Текст книги "Незабудки для бывшего. Настоящая семья (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 28

Михаил

– Миша, он единственный, кто способен тебе помочь. Марат Сафин – доктор наук, ведущий психиатр из Москвы и….

– Шарлатан, – хмуро перебиваю Алю, потирая пульсирующие от острой боли виски. – Руками водит, погружает в транс, а толку ноль. Как я не помнил ни хрена, так ничего и не всплыло, только череп раскалывается.

– Было мало сеансов. Нужно запастись терпением, Миш, – шепотом уговаривает она, будто подрабатывает на полставки у этого московского психиатра. Заходит мне за спину, массирует напряженные плечи, но легче не становится. Наоборот, появляется желание сбросить с себя ее руки. – Гипноз – одна из самых действенных лечебных методик в психиатрии. Особенно при работе с травматическими воспоминаниями, которые были вытеснены из сознания. Но владеют им далеко не все врачи. Нам повезло, что Сафин согласился прилететь на консультацию. Он лучший в этом деле, но говорит, что ты подсознательно сопротивляешься, – отмечает с укором.

– Значит, хреновый специалист, потому что я слишком слаб и разбит, чтобы бороться.

Я резко встаю, чтобы избавиться от душащей близости Альбины. После сеанса меня все раздражает. В голове вертолеты.

Из комнаты, которую мы временно выделили Сафину под кабинет, раздаются шаги. Дверь открывается, на пороге появляется «светило медицины» и окидывает меня препарирующим взглядом.

– Не буду лукавить, случай тяжелый, – припечатывает меня приговором. – Наша первоочередная задача – устранить депрессивное состояние, а также наладить здоровый сон.

– Сны не трогайте, – грубо выплевываю, будто инстинктивно пытаюсь защитить образ блондинки, что преследует меня по ночам. – Они мне не мешают. Верните мне память.

– Если бы это было так легко, – криво усмехается. – Однако я сделаю все возможное.

– Спасибо, Марат, – улыбается Аля.

Я молчу. Этот баклан в белом халате ни чёрта не сделал полезного, чтобы благодарить его. На сны мои покушается, а у меня ничего не осталось кроме них.

– Михаил, под гипнозом вы бредите какими-то детьми. Можете это объяснить?

– Понятия не имею. У меня есть лишь воспитанники спортивной секции, которых я тренирую, а так я одинок.

– Возможно, в этом дело, – вслух размышляет Сафин, двигая стул и важно присаживаясь напротив меня.

Лицом к лицу. Взгляд цепкий, протягивает щупальца в мозг и душу.

Непроизвольно закрываюсь. И чувствую прилив неконтролируемой ярости.

Если он решит продолжить сеанс прямо здесь и сейчас, я ему по морде дам. Скорее всего, потом меня упекут в психушку, где мне самое место.

– Не понял? – коротко бросаю, погасив эмоции.

– Вы слишком сосредоточены на утраченных воспоминаниях и своем одиночестве. Это мешает вам жить дальше. Попробуйте отпустить ситуацию, начать все с чистого листа.

– Мы не за этим вас вызвали, – оскаливаюсь, как бешеный пес. Как бы не посадили на цепь.

– Миш-ша, – шелестит сбоку. Не успокаивает, а сильнее нервирует. Мне бы незнакомку из снов, но ее не существует.

– Михаил, вы застряли в этом состоянии на несколько лет, поэтому мне сложно вас вытащить. Нужно что-то менять, сделать шаг вперед, чтобы разблокировать прошлое. Это действительно может помочь.

– Что вы предлагаете?

– Разрешите себе жить. Работайте, женитесь, в конце концов, заведите детей, на которых так зациклены…

* * *

– И ты согласился? – вырывает меня из мрачных воспоминаний Настя.

Я беру ее за руку, веду пальцами по бархатной коже. Смотрю в глаза.… чистые и голубые, как незабудки. Хочу убедиться, что она настоящая, из плоти и крови, а не очередной плод моего больного воображения. Из безысходного прошлого возвращаюсь в живое, яркое настоящее.

Со мной моя семья, которой мне так не хватало для исцеления. Жена, дети, будущее…

Даже если это сон, я не хочу просыпаться.

– Не сразу, – сжав хрупкую ладонь, я продолжаю рассказывать. Откровения даются мне с трудом, но с каждым словом становится легче, будто я на исповеди. – Лечение не приносило результатов, время шло, надежда таяла. В конце концов, я сдался.

– Твой психиатр был отчасти прав, – неожиданно заявляет Настя, но я не злюсь на нее. Наоборот, внимательно слушаю. – Когда мы с тобой встретились, ты мечтал о сыне. Отцовство было для тебя чем-то вроде боевого задания, которое ты обязан был выполнить, иначе случится катастрофа вселенского масштаба. Ты боялся уйти и ничего не оставить в этом мире после себя. Как будто предчувствовал…

Она осекается, всхлипывает надрывно и прикрывает рот ладонью. Давится слезами, и я обнимаю ее, поглаживая по содрогающейся спине.

– Тише, Настенька, я здесь. С тобой. Я же поклялся, что вернусь к тебе, и сдержал слово, – произношу на автомате, не задумываясь.

– Обещал, – удивленно отзывается она. – Ты так и сказал перед тем, как уйти в море.

Поднимает на меня заплаканный взгляд, улыбается и касается солеными губами уголка моего рта. Невинным поцелуем сносит барьеры.

Каждая клетка моего заскорузлого организма оживает. Кровь пульсирует в жилах.

Я обхватываю рукой её затылок, зарываюсь пальцами в шелковистые волосы и дурею. Врываюсь языком в сладкий рот, толкаюсь неистово, съедаю тихий, ошеломленный стон.

Я помню эти ощущения. Помню, чёрт бы меня побрал!

Вкус зимних ягод, запах незабудок, сорванное дыхание.

Настя отвечает нежностью на мою грубость. Я углубляю поцелуй, она подчиняется. При этом ее власть надо мной безграничная и непрекословная.

Когда она мягко отстраняется, я слушаюсь, как старшего по званию.

Моя командирша.

– Расскажи, что было дальше, – просит сипло.

На мимолетном просвете в моей памяти мы внимания не акцентируем, чтобы не спугнуть.

– О полноценной семье речи быть не могло, – отчеканиваю убедительно. – Я ни одну женщину не видел рядом с собой, кроме воображаемой блондинки, которой нет на свете, как мне внушали, – касаюсь ее вспыхнувшей щеки пальцами, провожу костяшками по скуле, и Настя прикрывает глаза. Невесомо целую ее за ушком, шепотом продолжаю: – Мне казалось, что мужик сдох во мне. Я никого не хотел. До момента, когда встретил тебя в свадебном агентстве….

– Миш, – укоризненно шипит она и краснеет до корней волос.

Рассматриваю её, любуюсь. Помню это смущенное выражение лица, дрожащие ресницы, ласковый, но стыдливый взгляд.

Дежавю. Или отголоски прошлого.

Сминаю пальцем розовую, припухшую губу, теряю нить разговора и дар речи. Ещё раз целую, на этот раз аккуратнее и нежнее.

Хочу касаться. Надышаться ей не могу.

Реальная. Моя. Настенька.

– Ты поэтому решил оплатить услуги суррогатной матери? Где ты её нашел?

– Сафин «помог», – рычу и завожусь, стоит лишь подумать о мозгоправе, который залез ко мне в голову, преследуя свои цели. – Он узнал, кто я на самом деле, но вида не подавал. Манипулировал мной, чтобы отомстить Герману.

– Его же Альбина вызвала? – уточняет Настя с подозрением.

– Да, она вышла на Сафина через своих знакомых, его рекомендовали как лучшего психиатра в стране. Когда я отчаялся вернуть себе воспоминания, он стал моей последней надеждой. Сразу приехал без энтузиазма и провел сеанс за баснословную сумму, зато спустя время сам изъявил желание продолжить терапию, причем бесплатно. Альбина предположила, что его как специалиста заинтересовал мой тяжелый случай.

– Хмм.…

– Как только Сафин узнал о моей одержимости детьми, то порекомендовал небольшую клинику под Москвой, специализирующуюся на донорстве и суррогатном материнстве. Я не хотел афишировать, поэтому искал врача и…. «исполнительницу» как можно дальше от своего места жительства, чтобы ребёнок никогда узнал, каким способом появился на свет.

– Донором яйцеклеток стала… Альбина? – через силу цедит Настя. В васильковых глазах вспыхивает ревность.

– Нет, конечно, – возмущенно отмахиваюсь. – Я бы не стал ее использовать, – отрезаю безапелляционно. – Это не по-дружески.

– Миш, она влюблена в тебя – и могла сделать это по собственной инициативе.

– Глупости. Не могла, – приглушенно перебиваю. – В юности она перенесла операцию после несчастного случая и осталась бесплодной, посвятила себя медицине. Наверное, поэтому помогала мне с Мишаней, пока не заигралась с опекой, – гневно выдыхаю. – Для меня нашли женщину по имени Дарья, которая была согласна за деньги выносить ребёнка. Я обследовался, сдал биоматериал, а потом… совершил ошибку.

– Какую?

– Я захотел познакомиться с ней, хотя меня убеждали, что это лишнее, а клиника гарантирует полную анонимность. Но я настоял на своем. Я должен был видеть, кто именно родит мне сына, проконтролировать, чтобы беременность протекала нормально, а мать моего малыша ни в чем не нуждалась.

– С таким же настроением ты семь лет назад заявился ко мне, беременной, – вздыхает Настя. – После этого мы сблизились. Тоже не помнишь?

Отрицательно качаю головой. Не могу лгать Насте в глаза, но правда её ранит.

– Это не мешает мне любить тебя, – признаюсь искренне.

Она опускает ресницы, сомневается. Не верит, а я не знаю, как доказать ей. Возможно, бывший Демин и правда относился к ней легкомысленно, но нынешний – жить без нее не может. И я хочу застыть в этом состоянии до конца дней.

– Что случилось с Дарьей? Вы с ней…

– Нет! – рявкаю сурово. Кулак с грохотом опускается на стол, но тут же на него ложится женская ладонь, и я остываю. – С моей стороны ничего не было, кроме делового отношения. Однако мою заботу Дарья восприняла как проявление чувств, о которых не могло быть и речи. За несколько дней до процедуры ЭКО она предложила мне вместе растить будущего малыша. Тогда я окончательно осознал, что не могу так! И в тот же день отказался от процедуры. Я почувствовал себя каким-то уродом, покупающим дитя, как игрушку в магазине, – сокрушенно накрываю лоб ладонью.

– Нет, Миш, ты и раньше был скуп на эмоции, а после травмы очерствел ещё больше. Поэтому ты не заметил очевидного, – успокаивает меня Настя, хотя ругать и проклинать должна. – Ты всего лишь мечтал о семье, и это не преступление.

Откуда в ней столько добра, сочувствия и всепрощения? Я не заслуживаю и сотой доли того, что она испытывает ко мне.

– Я подписал в клинике отказ, выплатил неустойку, попрощался с Сафиным, извинившись за беспокойство, и улетел обратно в свою глушь на север. Я смирился с тем, что до самой смерти останусь один, потому что совесть не позволила бы использовать женщину как инкубатор. Неважно, ЭКО или естественное зачатие, но я все равно не мог никого полюбить. У меня был психологический барьер, который я так и не преодолел. До настоящего времени… Теперь понимаю, почему.

Улыбнувшись, я очерчиваю кончиками пальцев идеальный контур Настиного лица, подцепляю ее подбородок, целую.

Снова в голове трепыхается мысль: «Настоящая».

И я счастлив. Тоже по-настоящему.

– Однако Мишаня всё-таки родился? – осторожно ковыряется во мне Настя. Позволяю. Ей можно все. – Как?

– В клинике не выполнили мой приказ. Процедура была проведена с использованием моего биоматериала, который я успел сдать. Дарья выносила ребёнка, но умерла в больнице, куда ее направил Сафин. Роды принимал Герман, и малыш оказался у него. Так как мы идентичные близнецы и у нас одинаковая ДНК, то возникла путаница с отцовством. Позже Сафин признался во всем, рассказал брату обо мне – и тот прилетел, чтобы забрать меня домой. Герман вернул мне мою личность, ведь я долгие годы считал себя Панкратовым, а не Деминым, вернул моего родного сына и мою настоящую жизнь. Вернул все, кроме вас с девочками.

– Он не знал, – шумно всхлипнув, она обхватывает ладонями мои заросшие щетиной щеки. Ласково гладит и целует, хотя я колючий для нее, наверное. Тонет в моих глазах, а сама плачет. – Ты никому не сказал о нас.

– Неужели я правда вас предал и бросил?

Глава 29

Анастасия

В глазах цвета моря плещется боль. Миша искренне сожалеет о том, чего даже вспомнить не может. В этом весь Демин – ответственный и благородный.

Как я могла сомневаться в нем? Нас обоих жестоко обманули…

– Неужели я правда вас предал и бросил?

Я накрываю его мощную руку двумя ладонями, трепетно сжимаю крупные пальцы с огрубевшими костяшками.

Не верю, что Миша рядом.

Он снова мой, и я могу трогать его наяву, а не во сне. Обнимать, целовать.

– Семь лет я верила в твою измену, – признаюсь тихо, и даже говорить об этом мучительно, не то что снова пропускать через себя. – Я не понимала, за что ты так с нами поступил. Пыталась смириться и забыть, но никак не получалось. Я видела тебя в близняшках. Я ждала, несмотря ни на что. Поэтому когда ты появился в моем агентстве с Альбиной – это стало для меня ударом. Мне показалось, вы решили добить меня и унизить, заставив организовать вашу свадьбу.

Миша морщится, будто получил пощечину. Суровое лицо искажает гримаса сожаления. Я спешу разгладить и стереть ее ласковым прикосновением. Ладонь ложится на небритую мужскую щеку, пальцы перебирают жесткую щетину.

– Все было не так, – он целует меня в запястье и горячо выдыхает: – Прости.

– Я знаю, Миша. Тебе не за что извиняться. После всего, что ты рассказал, я вдруг поняла, что нас целенаправленно использовали в грязных играх.

Тяжелый кулак с размаха опускается на стол. Посуда гремит, но я даже не вздрагиваю. Ищу Мишин взгляд. На дне его черных зрачков пылает ярость.

– Если так, то я обязательно найду и накажу каждого причастного.

– Даже если это окажется Альбина?

Пауза, которой я так боялась.…

– Почему ты так думаешь?

Замираю. Сложно отважиться. Страшно, что он не поверит мне, как Герман.

Однако я делаю вдох и на одном дыхании рассказываю Мише обо всем, что знаю. О загадочной Альбине из его прошлого, о женщине, которая ответила на мой звонок после пожара, о моих подозрениях, которые я ничем не могу подтвердить. У меня есть лишь слова, которые разбиваются о его прагматизм и рациональное мышление.

– Я в это время был в госпитале, Настя. Без ничего. Ни телефона, ни вещей… К сожалению, я не получил твое сообщение о девочках. Скорее всего, оно осталось в море.

– У меня нет доказательств, Миша, кроме таинственного звонка и женской интуиции, – отпускаю его руку, отвожу взгляд. – Но ты веришь только фактам.

Моя ладонь каким-то чудом снова оказывается в капкане мощных медвежьих лап. И я не хочу выбираться. Кожа горит и плавится в местах соприкосновения.

– Не переживай, Настя, у меня есть человек, который способен проверить даже самую неправдоподобную гипотезу. Мы обязательно все выясним. И тогда всем не поздоровится.

– Без исключения?

Черты его лица ожесточаются, желваки играют на скулах, огромное мускулистое тело напрягается, превращаясь в камень. Но мы встречаемся глазами, и его взгляд теплеет.

– Слово офицера.

– Ты семь лет с ней жил, – подчеркиваю с собственническими нотками, как законная супруга, уличившая мужа в измене. – А если я права, то вы знакомы гораздо дольше.

– Все это не имеет значения. Да, мы были товарищами, но предательство не прощают, в бою убивают за такое, – сухо и цинично бросает Миша. – Не стоит ревновать меня, Незабудка. Никто, кроме тебя, не имеет такой власти надо мной.

– Как ты меня назвал?

Я собственным ушам не верю. Он обращался ко мне так раньше, когда мы только познакомились. Неужели что-то вспоминает?

Миша сам не понимает, что с ним происходит. Пожимает плечами, сдержанно улыбается, проводит пальцами по моим. Щелкает ногтем по кольцу на безымянном, которое я забыла снять после работы, и хмурится.

– Тогда и ты не ревнуй, – усмехнувшись, чмокаю его в напряженно сжатые губы.

– Валенок тебе предложение сделал? – не унимается он. Сдерживает эмоции из последних сил, но все написано на его мрачном лице. – Ты ответила? Значит, я не успел?

– Нет же! – устало вздыхаю, стягивая обручалку с пальца. – Это кольцо я сама себе купила специально для работы. Оно даже не золотое, а из медицинского сплава.

Я демонстрирую Мише внутренний ободок. Он берет кольцо двумя пальцами, недовольно его изучает, сводит густые брови к переносице.

Все равно ревнует. К бездушному металлу.

– Зачем?

– Незамужняя хозяйка свадебного агентства – это моветон, – расслабленно смеюсь над реакцией Демина. – Современные невесты невероятно мнительные! Суеверные считают, что свободный или, не дай бог, разведенный организатор может принести неудачу. Дотошные – уверены, что женщина, которая никогда не была замужем, не сможет проникнуться атмосферой и организовать достойное торжество. Ревнивые – самая проблемная категория, – шумно вздыхаю. – Кольцо у меня появилось после одного случая, едва не разрушившего мою карьеру. Клиентка приревновала своего жениха, который начал оказывать мне знаки внимания. Договор с этой парой я сразу разорвала, не дожидаясь скандала, выплатила неустойку и в тот же день отправилась в ближайший магазин бижутерии за фальшивой обручалкой. На удивление, трюк сработал. Невесты перестали видеть во мне соперницу, к слову, на Альбину это тоже подействовало. А мужчины, увидев кольцо, больше не подкатывают, – закусываю губу, покосившись на Мишу. – Ты стал исключением.

– Я и не подкатывал, – ворчит он. – Меня к тебе тянуло, а я не мог это контролировать. Злился на самого себя и не понимал, какого хрена происходит. До сих пор не могу спокойно смотреть на твое кольцо, – отбрасывает его на стол.

– Я не замужем, Мишенька. И никогда не была, – смущенно дергаю плечом.

«Потому что тебе была верна», – добавляю мысленно.

– Как же баклан? Я сначала принял его за твоего законного мужа, потом – за гражданского, а сейчас… окончательно запутался.

– Валька остался моим другом. Как-то само собой получилось… После того, как ты ушел в море, он постоянно крутился рядом. Переехал в Питер вслед за нами, помогал мне с близняшками, ничего не требуя и не предъявляя. Мы жили отдельно. У него была своя личная жизнь, у меня… никакой. Я посвятила себя детям и работе.

– И что, за семь лет у тебя с этим салагой не было отношений? Совсем ничего? – недоверчиво прищуривается.

– Я тебя ждала, Миша!

Вспыхнув и стукнув ладошкой по столу, я срываюсь с места.

– Настя, подожди! Извини меня… Да и вообще, морской дьявол с ним, с проклятым бакланом, чтоб он провалился…

Не оглядываясь, молча шагаю в свою спальню, зная, что Демин пойдет следом. Чувствую его за спиной, когда поднимаюсь на носочки и достаю шкатулку с верхней полки шкафа. Горячие ладони придерживают меня за талию, судорожное дыхание опаляет затылок, а над ухом шелестит до боли знакомая насмешка из прошлого: «У меня прабабка так же деньги прятала».

– Это ценнее денег, – повторяю ему то же самое, что ответила тогда.

Мы будто заново проживаем наше знакомство. Восстанавливаем события семилетней давности. По крупицам.

Ощущаю соль на губах, но это от счастья. Улыбнувшись, прокручиваюсь в сильных руках Медведя, подцепляю массивную золотую цепочку на его шее, вытягиваю ладанку поверх футболки.

– Я по отчеству Николаевна, а это раньше принадлежало моему папе, – подушечкой указательного пальца веду по изображению Святого Николая. – Он должен был оберегать тебя в море и напоминать обо мне.

Миша надламывается. Накрывает мою ладонь своей, прижимает к груди вместе с медальоном. Почти не дышит, но сердце грохочет за ребрами, как оживший стальной мотор.

– Значит, твой? Он справился со своей задачей. И даже перевыполнил план, когда достал меня с того света, – заторможено произносит Демин. В рациональном мозгу командира нет места чуду, но ему приходится поверить в необъяснимое. – Спасибо, Настя.

– А вот это.… – открываю шкатулку, – ты оставил мне.

Из всех моих украшений Миша безошибочно выбирает кольцо с незабудкой, инкрустированное голубыми камнями. То самое, которое когда-то лично надел мне на палец.

– Ты подарил мне его, когда.… замуж позвал. Помнишь?

– Ты согласилась?

Я заикаюсь от переполнивших меня чувств, с тревогой и предвкушением наблюдаю, как он задумчиво крутит маленькое изящное колечко в грубых пальцах. Пытается вспомнить.

– Конечно. Я ведь влюбилась.

– У меня стойкое ощущение, что.… – ласкает меня взглядом, – я тоже тебя любил. Всегда. Я слов на ветер не бросаю.

– Охх, я в курсе, капитан Демин, – издаю нервный смешок.

Он захлопывает шкатулку, убирает в сторону. Не разрывая нашего зрительного контакта, сжимает мою руку. Вместо фальшивой обручалки надевает помолвочное кольцо. Холод металла обволакивает палец, но в то же время греет душу.

Нас откатывает в исходную точку. Судьба дает нам шанс «переиграть» и начать все с нуля. Только в этот раз у нас нет права на ошибку.

– Я постелю тебе здесь, в своей комнате, – шепчу Мише в губы. Принимаю легкий, осторожный поцелуй, отвечаю нежностью.

– Настя, я должен ночевать один, – неожиданно строго отвечает он. Обхватив меня за плечи, предупреждающе качает головой. – Без тебя, без девочек. За закрытой дверью. И чтобы никто не приближался ко мне, пока я сплю.

– Почему? – ошеломленно лепечу. – Нет, я не напрашиваюсь, ты не подумай. Я и так планировала пойти к дочкам. Но я хочу понять, что с тобой происходит?

– Последствия контузии. Со мной опасно находиться рядом, когда я отключаюсь и не контролирую себя, – рычит гневно, разозлившись на самого себя и свой измученный мозг. – Я могу навредить кому-нибудь во сне.

Недоверчиво встряхнув головой, я приоткрываю рот, чтобы поспорить, но Миша аккуратно затыкает меня поцелуем. Бережно ласкает пальцами шею, спускается к ключицам, деликатно останавливается на ложбинке груди, не позволяя себе лишнего.

Разве этот мужчина способен причинить мне вред? Заботливый, внимательный, галантный. Миша, скорее, себя под удар поставит, чем обидит меня. Но я вынуждена согласиться на его странные условия, чтобы он был спокоен.

– Я все сделаю так, как ты сказал. Не переживай.

Дыхание срывается, жар распространяется по всему телу, кровь кипящей лавой разливается по венам. Близость любимого мужчины сводит меня с ума.

Его брутальный запах. Его крепкие руки. Его тяжелая энергетика.

Я помню, как он умеет любить. Откровенно, страстно, бурно. С упоением и жадностью, будто я самая желанная женщина в мире.

Знаю, насколько хорошо с ним может быть.

Взлетать до звезд, парить в невесомости, распадаться на атомы.

Я скучаю по тем временам, когда мы были единым целым. Когда-нибудь мы вернем это чувство между нами, а сейчас зависаем над пропастью.

– Спасибо, – режет, как лезвием по нервам. – Как видишь, я стал проблемным.

Миша дышит лихорадочно и хрипло. Он тоже на взводе, но тормозит себя, чтобы не сорваться.

Нас обоих ждет тяжелая, бессонная ночь с мыслями друг о друге.

– Знаешь, как говорил мой отец… – сипло нашептываю, успокаивая его невесомыми поцелуями и трепетными поглаживаниями. – Корабль не тонет в воде, но он тонет, когда вода в нём. Не так важно, что происходит вокруг нас – главнее то, что внутри, – красноречиво прикладываю ладонь к его груди. Внутри бушует буря, хотя внешне он айсберг. – Начни отсюда, Миш, а мы с Незабудками тебе в этом поможем.

Он послушно кивает, непривычно широко улыбается и с благодарностью целует меня.

Я принимаю его таким, какой он есть. Разве может быть иначе, если любишь?

Мы моментально достигаем точки кипения, почти пересекаем черту – и отшатываемся друг от друга, будто между нами пронесся разряд тока.

Чтобы занять руки, я отворачиваюсь и судорожно ищу для Миши постельное белье, но он вдруг снова вырастает передо мной.

– Отставить, Настя! – командует сурово и забирает у меня всю стопку. – Я сам в состоянии о себе позаботиться. Отдыхай. Не хочу тебя утруждать.

– Ты не…. – начинаю, но осекаюсь. Понимаю, что он не хочет, чтобы его жалели. Ему нужна не сиделка, а любимая женщина. Как бы искренне я ни желала помочь Мише, я сдаюсь. – Хорошо. Спокойной ночи.

– Спокойной, – роняет приглушенно, словно не готов прощаться.

Он склоняется над постелью, жесткими движениями срывая покрывало и перекладывая подушки. Каменные мышцы бугрятся и перекатываются под футболкой от физического напряжения.

Я заставляю себя оторвать от него взгляд и уйти, но… всё-таки оборачиваюсь на пороге.

– Мишенька?

– Так точно?

– Мы справимся, – подмигиваю ему.

Он покашливает, выпрямляется по стойке «Смирно», коротко кивает.

Солдафон, живущий по уставу, но такой родной.

– Спасибо, что ты есть, Настенька, – произносит неожиданно тепло. – И что ты.… настоящая.

Смутившись, я вылетаю из собственной комнаты. Некоторое время стою, прислонившись спиной к закрытой двери. Шорохи и шаги быстро затихают, Миша ложится в постель, где спала я и которая пахнет мной. От этой мысли по телу прокатывается огненный шар, концентрируясь внизу живота.

Это больше чем любовь.

Болезнь. Неизлечимая.

На цыпочках я ухожу к дочкам. Но не могу сомкнуть глаз до самого утра.

Нервы на пределе.

На рассвете я слышу, как Миша зовет меня. Тихо, невнятно, словно бредит во сне. Не задумываясь, откликаюсь на его голос. Забываю все предостережения, врываюсь в закрытую спальню.

Не боюсь, что пожалею об этом. Я ему верю….