Текст книги "Незабудки для бывшего. Настоящая семья (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 30

Михаил

– Настя, – вырывается из горла сдавленный хрип, и тут же в легкие проникает обжигающий воздух.

Внутри все горит, в глаза будто жгучего перца насыпали. Вокруг – сплошная завеса дыма.

Я снова на крейсере. Языки пламени облизывают корпус, тянутся ко мне. В машинном отделении ад – и он стремительно распространяется по всему судну. Сигнал тревоги оглушает. Удары колокола как приговор – сегодня он звонит по всей команде.

Каждую ночь я снова и снова пытаюсь спасти корабль, заточенный в петле времени. Но каждый раз мне что-то мешает. Это замкнутый круг, из которого нет выхода. Бесконечный кошмар. Мое персональное чистилище.

– Я не справился, Настенька.

Вспышка. Кислород сгорает.

Я задыхаюсь.

Меня откидывает ударной волной назад – спиной на раскаленный металл. Сползаю по стенке.

Обожженный, но живой. Пока что. Будто ангел-хранитель за шкирку держит меня в этом мире.

– Я не вернусь.

– Ты должен. Ты поклялся.

Наклоняюсь к лежащему навзничь телу. Интуитивно понимаю, что это член экипажа. Ещё дышит, просит о чем-то. Не вижу его лица во мгле, не слышу голоса, не различаю слов. Всё это стёрто из памяти наждачной бумагой.

В моей судорожно сжатой ладони – жетоны. Надеваю их себе на шею. Так надо.

Я обещал. Но забыл, что именно…

– Миша, – пробивается в сознание сквозь вакуум. – Мишенька.

Спасительный женский образ всплывает перед глазами, освещая все вокруг.

Жар отступает, дыхание выравнивается, свежий воздух наполняет легкие. Дышу полной грудью.

Дышу.… ей.

С недавних пор у морского ангела, что преследует меня во снах, появилось имя.

– Настя, – шепчу в полудреме. – Настенька.

Она улыбается, протягивает мне руку – и я касаюсь ее теплых пальцев. Разряд тока пронзает весь организм, заводит сердце, как удар дефибриллятора.

Я всё-таки выжил… благодаря ей.

Она выводит меня на свет, трепетно обнимает, исцеляет поцелуями раны.

– Незабудка, – с болью извлекаю из пыльных чертогов разума.

Мы с ней в старом доме. Наедине. В смятой постели.

За окнами – метель, в камине потрескивают дрова, в соседней комнате скулит щенок.

На душе уютно, мирно, легко. Словно я наконец дома. А дом – там, где она.

Настя горячая, ласковая, податливая. Нежно гладит меня по голове, будто успокаивает. Пахнет мандаринами и цветами. Такая настоящая, что кончики пальцев покалывает от желания дотронуться.

И я сдаюсь. Срываю с нее простыню, подминаю под себя хрупкое обнаженное тело. Съедаю рваный вздох, целую ее неистово, выпивая до дна, жадно блуждаю ладонями по бархатной коже.

– Миша, – зовет громче и четче, а у меня крышу сносит.

Моя женщина. Со мной. Спустя столько лет.

Перехватываю ее руки, чтобы не отталкивала. Заглушаю испуганный стон поцелуем. Подавляю слабое сопротивление.

Она такая вкусная. Такая желанная. Долгожданная. Нет сил остановиться.

Однажды я уже любил ее во сне, но не испытывал и сотой доли того, что чувствую сейчас. Ощущения настолько реалистичные, что я напрягаюсь.

– Миш-ш-ш-ш, – тихонько шелестит над ухом, и я замираю, прижавшись губами к жилке на тонкой шее.

По изуродованной шрамами спине невесомо порхают женские пальчики. Каждое прикосновение отзывается электрическим импульсом в груди. Нежные ладони плавно гладят меня, будто усмиряют бешеного зверя.

Все такое…. настоящее. Я не хочу открывать глаза, потому что не прощу себе, если…

– Настя?

Я приподнимаюсь на локтях, всматриваюсь в растерянное, покрасневшее лицо, ловлю лихорадочное дыхание на губах. И я готов взвыть от дикого отчаяния.

Она и правда подо мной, в моих объятиях. Благо, одета, но… халат распахнут, под ним – шелковые шортики и майка. Одна лямка оторвана, и ткань слегка открывает верх нервно вздымающейся груди. На светлой коже розовый след от засоса.

Моя Настенька. Маленькая, как фарфоровая куколка, которую я только что чуть не сломал в бреду.

– Я же просил не заходить, – выдыхаю сокрушенно.

Ненавижу себя в этот момент.

Рвано всхлипнув, Настя обхватывает мои щеки ладонями, проводит пальцами по скулам, стирает капельки пота с висков. Я виновато опускаю голову, она целует меня в лоб, а сама дрожит вся. И её дрожь передается мне.

– Мам? Звала? – детские голоса окончательно выводят меня из сна, причем резко, как ушат ледяной воды. – А что вы тут делаете?

– Боже, девочки, – сипло выдыхает Настя, уткнувшись носом мне в плечо.

Зарывается в мои объятия, прячется и в момент, когда я обреченно ожидаю ее слез, она начинает смеяться. Открыто, безмятежно, расслабленно. Дышит часто и жарко, трется об меня щекой, импульсивно продолжает поглаживать по спине.

– Мама случайно упала, – с улыбкой объясняет она детям. – А папа.… поймал, – смотрит на меня с безграничной нежностью, которой я не достоин. – Папа никогда не обидит маму.

В комнату с любопытством заглядываюсь наши дочки. Мнутся на пороге, но не решаются войти без маминого разрешения. Услышав ее смех, тоже тихонько хихикают, хоть и не понимают, что происходит.

– Доброе утро, – лопочут они хором.

Уютная, теплая семейная атмосфера контрастирует с кромешным адом, в котором я жил все последние годы. Я будто просыпаюсь после затяжного кошмара. Выхожу из долгой заморозки и пытаюсь вклиниться в новую реальность. Но я чувствую себя инородным элементом.

Я застрял на пограничье. Назад во тьму не хочется, а свет в конце тоннеля я пока ещё не заслужил.

Стою на перепутье.

Чистилище.

– Доб-ро-е ут-ро, – чуть ли не по слогам произносит Настя. – Миша! Ответь им, – настойчиво приказывает.

– Доброе, – послушно бубню, перекатываясь на бок, чтобы дать ей больше свободы.

– О-о-ох, командир, – звучит с укором.

Настя осторожно выбирается из моих рук, плотно запахивает халат, подрагивающими пальцами завязывая пояс на талии. Обнять бы ее, но после случившегося я даже дотронуться боюсь. Сажусь рядом на край постели, спустив ноги на пол и понурив плечи.

– Незабудки, подойдите ближе. – Она протягивает руки к девочкам, и те радостно топают к нам. – Пора рассказать вам кое-что важное.

– Секретик? – восхищенно хлопает в ладоши Полина. Глаза-незабудки горят, на лице играет наивная улыбка, щеки краснеют от предвкушения. Передо мной маленькая копия Насти.

– Государственная тайна? – важно чеканит Арина. Хмурит брови, поглядывая на меня исподлобья. И в кого она такая деловая?

– Лучше, – загадочно протягивает Настя, покосившись на меня, и аккуратно берет обеих дочек за руки. – Мы нашли нашего настоящего папу.

– Правда? Где? – одновременно выкрикивают близняшки, оглушая меня звонкими голосами.

Стремительное развитие событий вгоняет меня в состояние ступора. В мозгу пульсирует страх, что собственные дети не примут меня. Что я не смогу стать для них хорошим отцом, о котором они мечтали всю жизнь. Часть меня всё ещё горит в пожаре. Именно та, которая делает меня неуправляемым по ночам. Из-за которой я способен навредить родным, любимым людям.

– Кхм, Настя, ты уверена?

– Как никогда. Доверься мне, Миш, – она посылает мне сияющую улыбку, которая способна исцелить любой недуг. – Итак, Арина Михайловна и Полина Михайловна, знакомьтесь. Ваш отец – Михаил Демин, в прошлом офицер военно-морского флота.

– Капитан? – переспрашивает старшенькая. Младшая растерянно молчит.

– Так точно, капитан, – смеётся Настя, отзеркалив мои слова и тон. – Тот самый, о ком я вам рассказывала и чьи жетоны остались у вас.

Две пары чистых, васильковых глаз устремляются на меня, буравят заинтересованно и пристально.

Короткая пауза кажется вечностью.

Наверное, моя очередь сказать им что-нибудь доброе и светлое, но все нужные слова вылетают из головы. Малышки пытаются переварить полученную информацию, а я жду их вердикта, как приговора суда. Мы растерянно молчим, Настя не вмешивается – дает нам время насмотреться друг на друга.

– Ты вернулся с моря? – вкрадчиво уточняет Ариша. Коротко киваю в ответ. – Почему так поздно? Ты долго плавал? Может, не хотел нас видеть?

– Хотел, – спорю пылко. – Очень хотел.

– Почему не узнал нас в бассейне? – обижается Поля. – Мы же говорили, что папу ищем!

– Они достаточно взрослые, Миш, чтобы услышать правду, – поддерживает меня Настя, – Сестра постоянно напоминает мне о том, что с ними нужно разговаривать на равных. Попробуй и ты.…

– Что ж, Незабудки, – обращаюсь к ним так же, как Настя, и улыбка трогает губы. Говорить легче, будто мы становимся одной семьей, преодолев невидимый барьер. – Со мной случилась беда на корабле, и я все забыл.

– Головой ударился? – простодушно выдают дочки и синхронно тянут ручки, чтобы погладить меня по макушке.

– Можно сказать и так, – нервно усмехаюсь, наклоняясь к ним. – Я не помнил ни вас, ни маму.

Рассказываю что-то ещё, искренне и от души, как на исповеди, прошу у них прощения, а сам впитываю каждую деталь нашей беседы, записывая на подкорку.

Не дай бог забыть их снова! Не дай бог потерять!

– Бедный папочка! – восклицают они с жалостью и бросаются мне на шею.

Плотину прорывает, и все чувства, что были под замком, выплескиваются наружу. Я обнимаю родных дочек от любимой женщины, целую их в белокурые макушки, вдыхаю ни с чем не сравнимый детский аромат. Они пахнут конфетами и…. счастьем.

– Фу-у-у, пап, какой ты мокрый, – визжат близняшки, когда я прижимаю их к себе, а меня кроет от их ласкового: «пап». Признали. – Мам, искупай его! Мы с чистеньким лучше будем обниматься.

Они морщат носики, хлопают ладошками по моему липкому от пота торсу, прыскают от смеха. Нехотя отпускаю их, напоследок потрепав по волосам.

– Как прикажете, командирши, – улыбается Настя, смахивая слёзы с алых щек. Только сейчас замечаю, что она плакала все это время, пока наблюдала за нами. – Но сначала вам надо умыться и почистить зубы. Иначе в сад опоздаем.

– Давай прогуляем? Ну, ма-ам! – упрашивает Поля, сложив ладошки перед собой в умоляющем жесте. Маленький ангелочек.

– Пап? – требовательно окликает меня Ариша, чтобы я повлиял на мать. Подает мне тайные знаки, и я осознаю, что не в силах отказать.

Я повержен этими голубоглазками. Когда дочки начнут вить из меня веревки, то все, что я смогу сделать, – это научить их вязать морские узлы, чтобы было крепче.

– Можно и прогулять, – заявляю неожиданно для самого себя. – Настенька, ты как смотришь на то, чтобы провести этот день вместе? Всей семьей?

– Мне нравится твое предложение, – всхлипнув, она невесомо чмокает меня в щеку.

– Ур-р-ра! – кричат близняшки так громко, что мы с Настей зажмуриваемся.

На их визги реагирует Рыжик, с грозным лаем забегает в комнату – и, оценив обстановку, послушно садится рядом со мной, виляя хвостом. Тычется мокрым носом мне в руку, чтобы я почесал его за ухом. Удивительно, но он тоже меня принял.

Дочки пулями летят в ванную, перегоняя и толкая друг друга. Рыжик срывается с места, мчится следом за маленькими хозяйками. Топот детских ног, заливистый смех, радостные вопли, лай собаки – все это создает особую домашнюю атмосферу, которая расслабляет меня и помогает отпустить плохое.

На время я становлюсь нормальным человеком, пока опять не наступит ночь.

– Так, а ты после душа дуй за Мишаней, – неожиданно командует Настя. – Познакомим наших детей. Надеюсь, они подружатся.

– Наших, – перекатываю на языке это приятное слово. Однако оно отдает горечью, потому что я ещё не все вопросы решил со своей суррогатной жизнью. – Да, но прежде…. надо заехать в квартиру.

– К ней? – хмурится Настя, и на дне ее зрачков искрится ревность. Имя специально не произносит. Злится.

Глупая. Я даже в беспамятстве бредил только ей. Прикипел намертво к своей единственной женщине.

Я обхватываю ее щеки ладонями, осторожно касаюсь приоткрытых губ своими, но так и зависаю, не рискуя поцеловать. После кошмарного пробуждения всё ещё боюсь сделать что-то не так и снова испугать Настю.

– Она должна была уехать, но мне необходимо убедиться в этом, – нашептываю, смотря ей в глаза. Хочу, чтобы верила мне и все правильно поняла. – Я не хочу впутывать вас с девочками в свои проблемы.

Настя закусывает губу, изучает меня, будто сканирует детектором лжи, а потом, вздохнув, роняет голову мне на плечо.

– Я доверяю тебе и не стану останавливать, только помни, Мишенька, что мы семья, а значит, и проблемы у нас общие. Подумай об этом.

Она отчитывает меня строгим тоном – и тут же обнимает, как непутевого мужа, сбившегося с пути. Льнет ко мне всем телом, пропитываясь моим запахом, покрывает поцелуями взмокшую грудь, водит пальцами по отвердевшим мышцам, рисует невидимые узоры на коже.

Я тянусь к ней, как корабль к маяку. Ловлю соленые губы, целую.

Одна семья….

Звучит как что-то нереальное. Оазис в пустыне. Обитаемый остров посреди океана.

Моя семья. Настоящая.

После завтрака я уезжаю, как и предупреждал. Без энтузиазма направляюсь по адресу, где мы жили с Альбиной. По дороге звоню Герману, выслушиваю трехэтажный мат, терпеливо жду, пока он закончит и выдохнет, чтобы сказать ему всего несколько слов:

– Я был с Настей, все хорошо. Заберу Мишаню – и снова вернусь к ней. Домой.

Улыбнувшись, я отключаю телефон, пресекая очередную порцию отборных ругательств, на этот раз одобрительных и воодушевленных. Брат у меня любит крепкое словцо, особенно когда сильно переживает.

Но у меня все хорошо. Впервые за много лет… Я чувствую себя по-настоящему дома, будто прибился наконец к своему берегу.

Порт временной прописки, которым была моя квартира, встречает меня гробовой тишиной. В комнатах пусто, из шкафов вывернуты все вещи, в воздухе витает едва уловимый запах женских духов. На тумбочке у зеркала сиротливо лежит записка с одним коротким словом: «Прощай!»

Альбина уехала. Как я и приказал. Она никогда не смела ослушаться меня.

Сминаю листок в ладони. Что-то неприятно скребется внутри.

– Данила, извини, что снова тревожу, – звоню другу. – Тебе удалось пробить Альбину?

– На первый взгляд, все чисто. Училась, работала, потом в ее жизни случился ты, – отчитывается Богатырев, но в его хриплом голосе сквозит сомнение. – Это если смотреть то, что на поверхности…

– А если копнуть глубже?

– Звучит как вызов, – усмехается он с азартом. – И я его принимаю.

– Заодно проверь проверь ее брата и… – запинаюсь, прокручивая в голове слова Насти. – И докторшу, с которой я был знаком до пожара. К сожалению, я не помню её фамилии. Вообще ничего.

– Будет исполнено, командир, – рявкает он довольно. – Чёрт бы тебя побрал, всё ещё не верю, что ты вернулся! Причем такой же суровый и твердый, как таран.

Я невольно ловлю свое отражение в зеркале.

На меня смотрит новый Михаил Демин, который изменился до неузнаваемости всего за одну ночь, проведенную с семьей.

Я вернулся. Мне есть, ради кого жить дальше. Жалкое существование наконец-то обретает смысл, пустая оболочка наполняется целями и мечтами.

И теперь не поздоровится всем, кто препятствовал моему возвращению.

Без амнистии.

Глава 31

Несколько дней спустя

Анастасия

– Мам, Мишутка, наверное, кушать хочет, – беспокойно говорит Поля, суетясь вокруг кроватки с плачущим малышом.

– Может, ему подгузник пора менять? – Ариша протягивает мне упаковку.

Я наклоняюсь к сыну… теперь уже нашему. Общему с Мишей. Иначе и быть не может. Я прикипела к нему всей душой с первой встречи в спортивном центре, когда ещё считала его ребёнком Альбины. Он меня тоже принял, почувствовав во мне маму, которой ему с рождения не хватало.

– Тш-ш-ш, Мишаня, солнышко наше.

Я с улыбкой беру его на руки, напевая колыбельную, и он затихает, устремив на меня широко распахнутые глаза цвета зимнего моря. У него Мишин взгляд, хмурый и одновременно любящий. Мишин требовательный характер. Даже выражение лица, как у Миши.

Мне легко любить малыша, потому что я люблю его отца. Без условностей, без границ, без остатка.

– Опять ты с ним возишься? – не скрывая пренебрежения, бросает мама. Вздохнув, подходит к нам ближе. – Давай помогу. Он хоть мне не внук, но как ухаживать за младенцами, я помню.

– Он к тебе не пойдет, – осторожно отказываю.

Она хмурится, сложив руки на груди. Мишаня тоже напрягается, по-отцовски насупив брови, и готовится раскричаться.

– Вот какой, носом ещё вертит.

Мама недовольна моим выбором – и не скрывает этого. Наоборот, всеми силами пытается переубедить меня и наставить на путь истинный. Она помогает нам, но машинально, из чувства долга и скрипя зубами.

Когда я пару дней назад познакомила мать с Мишей, она схватилась за сердце. Буквально. Глотала горстями таблетки и пила успокоительное. Не могла поверить, что я простила мужчину, который бросил меня на семь лет и нагулял ребёнка на стороне. В панике звала меня терпилой, тряпкой, сокрушалась, что я так и не сблизилась с Валей, таким внимательным ко мне и девочкам. Расхваливала его, не стесняясь Миши, убеждала меня, что я не должна воспитывать чужого ребёнка.

Но я осталась непреклонна. Я выбрала своего мужчину и не откажусь от него, как бы тяжело нам ни было вместе. Однажды я уже потеряла его – и не повторю свою ошибку. Если потребуется, мы встанем одной семьей против всего мира.

Мише было неприятно выслушивать мамины претензии, но он держался. Ради меня. И потому что действительно чувствовал себя виноватым. В его амнезию мать не поверила – заявила, что он продолжает обманывать меня, а я верю ему, как наивная дурочка.

Пусть так….

О происхождении Мишани мы ей ничего не сказали. Он наш. И точка.

– Хорош женишок, – сокрушенно выплевывает мама, опершись плечом о стену и мрачно наблюдая, как я управляюсь одновременно с тремя детьми. – Ты сидишь с его сыном, пока он где-то шляется.

– Мам, прекрати, – в сердцах осекаю ее. Мишаня вскрикивает со мной в унисон, Ариша и Поля настороженно затихают. – Он не где-то, а в клинике с Никой. Я и так с трудом уговорила Мишу поехать к врачу. Ему нужна помощь, но у него негативный опыт общения с психотерапевтами. Если бы не сестра, он бы не согласился на консультацию.

Мыслями Миша весь в возмездии. Он ждет информации от друга, готовится наказывать, уничтожать, казнить всех, кто причастен к нашей долгой разлуке. Я же мечтаю о спокойной семейной жизни.

История повторяется. Миша снова воюет, а я жду в тылу.

Каждую ночь он горит на крейсере в открытом море, а я будто стою на берегу, не зная, как ему помочь.

Мы вместе, но при этом далеко друг от друга. Сблизиться по-настоящему не получается.

Временно мы теснимся в моей квартире, пока не найдем дом. Я наотрез отказалась переезжать в более просторные апартаменты, где Миша жил с Альбиной. Хоть он утверждает, что между ними ничего не было, я все равно ревную. Аля любила его все это время. Любит и сейчас, где бы она ни была. Я чувствую, что ничего ещё не кончено….

– Настя, мужчина должен быть опорой и поддержкой, как Валентин. Однажды и он оступился, но сполна искупил свою вину. С рождения заботился о близняшках, за тобой бегал, нам помогал, а ты… – мама продолжает причитать. – Семь лет, Настя! Семь лет Валя был рядом, – повышает голос, и Мишаня не остается в долгу. Детский плач разрезает и без того накаленную атмосферу в комнате. – Но ты с распростертыми объятиями приняла предателя, который голову тебе морочит. И опять в омут с головой. Когда ты у меня повзрослеешь?

– Мам, это моя жизнь, – перебиваю твердо. – Я буду строить её так, как посчитаю нужным.

Я отворачиваюсь и отхожу к окну, показывая Мишане деревья и птичек. Целую его в пухлые щечки, а сама украдкой смахиваю влагу со щек. В груди давит, сердце начинает щемить.

Как ты не видишь, мамочка, я не жила без него, а существовала. И девочки так долго, преданно ждали родного отца. Мы справимся, просто нам нужно время.

– Ясно, – сдается она, словно подслушав мои мысли. – Давай хотя бы внучек заберу, пока ты укладываешь его подкидыша.

– Мама! – выкрикиваю в слезах.

Где-то в коридоре лает Рыжик, которого мы пока не подпускаем к маленькому Мишане. Дверь открывается, и в комнату заглядывает Мишина бабушка. Она решила задержаться на некоторое время в Питере, чтобы помочь «непутевым многодетным родителям», коими нас окрестила в шутку.

– У семи нянек дитя без глаза, – ворчит Стефа, шоркая к нам.

Ариша и Поля вытягивают шеи, беспокойно рассматривают Мишаню, а он улыбается, увидев сестричек. Они быстро породнились. С первого дня не разлей вода. Дети простодушные, искренние и чистые сердцем, поэтому им проще привыкнуть друг к другу, чем нам, очерствевшим и сломанным взрослым. Девочки словно в «дочки-матери» с младшим братом играют, а он наслаждается вниманием.

– Вот глаза, ба, – указывают они пальчиками на личико Мишани, который при виде них заливается от смеха. – На месте.

– Прямые, как рельсы – все в отца, – охает она, улыбаясь. Морщины собираются вокруг ее добрых глаз.

– Папа не рельса, – спорит Ариша, воинственно упирая руки в бока. Папина дочка.

– Папа у нас капитан, – важно, с гордостью сообщает Поля. Ей нравится повторять это при любом удобном случае.

Незабудки всем в детсаду рассказали, что их отец вернулся из дальнего плавания. Похвастались. Теперь у них полная семья, и они больше не просят найти папу. Рады настоящему.

– Ох, я в курсе, из-за этого капитана у нас всех седые головы. Надеюсь, теперь мама ваша за ним присмотрит, – подмигивает мне.

– Мама папу любит, – мечтательно тянет Поля.

– Сильно, – широко разводит руки Ариша.

Моя мать недовольно закатывает глаза и, не обронив ни слова, выходит из комнаты.

– Не сомневаюсь, иначе бы не терпела все это, – проводив ее взглядом, глухо произносит бабушка Стефа. – Не дрейфь, Настена. Русские не сдаются, – ободрительно поглаживает меня по спине.

– Я и не собираюсь, – фырчу себе под нос, крепче прижимая ребёнка к груди.

– Настоящая жена офицера.

Иронично отдав честь, бабуля выводит близняшек из комнаты. Мишаня засыпает на моих руках, но как только я пытаюсь уложить его в кроватку, начинает ворочаться и плакать. Снова тянется ко мне.

Я вдруг понимаю, что ему не хватает материнского тепла, и он добивается этого криком.

– Ах ты, хитрец, – тихо смеюсь, поглаживая его по макушке. – Не хочешь меня отпускать?

– Ап-п-фу-у-у, – выдает он вместе со слюнями. – Ма-ма-ма, – лепечет довольно, дергая ножками, и мне хочется верить, что он осознанно меня так зовет.

– Я бы тоже не отпустил, – хрипло звучит за спиной.

Оглядываюсь, растекаюсь в счастливой улыбке, увидев Мишу.

Входная дверь хлопает. Значит, мама ушла, чтобы не общаться с ним. До последнего надеюсь, он не придал этому значения, но…. Демин подмечает каждую деталь. Тяжелый, виноватый вздох тому подтверждение.

Самые кровопролитные бои происходят на полях семьи. Но мы победим. Вместе.

– Мишенька, – нежно шепчу. – Ты вернулся? Так быстро?

Он хмуро молчит. Закрывается от меня, чтобы не жалела, и я ненавижу такие моменты.

Улыбка слетает с моего лица, когда позади него появляется Ника, непривычно серьёзная.

– Миш, что врач сказал? Или ты передумал и отменил сеанс?

Он молча подходит ближе, бережно обнимает нас с Мишаней, словно напитывается нашей энергией, шумно выдыхает мне в висок.

– Куда тут денешься с подводной лодки, – бурчит, покосившись на Нику.

– Нужны ещё сеансы, – напряженно сообщает сестра. – Много…

– Нет, – чеканит он грубо, заставляя меня вздрогнуть, а малыша расплакаться. – Хватит ковыряться в моей голове! Я согласился на одну консультацию ради Насти. Как и ожидалось, никакого результата она не принесла. На этом закончим.

Миша забирает у меня сына и, чмокнув его в макушку, усаживает себе на сгиб локтя. Он будто ограждает меня от лишних забот, не хочет обременять своим ребёнком. Зерна сомнения, посеянные моей матерью, упали на благодатную почву. Между нами прошла ещё одна незримая трещина, которых и так было достаточно. Мы с Мишей как два разбитых сосуда, пытаемся собрать себя по осколкам, но случайно раним друг друга.

– Михаил, пожалуйста, – просит Ника, искренне переживая за нас. – Я ручаюсь за профессионализм и честность психотерапевта, которого вам порекомендовала. Знаю его лично, училась под его началом. Я буду присутствовать на сеансах и все контролировать. Доверьтесь мне!

– С чего бы это? – выгибает он бровь, покачивая Мишаню в огромных лапах. Малыш мгновенно успокаивается, прильнув к отцу.

– Настя, мне порой кажется, что кое-что он всё-таки помнит, – ехидно тянет сестра, резко сменив тактику поведения. – И не может простить мне ту проверку на вшивость, которую я провела, когда приезжала к вам в домик.

– Какую проверку? – устало бросает Миша.

Нет, не помнит. И это удручает нас обоих. Но сдаваться нельзя. Только не сейчас, когда мы наконец-то нашли и обрели друг друга.

– Не важно. Главное, что ты ее прошел. Доказал верность и признался в любви.

Я целую его в щеку, а в этот момент в комнату возвращаются близняшки. Увидев отца, с радостными воплями мчатся к нему, обнимают его с двух сторон. Миша заметно смягчается. Замирает на месте, облепленный детьми, тепло улыбается.

Тем временем Ника дергает меня за руку и выводит в коридор. Смотрит так обреченно, будто я жена безнадежного больного и скоро стану вдовой. От ее сочувственного взгляда сердце начинает ныть, а в груди скручивается морской узел.

– Ты меня пугаешь, – нервно улыбаюсь. – Все настолько серьёзно?

– Настена, у тебя мужик после контузии и амнезии. При этом твердолобый, как баран. Разумеется, все серьёзно, – выпаливает в свойственной ей легкой, дерзкой манере.

– Ничего, справимся.

Обиженно нахмурившись, я собираюсь вернуться к Мише и детям, но сестра вдруг обнимает меня. Нашептывает на ухо слова поддержки, поглаживает по спине.

– Я на твоей стороне, сестренка, что бы ни случилось, – горячо заверяет меня. – Психотерапевт сказал, что у Михаила блок стоит на все, что связано с тобой. Более ранние воспоминания удается вытащить, но на это тоже надо время, а несколько месяцев перед пожаром и то, что было на крейсере, – заблокировано и стерто. Надо разбираться, Насть, а твой солдафон рогом уперся.

– Он через Сафина прошел. Слышала о таком?

– Мда, резонансное дело, – тяжело вздыхает Ника. – Но Сафин – это грязное пятно в медицине. Исключение, но не правило. Кстати, он гипнозом владел. Многих пациентов вылечил, – делает паузу, чтобы добавить тише: – Искалечил тоже.…

– Я поговорю с Мишей, – обещаю ей, а сама понятия не имею, с какой стороны к нему подступиться.

Когда речь заходит о его состоянии, он превращается в скалу. Закрывается в стальной панцирь, пресекая любые попытки пробиться к нему. Миша и раньше был сложным человеком, а после семи лет беспамятства стал куском гранита.

– Для восстановления памяти требуется создание благоприятного, здорового окружения. Психотерапевт советует воспроизвести контекст места и событий, предшествовавших амнезии.

– То есть?

– Оставляйте с нами детей, а сами летите в Мурманскую область, – неожиданно приказывает Ника. – Туда, где вы познакомились. Снимите тот же домик, пообщайтесь, нарядите елку, ведь вы встретились под Новый год. Проведите вместе ночь, в конце концов!

– Ника, тш-ш-ш! – смущенно шикаю на нее.

– Не шипи, Настена, я серьёзно. Просто поживите пару дней спокойно. Вдвоем. Проведите время так, как проводили семь лет назад. Что-нибудь да проявится. Хуже точно не будет, – хмыкает Ника. – Если я ошибаюсь, тогда сдам свой диплом психолога и пойду работать аниматором.

Она щелкает меня по носу, чтобы разрядить обстановку. Не знаю, как, но у нее это получается. Я начинаю верить в ее безумную идею.

– У меня сохранился номер хозяйки, я ждала от нее сообщения о том, что Миша вернулся. Правда, так и не дождалась…. Я хорошо помню, как найти тот дом, – облизываю пересохшие от стресса губы, растягиваю их в улыбке. – Я все помню. И он обязательно вспомнит…

Осталось убедить Мишу. Пусть поставит свой бой на паузу. Нам нужна передышка.