Текст книги "Мазурик (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

Соавторы: Дмитрий Шимохин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 23

Глава 23

– Пшел вон с дороги! – рявкнул Серж, брезгливо отпихивая меня.

От него разило перегаром.

Он даже не взглянул на нас толком – его воспаленный взгляд был прикован к стойке ростовщика, как у утопающего к спасательному кругу. Он рванул внутрь, едва не сбив с ног старушку.

Разумеется, я не стал ждать, пока ему расскажут и тыкнут в нас пальцем. Вцепившись в локоть Кости стальными клещами, дернул его на улицу, да так, что студент едва не перелетел через порог.

– Быстро! – шикнул я ему в ухо.

Мы вывалились на сырой петербургский воздух. Костя, ошалевший от такой бесцеремонности, пытался устоять на ногах, моргая подслеповатыми без очков глазами.

– Сеня, что… – начал было он.

Договорить не успел. Тяжелая дверь ломбарда еще не закрылась за спиной Сержа, как изнутри донесся недоуменный возглас ростовщика:

– Помилуйте, сударь, так только что забрали-с!

А через секунду воздух разрезал пронзительный крик:

– Украли!!! Держи их! Подлецы!

Я лихорадочно огляделся.

Мимо, лениво постукивая копытами по булыжной мостовой, плелась обшарпанная пролетка. Ванька в драном армяке клевал носом на козлах, а его тощая кляча, казалось, спала на ходу.

Это был наш шанс.

– Туда! – скомандовал я.

И подхватив Костю, буквально зашвырнул его в пролетку. Студент плюхнулся на сиденье, дрыгнув ногами. Я запрыгнул следом, на ходу хватаясь за борт.

Извозчик, очнувшись от толчка, испуганно обернулся, тараща заспанные глаза:

– Эй, вы чаво, озорники⁈ Занято!

Я перегнулся к нему, хватая за плечо, и сунул под нос скомканную бумажку.

– Гони, отец! На Лиговку! Рубль дам, если сейчас же тронешь!

При виде целкового глаза Ваньки стали размером с блюдца. Сон слетел с него мгновенно.

– Эх, милая! – гикнул он и от души огрел клячу кнутом.

Лошадь, почуяв недоброе, рванула с места с неожиданной прытью. Колеса загрохотали по камням.

Мы сорвались с места ровно в ту секунду, когда дверь ломбарда распахнулась настежь.

На крыльцо выкатился Серж. Растрепанный и красный. Он, увидев нашу удаляющуюся пролетку, набрал полную грудь воздуха и, тыча вслед, завопил:

– Держи воров! Вон они! Вон!!!

Но его крик потонул в грохоте колес и шуме улицы. Мы уже сворачивали за угол, оставляя позади и ломбард, и Сержа.

Пролетка скакала по неровной брусчатке так, словно у нее были квадратные колеса. Нас подбрасывало на каждом булыжнике, зубы лязгали.

– Гони, батя, на чай накину! – подбодрил я извозчика, перекрикивая грохот железа о камень.

Свесившись через борт, рискуя вылететь на повороте, я жадно вглядывался назад. И не видел бегущих фигур. Не слышал полицейских свистков. Серж остался там, у дверей ломбарда, глотать пыль из-под наших колес.

Мы оторвались. Чисто.

Усевшись на жесткое, обшитое кожей сиденье, я с облегчением выдохнул:

– Ушли…

Рядом, вцепившись в бортик побелевшими пальцами, сидел Костя. Вид у него был – краше в гроб кладут. Лицо серое, губы трясутся, а глаза без очков шарят по сторонам, ничего толком не видя. Правой рукой он судорожно стискивал часы.

– Костя, выдыхай, – хлопнул я его по колену. – Все, проехали.

Студент дернулся от моего прикосновения, как от удара током. И резко повернул ко мне лицо, искаженное паникой.

– С-сеня… – заикаясь, выдавил он. – Это что было? Ты слышал? Он кричал «украли»!

– Мало ли кто что сдуру крикнет, – попытался я отшутиться, но Костю прорвало.

– Нет! – почти выкрикнул он, и извозчик на козлах недовольно покосился на нас через плечо.

– Тише ты, – шикнул я.

Костя перешел на свистящий шепот, брызгая слюной:

– Я на такое не соглашался! Ты говорил – просто выкупить! А там… полиция, крики, погоня!

Его трясло крупной дрожью. Интеллигентская натура, не привыкшая к уличным передрягам.

– Я чуть в обморок не упал! – Костя схватился за голову. – Если бы нас поймали? В тюрьму! Одно дело – наука. А это… Я не могу так!

Он паниковал. Сейчас начнет орать, привлечет внимание или, чего доброго, выпрыгнет на ходу. Нужно было приводить его в чувство.

– Успокойся, химик, – сказал я мягко, но твердо. – Не кипятись, а то крышку сорвет.

– Но, Сеня… – всхлипнул он.

– Все закончилось. Мы ушли. Никто за нами не бежит.

Аккуратно разжав его сведенные судорогой пальцы, я забрал золотую луковицу. Часы исчезли в моем глубоком кармане.

– Ты прав, Костя. Это не твое. Я ошибся. Забивать микроскопом гвозди – дело глупое и расточительное.

– Ч-что? – не понял он аллегории.

– То. Ты голова. Твое дело – реторты, пробирки, формулы и схемы. Наука. А бегать по подворотням и врать в лицо не твое, не вытянешь.

Сунув руку в карман, достал две обещанные пятирублевки и сунул их ему в руку, заставляя сжать кулак.

– Держи. Заслужил. За страх, риск и актерское мастерство. И даю слово: больше я тебя в такие авантюры не потащу. Будешь у нас консультантом по технической части. Идет?

Костя посмотрел на деньги, потом на меня. Дыхание его начало выравниваться.

– Идет, – выдохнул он, поправляя съехавший воротник. – Только, пожалуйста… больше никаких ломбардов.

– Заметано!

Я откинулся на спинку пролетки, глядя на проплывающие мимо грязные фасады домов Лиговки.

В голове крутилась одна мысль.

Костя – парень хороший, умный, но трусоват и слишком молод. Интеллигент мягкотелый. В серьезных делах он поплывет при первом же шухере.

Я глянул на свои грязные сапоги. Сам я – уличный пацан. Пусть с головой, пусть с деньгами, но для серьезных людей: купцов, заводчиков, крупных чиновников – никто. Оборванец. Шпана. Со мной не будут разговаривать, меня будут гнать в шею или звать полицию.

У нас в штате зияла огромная дыра.

Нам нужен фасад: этакий свадебный генерал. Зиц-председатель. Солидный, взрослый дядька. Желательно с бородой, брюшком, барскими манерами и басом. Такой, чтобы зашел в кабинет – и все встали. Чтобы мог пустить пыль в глаза, договориться с властями, снять помещение под контору, не вызывая подозрений.

Человек-вывеска. А за ниточки буду дергать я.

Только где ж такого взять, чтобы и вид имел, и лишних вопросов не задавал, и на меня работал?

Ладно. Это задача на потом. А сегодня надо отдохнуть, и хорошо. Заслужил.

– Шеф… то есть, извозчик, тормози у угла! – крикнул я ваньке.

Мы вылезли из пролетки на углу Лиговского. Я расплатился с извозчиком, и тот, счастливый, укатил пропивать нежданную удачу.

Костя стоял на тротуаре, все еще нервно оглядываясь. Его била мелкая дрожь отходняка, он теребил пуговицу сюртука. Вид у парня был такой, словно он ждал, что сейчас из-за угла выскочит жандармский корпус в полном составе.

Я хлопнул его по плечу, как приятель.

– Слышь, химик, выдыхай. Дело сделано, концы в воду. Посмотри вокруг.

– Куда? – Костя затравленно моргнул.

– На небо.

Он поднял голову.

Бабье лето, о котором все забыли, решило напомнить о себе последним прощальным поцелуем.

– Погода шепчет, – улыбнулся я. – Грех в такой день по норам сидеть и трястись. Передохнуть тебе надо, развеяться. А то ты совсем зеленый стал.

– Развеяться? – переспросил он неуверенно.

– Именно. Мы сегодня при деньгах, успех науки, так сказать, налицо. Поехали на природу? У нас там, у воды, место тихое. Костер разведем, мясо пожарим… Речка, воздух, тишина. Отметим наше… сотрудничество. С ребятами познакомишься.

– Мясо? – переспросил он, и глаза его немного ожили. – На костре?

– Агась, – уточнил я вкусно. – С дымком. С хрустящей корочкой. И хлеб свежий. Ну? Ты когда последний раз нормально ел, студент?

Костя сглотнул слюну. Перспектива горячей еды и покоя манила его невероятно.

– Ну… если ненадолго… – промямлил он. – А то я хочу попробовать восстановиться на учебе.

– Успеешь ты к своим колбам. А сейчас нам компания нужна.

Я прищурился, глядя на золотой шпиль вдалеке. Картинка пикника складывалась, но чего-то не хватало.

– Вот и договорились, – кивнул я. – Только вот что, «барин». – Я критически оглядел его крахмальную сорочку и сюртук, в котором он так удачно сыграл роль в ломбарде. – В таком виде к нам не стоит соваться. Извозишься ты в саже и жире. Там у нас не ресторан «Метрополь».

Костя глянул на себя и кивнул.

– Пожалуй. Да и жмут штиблеты эти…

– Вот и отлично. Дуй домой, скидывай этот маскарад. Надевай свое обычное, студенческое. Поддевку там, штаны, что не жалко.

– А потом куда?

– Слушай маршрут. – Я махнул рукой в сторону реки. – Возле Валаамского подворья. Проходишь насквозь, к самой воде. Там камыши и тропинка еле заметная. Упрешься в лодочный сарай. Старый, кривой, крыша мхом поросла. Мы там обосновались.

– А… там безопасно?

– Если скажешь правильные слова – безопасно. – Я усмехнулся. – Постучишь три раза. Спросят кто – скажешь громко: «Я от Пришлого». Запомнил? От Пришлого.

– Запомнил.

– Дверь откроют. Там будет Сивый – здоровый такой, ты его видел мельком. И Шмыга мелкий. Скажешь им, что я скоро буду. Передай, что Сеня велел гостя не обижать.

– А ты? – спросил студент.

– А у меня еще одно дельце есть. Крюк надо сделать.

Подмигнув, проводил его взглядом. Походка у Кости оказалась на удивление легкой – червонец в кармане и предвкушение ужина творили чудеса.

Надеюсь, не заблудится. А если и встретит кого по дороге – вид у него теперь не такой жалкий, может, и пронесет.

Поправив кепку, я двинулся в другую сторону. К приюту.

Но оставался главный вопрос: где гулять? Не возле сарая под носом монахов и сторожей.

Душа просила простора.

Я поднял глаза к небу. Солнце еще держалось, обещая теплый вечер.

– На Охту, что ли, сплавать? – пробормотал я себе под нос.

Идея мне понравилась. Пересечь Неву, войти в устье Охты и подняться немного вверх по течению. Туда, где заканчиваются заводы и начинаются перелески и дикие берега. Там тихо. Городовые туда не заглядывают, случайные прохожие не бродят. Разведем костер, дым никому глаза не выест. Лес, вода, свобода.

Идеально.

Только вот как туда добраться всей ордой?

Я, Сивый, Кот, Упырь – это четыре здоровых лба. Плюс Костя и Шмыга, да малышни человек десять наберется. Еще мешки с едой, котелок, дрова…

А у нас из флота – один старый ялик. В него от силы пятеро влезут. Делать несколько ходок? Долго, да и на веслах упаримся против течения грести.

Нужен транспорт.

– Гулять так гулять, – решил я.

На перевозе, у мостков, всегда трутся яличники – частные извозчики. Угрюмые мужики на крепких, широких лодках. За полтинник они хоть черта лысого перевезут.

Найму пару лодок. Или, если повезет, договорюсь с кем-нибудь на моторном катере.

Сделав крюк, подошел к заднему ходу приюта. В проулке ни души. Присел на корточки перед знакомой дверью, вглядываясь в щель между рассохшимся полотном и косяком. Сунул руку за пазуху, достал кусок стальной проволоки.

– Ну, давай, родная… – прошептал я привычное заклинание. – Не подведи.

Осторожно ввел проволоку в щель. Вот оно.

– Иди сюда…

Язычок засова неохотно, миллиметр за миллиметром, пополз вверх. Еще чуть-чуть…

Тук.

Путь открыт.

Я потянул дверь на себя. Ржавые петли тихо, жалобно скрипнули, но я тут же придержал створку, не давая ей широко распахнуться и ударить о стену.

Скользнул внутрь, в прохладный сумрак. Бесшумно притворил за собой тяжелую дверь. Вверх по лестнице я взлетел тенью.

Чердак встретил меня запахом пыли, сюда никто не лазил. Пройдя в дальний угол, где крыша спускалась низко, отсчитал балки. Первая, вторая… третья.

Вот она. Та самая.

Пора пополнить баланс.

Я достал мешочек с драгоценностями. Тяжелый, звякающий. Туда же отправились и золотые часы.

Следом пошла основная касса. Я вытащил пачку денег. Сумма, от которой у любого честного работяги закружилась бы голова.

Быстро перетасовал купюры.

Основную котлету завернул в тряпку и сунул глубоко в тайник, под самый кирпич. В руках осталась стопка купюр.

Я отсчитал три красненьких. Тридцать рублей. Это для приюта. Подумал секунду и добавил еще одну пятерку. Еще тридцатник с мелочью рассовал по карманам. Это на текущие расходы. Выбрался с чердака тем же путем, что и зашел.

Отряхнувшись неспешной хозяйской походкой обошел здание приюта.

У стены, дымя самокруткой, стоял Ипатыч. Он скосил на меня глаза, но даже бровью не повел. Просто отвернулся, сплюнул в траву и продолжил созерцать облака.

Зайдя в приют, я сразу направился на кухню и толкнул дверь. В нос ударил густой, влажный пар и запах вареной капусты. Кислый, сиротский дух.

У огромной плиты суетились воспитанницы.

– Ну, как дела, хозяюшки? – громко спросил я, входя в клубы пара.

Девчонки вздрогнули, обернулись.

– Ой, Сеня! – пискнула Дашка, тут же залившись краской.

Я подошел к котлу, заглянул внутрь. В бурлящей воде сиротливо плавали редкие капустные листья.

Девчонки выглядели уставшими. Бледные, с синяками под глазами.

– Ничего, прорвемся, – подмигнул я им. – Не вешать нос, гардемарины! Будет и на нашей улице праздник, вот увидите.

– Да уж, праздник… – вздохнула Даша, вытирая пот со лба. – Тут хоть бы хлеба…

– Будет и хлеб, – твердо пообещал я и вышел в коридор, где чуть не столкнулся с Владимиром Феофилактовичем. Он шел, заложив руки за спину, в своем вечном потертом на локтях сюртуке. Вид у него был озабоченный.

– Сеня? – удивленно воскликнул он. – Давно тебя не было. А мы вот… – развел он руками и потупился.

Было видно, что ему приходится тяжело и что он переживает и не находит себе места.

Я огляделся – коридор был пуст – и достал приготовленные тридцать пять рублей.

– Вот, – сунул деньги ему в руку.

Учитель машинально сжал купюры, глянул на них и остолбенел.

– Это… это что? Откуда?

– Заработал, Владимир Феофилактович. Честным трудом, – соврал я, не моргнув глазом. – Это на приют. Дрова купить, а то холодает. На еду. Ну и… – Я понизил голос, – на жалованье, немного.

Он смотрел то на деньги, то на меня. Его глаза увлажнились.

– Господи… – прошептал он. – Сеня… Да мы ж теперь неделю, а то и две продержимся! Дров закажем… Муки… Спасибо тебе.

Он хотел было схватить меня за руку, но я отступил.

– Вот и славно.

– А дальше-то что? – спросил он, а его плечи опустились. – Это ведь разово…

– Дальше видно будет. Есть у меня пара идей. Не пропадем. Мы еще этот приют на ноги поставим, вот увидите.

Я улыбнулся, чувствуя себя настоящим меценатом.

– А Варя где? Не видел ее на кухне.

– Варенька? – Учитель бережно спрятал деньги во внутренний карман. – Так она в классе. Урок ведет.

– Понял. Спасибо, учитель.

Я кивнул ему и направился к учебным комнатам. Оттуда не доносилось ни звука, только какая-то блаженная, ватная тишина.

Тихонько приоткрыв дверь, заглянул внутрь.

Картина маслом: два десятка девчонок, склонившись над пяльцами, усердно тыкали иголками в тряпки. Благолепие. Тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием ниток.

Варя ходила между рядами, поправляя кому-то стежки, наклоняясь и тихо объясняя.

Я смотрел на это и качал головой. Красиво? Бесспорно.

Варя выпрямилась, держась за поясницу. Лицо у нее было серое, уставшее. Она потерла виски, словно у нее раскалывалась голова.

Я не стал больше ждать.

– Бог в помощь, рукодельницы! – громко сказал я, распахивая дверь пошире.

Девчонки дружно вздрогнули и подняли головы. Кто-то хихикнул, кто-то охнул.

Варя резко обернулась, чуть не сбив локтем чьи-то пяльцы.

– Сеня? – В голосе смешались испуг и облегчение. – Ты… ты как здесь? У нас урок!

Она быстро подошла, пытаясь вытолкать меня в коридор, подальше от любопытных ушей воспитанниц.

– Привет, – улыбнулся я. – Варь, собирайся.

– Куда? – опешила она.

– На волю. Погода – чудо, солнце светит, а ты тут в полутьме зрение сажаешь.

– Сеня, ты бредишь? – Она устало вздохнула, убирая выбившуюся прядь за ухо. – У меня работа. Урок еще час. Потом шить надо, потом ужин…

– Ужин будет. И такой, какого ты сто лет не видела. Варь, посмотри на себя. Ты же прозрачная. Пошли с нами. Развеешься, голову проветришь. Заодно и дела обсудим. Есть у меня мысли, как жизнь поправить. Перспективы, так сказать. Да и расскажешь, как тут тебе.

– С кем это «с вами»? – Она недоверчиво прищурилась. – Нет уж, увольте.

– Компания будет приличная. Костя придет.

– Какой Костя?

– Студент. Из университета. Человек науки, очки носит, умный – страсть. Мы с ним нынче… сотрудничаем. Так что общество будет самое что ни на есть интеллигентное. Пикник, культурный отдых, разговоры о высоком.

Я, конечно, слегка приукрасил действительность. Из приличных там был только Костя. Но Варе знать об этом пока не обязательно.

– Студент? – переспросила она, и в ее глазах мелькнул интерес. Женское любопытство – великая сила.

– Самый настоящий. Химик.

Варя заколебалась. Она бросила взгляд на закрытую дверь класса, потом в окно, где сияло редкое для Питера солнце. Ей безумно хотелось вырваться из этой рутины, сбежать хотя бы на пару часов.

– Но я не могу бросить девочек…

– Да они только рады будут, если ты их пораньше отпустишь! Скажи – самостоятельная работа. Пусть дошивают свои лютики-цветочки. Ну, Варь! Решайся. Жизнь проходит мимо. Я тебя к вечеру верну, честное пионерское… тьфу ты, честное благородное.

Она посмотрела мне в глаза. Увидела, что я не отстану. И, кажется, поняла, что я действительно хочу сделать ей приятное, а не просто втянуть в очередную авантюру.

– Ладно, – выдохнула она, и плечи ее опустились. – Черт с тобой. Уговорил. Жди здесь. – И решительно повернулась к двери. – Я сейчас задание дам и переоденусь. Пять минут.

– Засекаю, – ухмыльнулся я.

Она скрылась в классе и строгим голосом объявила:

– Девочки, заканчиваем ряд и убираем рабочие места. На сегодня занятие окончено.

За дверью раздался дружный радостный визг.

Я прислонился к стене и закрыл глаза. Полдела сделано.

Через десять минут мы поднялись в вагон конки, идущей в сторону Невы.

Пользуясь моментом, я осмотрелся по сторонам, изучая публику.

Вот сидит мелкий чиновник или приказчик. Сюртук потертый, локти блестят, зато воротничок крахмальный, хоть и штопаный. Рядом курсистка с тубусом, в скромном темном платье, перешитом, видно, из маминого. Напротив – разбитная мещанка в аляповатой шали.

– Варь, – спросил я тихо, наклоняясь к ее уху. – А чего вы иголками тычете?

– В смысле? – не поняла она, отрываясь от окна.

– Ну, в классе. Пяльцы, крестики, гладь… Я же знаю, что есть швейные машинки. Железо ржавеет, пылью покрывается, а девки твои ерундой занимаются, глаза ломают. Почему на машинках не учитесь?

Варя замялась. Щеки ее слегка порозовели.

– Сеня, ну скажешь тоже… Машинка – это сложно. Капризная она, механизм тонкий. Сломают ведь, кто чинить будет? Да и… – Она вздохнула. – Я сама на ней шить толком не умею. Нас ручному шву учили. Белошвейка – это профессия.

– Профессия, – кивнул я. – Прошлого века.

– А машинка что? – начала защищаться она. – Вот выпустятся они из приюта. У них денег на «Зингер» не будет. А иголка с ниткой всегда в кармане. Ручная работа ценится, она душу имеет.

– Душу, говоришь? – Я усмехнулся. – Ручная работа – это для богатых бездельниц, Варь. Для барынь, которым делать нечего. А чтобы выжить, нужна скорость. Строчка на машинке в десять раз быстрее. Вжик – и шов готов. Вжик – и рубаха.

Я кивнул на салон вагона.

– Смотри вокруг. Видишь людей?

Варя скользнула взглядом по пассажирам.

– Ну, вижу. Люди как люди.

– Вот именно. Посмотри на их одежду. Либо рвань, либо пошив на заказ у портного, который стоит как чугунный мост. А где середина? Где нормальное, готовое платье для таких, как вон тот приказчик? Или для студентов. Рынок готового платья пуст или забит такой дрянью с Сенного рынка, что смотреть страшно.

У меня перед глазами уже крутилась схема.

– Если мы посадим девиц за машинки… научим их не цветочки вышивать, а строчить прямые швы. И начнем шить простые блузки, юбки, рубахи. По лекалам. Сделаем выкройки типовые, размерный ряд. Качественно, но быстро. Озолотимся, Варя!

Глаза мои, наверное, горели, как у маньяка, почуявшего добычу.

Варя посмотрела на меня скептически и фыркнула.

– Конфекцион… Это ж ширпотреб, Сеня. Для бедноты. В приличном обществе такое носить стыдно.

– Стыдно – это с голой задницей ходить. А в чистом и недорогом не стыдно.

– Ладно, коммерсант. А ты цену «Зингера» знаешь?

– Ну… рублей двадцать?

– Пятьдесят! – припечатала она. – Пятьдесят рублей за штуку! Это ножной, но самый простой. Ручной – тридцать пять, но он медленный. Чтобы цех открыть, как ты говоришь, тебе нужно пять-шесть машин. Это триста рублей! Плюс ткани, нитки, фурнитура, место еще надо…

Я присвистнул. Триста рублей.

– М-да… – протянул я, почесывая затылок. – Кусается машинка.

– Вот то-то и оно, – назидательно сказала Варя. – Так что вышиваем гладью, Сеня. Это бесплатно.

– Ничего, – упрямо мотнул я головой. – Идея хорошая. Просто капитал нужен. Запомни этот разговор.

Конка, лязгнув тормозами, остановилась на Калашниковской набережной.

– Приехали! – объявил кондуктор.

Мы вышли на свежий воздух. С Невы дул прохладный ветер, пахло большой водой, дегтем и мокрым деревом. Варя поежилась, кутаясь в шаль, но глаза у нее блестели. Простор реки подействовал на нее пьяняще после затхлых коридоров приюта.

Я огляделся.

Народу на набережной хватало. Грузчики, матросы, зеваки.

Вдалеке, у спуска к воде, я заметил знакомую долговязую фигуру в очках и сюртуке. Костя. Он переминался с ноги на ногу, явно чувствуя себя неуютно в этом районе, и не решался подойти к лодочному сараю, который маячил чуть поодаль, в зарослях ивняка.

– Стой здесь, – сказал я Варе, оставляя ее у афишной тумбы. – Я сейчас кавалера нашего приведу. – И быстрым шагом подошел к студенту.

– Костя!

Он вздрогнул и обернулся.

– Фух, Сеня… Наконец-то. Я уж думал, не придешь. А в сарай идти… там собаки лают, страшно.

– И правильно, что не пошел. Там сейчас бардак, сборы. Слушай… – Сунул руку в карман и достал трешку. – Бери деньги. Иди вон к тем мосткам, видишь, где яличники курят?

– Вижу.

– Найми две лодки. Скажи – гулять едем, на Охту, вверх по течению. Платим щедро, но чтоб везли аккуратно. И пусть подгоняют посудины прямо сюда, к спуску. Понял?

– Понял. А ты?

– Погодь, не суетись. Видишь, у афишной тумбы барышня стоит? В шали?

Костя прищурился.

– Вижу.

– Это Варвара. Моя подруга, воспитательница из приюта и белошвейка. Девушка приличная, скромная. Негоже ей там одной на ветру стоять, скучать. Пойдем, я тебя представлю как полагается. Составишь ей компанию, пока я за нашими орлами сбегаю.

– Барышня? – Костя сразу подобрался, пригладил волосы. – Ну… если надо составить компанию, я с радостью.

– Вот и отлично. Идем.

Мы подошли к тумбе. Варя, заметив нас, оторвалась от изучения выцветшей афиши и вопросительно глянула на моего спутника.

– Варвара, – я сделал широкий приглашающий жест, – позвольте представить. Константин. Студент, химик и вообще светлая голова.

Костя вспыхнул как маков цвет, судорожно поправил очки и неловко, но с чувством шаркнул ножкой, изображая поклон.

– Очень приятно-с… Константин, – выдавил он, глядя на нее с нескрываемым благоговением.

– Варя. – Она улыбнулась просто и тепло, и я заметил, как у студента от этой улыбки сразу запотели стекла очков. – Арсений говорил, что у нас будет интеллигентная компания. Рада, что он не обманул.

– Ну, я стараюсь… то есть мы с Арсением… – Костя окончательно смешался, но выглядел счастливым.

Поняв, что контакт установлен, я решил оставить молодых людей пообщаться тет-а-тет.

– Вот и славно. Вы тут пока познакомьтесь, о погоде поговорите, лодки вон обсудите. А я побежал. Мне еще провизию забрать и народ. Костя, головой отвечаешь за даму!

Подмигнув студенту, я оставил их наедине, быстрым шагом направился к зарослям, где прятался лодочный сарай.

Нырнул в полумрак и сразу понял: хорошо, что пришел.

На ящике громоздилась гора парного мяса в котелке.

– Сеня, – прогудел Сивый, заметив меня. – А с этим чаво делать-то? В котел все кидать? Так мы ж тут до утра варить будем, дров не напасемся.

Разглядев в деталях этот ужас, я мысленно хлопнул себя по лбу. Семен Семеныч, ну что же вы?

Ну конечно. Откуда им знать? Для них мясо – это или варево в общем котле, или, если повезет украсть кусок на рынке, жарка на прутике над костром, пока не обуглится.

– Отставить котел, – скомандовал я, скидывая куртку. – Сегодня варить не будем. Будем делать шашлык.

– Шаш-чего? – переспросил Шмыга, шмыгнув носом.

– Мясо на углях. Учитесь, пока я жив. Сивый, давай нож.

Подойдя к импровизированному столу, начал им показывать, что к чему.

– Смотри сюда. Резать надо не как попало и не ломтями, как хлеб. А кубиками. Вот такими. Меньше сделаешь – высохнет, сухарь будет. Больше – внутри сырое останется. Понял?

Сивый кивнул, уважительно глядя, как я ловко расправляюсь с мякотью, отсекая жилы.

– Теперь ты. Давай.

Пока он, пыхтя от усердия, кромсал, я повернулся к мешкам.

– А лук чего лежит? Ждете, пока прорастет?

– Так это… вприкуску же, – удивился Кот.

– Какую к черту вприкуску! – Я вывалил из мешка лук вперемешку с овощами. – Чистить! Весь! И резать кольцами. Да не жалейте, больше режьте!

– Весь? – ужаснулся мелкий. – Сеня, мы ж ослепнем!

– Не ослепнете. Лук – это душа шашлыка. Без него мясо жесткое будет, как подошва городового.

Через пять минут в сарае стоял такой луковый дух, что мухи падали на лету. Шмыга рыдал в три ручья, вытирая глаза грязным кулаком, но крошил луковицы с остервенением.

– В котелок сыпь! – командовал я. – Теперь соль. Перец где? Сыпь, не жалей!

Когда мясо было засыпано горой лука и специй, парни снова замерли.

– Теперь воды плеснуть? – спросил Упырь, держа ковш.

– Убери воду! – рявкнул я. – Смотрите, как надо. Тут сила нужна.

Засучив рукава рубахи, я погрузил руки в таз.

– Мять надо! – объяснял я, с силой сжимая куски вместе с луком. – Как врага душишь! Чтоб лук сок дал и мясо этот сок выпило. Вот так! Жми! Хрустеть должно!

Так я месил маринад пару минут, показывая класс, пока лук не стал мягким, пустив едкий сок.

– Ну-ка, Сивый, смени меня. У тебя лапы покрепче. Только не в кашу, а чтоб пропиталось.

Когда все было готово, я вытер руки ветошью и оглядел свою банду. Глаза у всех слезились, но вид был довольный. Предвкушение пира пьянило похлеще вина.

– Так, орлы. Еда готова, осталось довезти. Но есть разговор посерьезнее мяса.

Гвалт стих.

– Мы едем не одни. С нами гости. Студент Костя и барышня Варвара.

По рядам прошел шепоток.

– Предупреждаю один раз. – Я обвел их тяжелым взглядом. – Вести себя прилично. Мы сегодня не шпана с Лиговки, а благородное собрание на пикнике. Матом не гнуть. В носу не ковырять. В жопе – тоже, даже если очень хочется. Руки об штаны не вытирать. О бабах сальных шуток не шутить. Ясно?

Мальцы притихли.

– Ясно, Сеня, – пискнул Прыщ, поспешно вынимая палец из носа и пряча руку за спину.

Кот криво ухмыльнулся:

– Будем, значит, манеры показывать. Пардон, мерси. Эх, Сеня, скучно живем!

– Зато сыто, – отрезал я. – И на свободе. Сивый, накрывай котелок. Берите остальное. И пару кирпичей я на улице видел, в мешок их. Выдвигаемся!

Мы вышли к причалу, где нас уже поджидал Костя вместе с Варей. Студент нервно поправлял очки, переминаясь с ноги на ногу у кромки воды.

За его спиной покачивались на волнах два наемных ялика. Костя постарался на славу – лодки были крепкие, широкие, не чета нашему дырявому корыту.

Лодочники тоже были как на подбор, только из разных опер.

В первой лодке сидел молодой, рыжий парень в лихо заломленной кепке. Он грыз семечки и весело щурился на солнце, явно скучая.

Во второй, на корме, расположился пожилой, кряжистый мужик. Выцветший картуз, тельняшка, просоленная ветрами, и лицо, похожее на старый дубовый пень, все в глубоких морщинах и обветренное до черноты.

– Ну, принимай команду, адмирал, – кивнул я Косте.

– Вроде договорился, – выдохнул он. – По полтиннику с лодки до Охты.

– Нормально. Теперь грузимся.

Я быстро оценил диспозицию. Сажать Варю и Костю вместе с нашими головорезами и тазом сырого мяса было бы тактической ошибкой. Запах лука и воровской жаргон не лучший аккомпанемент для романтики.

– Значит так, – скомандовал я. – Разделяемся.

И подтолкнул Костю и Варю к лодке с рыжим весельчаком.

– Вы, интеллигенция, на борт номер один. Там почище, и капитан повеселее. Малышня, туда же.

Варя благодарно кивнула, подбирая юбки, и с помощью галантного, хоть и красного как рак, Кости ступила на шаткие доски. Рыжий тут же расплылся в улыбке, увидев барышню. Малышня же повалила следом.

– Прошу на борт, мадам! Прокатим с ветерком!

– А мы, – повернулся я к остальной банде, – на грузовой транспорт.

Упырь, Кот, я и мешки с провизией повалили в лодку к хмурому. Лодка глубоко осела, но старик даже не пошевелился, только сплюнул в воду.

– Сивый, берешь Шмыгу и наш ялик и следом иди.

– Угу! – гаркнул Сивый и тут же понесся в кусты к лодочному сараю, прихватив Шмыгу.

– Трогай! – махнул я рукой. – Курс на Охту, вверх по течению. Ищем дикий пляж, где народу нет.

И наша флотилия отчалила.

Мы шли вторыми. Впереди маячил ялик с Варей, сзади пыхтел Сивый.

Наш лодочник, размеренно работавший веслами, некоторое время косился на Сивого, идущего последним, из-под кустистых бровей.

Потом не выдержал. Смачно сплюнул за борт и гаркнул своим прокуренным басом, перекрывая шум воды:

– Эй, дубина стоеросовая! Ты чаво воду мутишь?

Сивый, поравнявшись с нами, удивленно вытаращил глаза, не переставая махать веслами, как мельница.

– Чего?

– Того! Кто ж так гребет? Ты ж не кашу в котле мешаешь! – поморщился он. – Ты так через версту сдохнешь.

– А как надо? – огрызнулся Сивый, вытирая пот со лба плечом.

– Спиной тяни! – наставительно рявкнул старик. – Становой жилой работай! Руки – они только чтоб весло держать. Ты ногами в упор упрись, спину назад кидай, всем телом весло провожай. И не части! Река суеты не любит.

Старик показал класс. Его движения были скупыми, неторопливыми, но мощными. Он словно не греб, а отталкивался от воды, используя инерцию тяжелой лодки. Раз – долгий гребок, два – прокат.

– Понял? – буркнул он. – Ну-ка, пробуй. Спиной!

Сивый, насупившись, попробовал. Уперся ногами в переборку, натянул весла спиной. Лодка дернулась, но пошла ровнее.

– Во, – одобрил он. – Уже на человека похож. А то молотит, как припадочный…

Я наблюдал за уроком с интересом. Мужик тертый, сразу видно. Таких разговорить – золотого стоит.

– Как обращаться-то к тебе, уважаемый? – посмотрел я на старика.

– Митричем кличут, ну и ты так зови.

– Тяжелая вода нынче, – заметил я как бы невзначай. – Мы давеча ночью чуть пупки не надорвали, пока до Лавры против течения дошли. Думали, руки отвалятся.

– До Лавры? На веслах? – Он хрипло рассмеялся, выпустив клуб дыма. – Ну вы даете, парни. Дураков работа любит.

– А как иначе-то? – удивился я. – Против течения не попрешь.

– Это если ума нет, то не попрешь. Умные люди зайцем едут.

– Это как?

Митрич кивнул подбородком в сторону середины реки. Там, пыхтя черным дымом из трубы, медленно полз маленький закопченный буксирчик, тянущий за собой огромную, груженую лесом баржу.