Текст книги "Мастер Алгоритмов. ver. 0.3 (СИ)"

Автор книги: Виктор Петровский

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

Остаток вечера прошел в режиме «акробат-любитель». Я скакал по квартире со стремянкой, макая кисточку в банку с водой, рисовал линии вдоль плинтусов, выводил сигилы в углах под потолком, замыкал контур на дверных косяках и оконных рамах.

Со стороны это выглядело бы как приступ шизофрении: взрослый мужик мажет стены водой. Но я чувствовал, как за кистью тянется невидимый, но плотный след. Вода испарялась, а кристаллическая решетка солей оставалась, намертво сцепленная с моей волей и влитой в нее энергией.

Последний штрих над входной дверью. Готово.

Я слез со стремянки, отряхнул руки. В голове тихо гудело – алгоритм встал на место, ожидая калибровки. Ему нужно было «понять», что такое ноль.

Я посмотрел на кота, который с интересом наблюдал за моими прыжками с кресла.

– Баюн, – сказал я. – Прошу на выход.

Кот картинно округлил глаза, прижав уши.

– Выгоняешь? – трагическим шепотом спросил он. – Но чем я тебя прогневал, о суровейший хозяин? Неужто тем, что спас твою шкуру от гранаты?

– Не паясничай, – усмехнулся я. – Не выгоняю, а даю приложить лапу к революционной магии. Ты мне нужен для теста. Давай, дружище, не подведи. Выйди на лестничную клетку, постой там пару секунд, а я откалибрую систему. А потом я сам выйду.

Баюн фыркнул, спрыгнул с кресла и с видом оскорбленного достоинства поплелся в прихожую. Я открыл ему дверь.

Кот вышел.

И тут же это случилось. Не звук, не картинка перед глазами. Просто в мозг, в тот сектор сознания, который я выделил под интерфейс «Весов», упал пакет данных. Чистая, дистиллированная информация. Дельта массы: минус двадцать целых и три десятых килограмма.

Работает. Черт побери, работает как часы!

Я распахнул дверь. Баюн сидел на коврике и вылизывал лапу.

– Батюшки, – присвистнул я. – Ну и тяжелый же ты, дружище Баюн. Двадцать кило! У тебя кости чугунные, или что?

– Ох, чья бы корова мычала, – парировал кот, заходя обратно в квартиру. – Это у тебя кость широкая, а у меня – плотность магического тела. Теперь давай, твоя очередь. Вали отсюда.

Я вышел на площадку. Закрыл дверь.

Секунда.

В голове снова щелкнуло. Изменение массы. Дельта: минус…

Цифра четко отпечаталась в сознании.

Баюн сидел в прихожей, и на его усатой морде читалось такое ехидство, что его можно было намазывать на хлеб вместо масла.

– Так что, сработал алгоритм? – спросил он.

– А то! – весело ответил я, вешая ключи на крючок. – Как швейцарские часы.

– А масса насколько изменилась? – с нарастающим интересом уточнил кот.

Я замер, снимая тапочки. Театрально, показательно-смущенно потупил взгляд, будто на полу под моими ногами находилось что-то очень интересное. Решил подыграть пушистому троллю.

Баюн не отступал:

– Так насколько, Дима? Цифры в студию.

– Вообще-то, про такие вещи спрашивать невежливо… – пробормотал я.

– Уж не тебе меня вежливости учить! – фыркнул он. – «Ну и тяжелый же ты, дружище Баюн!» – передразнил он мой голос, и весьма похоже. – Сам начал, сам и получай.

Я выпрямился, изобразив на лице праведное возмущение:

– И вообще, я это… Мышц наростил! Тренируюсь, между прочим. А мышцы тяжелее жира, это научный факт!

– Ага, и пресс вон какой, – ехидствовал кот, кивнув на мой живот, который хоть и стал меньше, но до идеала ему было как до Китая пешком. – Монокубик, так сказать. Цельный, литой! А у меня, может, масса харизмы и многовекового опыта!

Я не выдержал и рассмеялся.

– Да ладно, если без шуток, то ты просто здоровый. И это круто! Больше кота – всегда лучше.

Баюн перестал ухмыляться, посмотрел на меня серьезно.

– Ну да, ты тоже, – сказал он вдруг совершенно другим тоном. – И вообще, я б сказал, что у тебя солидный процент массы составляют яй… Эм, то есть, характер и сила воли, учитывая события последних дней. Другой бы на твоем месте уже сломался или запил, а ты еще и шутишь.

Я посмотрел на него с удивлением. Вот так вот. Начали с подколов про жир – закончили комплиментами про хребет. Плохо, что ли? Хорошо!

– Спасибо, Баюн, – сказал я просто. – Это ценно.

Я снова отправился в душ. Скачки по стремянке заставили меня знатно пропотеть, футболку хоть выжимай. Стоя под горячими струями, я чувствовал, как физическая усталость берет свое, но мозг продолжал работать на высоких оборотах.

Когда я вышел, вытирая голову полотенцем, на часах было уже далеко за полночь.

– Пора спать, – констатировал Баюн, устраиваясь на спинке дивана так, чтобы видеть и входную дверь, и окна. – Ложись. Я покараулю. Мой слух и твои «Весы» – муха не пролетит незамеченной.

– Да не хочу я спать, – честно признался я, бросая полотенце в корзину. – Надо, понимаю. Но не лезет сон. Глаза закрою – и опять начинаю схемы в голове крутить. Или про Илью думать.

– Сейчас захочешь, – загадочно произнес кот.

– Это вряд ли. Снотворного у нас нет, а коньяк я пить не собираюсь.

– Есть кое-что получше, – Баюн прищурился, и его глаза сверкнули в полумраке. – Помнишь, я рассказывал тебе про способ возможного контакта с твоей семьей? Там, в твоем мире?

Меня словно током ударило.

Последние два дня – покушение, больница, граната, разработка защиты – выбили этот разговор из моей головы напрочь. Это казалось чем-то далеким, нереальным, из другой жизни. Но теперь…

Теперь я вспомнил. Тот самый разговор после выписки из больницы. Баюн говорил, что имеет идеи, как связаться с моей семьей. Про связь через грани миров.

– Помню, – выдохнул я. Голос сел. – Конечно, помню.

– Так вот, – кот дернул хвостом. – Это называется «сноходчество». И сегодня самое время попробовать.

* * *

Я лежал в темноте, закинув руки за голову, и слушал кота. Баюн расхаживал по полу рядом с кроватью, как лектор по кафедре, и вещал.

А я думал.

В любой другой ситуации, услышав предложение потратить драгоценные часы отдыха на освоение какой-то эзотерической мути, я бы послал советчика лесом. У нас тут война. На меня охотятся профессионалы, в моем унитазе находят гранаты, а мой добрый товарищ лежит в коме. Казалось бы, какой к черту «контакт с родными»? Это роскошь. Сантименты, которые я сейчас просто не мог себе позволить. Нужно было думать о том, как выжить самому и уничтожить врагов, а не о том, как передать привет маме в другую вселенную.

С точки зрения стратегии, это выглядело бы глупой тратой ресурса. Но. Спать-то все равно надо.

А с наукой Баюна оно может и на руку быть. Сон – это физиологическая необходимость. Я не мог не спать, иначе через пару дней превращусь в овощ, и меня пристрелят, как хромую утку. Но что такое сон с точки зрения системы? Это простой. Треть жизни сервер находится в режиме гибернации, выполняя только фоновые процессы дефрагментации и очистки кэша.

Треть жизни. Чудовищная, нерациональная трата времени.

А если этот процесс можно использовать? Превратить из пассивного отдыха в активную тренировку?

Тогда это меняло все. «Сноходчество» переставало быть мистикой и становилось натуральным подарком в вопросе управления временем. Оптимизацией ресурсов – плюс восемь активных часов в сутках! Если я смогу работать, пока сплю… Черт, да это же мечта любого управленца! Если он, конечно, неисправимый трудоголик, и кроме работы ничего в своей жизни не имеет.

– … таким образом, – вещал Баюн, – сон есть не просто продукт твоего воспаленного подсознания, переваривающего дневные впечатления. Это пространство. Общее поле. Эфир, если угодно.

– Сервер, – вставил я.

– Что? – сбился кот.

– Сервер. Общее облачное хранилище. Продолжай.

Баюн вздохнул, смиряясь с моей терминологией.

– Пусть будет облако. Границы миров, Дима, обычно жесткие. Как стены. Пробить их в бодрствовании – задача для архимагов, и то не факт, что выйдет. Но сон… Сон – это пограничная зона. В теории, подчеркиваю, в теории, там можно встретить кого угодно. Даже тех, кто находится очень далеко.

Он сел, сверкая глазами в темноте.

– Связь строится на эмоциональной привязке. Чем ближе тебе человек, тем ярче его «сигнатура» в этом пространстве, друг он или враг. Если твоя семья тебе дорога, если связь крепка – ты сможешь их найти. Дотянуться. Поговорить.

Звучало заманчиво. Слишком заманчиво, чтобы быть правдой.

– Но есть нюанс, – предугадал мой вопрос Баюн. – Чтобы кого-то искать, нужно сначала научиться ходить. Большинство людей во сне – бревна, которые несет по реке сюжетов. Они не управляют собой. Просто смотрят кино, в котором играют главную роль, но не читали сценария.

– Осознанные сновидения, – кивнул я. – Слышал.

– То, что ты слышал – это детские игры в песочнице, – фыркнул кот. – Сноходчество – это искусство. Дисциплина. Ты должен не просто понять, что спишь, но сохранить волю, разум, память. Стать якорем в океане хаоса. Это первый шаг, и он самый трудный.

– Насколько трудный?

– Обычно на это уходят годы медитаций и тренировок, – честно ответил Баюн. – Монахи тратят жизнь, чтобы научиться делать во сне осознанный шаг. Это долгий процесс, Дима. Он не терпит спешки. Здесь нельзя «срезать угол» или взломать систему, как ты любишь.

Годы.

У меня не было лет. Возможно, и недели не было.

Но я вспомнил пустой стол Ильи. Вспомнил ощущение беспомощности, когда не мог найти следы убийц.

Нужны были любые инструменты, любые преимущества. Даже если они дадут результат через год – начинать надо сегодня. Я умел играть вдолгую, мой бизнес тоже не за один день строился.

– Я готов, – сказал я в потолок. – Спать мне все равно придется. Так почему бы не совместить полезное с… Ну, скажем так, с познавательным?

– Настрой правильный, – одобрил кот. – Но не жди чудес. Скорее всего, сегодня у тебя ничего не выйдет. И завтра тоже. Но вода камень точит.

– Что делать?

– Ложись удобнее. Расслабься. Закрой глаза.

Я подчинился. Тело ныло после прыжков по стремянке, но это была приятная усталость.

– Слушай мой голос, – замурчал Баюн. Теперь он не говорил, а именно мурлыкал, и этот звук, казалось, вибрировал прямо у меня в черепе. – Не пытайся уснуть. Пытайся смотреть в темноту. Представь точку. Просто точку перед глазами. Держи ее. Это твой якорь. Твое сознание будет плыть, мысли будут путаться – возвращай их к точке. Ты – это точка.

Я сосредоточился. Темнота перед глазами была скорее серой, чем абсолютно черной, наполненной цветными пятнами – «шумом» сетчатки. Я попытался собрать этот шум в одну точку.

Это было сложно. Мысли так и норовили разбежаться, будто перепуганные тараканы. То о гранате подумал, то о «Пульсе», то о том, выключил ли свет в прихожей.

– Точка, – напомнил голос Баюна, теперь звучавший словно издалека, сквозь вату. – Ты спишь, но ты здесь. Ты помнишь, кто ты.

Я Дмитрий Волков. Я сплю. Я держу точку.

Реальность начала плыть. Ощущение тела исчезло. Осталось только сознание, висящее в пустоте.

Я играю вдолгую. Я научусь.

И темнота раскрылась.

* * *

Сначала был шум.

Только визуальный, не слышный уху. Белый снег, как на старом телевизоре, когда отвалилась антенна. Потом сквозь этот снег начали проступать образы.

Я стоял посреди своего офиса в Москве, но стены были сделаны из красного кирпича, как в цеху «Демидовских мануфактур». Мимо прошел Андрей Палыч, мой водитель, но почему-то в мундире городового и с кошачьими ушами. Он вежливо кивнул и прошел сквозь закрытую дверь.

Бред. Калейдоскоп бессмыслицы. Мозг, лишенный внешних сигналов, начал генерировать контент сам, смешивая память, страхи и вчерашний ужин в произвольных пропорциях.

Обычно в этот момент человек теряет себя. Он забывает, что спит, и начинает жить в этом бреду, принимая правила игры. Бежит от монстров, опаздывает на экзамен, летит без крыльев.

Но у меня был якорь.

Точка.

Я держался за нее, как утопающий за круг.

Я – Дмитрий Волков. Лежу в кровати в Каменограде. Это не офис. Это бессмысленная галлюцинация.

Усилие воли ощущалось почти что физически. Будто пытался остановить вращающуюся карусель голыми руками.

Картинка дрогнула. Пошла рябью. Офис-завод начал рассыпаться на пиксели. Стены потекли вниз, как мокрая краска.

Вокруг осталась серая пустота.

Похоже, это оно, то самое состояние.

Я сплю. И понимаю, что сплю. Мой сон, я в нем главный.

Вспомнилась первая ночь в этом мире. Тогда я, дурак, принял реальность за сон и пытался наколдовать себе шаурму и полетать. Сейчас ситуация сложилась обратная: я знал, что это сон, и вместо развлечений собирался работать.

– Неплохо, – раздался голос. Он звучал как телепатия, сразу внутри головы.

Из серой дымки соткался Баюн. Здесь он выглядел иначе. Больше. Его контуры были четкими, резкими, словно нарисованными тушью, а глаза горели, как два прожектора. Он не стоял на полу, потому как не было в этом пространстве ни пола, ни потолка, он просто висел в пространстве напротив меня.

– Ты стабилизировался, – констатировал кот. – Большинство на этом этапе начинают создавать себе гаремы или горы золота, а ты просто висишь в пустоте. Скучный ты человек, Дима.

– Я здесь по делу, – отозвался я. Мой голос во сне звучал странно, без вибраций связок. Чистая мысль. – Что дальше? Искать семью?

– Рано, – отрезал Баюн. – Ты сейчас как младенец, который только что научился держать голову. Попробуй побежать – шею свернешь. Твое сознание нестабильно. Мир снов пластичен, он реагирует на любую, даже мимолетную мысль. Стоит тебе на секунду потерять контроль, отвлечься, испугаться – и тебя вышвырнет обратно в сюжетный бред. Или проснешься с головной болью.

– И что делать?

– Тренировка, – кот махнул лапой, оставляя в воздухе дымный след. – Создай что-нибудь. Не сложное, не шаурму с соусом и запахом, но простую форму. И удерживай её. Не давай ей меняться.

Задача казалась простой.

Я представил куб.

Обычный геометрический примитив. Идеальный куб, метр на метр. Серый, матовый.

Пространство перед мной сгустилось. Воздух (или что тут вместо него) затвердел.

Куб появился.

– Есть, – довольно подумал я.

– А теперь держи, – хмыкнул Баюн.

И тут началось.

Куб не хотел быть кубом. Мое подсознание, этот неугомонный генератор хаоса, начало его атаковать.

Сначала углы начали скругляться. Куб попытался стать шаром. Я напряг волю, «выпрямляя» грани обратно. Это было похоже на попытку удержать форму куска мягкой глины, которую кто-то невидимый постоянно мнет.

Только я выровнял грани, как изменился цвет. Куб стал розовым в зеленый горошек.

«Серый! – мысленно рявкнул я. – #808080, матовый!»

Цвет вернулся. Но куб начал вращаться. Потом у него выросли ножки. Потом он попытался превратиться в тумбочку.

Это была борьба с собственной головой. Каждая случайная мысль, каждая ассоциация тут же воплощалась в реальность, искажая объект. Я должен был думать только о кубе. Исключительно о кубе. Ни о чем, кроме чертова куба.

Это требовало чудовищной концентрации. Гораздо больше, чем написание кода или стрельба.

– Держишь, – прокомментировал Баюн. Он плавал вокруг моего дрожащего, пульсирующего творения, как акула. – Грани плывут. Текстура нестабильна. Ты думаешь о том, как тяжело его держать, и от этого становится еще тяжелее. О, подумал о тяжести – и куб потяжелел. Видишь, падает?

Куб действительно потянулся вниз, увлекая меня за собой.

– Не думай о тяжести! У него нет массы! Это просто информация!

Я пытался. Честно пытался. Но мой мозг уже устал.

Куб внезапно вспыхнул пламенем, превратился в горящий телевизор, из экрана которого на меня смотрел Гаврилов, и взорвался стаей летучих мышей.

Контроль рухнул.

Серый туман вокруг закрутился вихрем. Меня потащило куда-то в сторону, вверх тормашками.

– Выход! – скомандовал Баюн. – Резко открой глаза! В реальности!

Я дернулся, выполняя команду.

Глава 6

Я резко сел на кровати.

Сердце колотилось так, будто я только что пробежал марафон, в голове шумело, простыня под моей спиной и наволочка подушки промокли от пота.

Рядом, во тьме, ощущалось знакомое кошачье присутствие.

– Фух, – выдохнул я, вытирая пот со лба. – Жестко. Но минут двадцать продержался, для первого раза пойдет.

– Двадцать минут? – в голосе Баюна прозвучала откровенная насмешка. – Оптимист. На часы посмотри.

Я потянулся к телефону. Экран вспыхнул, резанув по глазам ярким светом.

Четырнадцать минут шестого. Пять ночи, грубо говоря.

Я лег в два.

– Три часа? – я уставился на цифры, отказываясь верить. – Три часа я держал этот чертов куб? Да быть того не может. По ощущениям – полчаса от силы.

– В этом и коварство, – наставительно произнес кот. – Время там относительно. Ты можешь прожить во сне месяц, а здесь пройдет минута. Или, как сейчас, потратить половину ночи на борьбу с фантомом, который существовал всего мгновение.

Я откинулся на подушку, глядя в темный потолок.

Три часа коту под хвост. Почти что в прямом смысле. Я потратил драгоценное время отдыха, вымотался ментально, а результата – ноль.

Хотя… Стоп.

Если этот процесс работает в одну сторону – время летит незаметно – значит, он может работать и в обратную?

– Баюн, – медленно произнес я. – А если… инвертировать? Если научиться контролировать этот поток?

– Продолжай, – в голосе кота промелькнул интерес.

– Если я смогу растянуть субъективное время… То за восемь часов сна я смогу прожить неделю? Месяц?

– Да, – подтвердил кот. – Бывали маги среди древних, кто этим и пользовался. Тренировались, размышляли, отрабатывали заклинания до автоматизма. Тело отдыхает, а разум работает в ускоренном режиме.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. И совсем не от холода.

Это было оно. Читерство. Легальный взлом системы.

У меня не было времени на тренировки. Мне нужно было управлять министерством, искать убийц, писать код для «Пульса». В сутках всего двадцать четыре часа. Но если я смогу превратить ночь в неделю… Я смогу стать сильнее всех. Быстрее всех. Умнее всех.

Я смогу просчитывать варианты, моделировать бои, учить языки, пока мои враги просто спят.

– Я хочу этому научиться, – твердо сказал я. – Прямо сейчас.

Баюн молчал. Смотрел на меня своим немигающим взглядом, и в этом взгляде было что-то новое. Не привычная ирония, а… Удивление?

– Знаешь, Дима, – наконец сказал он. – Я ведь не думал, что у тебя получится даже куб создать. Думал, даже этому тебя учить придется долго.

– Почему?

– Потому что взрослые так не могут, – просто ответил кот. – Это закон природы. Чем старше человек, тем сильнее его душа прирастает к телу. Она становится инертной, тяжелой. «Закостенелой», так сказать. Чтобы оторвать ее и отправить в осознанное путешествие, даже по снам, нужно долгое время. Дети – другое дело. У них связь гибкая, пластичная. Они легко летают во снах. Но у них нет разума взрослых, воли и концентрации.

Он подошел ближе, ткнул меня лапой в грудь.

– А ты… Ты парадокс. Ошибка в уравнении. Твоя воля – это воля взрослого, битого жизнью мужика. Жесткая, структурированная. Но твоя связь с этим телом… Ты же здесь без году неделя, потому еще не «прикипел». Твоя душа болтается в этой оболочке, как нога в ботинке на вырост.

– Хочешь сказать, я гибрид? – усмехнулся я. – Душа младенца и мозги взрослого?

– Грубо, но точно, – кивнул Баюн. – Ты идеальный сноходец, Волконский. Грех этим не воспользоваться.

Я сел, чувствуя прилив энтузиазма. Усталость как рукой сняло.

– Тогда чего мы ждем? Спим дальше. Я хочу еще.

– Не спеши, – осадил меня кот. – Энтузиазм – это хорошо, но без понимания механики ты снова сожжешь три часа за пять минут. Скажи мне, мудрейший хозяин, в чем ты видишь самую большую сложность? Вот там, с кубом. Что мешало?

Я задумался. Вспомнил то ощущение. Борьбу с розовыми пятнами, с ножками, с превращением куба в телевизор. Не нужно было напрягаться, чтобы это создать. Наоборот.

– В том, что слишком легко, – сформулировал я.

Мысли в моей голове стремительно выстраивались в логическую цепочку. В реальности, чтобы что-то сделать – поднять руку, написать код, наколдовать каку-нибудь магию – нужно приложить усилие. Импульс.

А во сне любая, даже самая мимолетная мысль мгновенно становится реальностью. Подумал о шаре – куб стал шаром. Испугался, что упадет – он упал. Сложность не в том, чтобы сделать. Сложность в том, чтобы не делать. Удержать себя. Фильтровать базар своего подсознания.

– Именно, – довольно промурчал Баюн. – В яблочко. У себя во сне ты – практически бог, если твой сон не захватил кто-то сильнее. Твоя воля – закон. Но закон этот исполняется буквально и мгновенно. Нужно уметь отсекать лишние мысли, держать ментальную тишину, концентрироваться на одном образе так, будто от этого зависит жизнь. Это сложнее, чем магия в реальном мире. Тут ты изначально «заземлен», а во сне такого нет.

– Понятно, почему на это годы уходят… – протянул я. – Это же тотальный контроль над собственным разумом.

– А я ставлю две осетрины и клубок лучшей шерсти, что ты справишься быстрее, – фыркнул кот. – С твоим-то упорством, свойствами души-тела и моей гениальной помощью – и подавно. Готов?

Я лег обратно, устраиваясь поудобнее.

– Готов.

– Тогда закрывай глаза. И помни: куб. Серый. Скучный. Стабильный. Никаких розовых слонов.

– Понял.

Темнота сомкнулась. Начинаем второй заход.

* * *

Я открыл глаза.

За окном серело унылое каменоградское утро, но на душе и грамма уныния было не найти. Я сел, потянулся, ожидая привычного хруста в суставах и тяжести в голове – все-таки спал я от силы часа четыре, да и вечер выдался, мягко говоря, насыщенным. Прыжки по стремянке, нервы, магия.

Ничего. Ни ломоты, ни тумана в голове. Наоборот. Тело ощущалось легким, отдохнувшим, заряженным, как новый аккумулятор.

Второй заход в сноходчество прошел… Скажем так, продуктивнее первого. Куб я удержал дольше, и даже смог заставить его вращаться вокруг своей оси, не превращаясь при этом в тыкву или рой пчел. Мизерный прогресс, в рамках статистической погрешности, но он был. Впереди лежали годы – или, если повезет, месяцы – тренировок, но начало положено.

– Выглядишь выспавшимся, бодрейший хозяин, – заметил Баюн. Он сидел на подоконнике, наблюдая за моим пробуждением с видом лаборанта, проверяющего подопытную крысу.

Я прислушался к себе.

– А ведь и правда, – согласился я вслух. – Ощущение такое, будто отоспался на все деньги. Сутки под одеялом провалялся, не меньше.

– Это еще один эффект сноходчества, – пояснил кот, спрыгивая на пол. – Когда сознание уходит в глубокие слои, душа гораздо больше отделена от тела. В обычном сне мозг все равно дергает тушку – сны видит, ворочается, реагирует на шум. А тут – полный разрыв. Тело спит, как бы сказать, глубже и равномернее. Анабиоз на минималках. Качество сна значительно растет.

Я замер, переваривая информацию.

Это дело мне нравилось все больше и больше. Подумать только, прошлым вечером я чуть было не назвал его «роскошью»! Теперь было стыдно за такую характеристику. Мало того, что субъективное время там можно растянуть, превращая часы в недели, так еще и физиология получает бонус. Можно работать и отдыхать одновременно. Вот это оптимизация, вот это по-нашему!

– Знаешь, я просто-таки в шоке, – фыркнул Баюн, глядя на мою довольную физиономию. – Ты только что понял, что можешь батрачить во сне, и рад, как ребенок в кондитерской с безлимитным кошельком. Кощунственно!

– Для старого Волконского? – улыбнулся я.

– Для любого человека, кота и прочего разумного создания, обладающего хоть толикой здравого смысла, – отрезал он. – Честное слово, работай ты в какой-нибудь фирме, так тебя бы тут же сделали работником месяца – нет, тысячелетия! – и остальных добровольно-принудительно пытались бы подтянуть под твой пример. «Берите пример с Димы, он даже во сне пашет!» Тьфу.

– И толку с той фирмы никогда бы не вышло, – возразил я. – При штате выгоревших сотрудников и начальниках-дегенератах, которые не понимают физиологии труда. Так и держались бы на глупости постоянных клиентов и бедолагах без выбора, где работать. Без роста, без перспектив.

Знал я такие конторы. «Галеры», как их называли в моей среде. Те из них, кто имел успех, обычно держали сотрудников разве что огромными деньгами, выжимая их досуха за пару лет, не считая клинических трудоголиков, которым лечиться надо.

– А у тебя было не так? – поинтересовался кот.

– Конечно, нет. Отдохнувший сотрудник – продуктивный сотрудник. Да и держать людей за рабов лично мне противно. Особенно когда человек в работу душу вкладывает, тогда только тупица захочет из него эту самую душу вытянуть с корнем ради краткосрочной наживы.

– Ну, а из себя ты душу вытягиваешь, получается? – не унимался Баюн. – Сапожник без сапог?

– Не-а.

– Ну и когда ты, позволь спросить, с самого момента переселения делал что-то не по работе? – Кот сел в дверном проеме, обвив лапы хвостом.

Справедливый вопрос.

– Когда лежал в больнице, – пробурчал я. – Потом не по работе пошел в кафешку, результат – Илью подстрелили. Такая себе тенденция, а?

– А если серьезно? – настаивал он.

А если серьезно, то технически Баюн был прав, отдаю должное. Если б мы говорили про иного человека, я бы с ним согласился и помог убедить этого трудоголика немного расслабиться. У меня, если подумать, даже часа лишнего не было за все это время.

Не мог себе позволить записаться в спортзал или там в бассейн, что телу Волконского было совершенно не лишне. Посмотреть кино, поиграть в игру какую-нибудь, сходить в ту же самую пельменную, черт побери, просто для того, чтоб пельменей поесть, а не чтобы собрать показания с жертвы махинаций. Или в кафешку на вкусный кофеек без риска получить пулю.

Но если честно?

Не очень-то и хотелось.

Все вышеперечисленное я и в своем мире делал, и не раз. Оно мне было знакомо, привычно и пресно.

А магия? Покушения, перестрелки, коты говорящие, эти вот все шпионско-политические игры? Все новое, интересное, невероятное. Каждый день – вызов. Каждый день – загадка, ожидающая решения.

Да, и в своем мире я мог бы ввязаться в такую авантюру. Поехать в горячую точку, стать наемником, пойти работать в спецслужбы.

Только вот в моем мире меня мог пристрелить любой бандит с самопалом из-за угла, и никакая гениальность, никакие алгоритмы не спасли бы. А тут? Тут щиты, боевые заклинания, системы, которые можно настроить. Тут один в поле мог быть воином, если он достаточно умен и силен. Пусть правила игры сложнее, но возможностей они давали несоизмеримо больше.

– Есть такое выражение, Баюн, – сказал я. – Отдых – это смена деятельности. Деятельность у меня разнообразная, захватывающая, и, если быть честным, далеко не всегда вписывающаяся в должностные обязанности. Потому и работой-то ее сложно назвать. Это, скорее, образ жизни.

– Интересная точка зрения, – хмыкнул кот. – Патологическая, я бы сказал.

Помолчали. Тишину нарушал только вой ветра за окном – погода не радовала.

– Знаешь, Баюн, что самое забавное в этой ситуации? – спросил я, глядя в окно, на серое небо.

– Мои блистательные шутки? – тут же отозвался он.

– Да. А после них?

– Твои блистательные шутки?

– Спорно, но допустим. Третье самое забавное?

– У меня много вариантов, но так и быть, я тебе подыграю. Что же, философский хозяин?

– То, что в самом начале, когда я только попал сюда, я тосковал по своему миру. По своей фирме, по коду, по утренним планеркам.

– Пока что мне не забавно, – прокомментировал кот. – Совершенно логичная реакция. Стресс, адаптация.

– А теперь… Теперь я представляю, как возвращаюсь в свой офис. Сажусь в кресло, открываю ноутбук, пишу код, ругаюсь с заказчиками из-за сроков… И мне от этих мыслей тошно становится. Скучно. В ресторан сходить, посиделки устроить, съездить на отдых за границу – все таким пустым кажется. Мелким. В сравнении с тем, что у меня есть тут.

– Странный ты человек, – Баюн поднял голову. – Тут люди тоже любят рестораны, посиделки и отдых. Вот работу ненавидят, это да, спроси хоть Волконского… Ах, да, он же не ответит.

– Это потому, что люди тут воспринимают магию как данность, как электричество или водопровод. А я нет. Для меня это чудо, которое только в книжках встречалось, играх, фильмах… Что-то из области фантазий – но реальное. Приключение всей моей жизни.

Баюн задумался. Желтые глаза смотрели на меня внимательно, изучающе. Потом он тихо, сипло засмеялся – звук был похож на то, как если бы кто-то тер наждачкой по дереву.

– Что, оценил забавность? – улыбнулся я.

– Нет, не совсем. Просто ты мне кое-кого напомнил.

– Кого же? Снова Сергея Волконского? – предположил я. Отец этого тела был для кота эталоном, так что сравнение напрашивалось.

– О, нет, – покачал головой кот. – Куда более древнего моего знакомца. Тот тоже… Захватывался магией и любил разбирать чудеса на части. И тоже считал, что спать – это для слабаков.

– Расскажи.

– Ладно. Давай только процедуры начнем.

Такая у нас была новая утренняя традиция. Баюн меня подлечивал каждое утро, потихоньку, чтоб не перегрузить. В больнице мои ранения залатали добротно, конечно, магия у них на уровне, но только Баюн мог сделать так, чтобы со временем от этих ран не осталось ни малейшего следа. Чтобы в самый неподходящий момент старое ранение о себе не напомнило.

– Вместо лечебной сказки рассказывать будешь? – усмехнулся я, потягиваясь и устраиваясь поудобнее.

– Почему «вместо»? – Баюн легко запрыгнул на кровать рядом со мной. Его лапы начали мягко разминать мой бок в районе ранения, и я почувствовал знакомое тепло целительной магии. – Важно не что я говорю, а как. Всякая моя история, если она хороша, лечит… Слушай.

Он начал рассказ, и его урчание, сплетаясь со словами, начало вводить меня в легкий транс, убирая остатки боли.

* * *

Голос кота изменился. Стал ниже, глубже, в нем появились те самые вибрирующие нотки, от будто сам воздух вокруг сгущался. Я чувствовал, как эта вибрация проходит сквозь мое тело, резонируя с болью в боку и растворяя ее.

– Это было давно, – начал Баюн. – Очень давно. Леса тогда были гуще, ночи темнее, а грань между мирами – тоньше. Я тогда еще не служил ни родам, ни министерствам. Был сам по себе. Зверь, которым пугали детей и которого искали герои, жаждущие славы.

Кот прищурился, глядя куда-то сквозь меня, сквозь стены спальни, будто непосредственно в свое далекое прошлое.

– И вот однажды увязался за мной один юноша. Не охотник, не воин. Обычный деревенский парень, тощий, в лаптях. Выслеживал меня три дня, шел по следам, которые я оставлял специально, ночевал на земле, дрожал от холода, но не отставал. Я знал, что он там, и мне было любопытно. Обычно за мной ходили с копьем или сетью, а у этого даже ножа при себе не было. Что ему нужно? Смерти? Славы?

Баюн переступил лапами, выпуская когти в одеяло, которым я был накрыт.

– А потом на него вышли разбойники. Обычное дело для тех времен. Трое на одного, легкая добыча. Я мог бы уйти – какое мне дело до человеческой жизни? Но… Стало скучно просто смотреть.

– И ты вмешался? – тихо спросил я.