Текст книги "Незабудки для бывшего. Настоящая семья (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 32

Михаил

Навигатор теряет связь со спутниками, неправильно определяет местоположение и постоянно перестраивает маршрут, но я упрямо еду дальше, по инерции, будто сам знаю путь.

Мне мерещатся зимние пейзажи: высокие сугробы, снежинки на лобовом стекле, белые лапы елей, завывание вьюги, густая, непроглядная метель. На секунду зажмуриваюсь, чтобы прогнать наваждение. Лето в Мурманской области прохладное, но не до такой же степени….

Когда открываю глаза, картинка становится нормальной. Среди хвойных деревьев и зеленых кустов виднеется небольшой одноэтажный домик, и я невольно топлю педаль газа в пол.

– Не спеши, Миш, здесь дороги плохие, – мягко просит Настя, касаясь моего предплечья. – Мы почти приехали.

Значит, я не ошибся, когда выбирал нужные повороты и спорил с навигатором. Неведомая сила всё-таки вывела меня к дому, где все начиналось.

Интуиция, удача, навыки ориентирования – что угодно, только не память.

Нет. Она по-прежнему спит.

– Ты не веришь, что из этой поездки что-нибудь получится? – вкрадчиво спрашивает Настя, словно прочитав мои мысли. Ласково порхает пальцами по моей напряженной руке.

– Я верю ТЕБЕ, – твердо отвечаю, перехватывая ее ладонь. Подношу к губам, быстро целую.

Притормозив, я поворачиваюсь к ней, и мы встречаемся взглядами. В такие моменты все проблемы становятся морской пеной и уносятся волной. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать Настю, но боковым зрением улавливаю ее ноги, накрытые моим старым морским бушлатом, из-под которого выглядывают домашние тапки-зайцы.

Что за.…

Нахмурившись, опускаю глаза и фокусируюсь. Галлюцинация исчезает. На Насте все те же джинсы и кроссовки, в которых она выходила из дома. А я, кажется, схожу с ума.

Чёртов мозгоправ! Я ведь чувствовал, что не надо было обращаться к нему! Очередной шарлатан. Пожалуй, лучше выбросить все лекарства, которые они мне с Никой прописали. От них тяжелые побочные эффекты.

Я становлюсь психом. Это раздражает.

До боли сжимаю переносицу.

– Мигрень? – шелестит участливо.

Теплые женские пальцы ласково массируют мои виски.

– Нет, – откидываюсь на спинку кресла, обращая внимание на дорогу. – Просто показалось.

– Что? – произносит Настя с нажимом. – Скажи, Миша!

– Пушистые тапки с заячьими ушами вместо нормальной обуви, – киваю на ее кроссовки. Чувствую себя полным идиотом. – Бред! Забудь.

Хреновая была идея. Дома дел по горло, а мы зря время здесь теряем.

Припарковавшись у домика, я нервно выхожу из машины, резким движением распахиваю пассажирскую дверь и подаю Насте руку. Она, как обычно, реагирует лаской на мою грубость. Проводит подушечками пальцев по моей ладони, рисуя невидимые узоры.

– Не бред, я тоже это помню, – мягко спорит, взяв меня под локоть. – Я сбежала от Вали в домашних тапочках на мороз после того, как узнала, что у него есть другая семья. Жена и сын. Это случилось в ту самую новогоднюю ночь, когда в мою жизнь ворвался ты, – рассказывает монотонно, пока мы идем к дому. – Как ангел-хранитель, ты ждал меня под подъездом. Отвез в этот дом, заботился обо мне, утешал, пока я… не влюбилась.

– А потом бросил, – добавляю с угрызениями совести, вспомнив слова тещи. В чем-то она права. Я бы к своей дочери такого блудного мужика на пушечный выстрел не подпустил.

– Ты не бросал меня, Миша, – она останавливается на крыльце, чтобы посмотреть мне в глаза. Подтянувшись на носочки, обвивает мою шею руками, легко целует в заросшую щетиной щеку. – Ты не смог вернуться. Это разные вещи.

– Зато Валенок рядом был, – обреченно выдыхаю ей в губы, поморщившись от укола ревности. Никуда от нее не деться. Моя постоянная спутница, наряду с виной. – Куда он семью свою дел?

– Развелся сразу же, как только получил отрицательный тест на отцовство. Сын оказался не от него, жена обманула. Таким образом, подтвердилось его бесплодие, из-за чего мы с Валей и обращались в клинику ЭКО, но я по стечению обстоятельств забеременела от тебя.

– После всего, что натворил этот баклан, ты пожалела его, простила и приняла?

– Никого я не принимала, Миша! – вспыхивает, как спичка. – Твоя ревность меня оскорбляет. Я после тебя ни одного мужчину к себе не подпустила!

Настя отталкивает меня, молча кивает на дверь, а сама прислоняется плечом к деревянному срубу старого дома. Смотрит в сторону, на густые ели, часто, шумно дышит, сложив руки под бурно поднимающейся грудью.

Я поворачиваю в замке ключ, который нам дала хозяйка, жестом приглашаю Настю в дом. Когда она переступает порог, я обнимаю ее сзади, впечатывая в себя хрупкое тело.

– Прости, Настенька, – шепчу, прижавшись губами к её шее. Чувствую, как ускоряется пульс. Зашкаливает у нас обоих. – Ты же знаешь, какой я.…

– Солдафон, – фыркает она с улыбкой, которую я не вижу, но слышу в ее смягчившемся тоне.

– Твой, – разворачиваю её к себе лицом. – Все эти годы. Только твой, Незабудка.

Она обнимает меня, тянется за поцелуем – и нас накрывает штормом.

Вспышки из прошлого, сны, фантазии и галлюцинации – все оживает в этом доме.

Я нападаю на Настю, целую жадно, с диким голодом, который мучил меня долгие семь лет без нее. Срываю с нее легкую курточку, в которую она куталась всю дорогу, бросаю прямо на пол. Переступаем через нее, бредем вглубь коридора, спотыкаясь, путаемся в ногах, но ни на секунду не отрываемся друг от друга.

Что бы ни случилось между нами, как бы далеко мы друг от друга ни находились, мои тело и душа помнили эту женщину.

Я всегда её помнил.…

– Миш, ты, наверное, проголодался с дороги?

Настя осторожно и мягко пытается привести меня в чувство.

Остановить? Напрасно.

Не слушаюсь. Сны оживают, и я не могу им сопротивляться.

Я в эпицентре пожара, который невозможно потушить.

До ожогов. Дотла. Чтобы возродиться, как Феникс из пепла.

Каждую ночь Настя вызволяла меня из огненного плена адского крейсера, вела за собой к свету, а теперь спасает наяву. Ее нежные прикосновения, как исцеляющие волны, обдают мое сгорающее тело, и все дымится.

Она моя вода и мой кислород.

Я пью ее без остатка. Я дышу ей глубоко. Я живу ради нее.

– Да, но этот голод другой природы, Настя, – хриплю ей на ухо, аккуратно сжимая зубами мочку.

Моя ладонь скользит под ее блузку. Все выше, пока не накрывает грудь. Я чувствую, как бешено бьется Настино сердце. Губами собираю высыпавшие на бархатной коже мурашки, ловлю её рваные вздохи, сжираю тихие стоны.

Искренний, неподдельный отклик любимой женщины срывает крышу. Я действую смелее и разнузданнее.

Небольшие круглые пуговки, не выдержав моего напора, вылетают из петель, в некоторых местах отрываются от шелковой ткани, падают и ритмично постукивают по деревянному полу. Края блузки расходятся, обнажая жаркое, подрагивающее тело.

Настя вздрагивает, вцепившись руками в мои плечи.

– Не бойся меня, – нашептываю лихорадочно, как под гипнозом. Отпускаю свои мысли и эмоции в свободное плавание. – Я лучше сдохну сам, чем причиню тебе вред. Веришь?

Она замирает, и я неосознанно следую ее примеру. Наш зрительный контакт откровеннее поцелуя. Настя мило улыбается, протягивает руку к моему лицу, пальцами бережно разглаживает морщины на нахмуренном лбу.

– Ты говорил то же самое в наш самый первый раз, – чуть слышно признается.

– И что ты ответила?

– Верю.… Всегда.

Прошлое сплетается с настоящим. Не выдержав, я сгребаю Настю в охапку и беру на руки. Она послушно роняет голову мне на грудь, а я почти не чувствую ее веса. Хрупкая, как кукла из тонкого фарфора, и такая же ценная.

– Медведь, – пробивается в сознании за секунду до того, как она произнесет это вслух.

Я несу добычу в свою берлогу. Не прекращая целовать ее, на автопилоте бреду по дому, толкаю одну из дверей, и мы оказываемся в спальне.

На белых, свежих простынях Настя выглядит сказочно, как незабудка под снегом. В моем представлении она обнажена полностью, и я тороплюсь претворить фантазии в реальность.

– Настенька, ты такая красивая у меня, – выдыхаю с восхищением, будто вижу ее впервые.

Я медленно ласкаю взглядом стройное тело, боясь дотронуться. Почти не дышу, чтобы не спугнуть Незабудку и не сломать. Всё ещё не верю.… Кажется, призрак исчезнет, а я снова проснусь один в пустой постели.

– Ты хочешь остановиться? – хрипло спрашиваю, с трудом подавляя внутреннего зверя, который впервые за семь лет так яростно рвется наружу. Учуял свою истинную. Единственную. И не желает возвращаться в спячку. – Твое слово для меня закон, Командирша.

Судя по ее загадочной улыбке, она уже слышала все это от меня в прошлом. Вместо ответа смотрит на меня с безграничной нежностью, в которой я утопаю и не хочу спасаться. Дрожащими пальцами она цепляет пуговицы моей рубашки, расстегивает по одной. Неторопливо, мучительно, будто дает нам время передумать. Однако с каждым ее прикосновением мне все сложнее отказаться от нее.

– Нет, – шепчет после изнурительной паузы. – Вспомни меня, Мишенька, и вернись по-настоящему…

Границы между нами стираются. Больше нет запретов и обид. Мы летим друг к другу на поднятых парусах. Сталкиваемся на полной скорости. В щепки. В пыль.

Нас штормит, рвет на части, подбрасывает на волнах.

Настя с придыханием повторяет мое имя, просит никогда больше не оставлять её. Я даю клятву и надеюсь, что смогу её сдержать.

Я всегда буду возвращаться к ней.

После шторма наступает штиль. Море становится чистым и прозрачным.

Настя затихает в моих объятиях, разметав шелковистые волосы по плечам. Зарываюсь в них рукой, пропускаю пшеничные пряди через пальцы. Дыхание выравнивается, напоминая слабый шум волн. Целую её в макушку, полной грудью вбираю знакомый аромат полевых цветов – и застываю в моменте.

Моя тихая гавань.

Глава 33

На следующее утро

Анастасия

В крепких мужских объятиях до одури жарко, но я не спешу выбираться. Наоборот, плотнее прижимаюсь спиной к твердой, горячей, мускулистой груди, поглаживаю тяжелую руку на своей талии, томно потягиваюсь в медвежьем капкане. Впервые за долгое время я просыпаюсь в постели не одна.

Миша порывисто обнимает меня сзади, выбивая воздух из легких, жалит поцелуями плечо, шею, щеку, висок… Зарывается носом в мои разметанные по подушке волосы – и дышит мной. Глубоко и жадно, как будто ему не хватает кислорода, и только я могу его спасти.

Я готова помочь, но…. знать бы, как? Моей любви оказалось недостаточно.

– Доброе утро, – шепчу сипло, и уголки губ непроизвольно тянутся вверх. Мне так хорошо сейчас, что не хочу думать о плохом. – Давно проснулся?

Оборачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом – и улыбка слетает с моего лица. Миша выглядит помятым и уставшим, будто.…

– Не спал всю ночь? – озвучиваю вслух свою догадку. Тяжело вздыхаю, проводя пальцами по его скуле. Он не отвечает, а лишь прижимается колючей щекой к моей ладони и целует в запястье. – Потому что я рядом, и ты боишься мне навредить? Миша, надо было….

– Тш-ш-ш, – укладывает палец на мои губы. Убрав непослушные локоны с лица, он целует меня. Осторожно, трепетно, как будто я хрустальная и рассыплюсь от малейшего нажима. – Ты так мирно спала, что я не хотел тебя тревожить, – хрипло произносит. Гипнотизирующе, до мурашек. – Ласково звала меня по имени, забирала одеяло, а потом тянулась ко мне, чтобы согреться. Это была лучшая ночь в моей жизни. По крайней мере, в той ее части, которую я помню.

Его ладони блуждают по моему разгоряченному, влажному телу, поцелуи становятся глубже и откровеннее. Не выдержав, он срывается с цепи. Присваивает меня, как в первый раз. Страстно, ненасытно, словно ночью ничего не было.

Я забыла, каким голодным он бывает со мной. Спустя семь лет разлуки его голод стал зверским и нестерпимым. Это чувство с каждым поцелуем передается и мне. Я тоже дико скучала.

Наконец-то со мной мой Миша.

Настоящий. Живой. Любящий.

Медведь, вышедший из долгой спячки. И я не позволю ему снова спрятаться в берлогу. Мы будем вместе, несмотря ни на что, и все преодолеем.

– Можно я в душ? – стыдливо прошу, когда чувствую, что постель насквозь пропиталась нашим потом и запахами близости.

Миша нехотя ослабляет хватку, а я пользуюсь временной свободой, чтобы обернуться мокрой простыней. Я пахну им, но его это ни капли не смущает. Он доволен, как зверь, пометивший самку.

Демин всегда был собственником – это у него в крови. Как и верность, которую он пронес через годы и вопреки амнезии.

– Я быстро, – нервно тараторю, пытаясь найти свою одежду, хаотично разбросанную по комнате. – Потом приготовлю нам завтрак. Посмотрю, что можно сделать из продуктов, которые мы привезли с собой. Надеюсь, ничего не испортилось, – задумчиво касаюсь пальцем подбородка. Поворачиваюсь к Мише, смущаюсь ещё сильнее, когда ловлю на себе его горящий взгляд. – А ты попробуй немного подремать. Ладно?

– Я в порядке, Незабудка, – тепло усмехается он, не сводя с меня глаз. Наблюдает за каждым моим движением, приподнявшись на локте и подперев голову рукой.

Понимаю, что если задержусь в спальне ещё на секунду, то уже не смогу уйти.

Не отпустит.

Чмокнув его в щеку, сбегаю в ванную. Вместо халата после душа надеваю на себя тельняшку. И утопаю в ней. Это невозможно, но мне кажется, что она до сих пор хранит Мишин запах. Для меня это частичка нашей истории, и я очень надеюсь пробудить в нем хоть какие-то ассоциации.

Но сначала завтрак. От одной мысли о том, что мне предстоит готовить для любимого мужчины, в груди разливается патока. Мне приятно быть его женщиной. Хозяйкой для сурового офицера.

Стараюсь не шуметь, чтобы дать Мише отдохнуть, но сталкиваюсь с ним в коридоре. Он бродит по дому, как неприкаянный, рассматривает обстановку и крутит в руке телефон.

– Кто-то звонил?

– Антоновский, – тихо отвечает, не оборачиваясь. – За сына благодарил. Младшего, разумеется, – усмехается, вспомнив своего воспитанника. – Леша взял серебро на соревнованиях по самбо.

Улыбнувшись, я подхожу ближе. Нежно провожу пальцами по шрамам на широкой спине, невесомо касаюсь губами самого глубокого, под лопаткой. Миша едва заметно вздрагивает и замирает. Прикрыв глаза, я обвиваю руками его мощную талию и прижимаюсь к нему сзади всем телом.

– Ты нашел свое призвание в новой жизни. Если раньше ты строил салаг, – приглушенно смеюсь, повторяя его же фразу, – то сейчас тренируешь детей и растишь из них будущих чемпионов. Настоящих мужчин, как ты сам. Все хорошо, Миша, ты не потерян. Ты просто сменил курс, как корабль после шторма.

– Все прекрасно, Настенька. – Он разворачивается ко мне лицом. Обнимает, уткнувшись носом в макушку. – Теперь все на своих местах.

Наклоняется, чтобы поцеловать меня, но замечает на мне тельняшку. Первая реакция – удивленный смешок, как будто он узнал.

– Это твоя, – выпаливаю прежде, чем он отмахнется от очередной галлюцинации. – Если честно, в первые месяцы мне было так больно и обидно, что я хотела сжечь ее, но в какой-то момент вдруг стало не по себе от этой мысли. Страшно до дрожи. И я сохранила твою тельняшку. Увезла с собой, как напоминание о тебе. Хотя дочки все равно не давали мне забыть.

– Расскажи мне о них, – серьёзно просит. – Я пропустил.… все, чёрт возьми! Семь долбаных лет! – злится, сжимая кулаки, но я накрываю их своими ладонями.

Нежно беру огромного Медведя за руку, веду за собой на кухню, а он послушно бредет за мной. Мы вместе готовим завтрак, как раньше, и я начинаю говорить. Рассказываю о наших детях все, что в голову приходит: от первых шагов до сбитых коленок. Миша слушает внимательно, впитывает каждую деталь и записывает на подкорку, заполняя пустоты в памяти. Хмурится, когда я упоминаю, как сильно девочки ждали папу.

– Знаешь, Незабудки до последнего верили, что ты к ним вернешься, – улыбаюсь, погладив его по щеке. – И не ошиблись.

Миша отрывает меня от плиты, на которой тушится мясо, неожиданно подхватывает под бедра и усаживает на широкий деревянный подоконник. Становится напротив. Мы соприкасаемся лбами, дышим в унисон.

– Спасибо тебе, Настя, – обдает мои губы жарким дыханием. – За дочек. За верность и доброту. За всё. Я не заслужил…

Я обрываю его сбивчивую речь поцелуем, в который вкладываю всю свою любовь. Чтобы Миша наконец осознал, что я приняла его таким, какой он есть.

Тяжелый, громкий сигнал его телефона безжалостно разрушает нашу идиллию.

Дежавю накатывает волной, и я захлебываюсь в неприятных параллелях. Страх сковывает горло стальными цепями, необъяснимая паника рвет душу.

«Альбина», – светиться на дисплее, как сигнал тревоги.

Я часто дышу, приложив руку к груди.

– Какого чёрта! Я не буду ей отвечать.

Психанув, Миша сбрасывает звонок и включает беззвучный режим. Внезапно застывает, уставившись в одну точку. Не моргает.

– Что-то ещё вспомнил, Миша? – вкрадчиво шепчу, дотрагиваясь до его плеча. Вздрагивает, будто очнулся от сна.

– Она была брюнеткой, – заторможено произносит, уставившись на потухший дисплей телефона. – Врач, с которой я был знаком в прошлом. Я не помню ее лица, но она точно была темноволосой. Не рыжей.

– Перекраситься не сложно, – хмуро бубню. Стою на своем.

Я ей не верю! Она солгала мне, подло украла у моих девочек папу. Я убеждена в этом и никогда её не прощу.

– Понимаю, – Миша притягивает меня к себе и целует. – Но пока это все, что всплыло.… Прости, – выдыхает в висок.

– Нам некуда торопиться, – выкручиваюсь из его рук, чмокаю в заросший подбородок и возвращаюсь к плите, пока наш завтрак, плавно перетекающий в обед, не превратился в угли. – У нас вся жизнь впереди.

Едим мы по-семейному за одним столом, ухаживаем друг за другом, без умолку разговариваем и смеемся. Как настоящие супруги. Но полностью расслабиться не получается. Мне остро не хватает детей, тревога накатывает, за ребрами начинает покалывать, но я отгоняю от себя неприятное предчувствие.

За близняшками и Мишаней есть кому присмотреть. Они в безопасности.

Стоит мне подумать об этом, как звонит Ника. Я радостно беру трубку, ставлю на громкую связь в предвкушении, что мы с Мишей услышим дочек. Эти непоседы не упустят возможности схватить тетин телефон, чтобы поговорить с родителями.

Но вместо звонких детских голосов на том конце провода раздаются тихие обреченные ругательства и пугающие всхлипы.

– Ника? – зову, и голос срывается. – Что случилось?

Я подскакиваю с места, Миша следует моему примеру. Беспомощно смотрю ему в глаза. Он напряжен и собран, я же готова расплакаться. Сквозь шум крови в ушах пробивается жестокий приговор:

– Девочки пропали….

Глава 34

Михаил

– Как…. пропали?

Настя стремительно бледнеет, упирается руками в стол и медленно оседает. В одно мгновение я оказываюсь рядом, чтобы придержать её за талию и не позволить упасть. Наливаю воды в стакан, заставляю Настю сделать глоток, сбрызгиваю ей лицо, а сам хватаю телефон. На нервах так сильно сжимаю ладонь, что корпус трещит.

– Я приехала… за ними, как обычно, а их.… забрали, – заикаясь, сумбурно тараторит ее непутевая сестра.

– Кто? Не реви, Ника, – бросаю достаточно грубо, чтобы она пришла в себя. – Расскажи по порядку, что произошло.

– Я отвела девочек в бассейн, а сына на баскетбол. Вернулась четко ко времени окончания тренировок, но ни Ариши, ни Поли нет. Тренер разводит руками, говорит, что сразу после бассейна они переоделись и спустились в холл ждать тетю, как всегда. Девочки же у нас самостоятельные, – шумно переводит дыхание. – Администратор на больничном, охранник твердит, что проводил всех строго по пропускам, посторонних в зале не было. Полный бардак в вашем центре, Михаил, – неожиданно рявкает, переходя в нападение.

Дико хочется наорать на эту заразу, но у нее и так стресс, к тому же рядом со мной тихонько плачет Настя. Я единственный, кто способен сохранять самообладание в этой вакханалии.

– Ты ещё там? – уточняю стальным тоном. Ника мычит утвердительно. – Надо проверить записи с камер.

– Мне не дают! Заявили, что такую информацию они могут предоставить только по запросу правоохранительных органов. Козлы, – фыркает зло, и я полностью разделяю ее недовольство. – Но я уже вызвала полицию.

– Идиоты, чёрт бы их побрал, – устало массирую виски. – Оставайся в центре, Ника, на случай если девочки сами вернутся. А я сейчас своим бакланам устрою веселую жизнь. Бездельники, – гневно выплевываю. – Мы с Настей немедленно вылетаем домой.

– Мам, – доносится на фоне голос Макса. – Я видел здесь какую-то рыжую тетю перед тем, как Ариша и Поля пропали.

– Хмм, а это не может быть… – задумчиво тянет Ника.

– Альбина?

Мы произносим ее имя одновременно с Настей. Она прикрывает рот ладонью, сдерживая рвущиеся из горла рыдания, я успокаивающе поглаживаю ее по плечу и, наклонившись, целую в висок.

– У Али свободный доступ в центр, но она должна была уехать, – цежу сквозь зубы. – Бред какой-то! Если она посмела обмануть меня и похитить МОИХ детей, я придушу ее собственными руками.

Сжимаю кулак, чувствую прикосновение теплых Настиных пальцев. Она прижимается мокрой щекой к моему запястью, пытаясь угомонить бешено стучащий пульс. Обнимаю ее, обещаю, что все решу, а у самого в груди ком из колючей проволоки.

Мы чёрт знает, где, в то время как должны быть рядом с детьми и присматривать за ними. Чувство вины безжалостно душит, стягиваясь невидимой удавкой на шее. Ничего бы не случилось, если бы не моя долбаная амнезия, из лап которой меня пыталась вырвать Настя.

Я не смог защитить своих девочек. Оказался далеко, когда они во мне нуждались. Снова.…

– Настена, позвони ещё Валенку, мало ли, что у него в голове, – после паузы задумчиво продолжает Ника. Немного отойдя от первого шока, она начинает мыслить здраво и искать пути решения. – От меня он трубку не берет, я его жестко послала вчера, когда он к матери приезжал и предлагал помочь с внучками. Заодно напомнила, что у близняшек теперь родной отец есть, который и по морде ему съездить может, – хмыкает воинственно. – Видимо, обиделся, баран.

– П-п-позвоню, – сипло соглашается Настя.

Пошатывается, и я тут же ловлю ее за плечи. Она белая, как стенка, на пороге потери сознания, но дрожащими руками берет телефон, судорожно ищет в списке контактов номер баклана. Я тем временем хмуро звоню Альбине.

Вместе слушаем гудки, напряженно переглядываемся.

Оба абонента не отвечают.…

– Собирайся, Незабудка. Мы возвращаемся.

В тёплом салоне машины, под шум двигателя и сдавленные Настины всхлипы, я звоню Богатыреву. Не успеваю и слова сказать, как из динамика доносится его голос – бодрый, привычно насмешливый, но с нотками тревоги.

– Здравия желаю, товарищ командир, – хрипло смеётся он. – До тебя хрен дозвонишься.

– Мы в Мурманской области, здесь связь нестабильная, – бубню, выезжая на пустую узкую дорогу. Улучив момент, касаюсь хрупкого Настиного плеча, успокаивающе поглаживаю. – Зачем ты мне звонил, Данила? Что-то случилось?

– Поставленная задача выполнена, командир. Все материалы по Альбине – у тебя на почте. Не получил?

– Даже не смотрел, возможности не было. В доме нет интернета. Удалось узнать что-то важное?

– Хмм, да, – делает паузу, во время которой Настя настороженно стреляет взглядом в мой телефон. Я тоже невольно напрягаюсь. – Если коротко, женщина-врач, которую ты знал до пожара на крейсере, и твоя нынешняя Аля – один и тот же человек, но под разными фамилиями.

Время останавливается. Внутри что-то трескается и рассыпается, будто в груди разбились песочные часы. Мозг отказывается воспринимать правду, но она, как пуля снайпера, вонзается в лоб и проходит навылет.

В сердцах я с размаха бью ладонью по рулю. Настя испуганно охает, машину заносит на обочину, и мне приходится притормозить, чтобы перевести дух. Опускаю все стекла, наполняя салон свежим, прохладным воздухом. Легче ни черта не становится, в солнечном сплетении полыхает пожар.

– Ты была права, – одними губами говорю Насте. Признаю свое поражение. – Я был идиотом.

Поджав губы, она молча берет меня за руку. Впивается ногтями в ладонь, льнет ко мне в поисках защиты и поддержки. Я бережно обнимаю ее и целую в макушку, показывая, что ей больше не надо бояться и бороться. Теперь это моя битва…. за семью.

– Семь лет назад Альбина резко сменила имя, адрес и место работы, – продолжает Богатырев, – причем данные о ее прошлой жизни было не так легко найти, будто кто-то специально и очень грамотно спрятал их в архиве. Буду выяснять, кто этот профессионал. Может, переманю в свою команду. Такие спецы на вес золота.

– Если он выживет, – выплевываю яростно. – Данила, у тебя же есть свои люди в Питере?

– Разумеется. Говори, что нужно?

– У меня дочек похитили….

– Ни…. себе, – грубо матерится Богатырев. – Кто эти самоубийцы? Есть подозрения?

– Альбина, – выдыхаю, и ее имя ядом растекается по языку, забирается в горло, отравляет организм.

Я змею на груди пригрел. Столько лет верил ей, как родному человеку. Слепо, безусловно, а она… Дрянь!

– Обиженная, брошенная женщина хуже серийного маньяка, – озвучивает друг мои худшие мысли. – Не дрейфь, командир, когда есть нужные подвязки, то даже Питер превращается в большую деревню. Найдем мы твоих малых, диктуй вводные.

Я быстро и четко пересказываю ему все, что сообщила Ника, после чего звоню в спортивный центр, крою подчиненных матом и требую прислать мне записи с камер. Чувствую себя беспомощным, находясь за сотни километров от города и не имея возможности сократить расстояние.

Отдышавшись, я гоню на максимальной скорости по кочкам и ухабам. Автомобиль подкидывает и качает. Я отвлекаюсь от дороги лишь в момент, когда оживает телефон Насти.

Баклан на связи.

Жаль, я не умею убивать силой мысли. Вдавив педаль газа в пол до упора и стиснув зубы, я горю от злости и ревности, особенно когда Настя обращается к бывшему с теплом и надеждой, будто по привычке ждет помощи от единственного мужчины, который был рядом с ней всё это время.

Не я.… Он… Гребаный Валенок.

– Валь, кто-то близняшек забрал из центра.

– Я тут при чем? Сестру свою психованную спроси, – громко зевает он в трубку. – Я дома отсыпался после ночного дежурства.

– Ника не знает, она сама их ищет.

– Дура потому что! Меня выгнала и детей профукала. Вот теперь пусть родной отец их ищет, – кривляется этот придурок, с особой интонацией выделяя слово «отец».

– Не умничай, баклан, – срываюсь на нервах. – Если выясню, что ты причастен к похищению моих детей, места мокрого от тебя не оставлю. Уяснил?

– В смысле, похищение? – икает, заметно поникнув. – Вы чего? Альке позвоните, она же крутилась в центре. Может, решила помочь по доброй памяти.

– Они с Мишей расстались, – бойко, с собственническими нотками фыркает Незабудка.

– И что? Мы с тобой тоже, – по-хамски выдает Валенок. – Давай я сам ей позвоню.

Я удивленно покашливаю, Настя растерянно косится на меня и недоуменно пожимает плечами.

– Ва-аль? А откуда у тебя ее номер?

– Эм-м-м, ну-у, пересекались пару раз, – мямлит он.

– Говори правду, салага, хватит сиськи мять! – рычу на весь салон.

– Я с ней переспал, – признается он на одном дыхании и тут же оправдывается: – Всего лишь разочек. Мы с ней познакомились, когда я Настю из ресторана встречал, а потом случайно в центре встретились – я за вещами девочек заезжал. Слово за слово… Баба эффектная, почему бы и нет. После того как свадьба расстроилась, Алька сама мне позвонила. Ей переночевать негде было. Ну, я принял, обогрел… и утешил. От меня не убудет. Правда, эта стерва утром меня послала и уехала. Однако номерок остался.

– Боже, Валя, какой же ты… – сокрушается Настя. – Ты хоть о чем-то, кроме баб, думать можешь?

– У нас, мужиков, век недолог. Надо брать от жизни все.

– Она спрашивала обо мне и дочках? О нашем прошлом?

– Было дело. Я рассказал, как есть. Или это тайна?

Настя тяжело, разочарованно вздыхает, я устало стираю испарину со лба. Значит, Аля в курсе ситуации, ей не составило труда сложить полную картину. Благодаря баклану.

Психанув, я выхватываю из Настиных ослабших рук телефон и обрываю звонок. От Валенка никакого толка – один вред. Почему-то мне кажется, что в прошлом он был таким же ограниченным и бесполезным. Помню, какое презрение я испытывал к нему – и сейчас это чувство достигает пика.

– Не плачь, Настя. Мы сами справимся.

Глухо ругаюсь себе под нос, когда мой телефон подает сигнал. Открываю входящее сообщение от охраны спортцентра, запускаю видео и передаю Насте, чтобы не отвлекаться от дороги. Мы наконец-то выехали на оживленную трассу, где надо быть осторожнее.

Она внимательно смотрит кадры, почти не дышит, водит пальцем по экрану и молчит.

– Что там? – не выдерживаю.

В ответ шелестит тихо и обреченно:

– Да, это Альбина. Она увела наших Незабудок, и они совсем не сопротивлялись.