Текст книги "Не называя фамилий"

Автор книги: Василий Минко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

И к с. Не понимаю… При чем здесь церковный праздник?

Н а з а р. Не церковный, а глубоко народный. Когда-то на Купалу счастье-клады искали. А у нас в этот день забил первый нефтяной фонтан. (Улыбнувшись.) Помните, тот самый, что с Марса… И вот мы решили праздновать этот день. Назвали его Новый Купала, или праздник Первого фонтана. Каково ваше мнение?

И к с. Это дело серьезное, нужно подумать. Мы сейчас запишем, созовем специальное совещание, все обсудим и сообщим.

Б о г д а н. Недель через пять?

И к с. Почему через пять?.. Может, и раньше.

Б о г д а н. Спасибо за заботу! А мы празднуем Нового Купалу сегодня!

С л а в а. Добро пожаловать, будьте нашими гостями!

Все идут в дом. Остаются Икс и Игрек.

Н а з а р (возвратившись). Извините, пожалуйста! Вот ваш план с золотым тиснением! (Отдает папку и уходит.)

И г р е к. Ха-ха-ха!

И к с. Что ж это такое? Да они издеваются, смеются над нами.

И г р е к. И правильно делают.

И к с. О, заговорил наконец!

И г р е к. Заговорил, чтобы поставить некоторые точки над «i». Скажи, пожалуйста, какого черта ты сюда приперся?

И к с. Как это – зачем?.. И что за выражение – «приперся»!.. Так лишь базарные бабы разговаривают.

И г р е к. С тобой еще не так нужно разговаривать. Ведь ты палка, которую вставляют в колеса. Ты чирей, который вскакивает на чистом теле. Ты исчадие старого мира, которому бог не дает смерти.

И к с. Я палка?.. Я чирей?.. Я исчадие старого мира?.. А кто же тогда ты?

И г р е к. Я – твой антипод!

И к с. Какой антипод?

И г р е к. Сейчас разжую и в рот тебе положу… Гоголь когда-то говорил, что роль положительного героя в комедии играет смех. Тот самый благородный, светлый смех, который подавляет и разит все темное, злое, гнилое. Тот самый убийственный смех, которого боятся даже те, кто уже ничего в мире не боится. А некоторые критики с этим не согласны. Они везде и всюду требуют противопоставления.

И к с. Какого противопоставления? Против кого?

И г р е к. Черному – белого. Отрицательному – положительного.

И к с. Но ведь в комедии «На хуторе близ Диканьки» действуют все положительные. Даже Хаврония Никифоровна.

И г р е к. Нет, не все. А ты?

И к с. Что я?

И г р е к. Пройдись по Вытребенькам и спроси. Даже кум Цыбуля, увидя тебя, недвусмысленно изрек: «Гля… Опять этот телепень появился!» А ты же представитель науки. Так?

И к с. Ну, так…

И г р е к. И вот Василь Минко, дабы критика не цеплялась к нему, послал вместе с тобой и меня. Для этого самого противопоставления! Чтобы, не дай бог, кто не подумал, что в науке сидят все такие телепни, как вот ты!

И к с. Как ты смеешь?.. Это поклеп, личное оскорбление! Я жаловаться буду!

Входят  Б а с а в р ю к  и  А л и, появляются  С о л о п и й  Ч е р е в и к, к у м  Ц ы б у л я, Н а з а р, Б о г д а н, С л а в а.

Б а с а в р ю к. Что тут за шум?

И к с. Я еду сейчас в Киев! В самую Москву поеду! (Уходит.)

И г р е к. Скатертью дорога!

С о л о п и й. Вот чудо-юдо!.. Заговорил!

А л и. Да вы настоящий артист!

И г р е к. И артист! А какую роль заставил играть меня автор? Разрешите показать себя хоть на вашем празднике!

В с е. Просим! Просим!

Игрек берет у Богдана аккордеон, играет. Из ателье выходят  Х и в р я  и  П а л а ж к а.

Х и в р я. Ой, какой ты стал красивый, Солопий мой! (Бросается к Солопию.)

П а л а ж к а (бросается к своему благоверному). Цыбулька моя!..

И г р е к (запевает).

 
Там, де Ворскла в лугах, де тиха Сула,
Вік, небаченим цвітом, легенда цвіла.
Там колись, в ночі дивні, на Йвана Купала
Скарб чарівний полтавці шукали…
 

Тем временем из ателье в карнавальных костюмах и масках выходят  п а р н и  и  д е в у ш к и, А р с е н  П а в л о в и ч, М а р т а, Г е н я, О к с а н а. Песня продолжается.

 
Лиш тепер, в наші дні, скарб не в казці знайшли —
Біля Ворскли і Псла, і малої Сули.
І засяли, подібні веселій заграві,
Нам купальські вогні тут нові та яскраві…
 

На темном вечернем горизонте появляется светлое изображение нефтяной вышки, бьют цветистые, как радуга, фонтаны.

Н а з а р. С праздником Первого фонтана, дорогие товарищи!

В с е (поют).

 
Нові купальські вогні і зорі
Засяли нам у рідному краю.
Вони, в коханім славному просторі,
Всю Полтавщину залили мою!..
 

Играет оркестр. Праздничное гулянье.

З а н а в е с.

1957

Перевод автора.

НА ДУШУ НАСЕЛЕНИЯ
Комедия в двух действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Т а н а с  Я в о р.

В о л я – его дочь, студентка.

С а ш к о – его сын, инженер.

А г л а я – жена Сашка, врач.

Р о м а н  Ш е в ч е н к о – агроном.

А н т о н  Л о б – заместитель Явора.

К и м – его сынок.

К о л о д у б – профессор.

Ф е д ь  П у г а ч – завклубом.

Г р и ц ь  С о б ц а б э к а л о – шофер.

Л е с я – звеньевая.

У ч а с т н и к и  к а р н а в а л а.

Наши дни.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Летний идиллический вечер на селе со всеми свойственными ему атрибутами: луной, плавающей в синем небе, соловьино-лягушачьим концертом, тихой девичьей песней. Эта идиллия властно врывается через открытое окно в не совсем обычный кабинет дважды Героя Социалистического Труда Танаса Явора. Необычность кабинету придают многочисленные красиво нарисованные диаграммы, расположенные на стенах. Почти на всех диаграммах крупно выделяется надпись: «На душу населения».

В кабинете сидят  Т а н а с  Я в о р, его заместитель  А н т о н  Л о б, молодой агроном  Р о м а н  Ш е в ч е н к о  и молодой завклубом  Ф е д ь  П у г а ч.

Я в о р. Получил я письмо из редакции всеми нами уважаемой «Сельской жизни». Редакция заинтересовалась нашими показателями на душу населения, просит написать статью.

Л о б (восторженно). Я ж говорил! Я был уверен, убежден, что вашей идеей (широкий жест в сторону Явора) заинтересуются во всесоюзном масштабе.

Я в о р. Почему моей?

Л о б. Ведь вдохновитель идеи на душу населения – это вы, дважды Герой Социалистического Труда Танас Карпович Явор!

Я в о р (с иронией). В огороде бузина, а в Киеве – не говори гоп! Слыхал такую присказку?

Л о б. Извиняюсь, Танас Карпович.

Я в о р. Редакция просит… (Читает письмо.) «Пишите как можно проще, своими словами. Постарайтесь сделать это не перечнем сухих цифр, а языком интересных фактов». Языком интересных фактов! Ясно?

Л о б. Яснее ясного.

Я в о р. А вот нашему ученому агроному (жест в сторону Романа) – темная ночь. Отказался писать статью.

Р о м а н. В принципе я не отказываюсь, Танас Карпович. Я тоже за интересные факты, но какие?

Л о б (показывая на диаграммы). Вот они перед тобой. Блестящая картина!

Я в о р. И статью вынужден был писать наш завклубом. Но он такое написал… Получилась не статья, а балансовый отчет.

Ф е д ь (смущенно). Что вы от меня хотите? Я не поэт, чтобы приукрашать диаграммы лирическими метафорами.

Л о б. Да не метафорами, а интересными фактами, как просят из редакции. Абсолютно ясно.

Ф е д ь. Ну, если вам ясно, то сами и пишите.

Я в о р. Хватит, не обижайся, Федя. Начал ты хорошо. (Читает.) «Червоная зирка» собирает такие урожаи, что если б графиня Браницкая, на землях которой сейчас мы хозяйничаем, встала из гроба, так она от злости второй раз померла бы». Это факт, и интересный факт!

Л о б. Исключительный. Диалектический факт!

Я в о р. А дальше ты пишешь. (Читает.) «Червоная зирка» выработала в прошлом году из расчета на душу населения девяносто центнеров зерна, восемьдесят центнеров сахара, семьсот литров молока…

Л о б (сверяя по диаграммам). Абсолютно точно.

Я в о р. Что точно?

Л о б. Какой еще колхоз в нашей области может похвастаться такими показателями? Это означает, что у нас даже такая душа (показывает), младенец в люльке, вырабатывает девяносто центнеров зерна, восемьдесят центнеров сахара…

Я в о р. Соб-цабэ, тпр!.. Редакция же просит, чтоб было языком фактов…

Л о б. Понимаю. Без цифр!

Ф е д ь. Вот и покажите, как это написать – без цифр!

Л о б. Нет таких крепостей, чтоб их не одолеть. Разрешите, я сейчас, Танас Карпович. (Садится в сторонке, пишет.)

Песня слышится ближе. Явор подходит к окну, тихо подпевает, потом задушевно говорит.

Я в о р. И про песни, и про дивчат напиши, слышишь, Федя?

Ф е д ь. Про песни и дивчат?

Р о м а н (заинтересовался). Очень хорошо сказали, Танас Карпович! Это именно то, чего нам больше всего недостает.

Я в о р (с иронией). Песен недостает? Да их у нас по сотне будет на душу населения.

Р о м а н. Я метафорически вас понял. Выслушайте меня, Танас Карпович.

Я в о р. Не хочу слушать. Статью читать хочу! Федя изложил свои мысли. Вот Антон что-то пишет, а ты… Пришел указания давать? Хватит, наслушался их за свою жизнь!

Л о б. Есть, Танас Карпович! Без единой цифры.

Я в о р. Давай!

Л о б. Про наше главнейшее богатство – хлеб – пускай Федь напишет так: за прошлый год «Червоная зирка» собрала столько зерна, что если б его все сразу перемолоть на муку, а из этой муки напечь булок и уложить те булки на длинной полке, то эта полка протянулась бы от Одессы до Москвы… (Явору.) Интересный факт?

Я в о р (усмехнулся). Как, Федя?

Ф е д ь. Беру на вооружение! (Записывает.)

Л о б (поощренный похвалой). Про эффективность нашего животноводства можно написать еще остроумнее. Я вот подсчитал, что своим салом, мясом, молоком и яйцами мы можем прокормить все население такой республики, как Андорра! (Залился смехом.)

Я в о р. Такое придумал, что и самому смешно?

Л о б. Но это факт! Населения в той республике – шесть тысяч человек.

Я в о р. Дальше.

Л о б. Про сервис на душу населения. Вот диаграмма нашего замечательного шофера Гриця Собцабэкала. За последние три года он приобрел мотоцикл с коляской, телевизор, стиральную машину для матери, швейную машинку…

Я в о р. А что в этом удивительного?

Л о б. А фамилия Собцабэкало! Его батько, дед и прадед всю жизнь волов понукивали: соб-цабэ, а Гриць овладел новейшей техникой, первоклассный механизатор!

Я в о р. Что еще?

Л о б. Одежда на душу населения. (Показывает на одну из диаграмм.) Эти данные я взял в нашем сельмаге. Если б из всего капрона и дедерона, сукна и ситца, купленного нашими людьми за год, сшить покрывало, то этим покрывалом можно было бы накрыть наше село как шатром!

Я в о р. А тот шатер для кого? Для дачников или для наших дармоедов?

Л о б. Как пример, Танас Карпович.

Я в о р. Боюсь, что с такими примерами мы попадем в «Перець» или в «Крокодил»… (Роману.) Как ты думаешь, ученый академик? Извини, что так называю. Но ты и вправду среди нас самый ученый.

Р о м а н. А дозволено академику быть откровенным?

Я в о р. Галилео Галилей, когда доказывал, что земля вертится, разрешения ни у кого не спрашивал.

Р о м а н. А что скажет товарищ Лоб?

Л о б. Пожалуйста, доказывай, что «Червоная зирка» уже перестает вертеться.

Р о м а н. Еще вертится, но может сбиться с орбиты. И довольно скоро.

Л о б. Слышите, Танас Карпович? Он просто издевается над нашими показателями на душу населения.

Р о м а н. Наоборот, многими горжусь. Ведь я, как агроном, тоже кое-что делаю, чтоб полка с булками могла протянуться от Одессы до Москвы. Сало и мясо – тоже неоспоримый факт. В самом деле можем прокормить Андорру!

Л о б. К черту эту Андорру! В порядке самокритики, беру этот факт назад…

Р о м а н. А я б вставил в статью и Андорру… Ведь это факт о наших возможностях. За всю историю наши крестьяне никогда не жили так хорошо материально, как сегодня.

Л о б. В чем же ты видишь угрозу для нашей орбиты?

Р о м а н. В ножницах, что получились на душу населения. Почти все эти диаграммы, что вы демонстрируете, вернее надо назвать: на брюхо населения.

Л о б. Вы слышите, Танас Карпович? На брюхо!

Р о м а н. Человек хочет не только булок и сала. Это понимали даже церковные пастыри людских душ, они говорили: «Не хлебом единым жив человек». А многие современные духовные пастыри об этом забывают.

Я в о р. И на кого ты намекаешь? Конкретно. Боишься, ученый агроном, стрелять в лоб, рикошетом бьешь?

Р о м а н. Галилео Галилей, которого вы недавно вспоминали, тоже не всегда был храбрым перед папой римским.

Л о б. Да как ты смеешь! Дважды Герой для тебя уже папа римский?

Я в о р. Да помолчи ты… Продолжай дальше, Галилей…

Р о м а н. Среди всех диаграмм я вижу только две про духовные ценности: школа и пресса. Этим и в самом деле можно гордиться.

Л о б. До революции газеты у нас выписывали только поп, волостной писарь и учитель. А теперь – три газеты и журнал на каждую хату. Увеличение на тысячу девятьсот процентов!

За окном вдруг раздается дикий выкрик, который переходит в пьяную хоровую песню.

Ф е д ь. Это у тракториста Кучерявого. Сегодня праздник святого Ануфрия!

Л о б (зажав уши). Начинается очередной концерт. Предлагаю, Танас Карпович, поставить вопрос о Кучерявом на первом же заседании правления. У него всегда то именины, то поминки, то праздник святого Прокопия или Козьмы-Демьяна.

Будто соревнуясь, в противоположном конце раздается песня другой пьяной компании.

Ф е д ь. А это поют у Светланы Разлыганой.

Л о б. Ты, видать, изучил всю пьяную географию.

Ф е д ь. По голосу узнаю: выводит лучшая клубная хористка.

Л о б. Чем хвастаешь? Распустил свои кадры, теперь пожинай лавры!

Ф е д ь. Танас Карпович, умоляю: прогоните меня из клуба! Чем я виноват, что хор разбежался и теперь Светлана проявляет свой талант на гулянках?

Я в о р. Давай без истерик, Федь. Садись, будем заканчивать статью.

Л о б (закрывает окно). Если б моя власть, я бы всех этих пьянчуг!..

Я в о р. Что?.. Расстрелял или повесил?

Л о б. Немедленно в вытрезвитель!

Р о м а н. Очень большой вытрезвитель понадобится. Разве что новый коровник переоборудуем…

Л о б. Танас Карпович, он снова насмехается!

Я в о р. Баста, точка! (Федю.) На чем мы остановились?

Ф е д ь. На газетах и журналах.

Я в о р. Выкладывай, Лоб, что там у тебя дальше?

Л о б (обиженно). Я больше не могу. (Жест в сторону Романа.) Пускай он, этот ученый остряк.

Р о м а н. Берусь написать раздел: почему у нас так много пьют? (Лобу.) По вашему методу, я сейчас прикинул: если бы все бутылки из-под водки, самогона и вина, выпитого в нашем колхозе за год, положить в одну линию, то она, эта линия, протянулась бы до нашего областного центра…

Входят  Г р и ц ь  С о б ц а б э к а л о  и  Л е с я. Оба молодые, хорошо одетые.

Г р и ц ь. Можно?

Л е с я. Добрый вечер!

Я в о р. Добрый вечер, Гриць и Леся! (Ласково.) Часом, не на свадьбу ли пришли приглашать?

Г р и ц ь. Заявление вот… (Подает.)

Л е с я. И мое… (Тоже подает.)

Л о б. А мы тут про тебя вспоминали, Собцабэкало. Самый культурный шофер в колхозе и механизатор.

Я в о р (пробежал глазами заявление). Что такое? Да вы… ты думал, Гриць, когда писал?

Г р и ц ь. Думал, Танас Карпович.

Я в о р. Садитесь.

Л е с я. Спасибо. Мы и постоим.

Я в о р. Садитесь, вам сказано! (А сам, взволнованный, ходит по комнате. Внезапно останавливается около Леси.) Ты ж у нас на Доске почета красуешься! Медаль получила!

Л е с я. Спасибо! Получила.

Я в о р. Что ж ты будешь делать в том Киеве? Там сахарная свекла не растет.

Л е с я (встает). Буду работать в типографии. Моя родная тетка там бригадиршей.

Г р и ц ь (тоже поднялся). А я – шофером. Уже договорился.

Я в о р. Чего встали, сядьте!.. Кто вас научил низкопоклонству? Человек звучит гордо! Знаете, кто это сказал?

Л е с я. Максим Горький.

Л о б. И тебе не стыдно, Леся? Горького знаешь, а из колхоза удираешь? Да еще из какого – самого богатого в области! (Грицю.) Сколько ты в прошлом месяце заработал на свою душу?

Г р и ц ь. Сто восемьдесят.

Л о б. А в горячую пору получал и больше?

Г р и ц ь. Получал и больше.

Л о б. И мотоцикл с коляской приобрел. И собственную «Ладу» можешь купить, как твой напарник Коваленко. А в Киеве что будешь иметь?

Я в о р. Чего молчишь?

Л о б (Лесе). Сколько у тебя шелковых платьев, нейлоновых блузок, кофточек? Полтора десятка наберется?

Л е с я. Как у всех…

Л о б. И бежишь из колхоза: себе на погибель, а Танасу Карповичу – на позор! Весь район завопит – от дважды Героя уже удирают.

Я в о р (грохнул кулаком по столу). Ты замолчишь наконец, пастор! (Ласково к молодежи.) Вот что, Гриць, и ты, Леся. Ступайте домой и подумайте. Хорошенько подумайте.

Г р и ц ь. Мы уже думали. Дайте нам справки.

Л е с я. Отпустите нас из колхоза.

Я в о р. Требуете?

Г р и ц ь. Просим, Танас Карпович…

Я в о р. Сам не имею права… На правлении поставлю. А сейчас идите… (Повысил голос.) Уходите, вам сказано!

Г р и ц ь  и  Л е с я. До свидания. (Уходят.)

Я в о р (тяжело опускается на стул, обхватив руками голову). Вот и дожил! Догероился!

Л о б. Успокойтесь, Танас Карпович!

Я в о р. Отойди, диаграмма!.. Первый в области! Наибогатейший!.. Ты скажи, почему люди бегут из наибогатейшего колхоза?

Л о б. Несознательные… Карл Маркс учил… (Достает из кармана распухшую от закладок книжку – ищет цитату.) Вот, слушайте…

Я в о р. Заткнись! А то возьму сейчас эту книжку и трахну тебя по твоей сознательной башке! (Роману.) А ты, духовный комсомольский пастырь! Почему сейчас молчал, почему даже слова не проронил этим ребятам?

Р о м а н. Растерялся. Честно. Это так неожиданно…

Я в о р. Брешешь! Вижу, сердцем чувствую – ты их духовный наставник! Кто здесь сейчас говорил: человеку нужно не только хлеб и сало? Кто говорил, что эти показатели – на брюхо населения?

Р о м а н. Я говорил.

Я в о р. И гордишься этим?

Р о м а н. Не горжусь, но и не отказываюсь.

Я в о р. Видал, какой новатор прибыл к нам из академии! Как тот Цезарь: пришел, увидел, победил!.. (Передразнивает.) На брюхо населения! А ты знаешь, ученый академик, сколько я и твой отец покойный пота пролили, сил отдали, чтоб наконец накормить голодные людские желудки. Ты и все эти молодые хоть раз были голодные? А знаешь ты, новатор, что такое триста граммов на трудодень и двадцать две копейки деньгами?

Р о м а н. Молодые в этом не повинны.

Я в о р. Значит, я повинен? Я и твой батько, в которого кулаки стреляли во время коллективизации? (Передразнивает.) Не хлебом единым!.. Какого тебе нужно духа? Говори, отвечай!

Р о м а н. Я уже сказал. И разрешите все это изложить в статье.

Я в о р. Без тебя напишем, сами напишем, а ты… Прочь отсюда со своим духом, чтоб и не пахло! Возвращайся в столицу!

Р о м а н. Не уеду, Танас Карпович! Не для того я кончал академию, чтоб осесть в столице. Мне это предлагали. Я – сын земли, она меня позвала, и никакая сила меня отсюда не сдвинет!

Я в о р. Сдвинем! Найдем такую силу! Ступай прочь! (Вконец расстроенный, вдруг хватается за грудь, опускается на стул.)

Все бросаются к нему.

Л о б. Что с вами?

Р о м а н. Танас Карпович!

Л о б. Вон! Как заместитель дважды Героя – приказываю! Вон отсюда!

КАРТИНА ВТОРАЯ

На фоне синего неба, усеянного звездами, рельефно вырисовывается стройный постамент и на нем – бронзовый бюст дважды Героя Социалистического Труда Танаса Явора. Тишина. Ее временами нарушают те же лягушки и соловьи.

Взявшись за руки, стоят  Г р и ц ь  и  Л е с я.

Л е с я. Красиво! Как красиво! Так бы и стояла вечно!

Г р и ц ь. Вечно стоят только памятники. (Кивнул головой на бюст.) Живым нужно движение.

 
И вечный бой!
Покой нам только снится…
 

Л е с я. Почему же это движение только в Киеве?

Г р и ц ь. Там, по крайней мере, не слышно соловьев. Они размагничивают мозги, убаюкивают мечты. Да еще этот заместитель Лоб… Вот послушай, что у меня выходит…

Достает из кармана губную гармошку, тихо наигрывает лирическую мелодию.

Л е с я (восхищенно). Чудесно, Гриць!

Г р и ц ь. А представь это на саксофоне в сопровождении оркестра! А этот наш товарищ Лоб говорит: давай только героическое. (Вдруг, решительно.) Знаешь, Леся, что я надумал?.. Уедем в Киев без справок!

Л е с я. Но Танас Карпович просил подумать…

Г р и ц ь (громко). Заколебалась?.. Купила девять платьев да семь кофточек и уже рада! А для души, как говорит Роман, что у тебя есть?

Входит  Л о б.

Л о б. Ш-ша! Кто тут орет?

Л е с я. Ай! (Убегает.)

Л о б. Никакой дисциплины! Ты приказ знаешь?

Г р и ц ь. Знаю.

Л о б. Повтори!

Г р и ц ь. Песен не петь. Радио и телевизоры не включать! (Зовет.) Федь!

Л о б. Ш-ша! Опять орешь? (Показывает на бюст.) Он больной, очень больной, требуется абсолютный покой!

Входит  Ф е д ь.

Ф е д ь. Мы вас искали, Антон Сидорович. Разрешите оркестру провести репетицию.

Г р и ц ь. Мы тихо. Запрем двери в клубе, закроем окна.

Л о б. Никаких репетиций, никаких дверей. Кругом, шагом марш!.. Стоп! Вы что сейчас разучиваете?

Г р и ц ь. «Сказки Венского леса», «Гоп, мои гречаныки»…

Л о б. Одурели, что ли?! Он болен, требуется абсолютная тишина, а вы – гоп, мои гречаныки!

Г р и ц ь. Но вы сами, лично, приказали, чтоб народное…

Ф е д ь. А «Сказки Венского леса» заказала ваша супруга.

Л о б. Отставить! В данный момент необходимо что-то грустное, жалобное… (Напевает мелодию.)

Г р и ц ь. Похоронный марш?! Мы умеем…

Л о б. Но, наверно, забыли, ведь давно никто не умирал. Надо повторить.

Ф е д ь. Ой, неужели Танас Карпович помрет?

Л о б. Ш-ша!.. Почему он? Могу я умереть или еще кто-нибудь… А поэтому – закрывайте двери, окна и хорошенько прорепетируйте. Ясно?

Г р и ц ь. Ясно, Антон Сидорович.

Хлопцы уходят.

Л о б. Неужели помрет… Даже трижды Герои умирают. (К бюсту.) Так-то, Танас Карпович. Все течет, все помирает…

Входит подвыпивший С а ш к о, сын Явора. Не видя Лоба, направляется прямо к бюсту.

С а ш к о. Батя, отец мой родной! (Садится на ступеньки, обнимает постамент.)

Л о б. Александр Танасович, успокойтесь.

С а ш к о. Товарищ Лоб!.. Почему я должен успокаиваться?..

Л о б. На вещи надо смотреть философски…

С а ш к о. К черту вашу философию! Мой отец умирает, батько всей «Червоной зирки»… Вы это понимаете? Что будет потом? Кто поведет нас вперед?

Л о б. Я, верный заместитель вашего отца, очень прошу: успокойтесь и идите домой.

С а ш к о. А я верный и последний сын его, ведь другие сыновья сложили свои головы на фронтах. И я вас спрашиваю: что будет завтра?

Л о б. Будет солнце, будет день!

С а ш к о. Пошли вы к чертям со своей философией. Дайте мне возможность побыть в одиночестве.

Л о б. Пожалуйста, дорогой Александр Танасович. (Уходит.)

С а ш к о. Александр Танасович, дорогой… Это сегодня так величаешь, потому что я – сын дважды Героя. А завтра?.. Слышите, батя, кем я буду завтра? (Обхватил постамент руками, напевает.)

 
Ой не жаль мені ні на кого,
Тільки жаль мені на отця свого…
 

Входит  А г л а я, его жена. Она в белом халате и косынке.

А г л а я. Ксандр, ты в уме? Замолчи!

С а ш к о. Ксандр!.. Какой я тебе Ксандр? Я был, есть и буду Сашко Явор!..

А г л а я. Милый Сашунчик, мой Лесик! Успокойся. Знаю, сочувствую: тяжело отцу, очень… Но я, как врач, заверяю, что ему станет лучше. Кстати, он сейчас уснул.

С а ш к о. А если умрет? А потом и я умру. Кто продолжит славный род Яворов? Почему ты не хочешь иметь детей?

А г л а я. Сам знаешь почему: дай раньше закончить диссертацию, стать крепко на ноги.

С а ш к о. Но я же, твой муж, крепко стою на ногах! (Хочет встать, покачнулся.)

А г л а я (поддерживает его). Вот видишь, как крепко стоишь.

С а ш к о. Ты мне зубы не заговаривай, ты слушай… Моя мама четырех сыновей имела и три дочки! Почему ты не хочешь иметь детей?

А г л а я (обнимая его). Милый мой муженек, ты что – женился на кролематке?

С а ш к о. Что?! Как ты сказала?

А г л а я. Прости, мой Лесик! С языка сорвалось. Ты ведь любишь меня, любишь? (Обнимает.)

С а ш к о. Люблю, дурак ненормальный…

А г л а я. Почему же дурак? Ведь если пойдут дети, вся наша любовь перейдет на них. (Крутнула бедрами.) Мы ж еще не налюбились, не пожили для себя?

С а ш к о. Я хочу продолжить род Яворов!.. Батько умирает. Слышишь? Почему ты до сих пор не вызвала из Киева профессора?

А г л а я. Тише… Кто-то идет!

С а ш к о. Пусть идет, пусть слышит… Тебе дороги не отец мой, не я, а твои мама и папа в Киеве, твоя диссертация.

Входит  В о л я. На плечах у нее накинута легкая шаль.

В о л я. Аглая, тебя вызывает Ялта.

А г л а я. Это мама! (Быстро уходит.)

С а ш к о. Вчера вызывал папа, сегодня мама. Не больной отец, а курорты у нее в голове.

В о л я (с иронией). В Конституции записано: каждый трудящийся имеет право на отдых.

С а ш к о. Два месяца тому назад ее мама и папа были в Сочи.

В о л я. Сам догадайся, братик, кто еще может быть в Ялте.

С а ш к о. На что намекаешь? Аглая мне верна… (Вдруг рассвирепел.) И вообще. Чего ты лезешь в мою интимную жизнь?

В о л я. Я твоя родная сестра. Мне больно за тебя: инженер, сын дважды Героя, и – тряпка!.. (Хочет уйти.)

С а ш к о. Стой! А ты куда? Спешишь на свидание? К нему? (Насмешливо поет.)

 
Серце моє, Романочку,
Не лий мені на сорочку…
 

В о л я. А хотя бы и так. Тебе что до этого?

С а ш к о. Кого ты любишь? Он отца нашего враг номер один!

В о л я. Дурной поп, дурная и его молитва! (Уходит.)

С а ш к о. Дурной поп… А почему я дурак? Что выпил?.. А почему выпил? Потому – болит. Здесь горит!.. (Бьет себя в грудь.) Чем загасить пламя?..

В клубе, очевидно, кто-то на секунду открыл дверь, и вырвалось несколько нот похоронного марша.

Что это!.. «Вы жертвою пали»?.. (Встает, прислушивается.) Наверно, послышалось… (К бюсту.) До свидания, батя. Пойду выпью еще за ваше здоровье!.. (Уходит.)

Возвращается  В о л я. Она с нетерпением кого-то ждет. Услышав шаги, прячется за куст.

Входят  Р о м а н  и  Л е с я.

Р о м а н. Так, Леся, давай и договоримся. Не торопись.

Л е с я. А вдруг Танас Карпович умрет?

Р о м а н. Как у тебя язык повернулся такое сказать!

Л е с я (вытирая слезы). Зачем же тогда похоронный марш разучивают… Слыхали?

Р о м а н. Ну, слышал, ну… А завтра… (Интимно.) Говорят, что Гриць песню сложил про тебя?

Л е с я (застеснялась). Что вы, Роман Ильич. Не про меня, а… подобрал мелодию на стихи «Песня о любви».

Р о м а н. Тоже неплохо.

Л е с я. А товарищ Лоб не позволяет разучивать с оркестром, говорит: сейчас юбилейный год – какая может быть любовь!

Р о м а н. И этот факт беру на заметку, Леся. Уж если бить товарища Лоба – то в лоб! (Подает руку.). А теперь будь здорова и красива!

Л е с я. До свидания! (Уходит.)

Р о м а н (прошелся. Начал беспокоиться). Не пришла!.. Сама назначила свидание и не пришла…

Из-за кустов выходит  В о л я.

В о л я. Пришла, враг номер один моего отца!

Р о м а н. Враг!.. И ты тоже против меня?

В о л я. Помолчи лучше. Тоже мне герой! Требуешь от всех молодецкого взлета! А отцу уже под семьдесят.

Р о м а н. Ну, бей меня за это, бей!

В о л я. Час тому назад кто-то напомнил отцу про тебя, и ему сразу стало плохо: подскочила температура, а давление – двести пятьдесят.

Р о м а н (встревоженно). Может, и вправду инфаркт?

В о л я (сердито). И ты как Аглая. А я уверена, убеждена, что у отца психоневроз. И районный врач так же думает. А она мучит его уколами, таблетками, диетой… Хочет показать свою ученость. Как же – диссертацию пишет.

Р о м а н. Ты это серьезно?

В о л я. Извини, может, я ошибаюсь, но не в этом дело… Ты можешь сейчас сесть в машину и смотаться в район? Дать телеграмму моему профессору?

Р о м а н. А почему не с нашей почты?

В о л я. Чтоб Аглая не знала. Сама хочет лечить отца. На его имени хочет заработать себе имя.

Р о м а н. Ты уверена?

В о л я (резко). Я тебя спрашиваю: ты можешь сейчас съездить в район?

Р о м а н. Зачем же в район? Я готов ехать за профессором в Киев!

В о л я (обрадовалась). Правда, мой враг номер один?

Р о м а н (достает блокнот). Давай координаты профессора!

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Обстановка первой картины. За раскрытыми окнами – ясный день. Быстро входит озабоченный  Л о б. Садится за стол, набирает номер телефона.

Л о б. Говорит Лоб из «Червоной зирки». Товарищ Цимбал у себя? Прошу немедленно соединить нас… (Встает, вытягивается.) Разрешите доложить, товарищ Цимбал. Состояние здоровья дважды Героя Социалистического Труда товарища Явора Танаса в прежнем положении. Всю ночь не спал. А утром, благодаря районным врачам и особенно невестке дважды Героя, Аглае Федоровне… Да, да! Это та энтузиастка, что пишет диссертацию на тему «Постановка лечебного дела в «Червоной зирке». Благодаря ей, Аглае Федоровне, больной дважды Герой заснул и спит до сего времени…

Вбегает  К и м – сынок Лоба. На груди у него бинокль, на боку игрушечные кинжал и пистолет.

К и м. Разреши доложить, папан!

Л о б (в трубку). Есть, товарищ Цимбал! Здоровье дважды Героя для меня главное! (Положил трубку.) Что скажешь, Шерлок Холмс?

К и м (таинственно). Проходил я сейчас через скверик около клуба, вдруг вижу: идет! Точно такой, как в заграничных фильмах показывают. В какой-то не нашей сорочке, в японских, наверно, штанах и босой…

Л о б. В японских и… босой?

К и м. И штанины вот так подвернул… Идет и щелкает фотоаппаратом неизвестной фирмы, вот такусеньким (показывает, что маленький). Я ему по-английски: «Добрый день!» А он мне тоже по-английски: «Здравствуй, мальчик! Как тебя зовут?» – «Я – Ким, – отвечаю, – Коммунистический Интернационал молодежи, значит…»

Л о б. Дальше, дальше…

К и м. А дальше у меня не нашлось больше английских слов, чтоб еще поговорить… Вот я и прибежал доложить.

Л о б. Молодец, Шерлок Холмс! Где он, веди… Хотя стоп! Ты можешь подобрать по-английски такие слова: мистер, вас просят зайти в правление!

К и м. А что ж, смогу.

Л о б. Тогда раз-два!

К и м. Есть раз-два! (Убегает.)

Л о б (прикрыл дверь, набирает номер телефона). Говорит Лоб из «Червоной зирки»… От имени и по поручению дважды Героя Социалистического Труда товарища Явора имею вопрос: известно вам что-нибудь о пребывании в районе иностранцев?.. Туристов или корреспондентов… Не в курсе? Узнайте у начальства, а я позвоню попозже… (Кладет трубку.) Не в курсе… Чем же вы там занимаетесь? (Услышав шаги, садится за стол.)

Входят  К и м, за ним тот  Б о с о й.

К и м. Плиз, кам ин. Гуд-бай! (Убегает.)

Б о с о й. Сенкю, гуд фелов. Гуд-бай!.. (Лобу.) Бедовый мальчуган. Доброго вам здоровьечка!

Л о б (официально). Здравствуйте. Прошу садиться.

Б о с о й. С вашего разрешения, сяду у окна. Хочу надышаться чудодейственным сельским воздухом, хоть чуточку позагорать на солнце. (Усмехнулся.) Что вы так смотрите на мои ноги?.. Страх люблю ходить по земле босым. Земля такая теплая, нежная, как материнская ласка!

Л о б. С кем имею честь?

Б о с о й (смутился). То есть интересуетесь, кто я такой?

Л о б. Мы живем в век больших политических катаклизмов, в век, когда необходимо…

Б о с о й. Понимаю, понимаю. Вы требуете мой паспорт?

Л о б. Не требую, а прошу. (Встает.) Я здесь официальное лицо, заместитель дважды Героя Социалистического Труда товарища Явора!

Б о с о й (улыбнувшись). Ах, вы тот самый заместитель! Тогда все ясно… (Шарит по карманам, находит небольшую замшевую обложку.) Вот, пожалуйста.

Л о б (развернул обложку). Что вы мне даете? Это ж игральные карты!

Б о с о й (смущенно улыбается). В самом деле, карты… Это моя супруга напутала… Паспорт и карты в одинаковых обложках.