Текст книги "Незабудки для бывшего. Настоящая семья (СИ)"
Автор книги: Вероника Лесневская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
Глава 11
Михаил
Наверное, это сон.… Другого объяснения моему внезапному помешательству я не нахожу.
Я просто вырубился в кабинете в разгар ожесточенных разборок, а сейчас мирно сплю и… вижу её.
Она призрак, который преследует меня, как серийный убийца. Мечта, которой не суждено сбыться. Девушка, которую я сам себе придумал.
В этот раз ее образ совершенный, как изображение Мадонны с младенцем на груди. Все части пазла наконец-то на своих местах и гармонично собраны в идеальную картину. Даже требовательный Мишаня принимает ее, притихнув после громкого, истошного крика, отголоски которого долетали до второго этажа. Я мигом спустился, чтобы успокоить сына, но с удивлением обнаружил, что здесь прекрасно справляются без меня.
– Ми-ишенька, – льется нежный, мягкий женский голос. Родной до боли. Взрывает барабанные перепонки, врезается острым ножом в сердце, разрывает натянутые нервы. Выпотрошив меня и вывернув наизнанку, он перерастает в заливистый смех.
Это точно сон.… Поэтому я стою на месте, как каменный столб, и не рискую пошевелиться. Не дышу, чтобы не спугнуть. Любуюсь, чувствую, впитываю каждую секунду, пытаясь растянуть ее в бесконечность.
Чёрт возьми, сейчас я особенно сильно не хочу просыпаться! Гори огнем моя реальность, если в ней нет её… Сияющей блондинки, которая наполняет светом все, к чему прикасается.
– Нет, не надо это есть, – ласково звучит, почти нараспев, когда Мишка пытается прильнуть к небольшой, теплой груди, настойчиво дергая пальчиками пуговицы на смятой, обслюнявленной блузке.
Теперь это наша общая галлюцинация, одна на двоих. Такая по-домашнему уютная, искренняя, заботливая… Мы не сможем ее забыть, хотя отпустить надо.
Эта мамочка чужая, Мишань. Не наша.
– Скажите, наш папа не оставлял смесь или хотя бы бутылочку с водой? Нам бы попить, – просит она, не поднимая глаз. Её мягкий, добрый взгляд устремлен на ребёнка.
Наш папа.… Обычная фраза, брошенная как бы невзначай, записывается на подкорку. Знаю, что с этого момента она будет крутиться в моей голове, раскладывая мозг на атомы и вызывая головную боль. Ещё одна деталь, которая будет мне сниться.
– В сумке, – отвечаю хрипло, мгновенно пожалев об этом. Наваждение рассеивается.
Мой призрак вздрагивает, крепче прижимает к себе сына, будто хочет защитить его. От меня. От всего мира.
Встречаемся взглядами, и я уже не могу отвести глаз от Мадонны. Как прикованный.
Есть женщины, у которых ген материнства в крови. Вшит в ДНК, течет по венам, наделяет особой красотой.
Анастасия именно такая.
– Ваш… сын.… – отрывисто лепечет она, чуть дыша. Выглядит так беспомощно, будто готова расплакаться, составив достойную конкуренцию Мишане. Поглаживает его по спинке, теребит кофточку дрожащими пальцами, шумно переводит дыхание. – Теперь ясно, кого он мне напомнил. Знаете, вы очень похожи, – шепчет с оттенком светлой грусти. И вымученно улыбается, глядя на ребёнка. – Копия папы.
– Михаил Янович, я все объясню, – назойливо жужжит под ухом, разрушая хрупкую идиллию.
Недовольно поморщившись, я поднимаю руку, небрежным жестом приказывая администратору заткнуться. Она – часть моей мрачной реальности, в которую я не хочу возвращаться.
Не сейчас. Хотя бы ещё несколько минут до будильника. Прежде чем окончательно проснуться.
– Лена, сделай, пожалуйста, кофе гиенам наверху. Скажи, что я скоро буду, – чеканю строго, и она пулей вылетает из кабинета, прикрыв за собой дверь.
Задержав дыхание, я продолжаю рассматривать смущенную блондинку с моим сыном на руках. Она растерянно озирается, чувствуя себя преступницей, собирается вернуть Мишаню в коляску, но он крепко впивается пальчиками в вырез, открывая декольте, а я, в свою очередь, останавливаю ее взмахом руки.
Ещё чуть-чуть! Пожалуйста. Если не я, то хотя бы малыш заслужил немного тепла и заботы.
– Как вы здесь оказались, Анастасия? – уточняю спокойно, стараясь сохранять официальный тон, а тем временем в груди ураган ломает ребра.
Прохожу мимо них, застывших на месте, улавливаю цветочный запах, который будоражит рецепторы, наклоняюсь к коляске за сумкой.
– Приехала за детьми. Они занимаются в… вашем центре, – произносит она после неловкой паузы. Заторможено и удивленно. – Я не знала, что вы владелец, – добавляет тише, будто извиняется.
– Для вас это проблема? – выпаливаю, оскорбленный ее безобидной фразой. Кажется, она предпочла бы никогда меня не видеть, и это почему-то задевает. – Я очень загружен, и мы не будем пересекаться. Если только вы не решили отдать своих дочерей на самбо, – усмехаюсь.
– Нет, ни за что, – неожиданно фыркает она. – Девочка должна оставаться девочкой.
Взбалтываю молочную смесь, протягиваю Насте. Она медлит, но Мишаня мертвой хваткой цепляется за бутылку и тянет в рот, не оставляя ей выбора.
– Любой девочке не помешает умение постоять за себя, – подхожу ближе, нависаю над ними, спрятав руки в карманы. С легкой улыбкой наблюдаю, как Настя кормит моего сына, придерживая дно бутылки. Почти не моргая, наслаждаюсь этой картиной и приглушенно говорю: – Не всегда рядом есть мужчина, который может защитить.
Слышу тихий, рваный вздох. Настя устремляет на меня наполненный грустью взгляд, пробираясь в самую душу, и я тону в ее глазах-незабудках. В сознании мелькают смутные, разрозненные кадры, соединяясь в бесформенную вязкую массу. Не могу вынырнуть, захлебываюсь в водовороте памяти, не понимая, где правда, а где игры моего больного воображения.
– Они сами выбрали бассейн, – после напряженного молчания наконец-то говорит Настя, и ее голос приводит меня в чувство.
Я делаю шаг назад. Пытаюсь избавиться от видений, от ее близости и от сладкого запаха, который проник мне под кожу. И ещё полшага. Через силу. Как будто стальные канаты разрываю между нами.
– Тоже неплохо, – бросаю непринужденно. – Я распоряжусь, чтобы с вами занимались бесплатно.
– Нет, это лишнее. – Настя отрицательно качает головой, и шелковистые волосы развеваются в такт. Мишаня не упускает возможности поймать пшеничную прядь, накрутить её на пальчики. – Я в состоянии обеспечить своих детей. Тем более, у нас льгота.
Звонко ойкнув, она наклоняет голову, когда малыш резко дергает её за волосы. Аккуратно придерживает его кулачок своей рукой, и я опять вижу проклятое обручальное кольцо на безымянном пальце. Не имею никакого права, но хочу снять его и выбросить в окно.
Чужая мама. Чужая жена. Так почему я чувствую ее своей?
– Какая льгота? – недоуменно выгибаю бровь, взяв Настю за руку.
– Неважно.
Она отводит взгляд, неуверенно дергает кистью, но я не отпускаю. Кольцо обжигает, как кислота, а я продолжаю касаться тонких пальцев, острых костяшек, бархатной кожи, испещренной линиями жизни и судьбы. Делаю вид, что помогаю Насте освободить клок спутанных волос из цепкой хватки моего сына, а сам запоминаю ощущения, которых никогда больше не испытаю.
Хрупкая женская ладонь и маленькая детская ручка – в моих широких лапах. Так закономерно и гармонично, что становится больно. Обручалка поблескивает в насмешку и напоминает, что все это ложь. Болезнь, которую надо лечить.
Наверное, я выгляжу психом в глазах Насти. Да и сам не чувствую себя здоровым.
Безумец, гоняющийся за фантомом.
– Спасибо вам за помощь, Анастасия, – выдавливаю из себя и нехотя отпускаю ее ладонь. Замечаю, как она тут же сжимается в кулак. – Почти никто не может справиться с Мишаней. В последнее время он стал очень капризным.
– У вас зубки режутся, – по-матерински трепетно обращается она то ли ко мне, то ли к сыну. Спохватившись, закусывает губу, будто позволила себе лишнее. Забылась. И поспешно исправляется: – То есть… у Миши… младшего.
– Да. Это мы уже сегодня выяснили, когда были у педиатра, – тяжело вздыхаю, потирая переносицу. Голова болит от бессонницы и хронической усталости. – Она прописала какие-то мази и грызунки.
– Правильно, но.… – Настя с сочувствием смотрит на меня, а потом вдруг воодушевленно улыбается, словно внутри нее внезапно включился свет. – Мужайтесь, Михаил, зубы – это серьёзное испытание сродни боевой тревоге в открытом море. Но если матросы слушались вас беспрекословно, но этот маленький командир сам будет диктовать вам условия и давать приказы.
Настя искренне смеётся, Мишаня вторит ей, широко растягивает губы в улыбке и плюется молоком, а меня вдруг встряхивает так жестко, будто молнией шарахнуло.
– Подождите, Анастасия…. Откуда вы знаете, что я служил на корабле?
Глава 12
– А я не только это о тебе знаю, Демин, – с вызовом выпаливает она.
Неожиданно. Как и весь её воинственный вид.
Небесно-голубые глаза метают молнии, на дне зрачков пляшут искры, аккуратные светлые брови сдвигаются к переносице, мягкие черты лица ожесточаются. Настя смотрит на меня враждебно, будто я обидел ее чем-то, а я не понимаю, с чем связаны такие радикальные перемены.
Воздушная белая фея превращается в настоящую фурию, и только маленький Мишаня сдерживает ее от того, чтобы наброситься на меня. Примирительно выставляю ладони перед собой, а Настя поджимает губы, будто я простым жестом больно ей сделал. Однако не прекращает при этом бережно обнимать моего сына, поглаживая его по спинке.
– Анастасия, – зову удивленно, и мое искреннее недоумение злит её ещё сильнее.
«Настенька», – вертится на языке, как нечто уместное и закономерное, но я в последний момент проглатываю ласковое обращение.
«Не надо со мной сюсюкаться, как с ребёнком», – звучит в ушах, как отголосок из прошлого. Каждое слово слышу так отчетливо, словно это говорит мне Настя. Но она молчит, плотно стиснув обескровленные губы. Смотрит не в глаза, а прямо в душу, проникая в самые темные уголки.
Беру её за плечи. Порывисто, на инстинктах. Обжигаюсь. Тут же отдергиваю руки.
Идиот!
Я сойду с ума от своих видений! Это ненормально! Ещё и девушку наверняка испугал. Нападаю, как одержимый. Она не виновата, что похожа на мою галлюцинацию.
– Миша, – сипло шепчет Настя после секундной заминки. В красивых глазах поблескивают слёзы.
Мое имя в ее устах почему-то вгоняет меня ступор.
– Миша, – вторит ей другой женский голос, от которого хочется отмахнуться. – Мне сказали, что ты здесь с сыночком, я готова забрать его домой…
– Ты опоздала, – цежу сквозь зубы, и моя фраза звучит двусмысленно.
Альбина замирает на пороге, схватившись за ручку распахнутой двери. Внимательно сканирует нас, задерживается на ребёнке в чужих руках. Ревнует? Улыбка сползает с её вытянутого лица, уступая место хмурой задумчивости.
– В пробке застряла, – заторможено оправдывается, кружа препарирующим взглядом по девушке рядом со мной. – Анастасия? – уточняет шокировано. – Не ожидала увидеть вас здесь, – косится на меня, пытаясь угадать, чем мы занимались. – Почему не в агентстве?
Настя вскидывает голову, и они схлестываются взглядами, как две волчицы. Некоторое время между ними идет незримая борьба. Атмосфера в кабинете накаляется до предела, и только тихое детское агуканье разряжает обстановку.
Моя иллюзия сдается первой – аккуратно передает мне Мишаню, который сразу же начинает капризничать и тянуть к ней ручки, невесомо проводит пальцами по его щечке на прощание, а потом, расправив плечи, шагает к двери. Не оборачивается.
Поравнявшись с Алей, останавливается, чтобы холодно, деловито произнести:
– Здравствуйте, Альбина, помимо работы у меня есть семья, которой я должна уделять внимание, – машет кому-то в коридоре, и я слышу звонкий детский смех, от которого сердце сжимается в груди. Радостное «мама» долетает как контрольный выстрел. – Мне пора. Кстати, планирую вечером скинуть вам несколько вариантов оформления свадьбы. Постарайтесь быть на связи. Сроки поджимают, сами понимаете.
Аля заметно расслабляется, возвращает себе улыбку, зато у меня от напоминания о свадьбе появляется оскомина. Скорее бы уладить все формальности, чтобы Мишаня рос в полной семье. Можно было бы просто расписаться, но это слишком подозрительно. Нам не нужны лишние вопросы и внимание опеки. Пусть все думают, что у нас настоящая семья, а главное – пусть это чувствует мой сын. Я давно поставил на себе крест, но ему нужна мама, и Альбина не худший вариант.
Просто она не Настя…
Хватит!
Непослушный взгляд устремляется в коридор, пытаясь рассмотреть её детей, но дверь за фурией с грохотом захлопывается, разрывая тонкую нить между нами. Мишаня, как по команде, впадает в истерику.
– Тш-ш-ш, – покачиваю его на руках. – Все хорошо, сейчас ты поедешь домой.
– Давай возьму его, – довольно лепечет Альбина, приближаясь к нам, но с каждым её шагом крик становится все громче.
– Коляску захвати, – импульсивно отшатываюсь от нее. – Мишаню я сам в машину отнесу. Ты на такси?
– Нет, Савелий подвез, – повышает тон, пытаясь перекричать расстроенного малыша. – Я подумала, может, он будет тебе чем-нибудь полезен?
– Аль, у меня не настолько все хреново, чтобы потребовалась помощь бывшего ФСБ-шника, – отвечаю тоже громко.
Сын переходит на ультразвук, но меня ни капли не раздражает. Родной… Усмехаюсь, чмокая его в мокрую щеку. Права была Настя – командир растет. Уже меня строит, как какого-то салагу на корабле.
«Копия папы», – шелестит на задворках сознания.
Спотыкаюсь на ровном месте, замедляю шаг. Перед глазами – снова она, в ушах – ее голос.
Дежавю накатывает волнами. Сквозь белый шум с трудом различаю, что говорит мне Альбина.
– Савелий в бизнес подался, так что…
– Аль, мы это уже обсуждали, – резко перебиваю ее. – Я понимаю, что он твой брат и ты хочешь его куда-нибудь пристроить, но вместе мы работать не будем. С удовольствием профинансирую любой его проект, а дальше пусть сам развивается, – качаю головой. – Этот центр – моя отдушина. Здесь не про бабки, Аль, – окидываю вдохновленным взглядом холл. – Здесь моя душа.
– Понимаю, Миш. Я совсем о другом! Просто имей в виду, что у Савелия остались связи, которыми ты в любой момент можешь воспользоваться, – заговорщически произносит она, когда мы выходим на улицу. – Не чужие же люди, – добавляет легко.
Пропускаю ее фразу мимо ушей. Все мое внимание обращено на сына. Он прищуривается от яркого солнца, затихает, давая нам короткую передышку. Я взглядом нахожу машину Савелия, сдержанно, без особых эмоций киваю, когда он выходит из салона и направляется к нам.
– Спасибо, я сам справлюсь. Но буду очень благодарен, если брат подбросит вас домой. Привет, Савва, – протягиваю ладонь для рукопожатия. – Давай автолюльку к тебе переставим.
– Без проблем, – охотно отзывается он. – Как дела?
– Нормально.
В подробности вдаваться не желаю. Я привык самостоятельно решать рабочие моменты. Поэтому молча устраиваю Мишаню на заднем сиденье его автомобиля, проверяю ремни, а он всхлипывает жалобно, смотрит на меня как на предателя. Точно так же недавно смотрела на меня Настя.
Передернув плечами, чтобы сбросить наваждение, я наклоняюсь к малышу и стараюсь его немного приободрить. Общаюсь с ним серьёзно, как со взрослым человеком, а он слушает внимательно, будто что-то понимает.
– Сынок, я скоро к вам приеду. Мне надо парочку надоедливых гиен в угол поставить, а потом домой. Побудь за главного.
Играючи щелкаю его по носику-кнопке. Мишаня смеётся сквозь слёзы, отчего и у меня появляется улыбка на лице. Он, как лучик солнца, освещает мой мрачный мир. Поцеловав его на прощание, выпрямляюсь – и так и застываю, будто мне кол в позвоночник вбили.
– Мамочка, там круто!
– Да, мы ещё хотим!
Ветер приносит счастливые детские голоса, которые пробираются в душу, мгновенно поселившись там. Наполняют жизнью каждую клеточку моего тела.
Неосознанно поворачиваюсь на звук.
Настя.… Снова она… И две белокурые девчушки рядом, похожие на маму.
– Хорошо, тогда для начала мы возьмем абонемент на месяц, – звонко щебечет она.
– Скорее бы научиться плавать! – воодушевленно восклицает одна малышка, прикладывая ручки к груди. Мини-Настя, такая же легкая и нежная.
– Мам, а потом на море, – командует вторая. Вызывает стойкую ассоциацию с требовательным Мишаней. – Договорились?
– Посмотрим на ваше поведение, – увиливает от ответа Настя.
Море… Дети любят море… На секунду захотелось исполнить их мечту, но…
Мысленно даю себе пощечину. У них есть отец. Скорее всего, тот мужик, что сидит за рулем. Не вижу его рожи – только бритый затылок, но заочно ненавижу.
Настя машет ему рукой, не замечая меня или делая вид, что я пустое место, улыбается, а потом помогает дочкам залезть на заднее сиденье машины. Следом туда запрыгивает какой-то мальчишка.
У них трое детей? На заставке телефона были только близняшки.…
Вспышка приносит образ молодой наивной блондинки с двухлетним малышом на руках.
Нет, это племянник. Почему-то я уверен в этом.
– Валь, спасибо, что забрал нас. Заедем в магазин? Дома продукты закончились, – просит Настя, устраиваясь рядом с водителем. В груди у меня жжется.
Не хочу видеть, как она обнимет и поцелует мужа, но смотрю на них, не моргая. Сжимаю и разжимаю кулаки. Благо, ничего подобного не происходит. Они ведут себя как старые знакомые.
Быт заел? Или счастье любит тишину?
Плевать! Мне должно быть плевать!
– Пока, Миш, – отвлекает меня Альбина, опуская стекло. Сын снова плачет в салоне. – Мы будем ждать тебя.
– Угу, – бурчу мрачно. – Я скоро.
Два автомобиля стартуют одновременно и разъезжаются в противоположных направлениях, чтобы никогда не пересечься, а меня словно разрывает изнутри. Тоска хлещет по лицу вместе с порывом ветра.
«Я больше не одинок», – доносится из прошлого.
Звучит как насмешка.
Я вдребезги. Размазан по асфальту.
Потерян, как семь лет назад.
Глава 13
Два дня спустя
Михаил
На часах шесть утра, позади – очередная бессонная ночь, организатором которой выступил мой сын. Он капризничал без остановки, делая лишь короткие перерывы на еду. Это действительно оказалось сложнее и службы на флоте, и травмы, и всех моих кошмаров вместе взятых. Если ад существует, то он разверзался в детской комнате. Альбина не справлялась, я тоже не особо спасал ситуацию.
Беспомощность раздражала, жалобный крик рвал душу, и в какой-то момент мне остро захотелось позвонить Насте. Я представлял, как она просто возьмет на руки Мишаню, прижмет к груди, поцелует его в макушку – и он затихнет, словно заколдованный. Как случилось на днях в спортивном центре. Вряд ли бы это сработало снова, но я никак не мог выбросить устойчивую ассоциацию из головы.
Ее нежные руки, приятный голос – и благодатная тишина…
Разумеется, я так и не позвонил. Настя решила бы, что я псих, а я всего лишь хреновый отец, у которого опускаются руки.
На рассвете Мишаня уснул, но нас тут же разбудил неожиданный визит опеки. Впрочем, пора бы привыкнуть. Эти акулы скоро поселятся в нашем доме.
– Что, уже уходите? Так быстро? – выплевываю с сарказмом спустя минут пять.
Стоило ради этого поднимать нас рано утром? Нервы на пределе, будто сама Вселенная решила меня довести до ручки.
– Да, я увидела все, что хотела, – надменно раздается в ответ. – Специально заехала перед работой, чтобы застать вас дома.
В просторной гостиной – Маргарита Андреевна собственной персоной. Горделиво расправив плечи, она направляется к двери. Подхватив сумку, оборачивается на пороге, напоследок окинув нас с Мишаней сочувственным взглядом.
Вид у нас обоих непрезентабельный. Я помятый, серый, с мешками под глазами. Едва стою на ногах и с трудом держусь, чтобы не послать ее на хрен. Сынок сонный, широко зевает и пытается задремать у меня на руках. Надо бы оставить его в кроватке, а я не могу! Держу крепко и терпеливо жду, когда уйдет мегера из опеки, будто она может похитить ребёнка. Бред, но.… я инстинктивно прижимаю сына к себе.
С каждым днем я всё больше боюсь его потерять. Становлюсь одержимым отцом. Мишка – всё, что у меня есть в этом мире. Смысл жизни, которого я семь лет был лишен. Поэтому порву за него, убью, если потребуется. Любого, даже эту надоедливую бабу, хотя не в моих правилах обижать женщин.
– Даже чаю не попьете? – цежу со злой иронией. – И обыск не проведете?
Придушил бы Мегеру! Симпатичная, молодая, видная дама, зато характер гадский. Я не удивлен, что ее муж бросил. Впрочем, не исключено, что стервой она стала уже после развода. Сложно установить причинно-следственные связи, ведь чужая семья – потемки. Ясно лишь то, что Маргарита – наша главная проблема, и она не собирается оставлять нас в покое.
– Не обыск, а проверку бытовых условий, – безэмоционально парирует она, поправляя изящные очки на переносице. – Нет, обойдемся без этого. Я и так знаю, что у вас все нормально. Кажется, я уже запомнила планировку дома в совершенстве, каждое пятнышко на стенах и расположение полок в вашем холодильнике, – слегка улыбается одними уголками губ.
– Тогда какого чёрта вы постоянно приходите? – взрываюсь. – Деньги не берете. Я готов заплатить любую сумму, лишь бы не видеть больше ваше лицо.
На мой грозный рев реагирует малыш. Вздрагивает, начинает плакать. Покачиваю его, хмуро извиняюсь, будто он может меня понять, и с ненавистью испепеляю взглядом Мегеру, которая подходит к нам. Понаблюдав за ребёнком, она поднимает руку, аккуратно проводит пальцем по его крохотной переносице, поглаживает размеренно. Хочу сделать шаг назад, но Мишаня затихает удивленно, а затем устало подкатывает глаза, засыпая.
– Не хамите, Михаил Янович, – холодно произносит эта ведьма, усыпляя моего сына. – Я не могу не отреагировать на сигнал. Это моя работа, – произносит таким тоном, будто оправдывается.
– Складывается ощущение, что, кроме нас, у вас больше нет подопечных, – приглушенно рычу, укладывая сына на локоть.
– Кто находится с ним, когда вас нет дома? Няня? – уточняет она, проигнорировав мою претензию.
Баба со стальными яйцами, но, следует признать, с детьми она ладит. Яркий тому пример – посапывающий на моих руках Мишаня.
– Миша, что там? – доносится со стороны лестницы. – Опять капризничает?
На ходу завязывая халат, по ступенькам спускается Альбина. Я отправил ее отдыхать, когда заметил, что она не выдерживает тревожной ночи, а сына забрал к себе в комнату. Сейчас она выглядит свежей и бодрой. Суетится вокруг нас, тянется к Мишане, но я взглядом останавливаю ее, чтобы не разбудила. Слишком долго и тяжело он успокаивался.
– Будущая жена, – киваю на нее, как на мое единственное алиби.
– Поняла, – отступает Мегера. – Я пойду. Хорошего вам дня.
– Вашими молитвами, – выплевываю зло.
Как только за начальницей отдела опеки закрывается дверь, я выдыхаю с облегчением. Укладываю сына в кроватку, оставляю его под присмотром Али, а сам быстро принимаю душ и, не позавтракав, еду в центр. Разъяренный, как бешеный бык.
Тренировка проходит в жестком ритме. На износ. Я гоняю своих пацанов по залу, как салаг по палубе. Не жалею их, забывая, что это всего лишь подростки. Отдаю приказы командным тоном, благо, хоть не матом.
– Захват! Бросок! – гаркаю что есть мочи, и уши закладывает от собственного голоса. – Антоновский, что за танцы? Ты боевое самбо с танцевальной самбой перепутал? Вальсировать будешь в другом месте. Ещё раз!
Кровь стучит в висках, пульс зашкаливает, усталость и недосып сметает мощной дозой адреналина. На время становится легче, но я знаю, что потом меня ждет убийственный откат.
– На сегодня свободны! – командую за пять минут до конца тренировки.
Отпускаю выжатых, задыхающихся молодых борцов, пока не загнал их до потери сознания. Пацаны измученно бредут на выход, с трудом передвигая ногами, обливаясь потом, и эта картина больше похожа на зомбиапокалипсис, чем на рядовое занятие самбо.
– Вот это вы дали жесткача, дядь Миша, – по-свойски выпаливает Леша, поравнявшись со мной.
Выставляет кулак, чтобы попрощаться. Улыбается широко, еле дышит, но не обижается на меня за то, что я его при всех отчихвостил. Всё-таки мужик у Антоновского растет, не чета старшему мажорчику, который Насте угрожал в салоне.
Надеюсь, у нее нет больше проблем с этой семьей. Я почему-то постоянно возвращаюсь мыслями к ней, будто обязан заботится, присматривать, защищать…
Помешательство какое-то!
– Я чуть не сдох, – кашляет Леша
– Тебе полезно, чемпионат скоро, – отбиваю протянутый мне кулак. – Готовься. Я в тебя верю, – произношу добрее, похлопывая младшего Антоновского по плечу.
– Так точно, – шутливо отдает честь.
В спортивном центре все в курсе моего военного прошлого. Без подробностей, просто принимают как факт, что я бывший офицер флота. Звание вызывает уважение и доверие. Многие именно поэтому направляют ко мне своих детей. Видимо, и Настя узнала об этом от администратора или других мам, а я развернул теорию заговора. Смешно.
В последние дни я отчаянно пытаюсь разграничить сны и реальность. Подготовку к свадьбе я полностью возложил на хрупкие плечи Али. Во-первых, я занят сыном и остальное мне неинтересно, а во-вторых… я боюсь пересекаться с Настей. Каждая наша встреча как ядерный взрыв. Невыносимо сложно потом собирать себя по атомам.
У реальной блондинки из моих видений есть семья, дети. Она счастлива замужем, у ее дочек любящий отец. А мне нельзя привязываться к чужой жене накануне собственной свадьбы. Слишком много табу для меня. Все, что сохранилось от моей бывшей личности, – это правильные установки и моральные принципы. Я не могу окончательно потерять себя.
Нельзя.… влюбляться.
– Псих контуженный! – ругаю сам себя и нервно собираюсь домой.
Не дойдя до раздевалки, резко разворачиваюсь. Ноги несут меня к бассейну. По расписанию, которое я лично утверждал размашистой подписью, сейчас проходит занятие у средней группы.
Застываю у панорамного стекла. Среди группы детей в купальниках я мгновенно нахожу.… их. Не взглядом, а сердцем.
Два светловолосых ангела в фиолетовых гидрокостюмах с шортиками сидят на краю бортика, болтают ножками в воде и искренне смеются. На милых личиках столько счастья, что я и сам невольно улыбаюсь. Продолжаю наблюдать за близняшками, как маньяк.
Они очень похожи на маму. Две маленькие копии Насти.
Чем дольше сморю, тем сильнее давит в груди. Но не могу оторваться.
Тренер собирает своих воспитанников, ведет всех в душ и раздевалку, несколько раз окликает упрямых девочек, а они не реагируют. Балуются, дерутся за полотенце, дергают друг друга за влажные, спутанные пшеничные локоны.
– Хулиганки, – усмехаюсь себе под нос.
– Михаил Янович, а я вас в спортзале искала… Надо принять инвентарь. Подпишите, – раздается за спиной.
– Я подойду позже, – не обернувшись, я отмахиваюсь от администратора. – Оставь документы в моем кабинете.
– Будет исполнено!
Под звук удаляющихся шагов я продолжаю буравить тоскливым взглядом пустеющий бассейн, не заботясь о том, как выгляжу со стороны. Сейчас для меня имеют значение лишь две белобрысые макушки, мелькающие возле воды.
Остальные детки расходятся, тренер следит за ними, как квочка за цыплятами, строго зовет непослушных близняшек. Переглянувшись хитро, они наконец-то встают. Понурив плечи и укутавшись в полотенца, нехотя бредут следом.
Я заставляю себя уйти, но ноги будто вросли в пол. Пускаю корни, прилипаю к стеклу, не могу сдвинуться с места.
Через пару секунд девчушки возвращаются. Впереди мчится наиболее хулиганистая, а за ней торопливо топает босиком та, что похожа на принцессу, что-то говорит сестре, но слов не разобрать. Я толкаю тяжелую стеклянную дверь, заглядываю внутрь. В этот момент слуха касаются звонкие детские голоса, и меня снова парализует.
– Потеряла! – летит обреченно. – Вон там! Я достану.
Указав пальчиком на голубое дно, бандитка сбрасывает с плеч полотенце и вдруг… неуклюже шлепается в бассейн. В унисон с плеском воды раздается истошный визг её сестры:
– Ариша! Мы же плавать ещё не умеем!
Сердце обрывается, как будто это мои родные дочки. Планка падает.
Я нахожусь на противоположной стороне бассейна. Нас с детьми разделяет водная гладь. Не раздумывая, я ныряю прямо в одежде, молнией пересекаю немалое расстояние, хватаю малышку и вытаскиваю ее на поверхность.
Она не успевает испугаться. Наоборот, отбивается и вырывается.
– Пусти, дядь! Там наши жетончики! – всхлипывает мелкая, брыкаясь в моих руках и размахивая кулачками.
– Тише, бандитка. Я сам достану, – строго прикрикиваю на нее и сажаю на бортик. Сзади к близняшке подлетает ее копия, запрыгивает на спину и крепко обвивает ручками шею. Не объятия, а боевой захват.
– Правда достанешь? – кряхтит ныряльщица, пытаясь сбросить с себя сестру, но та вцепилась крепко. – Там глубоко-о, – протягивает, округляя голубые глаза. Незабудки, как у матери.
Усмехаюсь, потому что для такого громилы, как я, детский бассейн не опаснее, чем лужа. Поворачиваю голову, всматриваюсь в прозрачную водную гладь, замечаю, как что-то поблескивает на дне.
– Слово офицера, – бросаю по привычке.
Как по команде, обе близняшки широко улыбаются. Не понимаю, почему мой ответ их так порадовал, но пользуюсь временным затишьем, чтобы достать украшение, которое они потеряли.
Вынырнув, я вижу тренера позади девчонок.
– Михаил Янович? – удивленно вскидывает брови она. – Как?..
Как я здесь оказался? Чёрт меня знает!
В копилке ненормального босса ещё один странный поступок. Плевать! Жестом показываю, что все под контролем, и прошу её уйти, а сам протягиваю хулиганкам два кулака.
– В какой руке? – подмигиваю им.
Близняшки не теряются: одна указывает на правую, а вторая – на левую.
Не могу сдержать доброго смеха.
– Перехитрили. Забирайте.
Я разжимаю кулак, и улыбка слетает с лица. На моей раскрытой ладони – два одинаковых армейских жетона, скрепленных цепочкой.
– Не понял, – хмурюсь. – Вы где это взяли?
Вдоль позвоночника проносится разряд тока, виски пронзает резкой болью, а вспышки в сознании на миг дезориентируют. Близняшки вздрагивают, устремляют на меня огромные от страха глаза цвета моря, растерянно хлопают мокрыми ресницами.
– У папы! – хором отвечают.
И выхватывают у меня жетоны, прежде чем я успею рассмотреть цифры. Порываются сбежать, но я хватаю обеих за тонкие запястья. Задаю вопрос, который не должен меня волновать:
– А кто у нас папа?
