Текст книги "Незабудки для бывшего. Настоящая семья (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 20

На улице накрапывает весенний дождь, мелкие капли барабанят по крыше, ветром заносятся на террасу, хаотично летят в нас, как шальные пули. На шелковой ткани моей кремовой блузки проявляются мокрые пятна. Я начинаю дрожать, но не от холода, а от переизбытка чувств. Миша накидывает пиджак мне на плечи, и я кутаюсь в его запах. Родной до мурашек. Для меня он всегда будет пахнуть зимним морем.

– Не уходи, – выдыхаю на эмоциях, а он прижимает меня к широкой, каменной груди.

Уткнувшись носом в его рубашку, я на миг прикрываю глаза. Позволяю себе маленькую слабость, о которой грезила во снах долгие семь лет – укрываюсь от бед в объятиях любимого мужчины. Теплых, убаюкивающих.

Я уношусь в прошлое. В тот день, когда мы с Мишей в последний раз были вместе. В съемном домике на окраине военного городка. Я просила его остаться со мной, а он твердил, что долг зовет. Я думала, что провожаю его на службу, но у его «долга» оказалось женское имя – Альбина.

– Не уходи, – повторяю шепотом, растворяясь в его руках. Чувствую себя жалкой, потому что снова не могу отпустить.

Настя, что ты несешь? Очнись!

Это чужой жених! Твой клиент! Зачем ты лезешь в его семью? Ты же не такая. Не разлучница!

Любовницей стала против воли, но сейчас есть выбор.

Однажды он уже бросил тебя. Хочешь снова испытать эту боль? Если на себя плевать, о детях подумай, которые боготворят светлый образ папы Капитана. Не надо им знать, какая грязь скрывается под ним.

– Поговорить хочешь? – произношу холодно, и Миша напрягается. – Хорошо. Давай поговорим.

Я с трудом отталкиваю его, ломая себя в этот момент, потому что хочу быть с ним. Но нельзя.

Молча возвращаю пиджак и мгновенно замерзаю. Причина не отсутствии верхней одежды, а в острой нехватке жарких мужских объятий. Я сажусь за столик, накинув на себя плед, но согреться уже не могу. Закусив губу, чтобы не расплакаться, отворачиваюсь к реке. Город вокруг нас живет своей жизнью, суетится и шумит, а мы будто зависли на паузе.

Время идет. Мы оба молчим. Подбираем нужные слова – и никак не можем их найти. Раньше мы разговаривали часами, встречали рассвет в одной постели, проболтав всю ночь.

Все прошло. Забылось. Теперь мы чужие.

Два незнакомца, которые не знают, с чего начать. И надо ли? Иногда прошлое лучше отпустить, чем реанимировать.

Первым не выдерживает Миша.

– Значит, мы были знакомы?

– Были, – признаюсь шепотом, и голос срывается. Больно говорить о нас в прошедшем времени. – Очень давно.

– Почему ты не призналась, когда я спрашивал?

Отчетливо слышу нотки претензии в его вопросе, почти физически чувствую на себе тяжелый, буравящий взгляд, что пронзает меня насквозь, но продолжаю смотреть на воду, ищу в ней утешение и спокойствие.

– Это был незначительный эпизод в нашей жизни. Мы провели всего лишь несколько месяцев вместе в далеком военном городке Мурманской области. Неудивительно, что ты забыл меня.

Произношу эти жестокие слова и сама себе не верю. Улыбаюсь сквозь душащие слёзы.

Возможно, для Миши я действительно была лишь проходящей любовницей, но для меня он стал целым миром.

– Мы были близки?

Я хватаю ртом воздух, будто получила удар под дых. Жар приливает к лицу, пульс стучит в висках. Перед глазами, как в калейдоскопе, проносятся откровенные сцены нашей близости.

Мы были одним целым. По крайней мере, мне так казалось.

– Миша, все это уже неважно, – произношу пересохшими губами. И неожиданно для самой себя повышаю голос: – Ты женишься, у тебя сын!

Демин зажмуривается и сдавливает пальцами переносицу, будто у него приступ мигрени. Закрывает лицо ладонями, яростно растирает щеки, приводя себя в чувство. Поднимает на меня усталый взгляд, протягивает руку к моей, что покоится на столе. Соприкасаемся кончиками пальцев, высекая искры, и я отдергиваю кисть.

– Свадьба – формальность. У меня есть некоторые проблемы, Настя, о которых я не хочу распространяться посторонним людям, – произносит он осторожно. – Я в долгу перед Альбиной. Так уж получилось, что долгое время мне некому было доверять, кроме нее.

Пропасть между нами становится бездонной и необъятной.

Мы посторонние. Он предан другой.

– Так исполняй данные ей обещания, Миша, ты же человек слова. Офицер. Отец, в конце концов, – отчеканиваю громко, с каждой фразой рискуя скатиться в истерику. – Какая разница, что было раньше? Главное, что сейчас у тебя семья.

Наш разговор прерывает официантка. Опускает дымящийся стеклянный чайник с кроваво-алым ройбушем между нами, будто проводит чёрту. С дежурной улыбкой ждет, когда мы сделаем заказ.

Брейк. Передышка перед вторым раундом.

– Ты знаешь местную кухню, Настя? – невозмутимо обращается ко мне Миша, раскрывая меню, но не смотря в него. Его взгляд неотрывно устремлен на меня. – Что посоветуешь?

– Стейк слабой прожарки. Здесь его готовят идеально, – выпаливаю, не задумываясь.

– Ты любишь мясо? – удивленно выгибает бровь.

– Нет, ты любишь, – уверенно заявляю. – Я буду овощной салат.

С легкой тоской и жгучей ностальгией я вспоминаю, как он жарил большие куски баранины в новогоднюю ночь, чтобы накормить меня. Когда мы жили вместе, наша морозилка всегда была забита мясом. Я не научилась готовить его так, как ему нравится, но он всегда хвалил мою стряпню и ел с аппетитом.

– Видимо, мои вкусы поменялись, – задумчиво бубнит Миша, захлопывает меню и возвращает официантке. – Мне, пожалуйста, то же самое, что и даме.

Некоторое время сидим в тишине. Кусок в горло не лезет, чай обжигает губы, но я пью его большими глотками, пряча слёзы в горячей чашке. Миша не притрагивается к еде. Откинувшись на спинку плетеного кресла, он обволакивает меня тягучим взглядом, любуется мной, запоминает. Смотрит на меня трепетно и нежно, как семь лет назад. С любовью. Словно мы никогда не расставались.

Это невыносимо!

Нервы на пределе. Сорвавшись, я поднимаюсь с места и отхожу к стеклянному парапету. Впиваюсь онемевшими пальцами в перила, запрокидываю голову и устремляю поплывший взгляд в темно-серое небо, плотно закрытое тучами. По лицу беспощадно хлещет ветер, на щеки падают капли дождя и смешиваются с моими слезами. Ничего не вижу сквозь мутную пелену. Только чувствую…

Скрип паркетной доски.… Неторопливые шаги… Тяжелое, сбивающееся дыхание… Родной запах, который не перепутаю ни с чьим другим…

Я вся превращаюсь в оголенный нерв, когда Миша подходит ко мне сзади. По-хозяйски прижимается со спины, согревая меня мощным и жарким, как раскаленная печка, телом, ведет носом по волосам, растрепавшимся на сквозняках, растирает продрогшие плечи горячими ладонями.

– Ты замужем, – звучит как обвинение. Миша накрывает мою правую руку своей, вдавливает в бортик. Свободную ладонь укладывает на талию, обездвиживая меня и обезоруживая. – И у тебя две дочери.

– Да…. У нас всё хорошо.

Не спешу разворачиваться, чтобы он не распознал ложь по моим заплаканным глазам. Но Миша настойчиво прокручивает меня в крепких руках. Не отстраняется ни на сантиметр. Прижимает мою ладонь к своей груди, где сердце стучит, как отбойный молоток.

Из зала доносятся первые ноты неизвестной мне мелодии, переплетаются с шумом дождя, создавая новую уникальную композицию. Миша бережно обнимает меня за талию. Ведет как в танце, увлекая меня вглубь террасы, на сухой островок, куда не долетают косые капли дождя.

Я теряюсь во времени и пространстве. Все вокруг становится неважным и пустым, кроме пронзительного, горящего взгляда, грубовато-ласковых прикосновений и хриплого шепота.

– В бассейне девочки сказали мне, что их настоящий отец потерялся. Значит, они не от твоего мужа? – Миша неожиданно выводит меня из забытья. – Где их родной папа, Настя?

«С ним что-то не так», – шелестят в ушах слова сестры вместе с шумом ветра. Перед глазами – шрамы от ожогов, что изувечили широкую спину. В памяти скупой ответ: «Пожар. На крейсере». И тема закрыта.

Суровый Медведь никогда не стал бы жаловаться женщине, тем более, посторонней. Это не в его характере. Как бы ему не было плохо и больно, он сцепит зубы и промолчит.

Я не знаю, что случилось с Мишей, но это оставило след не только на теле….

Вдали раздается раскат грома, и я импульсивно прижимаюсь к его крепкой, лихорадочно вздымающейся груди. Мы на свежем воздухе, но кислород сгорает между нами. Каменное мужское сердце под моей ладонью ускоряет ритм, разгоняется и гулко бьется, как взбесившееся.

– У меня было ЭКО… Я думала, что от гражданского мужа, а оказалось.… от донора, которого я не встречала ни разу в жизни, – осторожно начинаю рассказывать. Выдаю информацию дозировано, будто по крошкам даю хлеб истощенному человеку после голода.

Неотрывно слежу на мимикой Миши. Никакой реакции, словно он и правда не помнит. Ничего! Вместо нашей короткой истории любви и измены – чистый лист. Будто нерадивый школьник вырвал страницу с двойкой из дневника.

Как это возможно?

– Ты узнала, кто он?

Вспышка молнии озаряет его мрачное, хмурое лицо – и я неосознанно протягиваю к нему руку, чтобы разгладить морщины. Невесомо веду подушечками пальцев по щетинистому подбородку, касаюсь уголка плотно сжатых губ. Миша ловит мою ладонь, прижимает к колючей щеке.

Невольно улыбаюсь. Щекотно. Мурашки по коже.

– Он сам нашёл меня, – сипло шепчу, задыхаясь от давно забытых ощущений. Говорить сложно. – В канун Нового года заявился в квартиру и сказал, что будет заботиться о моём ребёнке. Позже мы узнали, что у нас двойня. Я плакала, дико боялась, что не справлюсь, а он утешал меня и обещал всегда быть рядом.

Всхлипнув, я облизываю соленые губы. Миша наклоняется ко мне, и мы соприкасаемся лбами. Большими пальцами он бережно стирает слёзы с моих щёк.

Стоим в обнимку, как одно целое. Плавно покачиваемся на месте в такт медленной музыке. Мы будто обсуждаем кого-то другого, плохого мужчину из моего прошлого, а Миша жалеет меня и пытается согреть после предательства.

– Не сдержал слово? – недовольно рычит.

– Нет. Оставил нам денег и уехал. Дома его ждала другая женщина, но я узнала об этом слишком поздно.

– Военный? – гремит устрашающе в унисон со звуками грозы. – Таким не место на флоте.

– Теперь уже бывший, в отставке, – заторможено шевелю губами, чувствуя кожей его злое, шумное дыхание.

Мысли путаются. Логика отключается.

Абсурд! Как он мог обо всём забыть?

– Этого подонка легко пробить по личному номеру, – неожиданно предлагает Миша, а я хватаю ртом воздух, как рыбка, выброшенная на берег после шторма. – Надо его найти, заставить ответить за всё и платить алименты…

– Нет, не надо, – перебиваю его, упираясь руками в стальной торс.

Толкаю слабо… Ни на миллиметр отстранить его не могу. Сдаюсь – и снова попадаю в капкан.

– Настя, я помочь хочу, – пылко убеждает меня Миша, заключив в ладони моё вспыхнувшее лицо. – Настенька….

Моё имя проносится электрическим током по нервным окончаниям. Дежавю.

Миша обнимает меня крепче, по-хозяйски, будто я всегда принадлежала ему. Подчиняет душу и ломает волю потемневшим взглядом. Его губы неумолимо приближаются к моим, а я не хочу сопротивляться.

Легкий поцелуй как удар молнией. С каждым разрядом он становится глубже и настойчивее.

Мы по привычке сгораем вместе, как раньше, и даже ливень не в состоянии потушить наш пожар.

Нахожу в себе силы прервать это безумие.

– Миша, это ты, – выдыхаю ему в губы. – Разве не помнишь? Ты их отец.

Демин напрягается, пристально изучает меня, словно проверяет детектором лжи. Хватка на плечах становится сильнее и неприятнее. Он отрицательно качает головой, и у меня замирает сердце.

Неловкая пауза становится вечностью. Секунды превращаются в часы.

– Бред, – одно грубое слово как пуля в лоб. – Я никогда не поступил бы так с вами. Нет, – упрямо твердит.

Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть его. Земля уходит из-под ног. Если бы Миша не продолжал держать меня в своих лапах, я бы наверняка упала без сознания.

– Ма-ама! Мы тебя нашли! Дядя Валя тебе цветы купил, а нам мороженое обещал, – радостно доносится из зала. Раздается топот детских ножек, а напоследок удивленный возглас: – Ой! Дядя Медведь?

Глава 21

Я широко распахиваю глаза, выглядываю из-за Мишиного плеча, встав на носочки, и вижу дочек, которые наперегонки бегут к нам. Часто моргаю и не сразу понимаю, как они оказались в ресторане.

Арина в заляпанных дождевой водой джинсах, как обычно, вырывается вперед и тянет за ручку чистую, аккуратную, как принцесса, Полю. Мои девочки – такие разные по характеру, но друг без друга ни секунды не смогут, как одно целое.

Материнское тепло разливается в груди, слёзы высыхают, а губы трогает легкая улыбка.

– Незабудки? – шепчу растроганно, и все плохие мысли вмиг выветриваются из головы.

Миша вздрагивает, бледнеет, словно вспомнил что-то важное, и, отпустив меня, медленно оборачивается, как заклинивший робот. Некоторое время он, затаив дыхание, рассматривает приближающихся близняшек. Наклоняет голову, впивается взглядом в их счастливые лица, будто ищет знакомые черты.

Не найдет – внешне они похожи на меня. Зато Альбина родила Мише его полную копию.

– Здрав желаю, дядь Медведь, – забавно отчеканивает Ариша, имитируя армейское приветствие, и глотает окончания от переизбытка эмоций.

Малышки рады видеть отца, хоть и не знают об этом. Чувствуют родную кровь. После встречи в бассейне они все уши мне прожужжали о «большом добром Медведе», просились в центр, горько плакали, когда я отменила занятия.

– Ты нас помнишь? – запрокидывает голову Поля, с преданностью заглядывая в его почерневшие глаза, в которых отражаются вспышки молнии.

Забыл. И не признал своими.

– Тише, девочки, Михаил вас…

«Не помнит», – застывает на губах, но так и не срывается.

Миша опускается на одно колено, протягивает огромные медвежьи лапы к близняшкам, и они беззаботно ныряют в его объятия. Наши крошки такие хрупкие и беззащитные на его фоне, но им совсем не страшно. Папа не обидит.

Семейная картинка, которая снилась мне долгими одинокими ночами, а сейчас предстала наяву, заставляет меня растрогаться и смягчиться.

Папочка вернулся. Мы вместе.

– Мне надо кое-что отдать вам.

Его голос звучит сипло и срывается, как после тяжелой формы гриппа. Обрамленные морщинами глаза поблескивают в тусклом, приглушенном свете ламп. Если бы я не знала несокрушимого и стального, как корпус корабля, Демина, то решила бы, что он плачет. Сентиментальность – не его чёрта, но здесь и сейчас в прочной броне появляется брешь.

– Подарок? Давай! – беззастенчиво выпаливает Ариша и протягивает ладошку, но стеснительная сестра останавливает ее, взяв за руку.

– Мама не разрешает попрошайничать у чужих, – важно поучает Поля, а Мишу задевают за живое ее слова. Замечаю это по осунувшимся плечам, заторможенным жестам и обреченному, потухшему взгляду.

– Это ваше, – после мучительной паузы протяжно выдыхает он.

Незабудки застывают, с интересом наблюдают за его действиями, держатся за ручки.

Миша дергает верхние пуговицы мрачной, как он сам, рубашки, тянет за цепочку – и снимает с себя жетоны. Молча возвращает их близняшкам, которые пищат от благодарности.

– Па-апины, – нараспев повторяют они.

Я неотрывно смотрю на потерянного, наполненного тоской Мишу. Опускаю взгляд на его лихорадочно вздымающуюся грудь, забываю, как дышать. Между краями распахнутого воротника показывается ладанка с изображением Святого Николая. Я хорошо ее помню, потому что лично надевала на шею Мише в нашу последнюю ночь перед тем, как он ушел в море.

«– Настенька, ты только не вздумай со мной прощаться.

– Ни-ког-да! Это всё, что осталось мне на память от отца. Он ушел слишком рано. Святой Николай – его покровитель по имени. Он считается покровителем моряков. Пусть бережет тебя».

Сохранил. Спустя столько лет.

– Дядя Медведь, а у тебя дочки есть? – вдруг спрашивает Ариша, хитро прищурившись. Толкает сестренку в бок, чтобы та её поддержала.

Что задумали мои хулиганки? Сейчас не самый удачный момент, чтобы баловаться и заигрывать.

– Давай ты нашим папой будешь? – с милой, искренней улыбкой предлагает Поля и невинно хлопает ресничками. Пытается очаровать лучшего, по ее мнению, кандидата на роль отца. Она права. Потому что он настоящий.

Миша тяжело сглатывает, не отвечает. Строгий командир лишился дара речи, и от его суровости не осталось ни следа.

Сломленный, растерянный, слабый.

Впервые вижу его таким. Душа рвется, тянется к нему всеми фибрами, но хлесткое: «Нет!» – до сих пор стоит в ушах.

– Мы тебя купим, – по-деловому заходит Ариша. Я шикаю на нее, пытаюсь остановить, но она меня не слушается. – У мамы есть деньги, слово дочек офицера!

– Извини, Миша. Они говорят глупости.

Я забираю несносных малышек, с трудом отрывая от Медведя, краснею за их поведение, однако Демин остается каменным истуканом. Провожает своих дочерей пустым взглядом, неторопливо выпрямляется, глаз с них не сводит.

Не признает их? Не верит мне? Пусть так….

На террасе становится холодно, ветер пробирает до костей. Я будто стою на руинах нашего с Мишей прошлого. Крепко обнимаю детей – это самое ценное, что он мне оставил.

Не могу ненавидеть их отца.

Не умею. Несмотря ни на что.

В наш разрушенный мирок вторгается лающее рявканье Вали:

– Мелкие, куда вы так стартанули? Мать меня за вас прибьет, – отчитывает он Незабудок, ни о чем не подозревая. – Настюха, я за ними в оба глаза смотрел, ты не подумай, – оправдывается, улыбаясь мне.

В его руках – охапка алых роз, покрытых капельками воды. Валя будто явился на свидание. Уверенно шагает к нам, довольный собой, как мартовский кот, и наполненный решимостью. Не вовремя решил в романтику сыграть…

Улыбка слетает с его лица, как только он замечает Мишу рядом с нами. И…. узнает его.

Необъятный, свежий, благоухающий букет резко опускается, лепестками подметает паркет. Мужская ладонь сжимается на стеблях, едва не ломая их, размахивает цветами, как веником. Из галантного ухажера Валя превращается в дворового гопника с битой.

– Опять ты? – ревет он на весь зал, привлекая внимание персонала. – Мне карьеру сломал, Настюхе – жизнь. А теперь нарисовался – не сотрёшь! Свали по-хорошему!

Я прижимаю дочек к себе, чтобы они не стали свидетелями разборок, закрываю им глаза.

– Валя, пожалуйста, не надо.…

Мои мольбы тонут в грохоте шагов. Небрежно бросив букет на пол и переступив через него, Валя резко замахивается, чтобы подло напасть на Демина.

Срабатывает эффект неожиданности, и Миша пропускает удар. Кулак проходит по касательной, зацепив скулу. На мрачном лице папы Капитана проявляется слабый след, но ни один мускул не дрогнет.

– Мишенька, – зову испуганно.

Он стоит, не шелохнувшись, будто высечен из камня и не испытывает боли. Доли секунды Медведь изучает противника, заполняет битые пиксели в сознании новыми кадрами.

– Валя, хватит, – прошу растерянно. Не слышит.

Он как акула, почуявшая запах крови. Заносит кулак, пытается повторить маневр, но на этот раз Миша в полной боевой готовности. Одним четким ударом он разбивает Вале нос, а затем легким, привычным движением заламывает ему руку. Как семь лет назад, когда он появился на пороге нашей квартиры.

– Не буянь, баклан, здесь дети, – спокойно приказывает Демин, не выпуская покряхтывающего мужчину из боевого захвата. Валя сдавленно поскуливает, принимая образ жертвы. Ему не привыкать.

Эта сцена до боли напоминает мне картину из нашего прошлого. Каждая их встреча заканчивалась дракой. Спустя годы ничего не изменилось. Если раньше мужчин разнимала я, то сейчас…

– Не бей дядю Валю! – визжат девочки, вырываясь из моих объятий. – Плохой Медведь, – повисают на нем, хлопают по напряженному, мускулистому предплечью.

– Ему же больно! Он плачет! – вопит, роняя слёзы, жалостливая Поля.

Близняшки хоть и не считают Валю отцом, однако привязались к нему за все эти годы и не могут спокойно смотреть, как дядя страдает. Мишу они видят второй раз в жизни, а после такой агрессии начинают побаиваться. Незаслуженно, но… это же дети. Они все воспринимают близко к сердцу и становятся на сторону слабого.

– Мы передумали! Не хотим такого злого папу, – топает ножкой Ариша. – Ты страшный. Уходи!

Валя сплевывает кровь, издает хриплый смешок, похожий на победный, и скатывается в надрывный кашель. Подвывает, как раненый пес, вызывая безграничное сочувствие у девочек. Понимаю их – я и сама такой была. Неужели Миша не помнит, как слепо я защищала от него Валю, когда тот был моим гражданским мужем? Как я боялась огромного мрачного незнакомца, который пытался мне помочь… А он приручал меня. Долго, трепетно, настойчиво.

Не помнит….

Вздохнув, Демин ослабляет хватку и виновато косится на близняшек, одними губами просит у них прощение за то, что напугал. Девочки смотрят на него с опаской, всхлипывают и роняют слёзы.

– Что же вы наделали…. Остановитесь оба, – умоляю мужчин, которые минуту назад готовы были убить друг друга.

Миша подчиняется. Опустив голову, исподлобья смотрит на меня, как провинившийся цербер. Огромный, угрожающий, сильный, но в то же время ручной.

Спорные ощущения, неоднозначные. Кажется, ради меня он стерпит любой удар. И даже не будет сопротивляться, ведь я запретила.

Благо, Валя больше не рискует огрызаться – он получил сполна и спрятался в свой панцирь. К тому же, на этаже появляется охрана, чтобы унять дебоширов.

Брейк. До следующей встречи, которая вряд ли уже состоится.

– Девочки, в машину! Мы едем домой!

Я беру Незабудок за ручки – и мы быстро пересекаем зал, игнорируя косые взгляды и осуждающие перешептывания официантов. За нами бредет Валя, прикрывая разбитый нос ладонью, а Миша так и остается на террасе.

Спиной ощущаю его пронзительный взгляд. И слышу искреннее: «Прости». Как контрольный выстрел в затылок.

Прощаю, Мишенька. За все прощаю. Будь счастлив….

На крыльце ресторана мы сталкиваемся с Альбиной. Она выходит из такси, склонив голову под моросящим дождем, порхает по ступенькам. Невеста спешит к будущему мужу на крыльях любви.

Увидев нас, она врастает острыми шпильками в землю и меняется в лице. С подозрением рассматривает моих дочек, вызывая у меня неприятное предчувствие, косится на помятого Валю. Размышляет, но картинка в её голове не складывается.

– Что произошло, Анастасия? – надменно спрашивает, не поздоровавшись. – Разве вы здесь не для того, чтобы выполнять свою работу? Где Михаил?

В ней говорит собственница. Тигрица, которая наконец-то выгрызла свое счастье и теперь никому его не отдаст.

Жена. Через пару дней – законная. Миша не собирается от нее отказываться.

– Мы все обсудили. Он ждет вас наверху, – выдерживаю строгий тон. – Будет вам известно, мое рабочее время давно закончилось. Я специально выкроила час, чтобы показать вам место проведения свадьбы. А сейчас позвольте мне уделить внимание своей семье, – намеренно акцентирую. – Мы торопимся.

– До свидания, – цедит она сквозь зубы. Успокаивается, но не до конца.

Интуиция её не подводит….

Я прижимаю к себе близняшек и гордо прохожу мимо. Спешу спрятать их от злых глаз на заднем сиденье автомобиля.

– Настюха, ты расстроилась из-за этого козла? – участливо поглаживает мою ладонь Валя, когда мы оказываемся в салоне. – Не стоит он того. Настюха, я же рядом. Да я для тебя готов… – тянется ко мне, пытаясь приобнять.

– Это тебя не касается! И незачем было устраивать бои без правил при девочках. Ты о них подумал? – отталкиваю его. Подаю салфетки из бардачка. – Отвези нас домой, пожалуйста.

Откинувшись на спинку кресла, я отворачиваюсь к окну. Через боковое зеркало вижу, как Миша появляется в дверях ресторана. Рядом с ним Альбина, пытается взять его под локоть, но он равнодушно убирает её руку. Не слышу, что именно говорит, но ей это не по душе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Они ссорятся под дождём, тем сильнее похожи на супружескую пару.

– Трогай, Валь, быстрее, – командую, глотая слёзы.

Миша находит нашу машину, ловит моё отражение в зеркале. Встречаемся взглядами, и в следующее мгновение Валя бьёт по газам. Мы срываемся с места, стремительно отдаляясь от Демина.

Зажмуриваюсь. Прекращаю наш мучительный зрительный контакт, но всё равно долго чувствую его тяжёлую мужскую энергетику, будто он едет вместе с нами.

Приглушенно всхлипнув, я позволяю горячим слезам свободно стекать по щекам. Больно. Потому что позади я оставляю часть себя.