся. Двенадцать фунтов. Классический английский демпинг – сбить цену на старте, ссылаясь на косметические дефекты. Пора было включать режим жестких переговоров.

– Мистер Фокс, – я улыбнулся самой очаровательной из акульих улыбок. – Давайте обойдемся без сказок. Мы оба знаем, что Англия сейчас в состоянии тяжелой войны с Бонапартом. Вашим верфям и королевским арсеналам качественное железо нужно как воздух. А ржавчина… в любой кузнице она сбивается молотом за три минуты.

Фокс нахмурился. Это хорошо.

Усмехнувшись, я нагло произнес:

– Моя цена – пятнадцать фунтов за тонну. Продать могу только пятьдесят тонн – нам хоть сколько-то надо привезти на Камчатку. Вы получаете первоклассный уральский металл здесь и сейчас, без долгого ожидания русских конвоев с Балтики, которые еще неизвестно, проскочат ли мимо французов.

Ричард Фокс скептически поджал губы, всем своим видом демонстрируя сомнение.

– Пятнадцать фунтов за изъеденный ржавчиной металл, граф? Это грабеж среди бела дня. Тринадцать фунтов, и ни шиллингом больше. Моя маржа и так невелика!

Услышав эту, обычную у торгашей песню, я решил зайти с другой стороны. В бизнесе главное – показать партнеру перспективу.

– Мистер Фокс, не мелочитесь! Вы смотрите на одну сторону сделки, а я предлагаю вам долгосрочное партнерство. Купив железо по моей цене, вы тут же заработаете снова. Ведь наш корабль не пойдет из Англии пустым! На вырученные деньги я намерен закупить через вашу контору изрядную партию товаров для русских колоний. Мне потребуются отличные английские якоря, гвозди, дюжины пильных полотен, швейные иглы целыми ящиками и надежный инструмент. С вашей законной комиссией, разумеется. Если вы покупаете железо – мы работаем с вами и дальше. Нет – нет!

Тот задумался. Получить не только выгодный металл, но и жирный процент с ответных поставок – от такого торговцы не отказывались во все времена!

– Вы жесткий переговорщик, граф, – Фокс чуть склонил голову. В его глазах промелькнуло искреннее уважение. Он уже понял, что перед ним вовсе не наивный русский аристократ.

– Четырнадцать фунтов.

– Четырнадцать с половиной, ок?

Наконец, после долгого спора мы с помощью сакраментальной фразы «не вашим не нашим» сошлись на 14 фунтов и 6 шиллингов., Пора было переходить к следующему, самому важному этапу всей схемы.

– Скажите, мистер Фокс, как быстро вы сможете собрать и доставить на борт «Надежды» требуемый груз? Напоминаю, мне нужны не только якоря и иголки, но и полное кузнечное оборудование, качественный плотницкий инструмент для постройки фортов, а также бухты хорошего каната. Британец задумчиво потер подбородок, прикидывая свои возможности.

– Собрать такой солидный перечень по складам Плимута займет время, граф. Думаю, дня три-четыре, не меньше. Якоря нужного веса, возможно, придется везти из Портсмута.

– Отлично, – благосклонно кивнул я. Конопатка «Надежды» все равно продлится не менее недели. – В таком случае, давайте поступим так: сейчас вы выплачиваете мне всю сумму за железо наличными. У меня возникли срочные дела в столице, требующие живого капитала. А как только ваш товар прибудет на пирс к нашему шлюпу, я вернусь из Лондона и расплачусь за него сполна!

Фокс такой схемой ничуть не смутился. Как уважаемый местный агент, он без труда мог взять весь этот инструмент и оборудование «на реализацию» со складов своих коллег, абсолютно ничем не рискуя, в то время как живое уральское железо уже лежало на пирсе.

Фокс встал, одёрнул сюртук и подошёл к массивному железному сейфу в углу кабинета. Тяжёлый ключ дважды провернулся в замке, дверца с глухим лязгом отворилась. Внутри тускло блеснуло золото и аккуратные стопки банкнот.

– Семьсот пятнадцать фунтов стерлингов, как договаривались, – сухо произнёс англичанин.

Он начал отсчитывать деньги с методичностью банковского кассира. Сначала золотые гинеи – тяжёлые, звонкие, с профилем Георга III. Каждая монета падала на зелёное сукно стола с приятным, жирным звоном. Потом хрустящие банкноты Банка Англии – новые, ещё пахнущие краской. Стопки росли одна за другой.

Я сидел, откинувшись в кресле, не отрывая глаз от стола. Ощущения были точь-в-точь как в 93-м, когда я сорвал первый большой куш и считал пачки долларов на капоте «Гелика».

В этот момент дверь в контору отворилась.

На пороге стояла симпатичная женщина лет тридцати с живыми, чуть раскосыми чёрными глазами и тёмными волосами, уложенными в модную причёску. Она окинула комнату быстрым взглядом и слегка приподняла бровь.

– Что это ты делаешь, Эдвард? – с лёгкой укоризной спросила она.

Фокс даже не поднял головы, продолжая считать.

– Всё лишь своё дело, Элизабет. Заключаю выгодную сделку с графом Толстым.

Женщина обернулась ко мне. На секунду её чёрные глаза вспыхнули живым и недвусмысленным интересом. Титул «граф» в сочетании с моей молодой статью, широкими плечами и залихватскими бакенбардами явно произвёл впечатление. Окинув меня взглядом с головы до ног, она едва заметно улыбнулась уголком губ и чуть склонила голову.

– Очень приятно, граф, – произнесла она мягко, с едва уловимым французским акцентом.

– Взаимно, мадам Фокс, – ответил я, слегка приподнимаясь и отвешивая лёгкий поклон.

Она задержалась ещё на пару секунд, бросив на меня последний, уже совсем не деловой взгляд, после чего повернулась к мужу:

– Не задерживайся слишком долго, дорогой.

И вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Я мысленно хмыкнул. Титул «граф» в этом мире явно работает лучше, чем в моем – золотая «Виза». Даже жёны английских коммерсантов не остаются равнодушными.

Фокс же, словно ничего не произошло, продолжил отсчитывать деньги с прежней методичностью.

Наконец он закончил, подвинул ко мне внушительную горку и слегка поклонился:

– Прошу, граф. Можете пересчитать.

Я взял одну гинею, подбросил на ладони, поймал и усмехнулся:

– Не стоит, мистер Фокс. Я наблюдал. Пока вы отсчитывали деньги. Этого достаточно.

Мысленно тут же перевел эту сумму в серебряные рубли по текущему курсу. Около четырех с половиной тысяч рублей! Перед отплытием батюшка граф со скрипом выделил мне тысячу триста рублей. Да, я тогда неплохо поднял в картишки в Петербурге. но всё равно мой стартовый капитал недотягивал до нужной суммы. А вот теперь, после этой аферы, у меня была на руках вожделенная тысяча фунтов, с которой можно было ехать в Лондон играть в самых респектабельных игорных домах Англии.

Это был мой «банкролл». Билет в высшую лигу лондонских клубов.

Осталось узнать, как добраться до этого «Уайтса».

– Мистер Фокс, как мне доехать до Лондона с максимальной скоростью? И, раз уж мы заговорили о столице, не подскажете ли, как человеку со стороны попасть в клуб «Уайтс»?

Коммерсант удивленно вскинул брови, явно не ожидая услышать это название.

– Решили посетить знакомых аристократов? Что же, до столицы лучше всего добираться на почтовом дилижансе «Royal Mail», граф. Если повезет с погодой и не будет задержек на станциях, домчитесь за сутки. А вот что касается «Уайтса»… – Фокс сокрушенно покачал головой. – Попасть туда «просто так», человеку с улицы, пусть даже при больших деньгах, абсолютно нереально. Туда пускают только по личной протекции знакомых титулованных аристократов!

Тяжело вздохнув, коммерсант отвел взгляд, и в его глазах промелькнула неприкрытая грусть.

– Увы, у меня совершенно нет знакомств в высшем свете, граф. И поверьте, это чертовски мешает мне расширять бизнес.

Поблагодарив Фокса, я первым делом отправился в гостиницу. Надо было взять там все остальные мои деньги, пистолеты, и предупредить Архипыча.

Надо было забрать там все остальные мои деньги, пистолеты и предупредить Архипыча.

Старик сидел в номере у окна и старательно начищал мои штиблеты.

– Брось, старый, – деловито оборвал я его. – Смотри сюда. Я еду в Лондон.

Тот сразу всплеснул руками и запричитал:

– Куда же вы, свет наш Фёдор Иваныч, собрались? В этот самый Лондон, в самый их безбожный вертеп⁈ Там же сплошное разорение и соблазн, прости Господи! Ох, грехи наши тяжкие, пропадёте ведь, батюшка…

– Помолчи. По делу я еду. На несколько дней. Ты остаёшься здесь за старшего. Глаз не спускай с нашего железа на пирсе. Если кто-то будет слишком сильно интересоваться – сразу ко мне. Понял?

– Понял, понял. Как не понять!

– Ну и ладушки. Теперь дай-ка одежды нормальной. Все-таки в Лондон еду. «Из де капитал оф де Грейн бритайн…»

Все еще причитая, Архипыч стал подавать мне рубашки, а я – складывать их в саквояж.

– Пистолеты зарядил?

– Зарядил, батюшка, – кивнул тот.

– Хорошо зарядил? В нарезы свинец как следует вдолбил?

– Всё сделал как по писанному. Как вы указывали, ваше сиятельство, – старик почесал затылок. – Сидят пули плотнехонько, как влитые. Только ежели стрелять будете – вы, батюшка, порох на полке пообновите. А то отсыреть может в этой английской хмари, будь она неладна.

Я усмехнулся и хлопнул его по плечу:

– Молодец, старый. Вот за это и люблю.

– Федор Иваныч, вы там ежели что, сапоги новые купите. Прежние-то ваши тю-тю, утопли, когда дармоеда того вы спасать изволили!

– Хорошо. Будет оказия, куплю!

Вскоре, неся саквояж, в котором лежали все свои деньги, пистолеты Лепаж и лучшая одежда, я отправился на лондонский дилижанс.

* * *

Почтовая станция Плимута гудела, как растревоженный улей. Во дворе, фыркая и роя копытами мощеную брусчатку, переминалась великолепная четверка гнедых. За ними возвышался выкрашенный в бордовый и черный цвета рессорный дилижанс Королевской почты «Royal Mail coach».

Заглянув внутрь, я как-то расхотел туда лезть. В дилижанс уже успели набиться какие-то потные коммивояжеры в мятых сюртуках, дородная матрона с необъятными картонками и суетливый клерк. И вот в этой душегубке мне придется двое суток трястись до Лондона? Хреново.

Подошел к вознице – краснолицему здоровяку в многослойном пальто, который как раз проверял упряжь. Рядом терся охранник в красном мундире, вооруженный коротким мушкетоном с раструбом.

– Любезный, сколько стоит билет до столицы с максимальным комфортом? Желаю ехать первым классом.

Кучер смерил мою фигуру тяжелым взглядом из-под полей помятого цилиндра.

– Внутри всё распродано, сэр. Можете лезть на крышу, если не боитесь дождя, но там комфорта на полпенни.

– А как насчет козел? – кивнул на просторное сиденье на облучке. – Свежий воздух, отличный обзор. Плачу вдвойне.

– Прошу прощения, сэр, но место наверху выкуплено еще вчера, – покачал головой возница. – Некий мистер Хиггинс, местный сквайр. Он всегда ездит только там.

Без лишних слов достав из кармана золотую гинею, я выразительно покрутил ее в пальцах. Глаза кучера блеснули, но он упрямо мотнул головой:

– Не могу, сэр. Хиггинс устроит скандал на всю станцию. Он вон там, в трактире, допивает свой эль перед дорогой.

– Понял. Вопрос снимается, – я спрятал монету, подмигнул вознице и уверенным шагом направился к дверям трактира. Если конкурента нельзя перекупить официально, значит, нужно использовать старые добрые методы из девяностых: устранить его физически. В разумных пределах, разумеется.

В полутемном, пропахшем жареной бараниной зале я опустился за свободный стол. Тут же подошел бармен, начал протирать грязной тряпкой мой стол.

– Дружище, – звякнув серебряной монетой о стойку, небрежно поинтересовался. – Мне нужен сквайр Хиггинс. Не подскажешь, где он?

Бармен, мгновенно смахнув монету, подобострастно кивнул в дальний угол:

– Вон тот плотный джентльмен в твидовом пиджаке, сэр. Допивает свой эль перед дорогой.

Обернувшись, я увидел краснощекого здоровяка с растрепанными бакенбардами, меланхолично цедившего пиво из оловянной кружки.

Широко улыбаясь, я подсел за его столик.

– Сэр! Ужасная погода, не правда ли? Позвольте представиться, граф Толстой. Русский офицер, направляюсь в Лондон с дипломатической миссией.

Хиггинс, поначалу очень холодно принявший мое вторжение за его стол, услышав аристократический титул, удивленно моргнул:

– Весьма польщен, граф. Джеронимо Хиггинс, эсквайр.

– Мистер Хиггинс! – я возвысил голос так, чтобы слышал трактирщик. – Я только что ступил на гостеприимную английскую землю после ужасного шторма. И я считаю своим долгом выпить за здоровье вашего славного короля Георга! Хозяин! Лучшего ямайского рома мне и моему новому другу! Плачу золотом!

На стол со стуком опустилась пузатая бутылка темного, как патока, крепчайшего рома. Хиггинс попытался отказаться, сославшись на скорый отъезд, но против «широкой русской души», подкрепленной звоном гиней, устоять было невозможно.

– За короля Георга! – я чокнулся с ним стаканом и опрокинул в себя порцию (ловко выплеснув половину в рукав камзола). – За союзную Россию! – крякнул Хиггинс, выпивая до дна.

– За гибель корсиканского чудовища Бонапарта! – тут же провозгласил я, щедро подливая ему рома. – За ваш доблестный Королевский флот!

Спецоперация заняла примерно сорок минут. После пятого тоста за адмирала Нельсона глаза сквайра Хиггинса сошлись к переносице, он попытался сказать что-то невнятное про налоги, икнул и медленно, как подрубленный дуб, сполз под стол.

Удовлетворенно хрустнув пальцами, я позвал трактирщика и бросил ему на стол монету. – Мой друг слегка переутомился от политических дискуссий. Отведите ему комнатку, пусть проспится. И да. он сказал мне, что передумал куда-либо ехать!

Через пять минут бесчувственное тело сквайра аккуратно уложили в комнатке наверху таверны. Я же, подойдя к кучеру, сообщил что место освободилось.

– Сквайр внезапно решил, что в Плимуте не так уж плохо, – невозмутимо сообщил я, вкладывая в жесткую кожаную перчатку возницы обещанную золотую гинею.

Пальцы кучера мгновенно сомкнулись.

– Как скажете, милорд. Но-о-о, пошли!

Конечно, пока я спаивал Хиггинса, то и сам здорово набрался. Поэтому, пустив в дело пару пиастров, выбил у кучера место на козлах. Сам закинув саквояж наверх, я с комфортом устроился на козлах.

Кучер забрался на свое место, искоса поглядывая на меня.

Дилижанс дернулся и покатил по мощеным улицам Плимута. Когда мы вырвались за городскую черту и колёса мягко зашуршали по ровному, утрамбованному щебню английских дорог, внутри меня проснулся знакомый бес.

Интересно, мелькнуло в голове. А каково это – править почтовой четвёркой? В прежние времена я старался овладеть всеми видами транспорта – мотоциклом, автомобилем, катером, грузовиком… И иной раз эти навыки оказывались очень полезны. Может и здесь стоит всему научиться?

Заодно проверю, насколько хорошо это молодое тело Федьки помнит старые навыки. Наверняка он умеет ездить верхом и править пролеткой. Если оно так лихо помнит, как драться и пить, то и с лошадьми должно справиться.

Повернувшись к вознице, я широко, по-разбойничьи ухмыльнулся:

– А теперь, Джон… или как там тебя… давай-ка вожжи.

Кучер напрягся:

– Сэр, это государственная почта…

– Я доплачу, – коротко сказал я, доставая гинею. – И не бойся. Ты же рядом, пострахуешь!.

Кучер вздохнул, убрал монету и с явной неохотой передал мне ремни.

Перехватив тяжелые кожаные вожжи, пропустив их между пальцами так, будто всегда это знал. Четверка лошадей тут же почувствовала новые руки – чужие, но твердые. Коренники дернули ушами, но шаг не сбавили.

Чуть прищелкнув языком, послал вожжами легкую волну. Лошади прибавили ходу, переходя на уверенную рысь. Тяжелая карета угрожающе накренилась на повороте, скрипнули мощные кожаные ремни рессор.

У меня по спине пробежали мурашки. Гелендваген, один в один, гелендваген! Никакого гидроусилителя, никакой электроники. Бешеная масса, жесткая подвеска, нулевая аэродинамика и дурная мощь под капотом. Ну теперь – в упряжи.

– Пошли, милые! – я гикнул и щелкнул длинным бичом прямо над ушами пристяжных, не задевая их, но давая четкий сигнал шевелить их лошадиными задницами.

Четверка рванула. Мимо проплывал английский пейзаж – зеленые холмы, каменные ограды, пастбища. Ветер ударил в лицо, выбивая слезы, но я только хищно скалился. После тягучей болтанки на «Надежде» эта скорость опьяняла. Я снова всё контролировал. Я снова рулил.

Охранник позади нас судорожно вцепился одной рукой в поручень, а другой поднес к губам медный рожок, оглашая окрестности пронзительным воем. Стада овец в панике брызгали по сторонам, фермеры на телегах спешно жались к обочинам, провожая наш летящий болид ошалелыми взглядами.

Кучер сидел рядом, вцепившись в козлы, и то бледнел, то краснел, но в его глазах я читал уважение.

– А вы дьявольски хороши, сэр! – прокричал он сквозь шум ветра и грохот колес. – Только на спусках не гоните, рессоры лопнут!

На одном из крутых поворотов тяжелую карету немилосердно тряхнуло.

– Эй, черт побери! – вдруг раздался совсем рядом возмущенный женский крик.

Резко оборачиваюсь. Неужели что-то случилось?

Хирург-микробиолог попал в Петербург 1904 года. Там еще лечат кровопусканием, магнетизмом, золотыми уколами, радоновыми ваннами… Пора что-то менять!

/reader/563514