Текст книги "Мазурик (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

Соавторы: Дмитрий Шимохин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

– Видишь катерок? Богатырь идет.

– Ну, вижу.

– Шкиперы там – народ жадный до копейки. Уголь-то казенный, хозяйский, его никто не считает. А карман свой. Подгребаешь к такому, кричишь капитану. Кинешь ему четвертак, ну, или полтинник. Он тебе конец бросит.

Митрич хитро подмигнул.

– Привязываешься – и сиди, кури. Он тебя хоть до Ладоги дотащит. Ему не в тягость, а тебе – лафа. Это ж святое дело.

– За четвертак? – переспросил я, быстро прикидывая в уме.

Двадцать пять копеек.

– Ну, если ночью, да к каравану, – продолжил ликбез Митрич, – то можно и к последней барже прицепиться. Тихонько, с кормы. Там вахтенные спят обычно. Вообще бесплатно доедешь. Главное – вовремя отцепиться, чтоб не заметили.

Я мотал на ус.

Вот оно, решение нашей логистической проблемы. Если придется возить свинец или другой тяжелый груз с окраин в центр или наоборот…

– Спасибо за науку, отец, – серьезно сказал я. – Век живи – век учись.

– То-то же, – хмыкнул Митрич, налегая на весла. – А теперь не отвлекай, поворот скоро. Охта близко.

Лодки замедлили ход. Мы подходили к берегу Охты – дикому, заросшему ивняком и камышом.

Пока Митрич, кряхтя, выравнивал ялик, я решил не терять последние минуты пути и выжать из старого речного волка максимум пользы.

– Слышь, отец. – Я перегнулся к нему, понизив голос, чтобы не слышали пацаны. – А если мне, допустим, надо с Калашниковской на Фонтанку пройти? К Чернышеву мосту? Есть там засады?

Митрич прищурил глаз, оценивая мой вопрос. Сплюнул в мутную воду.

– На Фонтанку, говоришь? Дело хитрое. Там, у Летнего сада, где Фонтанка из Невы вытекает, часто катер речной полиции трется. Проверяют осадку, смотрят, чтоб контрабанду не возили.

– И что, никак не пройти? – нахмурился я. Это был кратчайший путь снабжения приюта водой.

– Почему не пройти? – усмехнулся старик, обнажая желтые пеньки зубов. – Они ж тоже люди. Ночью спят. Или бухают у Прачечного моста, в будке. Им там тепло, сухо. Если идти тихо, на веслах, и без огней – проскочить можно. Главное – под самым гранитом жаться, там тень густая.

Я кивнул, запоминая.

– Понял. Спасибо, Митрич.

Лодки с шуршанием врезались носами в песок.

– Приехали! Выгружайся! – скомандовал я.

Место мы выбрали удачное. Небольшая поляна, скрытая от дороги густыми кустами ивняка, но с выходом к воде. Здесь было тихо, только ветер шумел в верхушках деревьев да плескалась рыба.

– Костя! – крикнул я студенту, который галантно помогал Варе выбраться из лодки и чуть сам не свалился в воду. – Видишь вон тот пригорок под сосной? Там сухо и вид красивый.

Костя с готовностью закивал. Они с Варей, удалились в «VIP-зону», подальше от дыма и наших рож. Я видел, как Костя что-то оживленно рассказывал, размахивая руками – наверное, читал стихи. Варя слушала, приоткрыв рот. Идиллия.

А у нас началась суровая проза жизни.

Работа закипела.

Я сложил кирпичи, превращая их в своеобразный мангал. Народ разбежался в поисках дров.

Лодочники: Митрич и рыжий зубоскал – остались у яликов. Они достали кисеты, закурили трубки и поглядывали на нашу суету со снисхождением бывалых людей. Им заплатили за извоз, а не за компанию.

Через полчаса над поляной поплыл божественный запах. Мясо, замаринованное в адской смеси лука, начало шкворчать на прутиках.

Пока шашлык доходил, я собрал свое ядро у костра. Сивый, Кот, Упырь.

– Присядьте, – сказал я серьезно. – Разговор есть.

Парни уселись на бревно, глядя на огонь.

– Мы взяли хороший куш. И впредь будем брать. Но, чтобы не было обид и грызни, надо установить правила. И в будущем так и поступать.

Я взял прутик и начертил на песке круг, разделив его пополам.

– Работаем по схеме пятьдесят на пятьдесят.

– Это как? – нахмурился Упырь. – Половину тебе?

– Нет, дурья башка. Слушай внимательно. Мне одна доля, пойдет, в любом случае. Слишком много я решаю, бегаю, думаю и договариваюсь. Заслуженно. Каждый кто ходил на дело будет иметь долю. Но будут и наказания, доля может быть уменьшена или во все её можешь лишиться, если делов наворотил. Так же доля, может выделяться и за другие дела. Например нашёл дело жирное, но не смог пойти. Или за порядком следит.

Парни закивали. Это было справедливо.

– А вторая половина, – я ткнул прутиком во вторую часть круга, – уходит в котел. В общак. Из котла мы покупаем снаряжение. Вот эти лодки, мясо, сапоги новые. Взятки даем. И кормим слабых.

Я кивнул в сторону пригорка, где сидела Варя.

– Приютских. Больных. Варю, пока ее дело не раскрутится.

– Благотворительность разводим? – буркнул Упырь.

– Нет. Это наша страховка. Если кого-то из вас завтра подрежут или посадят, кто вам передачки носить будет? Кто адвоката наймет? Кто семью покормит, если она есть? Котел. Поняли?

Сивый почесал затылок и серьезно кивнул.

– Дело говоришь, Сеня. В одиночку мы сдохнем. А так – артель.

– Вот именно. Артель.

Вечер продолжился, мясо скворчало, источая изумительный запах.

– Готово! – гаркнул Сивый, снимая первый прут.

Я снял пробу. Кусок был горячий, обжигал губы. Мясо получилось жестковатым, но с дымком. И все же после того, чем мне приходилось питаться последнее время, это было великолепно.

– Жить можно, – резюмировал я.

Наложив на тряпочку кусков, прихватил хлеба с сыром и зеленью.

– Сейчас.

Отнес угощение в VIP-зону.

– Прошу к столу, господа интеллигенция, – положил «тарелку» перед Варей. – Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста.

Варя рассмеялась, Костя поправил очки и жадно втянул носом запах.

Вернувшись к костру, я застал картину всеобщего блаженства. Парни рвали мясо зубами, запивая сбитнем и квасом. Жизнь удалась.

Идиллию нарушил треск кустов.

Сначала захрустели ветки, потом раздался грубый гогот. На нашу поляну, раздвигая ивняк плечами, вывалилась компания.

Четверо парней. Крепкие, плечистые, возраст – лет по семнадцать-двадцать. Одеты в картузы с лаковыми козырьками, смазные сапоги гармошкой, рубахи-косоворотки навыпуск. Местные. Рабочая косточка с охтинских заводов или плотницких артелей.

Они остановились, оглядывая наш лагерь хозяйским взглядом.

Вперед вышел вожак – здоровенный бугай с оспинами по всему лицу и кулаками размером с пивную кружку.

– Гляди-ка, братцы, – протянул он с ленцой. – Костры жгут, траву мнут.

Наши жевать перестали. Тишина повисла тяжелая, как топор.

– Вы чего тут забыли? – Бугай сплюнул нам под ноги. – Кто звал? Это наш берег. Охтинский. Платите за постой.

Его взгляд скользнул дальше и уперся в пригорок. Там замерли Варя и Костя.

– О, глянь! – загоготал Бугай, толкая локтем соседа. – И барышню привезли, и студентика очкастого! Эй, краля! А ну, иди сюда, познакомимся!

Они начали глумливо свистеть, скаля зубы.

Глава 24

Глава 24

Ситуация складывалась паршивая.

Расклад был такой. Нас всего четверо: я, Сивый, Кот и Упырь. Остальные – мелюзга, в драке только под ногами путаться будут. Против нас четверо лбов. Заводские. Эти не уличная шваль: сытые, наглые, на своей территории.

Оценивая положение, боковым зрением я срисовал, как мои изготовились к схватке. Кот, хищно оскалившись, носком сапога поддел из костра толстую ветку. Та еще дымилась, рассыпая искры. Он перехватил ее поудобнее, пряча за ногой, с расчетом ткнуть раскаленным концом в рожу – подлый, но действенный прием. Упырь зацепил булыжник. Этот будет бить наглухо. Сивый просто выпрямился во весь рост, хрустнув шеей. Он надулся, как бык, и уже переминался с ноги на ногу, выбирая момент для рывка.

Но была проблема, я кинул быстрый взгляд на пригорок. Костя заслонял собой Варю. Вид у него был бледный, но решительный – очки блестели, кулачки сжаты. Варя замерла, прижав руки ко рту. Уличная драка правил не знает. Кровь, а может, и трупы. Варя может испугаться нас больше, чем этих гадов. Да и трупы нам сейчас ни к чему…

А лодочники? Пытаясь понять их настрой, я скосил глаз на воду. Митрич сидел на корме, попыхивая трубкой. Рыжий с интересом лузгал семечки. Им было плевать. Нас бьют или мы бьем – им без разницы, лишь бы лодки не попортили. Впишутся? Да какая разница, надеяться надо только на себя. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

Бугай сделал шаг вперед, ухмыляясь. Он видел перед собой шпану, оборванцев. Он не знал, что загнанная в угол крыса страшнее волка.

– Ну, че молчим? – процедил он. – Языки проглотили? Девку сюда, выворачивайте карманы и валите.

Понимая, что дипломатия кончилась, так и не начавшись, я тяжело вздохнул.

– Сивый, – тихо произнес я, не отрывая взгляда от переносицы вожака. – Мочи.

Сивый спущенной пружиной тут же сорвался с места. Опустив лобастую голову, он, как таран, врезался в грудь ближайшего подручного Бугая. Но заводской оказался не промах. Он хоть и пошатнулся, но на ногах устоял, крякнул и встретил Сивого коротким, тяжелым ударом в плечо. Нашего мотнуло, но он тут же полез в клинч, пытаясь повалить противника.

Сокращая дистанцию, я скользнул к Бугаю. Он широко замахнулся, метя мне в голову. Предвидя удар, я нырнул ему под руку, но воздух над ухом рассекло так, что аж свистнуло. Не теряя ни секунды, ответил левым боковым в печень. На руке уже красовался кастет.

Бугай охнул, глаза выпучил, но… не упал. Крепкий, сволочь. Он только покачнулся и тут же, рыча от боли, попытался схватить меня за горло. В этот момент в драку вступила наша кавалерия.

– Ату их! – взвизгнул Шмыга. Мелюзга, которую местные вообще в расчет не брали, налетела со всех сторон, как стая злых крыс.

Один из заводских, что собирался пнуть Упыря, вдруг заорал дурным голосом – мелкий Прыщ вцепился зубами ему в ногу, прокусывая штанину и мясо. Шмыга, не будь дурак, в ближний бой не лез. Подхватив горсть песка, он метко швырнул его в морду тому козлу, что пытался стряхнуть с ноги Прыща.

– А-а-а! Глаза!

Но радость была недолгой. Заводские были тертыми.

Тот, которого укусили, с размаху отшвырнул Прыща в кусты, как назойливого щенка. Пацан улетел с писком.

Бугай, придя в себя после удара, все-таки зацепил меня вскользь по плечу. Рука сразу онемела.

– Убью, гнида! – прохрипел он, надвигаясь на меня танком.

Кот крутился ужом, пытаясь ткнуть горящей веткой, но четвертый местный ловко выбил у него оружие и уже заносил ногу для страшного удара сапогом в лицо упавшему Коту.

Дело пахло керосином. Нас просто начали давить массой и физической силой.

Пользуясь заминкой противника, я снова нырнул под удар Бугая, вкладывая все силы в апперкот. Клацнули зубы. Вожака мотнуло, он поплыл, но сзади меня уже хватали чьи-то железные руки… – А ну, шабаш, черти!!!

Громовой рык перекрыл матерную ругань. Хватка на моем воротнике разжалась, но тут же меня дернули назад с такой силой, что, не удержав равновесия, я отлетел метра на три и шлепнулся на задницу.

Рядом со мной в траву уткнулся носом Сивый – его подсек Митрич, наконец-то вынувший трубку изо рта. Рыжий лодочник, оказывается, тоже не сидел без дела и теперь удерживал за шкирку брыкающегося Шмыгу. Но разнимали нас не только лодочники. На поляне появились еще трое взрослых мужиков в промасленных куртках и фуражках, с лицами, темными от копоти. От них веяло такой тяжелой, уверенной силой, что драка заглохла сама собой.

Один из них, коренастый, со страшным ожогом на щеке, шагнул к Бугаю. Тот тряс головой, приходя в себя после моего свинцового «привета».

– Вы кто такие? – рявкнул мужик со шрамом, оглядывая побоище. – Откель прибыли? Чего войну устроили?

Морщась от боли, я поднялся, отряхивая штаны и пряча кастет. Плечо ныло, губа была разбита.

– Мы тут отдыхаем, отец. Никого не трогали, – с трудом разлепляя окровавленные губы, я кивнул на Бугая, у которого под глазом наливался фингал. – А эти приперлись, быковать стали. Денег требовали, барышню нашу… обидеть грозились.

Мужик перевел тяжелый взгляд на вожака местных.

– Опять ты, Игнат?

Бугай сплюнул кровавую слюну и злобно зыркнул на меня.

– Дядь Никодим, да они первые… Шпана питерская! Вон, зубы мне чуть не выбили!

– Молчать! – рявкнул Никодим так, что вороны сорвались с деревьев. – Хулиганье! Вчера у проходной драку затеяли, сегодня тут людей задираете? Стыдоба!

Он подошел к Игнату-Бугаю и без замаха отвесил ему тяжелую, как кирпич, оплеуху. Голова у парня мотнулась.

– Пшел вон отсюда! И кодлу свою забирай. Узнаю, что опять безобразничаете – отцу скажу, он тебе вожжей всыплет.

Заводские огрызаться не посмели. Видимо, авторитет дяди Никодима был непререкаемым. Подхватив под руки побитых (особенно досталось тому, кому Прыщ из нашей «мелюзги» ногу прокусил), они, сыпля проклятиями, похромали в кусты.

– И вы хороши, – покачал головой Никодим, поворачиваясь к нам. – Волчата. Чуть парней не покалечили. А эти, – он кивнул на Шмыгу, – вообще звери, глаза песком засыпали.

– Жить захочешь – не так раскорячишься, – ощупывая языком поврежденную десну, буркнул я, проверяя, целы ли зубы. – Спасибо, что вмешались. Арсений!

И, демонстрируя мирные намерения, протянул руку.

Мужик усмехнулся в усы, глядя на мою ладонь, и пожал ее своей – жесткой, как наждак. – Никодим Афанасьевич. Мастер смены.

– С завода? – указывая подбородком на дымящие вдали трубы, кивнул я.

– Да, с Охтинского порохового. Мы тут рыбу удили неподалеку, слышим – шум, гам. Думали, убивают кого.

Пока мои парни зализывали раны, а Костя успокаивал бледную Варю, оценив перспективы этого знакомства, я решил, что такой шанс упускать нельзя.

– Тяжелая работа поди, – уважительно сказал я, подойдя к мастеру поближе. – Опасная. Вон, отметина у вас…

– Бывает, – коснулся он обожженной щеки. – Порох ошибок не прощает.

Понизив голос до заговорщицкого шепота, я тут же спросил:

– Никодим Афанасьевич, а скажите… раз уж мы так удачно познакомились. Завод у вас серьезный. Химия, реагенты… Порох, опять же. А у нас интерес есть. Коммерческий.

Мастер прищурил здоровый глаз.

– Какой еще интерес?

– По химии. Кислоты там, спирт технический… может, списанное что есть? Мы бы купили. По-тихому. Нам для дела – для науки и ремесла.

Никодим Афанасьевич помолчал, разглядывая меня. Видимо, прикидывал: сдать меня городовому или…

– Шустрый ты, Арсений, – наконец усмехнулся он. – Из молодых да ранних. На ходу подметки рвешь.

– Жизнь такая.

– Ладно. Завод – место строгое, но… чего не бывает. Спирт, кислоты… можно что-то придумать. Будешь на неделе у проходной, спросишь Никодима Хромого. Поговорим.

– Договорились.

Он махнул рукой своим, и они ушли. Провожая их взглядом, я выдохнул с облегчением. Драка вышла жесткая, но прибыльная. Синяки пройдут, а канал на пороховой завод – это золото.

Когда спины заводских скрылись в кустах, напряжение на поляне начало спадать, сменяясь гудящей болью в ушибленных местах. Желая приободрить товарищей, обвел взглядом свою побитую армию. Сивый сидел на траве, прижимая ладонь к распухшей скуле. Кот сплевывал кровь, проверяя шатающийся зуб. Упырь отряхивал грязь с коленей. Шмыга, хоть и сиял, как начищенный пятак, тоже прихрамывал.

– Ну, орлы, – подходя к затухающему костру, веселым тоном произнес я, – все держались молодцом, никто не сдрейфил.

Парни подняли головы. Им было важно это услышать.

– Я уж думал, Сивый, ты ляжешь, когда тот жилистый тебя утюжить начал, – честно сказал я.

– Не дождешься, – прогудел он, криво усмехаясь разбитыми губами. – Я ему тоже… ребра пощупал.

– Это да. Духу у вас хватает, – кивнув, признал я их смелость. – Но надо сказать, по комплекции они получше будут. Заводские, железо тягают, кормят их сытнее. В чистой силе они нас давили.

– Ничего, – зло процедил Кот. – В следующий раз умнее будем. Потяжелее чего возьмем.

– В следующий раз мы будем хитрее, – пообещал я. – А пока – доедайте мясо. Силы восстановить надо. Война войной, а обед по расписанию.

Оставив парней зализывать раны и дожевывать остывающий шашлык, намереваясь проверить состояние Кости и Вари, я направился к VIP-зоне.

Они стояли у сосны.

Костя был бледным, очки сидели криво, руки его все еще мелко дрожали – отходняк от адреналина. Варя куталась в шаль, ее глаза были огромными и темными в сумерках.

Чувствуя себя чуть виноватым, я подошел к ним.

– Варя… Костя… Вы уж простите. Хотел как лучше. Культурный отдых, природа, птички поют… А вышло как всегда. Кабак с мордобоем.

Варя посмотрела на меня долгим, серьезным взглядом. В этом взгляде не было осуждения, которого я боялся. Скорее, какая-то новая, тревожная задумчивость.

– Сеня… Арсений, – тихо произнесла она. – Не извиняйся. Это ведь не ты начал. Они сами пришли. Да и я сама, будучи приютской, всякое видела.

– Хотелось словами, да не вышло, – буркнул я. – Не то место, не те люди. Главное – вы как? Целы? Никто не зацепил?

– Все хорошо. – Голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – Только страшно было… Я думала, они вас убьют. Вы так дрались… страшно.

Пытаясь разрядить обстановку, я усмехнулся:

– Да ладно. Нас так просто не возьмешь. А ты, студент?

Костя встрепенулся, расправил плечи, стараясь казаться бодрым.

– Я? Я ничего! Я, Сеня, даже хотел вмешаться! – Он сжал кулак, который выглядел смешно по сравнению с лапищами заводских, но сейчас это вызывало уважение. – Если бы они только к Варе подошли… я бы того, с краю… Я в гимназии, знаешь, дрался пару раз!

Тепло улыбнувшись, я положил руку ему на плечо.

– Видел, Костя. Ты молодец. Не сбежал, в кусты не нырнул, даму собой закрыл. Это по-мужски. Уважаю.

Костя расцвел. Он перестал дрожать и гордо глянул на Варю.

– Ну, раз все живы-здоровы, – желая поскорее оказаться дома, подытожил я, – пора и честь знать. Темнеет. Грузимся в лодки, пока совсем ночь не накрыла.

Уже поворачиваясь к реке, я напоследок бросил Варе:

– Ты молодец, сразу видно – из наших.

Варя слабо улыбнулась.

– Ну так я из ваших и есть. Знаешь же!

Обратный путь был тише. Эйфория прошла, навалилась усталость. Варя в первой лодке дремала, положив голову на плечо счастливому Косте. Митрич греб ровно, не сбивая дыхания, лишь изредка попыхивая трубкой. Когда мы вышли в широкую Неву и городские огни замигали вдалеке, старик вдруг усмехнулся в усы.

– А вы, парни, в рубашке родились.

– Это почему же? – вглядываясь в темную воду, спросил я.

– Я-то, грешным делом, удивился, когда ты сказал – на Охту, в безлюдье. Думал, вы или отчаянные, или местные, кого я не признал. Туда ж чужие не ходят. Там заводские берег держат крепко. Сюда плавать – только на драку и нарываться.

Невольно нахмурившись, я спросил:

– Чего ж ты молчал, отец?

– Так ты ж, барин, не спрашивал, – пожал плечами Митрич. – Сказал – вези. Я и повез. Мое дело телячье.

Понимая справедливость слов старика, я промолчал, но внутри кольнуло. Он прав. Действительно, я не спрашивал. И поперся в незнакомое место, ведя за собой людей, девушку и ботаника, полагаясь на авось. И получил по зубам. В прямом и переносном смысле.

Смотрел на проплывающие мимо силуэты барж и думал, что катастрофически мало знаю об этом мире. Ощущая себя здесь лишним, я понимал, что чужой здесь. Моя память из будущего помогает с техникой, с идеями, с психологией. Но я не знаю раскладов. Кто держит Охту? Где чья территория? Какие законы у местных?

Желая оградить пацанов от дурного влияния, я запретил им общаться с барыгами. Отрезал их от Лиговской шпаны. Сделал это ради безопасности, чтобы нас никуда не втянули и не сдали полиции. Но у этой медали оказалась обратная сторона. Мы варимся в собственном соку. Сегодня нам повезло – нарвались на хулиганов и встретили мастера. А завтра нарвемся на нож в бок, просто зайдя не в тот переулок.

Нужны уши, глаза. Советы опытных, бывалых людей.

– И еще эти серьги… – пробормотал я сквозь зубы.

– Чего? – переспросил Сивый, баюкающий ушибленную руку.

– Ничего. Мысли вслух.

Старая мысль вновь начала крутиться: мне нужен посредник. Взрослый, зубастый. Тот, кто знает этот город с изнанки, но при этом будет верен мне. Кто сможет зайти в кабак к ворам и выйти оттуда живым. Кто сможет договориться с барыгой. Прошаренный нужен. Циничный. И желательно, чтобы он был мне должен. Вот сейчас надо будет покупать серьги для Пелагеи. А где? В ювелирный переться? А так – подсказали бы, где прикупить ворованные, обошлось бы вдвое дешевле.

Подплывая к Калашниковской набережной, увидели впереди громады новых барж. Они темными горами возвышались над водой, заслоняя городские огни.

– Это дрова привезли, – пояснил Митрич, кивнув на силуэты. Лодка ткнулась носом в причал.

– Приехали, – буркнул Митрич. – С вас еще рубль: за ожидание и беспокойство.

Не желая спорить из-за мелочей, я молча отсчитал деньги. За науку надо платить.

– Благодарю, что помогли, – прощаясь, сдержанно кивнул я.

– Бывай, паря. Фартовый ты, – усмехнулся Митрич.

Высадились у своего сарая. И тут, вглядываясь в предзакатные сумерки, я увидел…. Васяна, мнущегося у дверей! Вот те раз!

Выпрыгнув из лодки, я тут же направился к нему.

– Здоров, Вась! Какими судьбами?

– Сень, когда уже мне можно будет уйти? – тут же спросил он. – Нет мочи терпеть. Прохоров, скотина вислопузая, дождется. Всеку я ему, ей-богу, всеку. Не сдержусь!

Тут я крепко задумался. На сегодняшнюю ночь в моих планах числилось пощупать стоявшие у Калачевской пристани баржи. Ведь денег, что я дал Владимиру Феофилактовичу, хватало всего на неделю. Нужно было еще уйму всего купить: дрова, муку, ткани и черт знает что еще. А зачем платить деньги за то, что можно взять бесплатно?

– Так, Вась, погоди, – прервал я поток жалоб. – Пожалуй, что ты вовремя!

Обернулся к Шмыге.

– Вы там собак прикормили?

– Кого-то и прикормили, – отозвался мелкий. – Некоторые узнают, ластятся. Другие жрут, а все равно лаются.

– Ну вот – значит, мы готовы к делу, – кивнул я. – Ночью берем с барж муку и дрова, и что там ценного найдем.

Опасаясь за безопасность своих гостей, покосился на Варю и Костю. Ночь вступает в права, Лиговка и окрестности просыпаются, и встреча с ночными обитателями для них может закончиться плачевно.

– Так, интеллигенция. Банкет окончен. Пора по домам.

Костя встрепенулся, поправил съехавшие на нос очки.

– Мы доберемся, Сеня. Тут недалеко до остановки конки…

– Ага, недалеко, – перебил я. – Только конки уже не ходят. Да и темно, хоть глаз коли. А у тебя, Константин, из оружия – только очки да знания таблицы Менделеева.

Варя зябко поплотнее закуталась в шаль, переводя взгляд с меня на темнеющие громады барж. Она была девушкой умной и прекрасно понимала, чем я живу.

– Сень. Ты сегодня спас меня уже не в первый раз, спасибо тебе за это… и за день этот чудесный спасибо. Давно я так не дышала. Но прошу тебя, будь осторожен. Не натвори бед.

– Обещаю. Все будет чинно и благородно.

Желая обеспечить их безопасность на темных улицах, я оглянулся на своих.

– Упырь, Кот. Проводите. И не до угла, а хотя бы до Невского, где фонари и люди. Головой отвечаете. Чтоб с барышни ни пылинки не упало, а студент чтоб очки не потерял.

– Сделаем, командир, – буркнул Кот. – Прогуляемся, чего ж не прогуляться. Барышня, прошу ручку.

Кот, изображая галантность (что с его разбитой рожей смотрелось весьма забавно), подставил локоть. Варя хихикнула и, улыбнувшись мне на прощание, кивнула и взяла под другую руку Костю.

– Пойдемте, Константин. Арсению работать надо.

Когда их фигуры растворились в сумерках, я тут же бросился раздавать налево-направо команды братве. Теперь можно не играть в благородство. Времени на раскачку не было.

– Шмыга!

– Здесь я. – Мелкий возник из тени, как чертик из табакерки.

– Мясо с пикника осталось? Хлеб?

– Осталось малость. И кости, и корки.

– Тащи все сюда. И достань из нычки пузырек с лауданумом.

Шмыга понятливо кивнул. Лауданум – опийная настойка, вещь в хозяйстве… полезная.

– Нарежь хлеб и мясо кусками, – проинструктировал я его. – И пропитай их хорошенько «лекарством». Чтоб насквозь. Сожрут за милую душу. Нам надо, чтоб они спали крепко и сны видели цветные, а не гавкали на всю реку.

– Понял, сделаю. – Шмыга метнулся в сарай исполнять. – А еще чего?

– Ветошь ищи. Рогожу, мешки дырявые, брезент – все, что есть. Надо будет прикрыть кули.

– Найдем! – крикнул он уже из глубины сарая, гремя каким-то хламом.

Затем я перевел взгляд на Васяна, с видом мученика подпиравшего стену сарая.

– А ты, друг мой ситный, кончай мять сапоги. Телегу сегодня пригнать сможешь?

– Да, – обрадовавшись, кивнул он.

– Вот и давай, ноги в руки. Гони ее сюда к спуску. Чтоб колеса смазаны были и не скрипели. Ежели нас не будет, просто жди. Ночь сегодня будет длинной, – глядя на темные силуэты на воде, предсказал я.

Васян вздохнул, поправил кепку и поплелся в темноту за транспортом. И все завертелось!

Интерлюдия

В шумный, прокуренный зал трактира «Лондон», где воздух, казалось, можно было резать ножом, а запах щей и расстегаев мешался с дымом табака и перегаром, бочком протиснулся Степан Пыжов.

Вид у маклака был помятый. Войдя и стряхнув с поддевки капли дождя, щурясь, он огляделся по сторонам.

Под низкими, закопченными сводами в сизом табачном чаду гудела пестрая публика: от ломовых извозчиков, налегающих на дешевую водку, до купчишек. На столах, застеленных скатертями, дымились миски с жирными щами и горы мяса, а в углу, безуспешно пытаясь перекричать пьяный гомон, надрывно сипела музыкальная машина.

Не найдя того, к кому пришел, Пыжов нервно огладил жилет и ухватил за грязный фартук пробегавшего мимо полового.

– Слышь, любезный, – сипло спросил он, стараясь перекрыть гвалт толпы. – Где Иван Дмитрич отдыхать изволят?

Половой, парень с битым и замученным лицом, смерил торгаша оценивающим взглядом. Увидев, что клиент при деньгах, молча кивнул в сторону тяжелой бархатной портьеры, отделявшей чистую публику от сброда.

– В третьем кабинете-с.

Пыжов оправил сюртук, шумно выдохнул, словно перед прыжком в прорубь, и нырнул за занавеску.

В отдельном кабинете было тише и накурено дорогими папиросами. За накрытым столом, уставленным бутылками и тарелками с закуской, вальяжно раскинулся Иван Дмитрич Козырь. Рядом скучали двое его быков, лениво перекидываясь засаленными картами.

Увидев вошедшего, Козырь даже не пошевелился, только чуть приподнял бровь.

Пыжов согнулся в подобострастном поклоне, чуть ли не метя бородой ковер.

– Здравия желаю, Иван Дмитрич… Не побрезгуйте гостем…

Маклак тут же продемонстрировал, что в этот раз пришел не с пустыми руками. Суетливо пошарив за пазухой, выложил на крахмальную скатерть тяжелую, массивную золотую цепь. Змейка, тускло блеснув в свете лампы, поползла к руке авторитета.

Козырь лениво, не глядя, накрыл золото широкой ладонью и сгреб, словно хлебную крошку.

– О, паутина… Славный бимбер! Ну садись, Степан. – Голос у Козыря был спокойный, но от этого спокойствия у маклака мороз прошел по коже. – Чего приуныл? Не отплакался еще по товару?

Пыжов судорожно сглотнул, присаживаясь на краешек стула.

– Дык ведь, Иван Дмитрич, – зачастил он, комкая в руках шапку. – Товару-то жалко, спасу нет! Средь бела дня ограбили, как в лесу. Токмо не в едином товаре дело! Позор-то, позор на весь свет! Даже горше протори моей!

Козырь скучающе слушал, кивал, будто полностью сочувствовал гостю.

– Вот я, Иван Дмитрич, и интересуюся: оглоеды эти, что меня и других уважаемых купцов с товаром обидели… Не слышно ли об них чаво? Уж больно хочется им… в глаза посмотреть. Убыток ведь страшный, да и перед людьми совестно…

– Ха, купцов, – иронично протянул один из быков, рыжий детина с рябым после оспы лицом. – Купцов потерянных вещей!

И оба загоготали над этим ироничным прозвищем скупщиков краденого.

Козырь помрачнел. Упоминание о Пришлом не добавило настроения. Этот мелкий бес не просто ограбил барыгу – он не явился, не отдал, как велено было, ключи и, по сути, плюнул в лицо.

– Слышно, не слышно… – процедил он и кивнул сидевшему у двери. – Зови Черепа. Он на улице курит.

Через минуту портьера откинулась, и в кабинет шагнул человек, от одного вида которого Пыжов вжался в стул.

Череп.

Высокий, но сильно сгорбленный, нездорового вида, он производил отталкивающее впечатление. Голова его была выбрита наголо. Через все лицо, от виска до подбородка, пересекая пустую глазницу и искривляя рот, шел багровый, бугристый шрам. Взгляд единственного уцелевшего глаза, тяжелый и пустой, как дуло револьвера, безразлично скользнул по маклаку и повернулся к нахмуренному Козырю.

– Ну? – не повышая голоса, спросил пахан. – Нашел нору Пришлого?

Череп медленно качнул головой.

– Пусто, Иван Дмитрич. Как сквозь землю провалились. В Вяземской лавре их нет – всех перетряс. У ночлежников на Обводном спрашивал – не видели. По подвалам Лиговки прошлись – чисто. На Сенном – ни о нем не знают, ни о шкетах евойных.

Он помолчал и добавил глухим, скрипучим голосом:

– Шпана так не живет. Чтобы ни слуху ни духу. У них, видать, нора хитрая. Или крыша есть, о которой мы не ведаем.

Пыжов разочарованно вздохнул, теребя пуговицу. Надежда на быструю расправу таяла.

Козырь брезгливо покосился на маклака, но промолчал. Сдался ему этот Пыжов со своими крокодиловыми слезами! Барыга – он барыга и есть: сегодня его обнесли, завтра он сам кого обвесит и наварится. А вот ключи…

Воспоминание о ключах царапнуло память. Паскуда Кремень клялся и божился, что у этого Пришлого на кармане вездеходы от глуховских замков. А это уже не мешок свинца и не гнилая колбаса. Это, считай, ключи от половины лабазов и чердаков. Такой фарт упускать – грех непростительный. Да и перед людьми неудобно: какой-то залетный шкет, без году неделя на Лиговке, в суп посмел плюнуть, не проявил уважение, когда дали возможность.

Поэтому-то, когда Козырь перевел взгляд на Черепа, в глазах пахана блистал лед.

– Ты мне тут сказки не рассказывай, Череп, – произнес он тихо, но так, что звенья золотой цепи на столе, казалось, звякнули от напряжения. – Нетути, не видели… Вы что, институтки в пансионе? Третий день вола водите!

– Иван Дмитрич, так ведь он неместный… – попытался было оправдаться Череп, нервно дернув щекой, отчего шрам исказился.

– Заткнись! – рявкнул Козырь, и быки у двери подобрались. – Я тебя к себе взял зачем? Чтоб ты мне сказки на ночь сказывал? У тебя вся Лиговка под каблуком, каждая шавка подзаборная тебе в рот смотрит, а ты одного босяка-шпаненка из-под земли достать не можешь? Грош цена такой ищейке!

Череп засопел, набычившись, но взгляд отвел. Крыть было нечем.

Козырь барабанил пальцами по столешнице, выбивая дробь приговора. Проблема затягивалась, и это выглядело скверно.

– Ладно, – резко сказал он, принимая решение. – Хрен с ним, с Пришлым. Залег на дно – а мы его с другой стороны за жабры возьмем. Я это дело не оставлю!

Козырь подался вперед, хищно щурясь.

– Найди мне Кремня. Хоть со дна Обводного достань. Он небось где-то там под мостами щемится. Возьми за глотку и тряхни так, чтобы он вспомнил все: и где его новые дружки лежбище устроить могли, и с чего кормятся, и чем дышат. Вытряси из него душу. Срок – два дня. И не дай бог тебе, Череп, снова пустым прийти. Тогда я с тебя спрошу.