Текст книги "Не называя фамилий"

Автор книги: Василий Минко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Р о м а н (кланяясь). Смешной, но добросердечный идальго желает вам доброй ночи! (Уходит.)

К о л о д у б (к бюсту). Доброй ночи и тебе, бронзовый Герой!

Навстречу ему идет  А г л а я. Она в костюме Анны Карениной.

А г л а я. Прошу прощения, уважаемый Василь Явтухович. Я просто счастлива, что встретилась с вами с глазу на глаз!

К о л о д у б. Слушаю вас, уважаемая… уважаемая…

А г л а я (делает реверанс). Анна Каренина!

К о л о д у б. Очень приятно, милая Анна Каренина!

А г л а я (сняла маску). В данном случае разрешите говорить как невестке вашего пациента. Я только что от него. Сидит на веранде, слушает музыку, любуется веселым карнавалом. (С пафосом.) Разрешите мне от имени всей семьи Яворов поблагодарить: это вы, профессор Колодуб, поставили дважды Героя на ноги!

К о л о д у б. Ура, ура, и так шестнадцать раз! (Улыбнувшись.) Это и все, что вы мне хотели сказать с глазу на глаз?

А г л а я. Извините… Я забываю, что вы принадлежите к той категории людей, которые не любят славословий… Обращаюсь к вам с просьбой, очень серьезной.

К о л о д у б. Очень серьезно слушаю.

А г л а я. Простите! Моего мужа, Александра Явора!

К о л о д у б. Вы опять? Я сказал и еще раз говорю: ваш муж – милый человек. Ему не хватает лишь одного: чуточку… любви!

А г л а я (вспыхнув). Что вы, профессор! Я его люблю больше всего на свете!

К о л о д у б. Извините, уважаемая, вы меня не дослушали… Ему не хватает той любви, что называется самоуважением.

А г л а я. Абсолютный альтруист! Всего себя он отдает делу своего отца, дважды Героя. Ради отца он готов даже на безумство! И в результате это – шарлатан!.. Простите, я на коленях умоляю…

К о л о д у б (останавливает ее). Этого еще не хватало. Я не Иисус Христос, а вы – не Мария Магдалина. (Улыбается.) Прощаю и разрешаю ему все грехи, вольные и невольные.

А г л а я. Благодарю, дорогой профессор! Вы такой добрый, гуманный и… Позволю обратиться к вам еще с одной просьбой, личной, так сказать, и одновременно полуофициальной…

К о л о д у б. Немного догадываюсь, уважаемая коллега. Хотите, чтоб я познакомился с вашей диссертацией?

А г л а я. Ой, да вы гениальный психолог! Как вы догадались?

К о л о д у б (усмехнулся). Вашу диссертацию я третий день вижу в комнате свекра.

А г л а я. В самом деле… Когда больной спал, я там над ней работала.

Оркестр заиграл вальс.

Какой прелестный вальс! Он воодушевляет меня на третью просьбу. (Слегка берет Колодуба под руку.) Один только круг, дорогой профессор!

К о л о д у б. Отвечаю на предыдущую просьбу: диссертацию прочитаю, и быстро. А от вальса разрешите отказаться.

А г л а я. Не я прошу, Анна Каренина!

К о л о д у б (улыбаясь). К сожалению, я не Вронский: закружите в вальсе, и могу упасть…

Входит  Л о б.

Л о б. Извиняюсь… Я на одну минутку.

А г л а я. Вы ко мне?

Л о б. Как раз наоборот. К уважаемому профессору, товарищу Колодубу, Василию Явтуховичу.

А г л а я. Не смею вам мешать. Еще раз благодарю, дорогой профессор! Я так счастлива! Спокойной ночи! (Уходит.)

К о л о д у б. Слушаю вас, уважаемый заместитель дважды Героя, а дальше… извините, не знаю, как вас величать?

Л о б. Товарищ Лоб, Антон Сидорович…

К о л о д у б. Слушаю вас, товарищ Лоб, Антон Сидорович.

Л о б. Считаю своим абсолютным долгом знать, как вам в «Червоной зирке». Хорошо ли вы чувствуете себя в нашем отеле? Вкусно ли кормят вас в нашем ресторане?

К о л о д у б. Чувствую себя здесь лучше, чем на седьмом небе. Сплю в отеле, как младенец у мамы за пазухой. А в ресторане кормят так, будто я по крайней мере министр.

Л о б. Всех так кормим, абсолютно всех! Пятый год подряд получаем первую премию, областную. Прилагаем все силы, чтоб завоевать первую республиканскую… А как вам это мероприятие? Наш карнавал?

К о л о д у б. По правде?

Л о б. Только по правде, уважаемый профессор, товарищ Колодуб.

К о л о д у б. Потрясен! Впервые такое вижу: Наполеон Бонапарт, Чапаев, Анна Каренина… Здорово!

Л о б (не понял иронии). А как же. Все делаем на наивысшем идейно-художественном уровне! А главное: все для выздоровления и благополучия нашего глубокоуважаемого дважды Героя!

К о л о д у б. Есть еще вопросы? Тороплюсь к больному дважды Герою.

Л о б. К сожалению, не имею.

К о л о д у б. До свиданья, товарищ Лоб, Антон Сидорович.

Л о б. До свиданья, товарищ профессор, Василь Явтухович!

Колодуб уходит. Из клуба появляется крепко подвыпивший  С а ш к о  в костюме Карася из оперы «Запорожец за Дунаем».

С а ш к о (поет).

 
Тепер я турок, не козак,
Здається, добре зодягнувся…
 

Л о б (спешит ему навстречу). Александр Танасович! Рад вас видеть в таком сверхочаровательном наряде!

С а ш к о (закончив куплет). Здорово вы это придумали: карнавал в колхозе! Очень здорово!

Л о б. Служу «Червоной зирке» во главе с вашим родным батьком! Мероприятие нравится даже профессору, говорит: впервые такое вижу!

Входит  А г л а я.

А г л а я. Милый Сашуня, по всем признакам, ты уже пьян?

С а ш к о. Я сейчас не Сашко Явор, а Карась. А Карасю полагается быть пьяным… (Поет.)

 
Гей, заїхав до шинкарки,
Випив, мабуть, ще три чарки,
П'яний з воза ізвалився,
Трохи, трохи не убився…
 

А г л а я (ищет у него по карманам). Отдай бутылку!

С а ш к о. Не отдам… Это мой реквизит. Как же я буду исполнять номер без бутылки?

А г л а я. Дай слово, что до выступления не допьешь всю водку!

С а ш к о. Во-первых, это не водка, а коньяк. А во-вторых… Видишь батька? (Показывает на бюст.) Им клянусь! Или ты хочешь, чтоб я не батьком поклялся, а папенькой – по-французски!

А г л а я. Я тебя умоляю: идем к людям! (Уходит.)

С а ш к о. Не желаю к людям, желаю побыть с батьком. (К бюсту.) Слышите, батя? А вашего врага номер один нету на карнавале. Он плюет на карнавал. (Лобу.) Отвечайте, заместитель дважды Героя: почему отсутствует ученый агроном?

Л о б (оглянувшись). Во-первых, ученый агроном здесь – замаскировался под Дон Кихота, а во-вторых, если агроном Роман Шевченко для вас враг номер один, то для меня персонально – враг номер два!

С а ш к о. Доказательства! Мне нужны доказательства!

Л о б. Пожалуйста, Александр Танасович. Доказательство первое: этот чудесный карнавал я организовал в знак любви к дважды Герою, на утешение ему и удовольствие. Даже великий француз сказал: веселье – это солнце, а он, агроном Роман Шевченко, категорически заявляет, что этот карнавал – дырка в бублике, дурные деньги на ветер.

С а ш к о. Так и сказал?

Л о б (показывает на бюст). Клянусь бюстом вашего отца!.. Другой пример: статью, что поручено написать Роману Шевченко, он назвал знаете как?.. «Когда брюхо – гегемон»!

С а ш к о. Брюхо – гегемон? Да как он смеет!

Л о б. Это позорный поклеп на дважды Героя, на вас, на меня, на всю «Червоную зирку». А если посмотреть на это его заявление в свете последних международных ситуаций, то это не что иное, как настоящий ревизионизм!

В глубине сцены вспыхивает фейерверк, потом другой, третий. Быстро входит  А г л а я.

А г л а я. Сейчас начнется концерт. Первым выступаешь ты, Сашуня.

С а ш к о (сцепил зубы). Кобра.

А г л а я. Кто кобра?

Л о б. Это не о вас, Аглая Федоровна… (Берет Сашка под руку.) Прошу на сцену, Александр Танасович.

Все трое уходят. С противоположной стороны быстро входят  Г р и ц ь, за ним  Р о м а н.

Р о м а н. Не глупи, Гриць. Зачем ты мучишь Лесю? Подбежала сейчас ко мне, плачет.

Г р и ц ь. Не я, а она меня мучит. Почему передумала ехать в Киев? Ведь она первая начала: скучно на селе, в клубе только кино крутят! И вдруг… почему передумала?

Р о м а н. Очевидно, есть причина.

Г р и ц ь. Вы эта причина! Это вы ее надоумили!

Р о м а н. А хотя бы и я. Здесь вы оба первые, на красной доске красуетесь. А там?

Г р и ц ь. Первые! Красная доска! А для души что? Это ж вы сами говорили!

Р о м а н. Говорил и сейчас скажу.

Г р и ц ь. Ну, и что из этого? Не вы, а Лоб-лобище тут царь и бог. Слышите, как звучит оркестр самого передового колхоза в области?

Р о м а н. Ну, слышу.

Г р и ц ь. Только трубы да барабаны бухают. Один кларнет на двадцать труб, одна тысячная мелодии на душу населения… Чего смеетесь?

Р о м а н. Остроумно сказано: тысячная мелодии на душу населения.

Г р и ц ь. Вам смешно, а мне… Музыка – самая большая радость для меня! Говорю это Лобу-лобищу, а он меня цитатой по башке: музыка в колхозе, говорит, надстройка. Баранка на автомашине – вот залог твоей радости и счастья!

Входят  В о л я  и  Л е с я  в своей обычной одежде.

Л е с я. Гриць, я переоделась… Что дальше?

Г р и ц ь. Так бы и давно. (Роману.) Прощайте!

Р о м а н. Зачем, же прощайте? Я приду вас проводить. До свиданья!

Л е с я. Спокойной ночи!

Гриць и Леся уходят.

В о л я. Неужели уедут?

Р о м а н. Если Гриць по-настоящему любит Лесю и музыку – не уедут!

Слышна мелодия дуэта Карася и Одарки.

В о л я. Может, на полчасика пойдем? Сашко будет петь.

Р о м а н. До сих пор этот дуэт был моим любимым, а после исполнения его твоим братом, наверно, возненавижу. Ты знаешь, что он мне сегодня сказал?

Поет Сашко, потом Одарка.

В о л я. Глупость, наверно, сказал. Он все время пьяный… (С болью.) Несчастный он, Романочку. Сам знаешь, отчего пьет. А она… Видал – Анной Карениной нарядилась! Вчера ей опять звонил тот, из Ялты… Посоветуй, что делать?

Р о м а н. Могу поехать в Ялту и убить новоявленного Вронского.

В о л я. Я серьезно, враг ты мой… Надо спасать Сашка! Отцу не до него, а я… День и ночь думаю и ничего не придумаю. Он же такой работящий, талантливый… Слышишь, разве плохо поет?

Р о м а н. С удовольствием слушаю и даже завидую. А у меня все песни на один мотив – «Ой, там Роман воли пасе…» (Влюбленно.) Ведь этой песней ты и причаровала меня! Может, споешь сейчас?

В о л я (оглядывается). Ты в уме, хлопчик мой?!

Р о м а н. Все там, в клубе. Спой! (Слегка обнимает ее.)

В о л я. Но пусть Сашко закончит…

Р о м а н. А он как раз и заканчивает… Ну, давай, потихонечку…

В о л я (поет).

 
Ой там Роман воли пасе,
А дівчина воду несе.
Роман воли покидає,
Ту дівчину переймає.
– Серце моє, Романочку,
Не лий мені на сорочку.
Хоч ти чорний, а я руса,
Я Романа не боюся!
 

Будто из-под земли вынырнул  С а ш к о.

С а ш к о (сестре). А ну, прочь отсюда, Наталка Полтавка! Хочу поговорить с этим рыцарем!

В о л я. Ну и говори.

С а ш к о. Хочу разговаривать наедине!

Р о м а н. Иди, Воля!

Воля уходит.

С а ш к о. Ты зачем сюда приплелся, Дон Кихот? Здесь ветряных мельниц нет!

Р о м а н. Пришел, как и все, на карнавал. Разве мне запрещено?

С а ш к о (передразнивая). На карнавал! Ты же против него. Кто сказал, что это дырка из бублика, дурные деньги на ветер?

Р о м а н. Я этого не говорил, но сказано удачно. Могу только добавить: этот карнавал – мишура! Внешней позолотой латаем дырки духовного воспитания. Вот какие, так сказать, мы высококультурные – даже карнавалы устраиваем!

С а ш к о. Кто это «мы»?

Р о м а н. Я, вы, товарищ Лоб.

С а ш к о. Врешь, ученый агроном! Все это ты рикошетом в моего батька, дважды Героя Социалистического Труда! Что ты написал в статье про наши достижения на душу населения?.. Брюхо, пузо – гегемон! Какого тебе черта нужно духа?

Р о м а н. Такого, чтоб люди не бежали из колхоза, чтоб не водочным духом были здесь веселы и счастливы.

С а ш к о. Какое тебе дело, что я пью? Какое тебе дело до моего счастья?

Р о м а н. Я имел в виду не вас.

С а ш к о. Врешь, кобра! Ты имеешь в виду всю семью Яворов! Ты… ты на место отца нацелился. Так вот тебе отцовское место! (Бьет Романа бутылкой по картонному шлему, который опускается Роману на лицо.)

Из-за куста выскакивает  К и м, хватает Сашка за полу жупана, оттягивает.

К и м. Не смейте его бить! Не смейте!

С а ш к о (оттолкнув Кима). Прочь, щенок! (Бьет Романа вторично.)

К и м. Люди!.. Спасите!.. (Бежит в глубину сцены.)

Р о м а н (освободив лицо от шлема, выхватывает из рук Сашка бутылку). А дальше что? Музыка умолкает. Появляются участники карнавала.

С а ш к о. А дальше – прочь от этого святого места? (Обнимает постамент.) Я никому не дам на поругание своего батька!

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

На том же месте через день. Вечер. В небе застыла луна, ярко освещающая бюст дважды Героя и цветник вокруг него…

Перед своим бюстом стоит  Т а н а с  Я в о р. Он в теплом домашнем халате, поверх которого накинут пиджак.

Я в о р (смотрит на свое изображение). Стоишь, бронзовое подобие моего я?.. И днем и ночью, зимой и летом. И так стоять будешь вечно. Но поверь: я не завидую тебе. Ты – бронза, а я вот живу, любуюсь луной, разговариваю. Кто счастливее из нас?.. Человек, который делает счастливыми других, не может быть сам несчастным!.. (Вспоминая.) Кто это сказал?.. Кто?

Входит  В о л я.

В о л я. С кем вы разговариваете, батя?

Я в о р. Кстати пришла, дочка. Видишь мой бронзовый образ?

В о л я. Как же… Луна так красиво освещает его.

Я в о р. Кто-то сказал, что памятник – это совесть того, кому он поставлен.

В о л я. Хорошо сказано!

Я в о р. В будущем коммунистическом обществе совесть станет основным критерием человеческого поведения. И мне очень хочется сейчас начать исповедь перед собственной совестью. Но этот памятник – глухая и немая бронза, ей не откроешь душу… Ты можешь на несколько минут взять на себя функции моей совести?

В о л я (с любопытством). В аллегорическом понимании, батя?

Я в о р. Да.

В о л я. То есть вызываете меня на откровенность?

Я в о р. Полную.

В о л я. И я, как ваша совесть, могу говорить все?

Я в о р. Абсолютно все!

В о л я. В таком случае разрешите принять и соответствующую позу. (Становится на ступеньках, спиной к постаменту, подобно Адаму Мицкевичу во Львове.)

Я в о р (залюбовался ею). Чудесно, доченька!

В о л я. Я вас слушаю!

Я в о р. Стоишь, бронзовая половина моего я?

В о л я. Стою. Такая судьба всех памятников.

Я в о р. В твоем ответе чувствуется грусть. Ты жалуешься на свою судьбу?

В о л я. Наоборот, очень довольна. Ведь я стала бронзовым памятником в апогее вашего взлета!

Я в о р. В апогее?! Выходит, ты не веришь в мой дальнейший взлет?

В о л я. Верю, надеюсь, но…

Я в о р. Без никаких «но»!.. Ты обещала говорить все!

В о л я. Верю, но с некоторых пор чувствую, что благодаря мне, бронзе, начинаете бронзоветь и вы.

Я в о р. Неправда! С высоты постамента ты можешь видеть перед собой всю нашу «Червоную зирку». Она сегодня в самом большом расцвете!

В о л я. Сравнительно с прошлым. И за это вам слава! За это на груди у вас две золотые звездочки. А завтра?

Я в о р. И завтра. Я ощущаю, как в моих жилах еще пульсирует животворная кровь!

В о л я. Пульсирует во имя чего? Чтоб получить третью золотую звездочку?

Я в о р (уязвленно). Как ты сказала?.. Повтори!

В о л я. Батенька! (Хочет броситься к нему.)

Я в о р. Стой! Не шевелись!.. Ты жестокая, очень жестокая, но ты – прекрасная! Ибо ты – моя совесть!

В о л я. И вы прекрасны сейчас, отец!

Я в о р. Нет, нет. Хватит славословия и дифирамбов. Они ослепляют человека, а я еще жажду огня! Говори дальше, моя совесть!

В о л я. Кто-то идет!.. (Отходит от постамента.)

В глубине сцены проходит  п а р о ч к а.

Я в о р. Не выдержала, спустилась на землю?

В о л я. Ведь вы сами земной, батя, весь земной!.. Сядем вот здесь на скамеечке.

Я в о р. Ну, сел, слушаю.

В о л я. Это Гриць Собцабэкало пошел, с Лесей.

Я в о р. Они еще не уехали в Киев?

В о л я. Собираются. Но Роман Шевченко… Агроном…

Я в о р. Что агроном?

В о л я. Уговорил Лесю не уезжать, а Гриць…

Я в о р. Снова агроном! Опять дух!

В о л я (обнимает его). Батенька!

Я в о р. Иди себе. Мне хочется побыть одному. Набежала тучка, скрыла луну, стало темно…

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

В этот же вечер в домашней крепости Лоба. Дверь закрыта на засовы, окно – ставней. Л о б  сидит напротив зеркала, перед ним коньяк, закуска.

Л о б (уже крепко пьян, напевает).

 
Сіяв мужик просо, жінка каже мак!
Ой так чи не так, нехай буде з проса мак,
                                             з проса мак!
Спіймав мужик рибу, жінка каже рак!
Ой так чи не так, нехай буде з риби рак!
                                             з риби рак!
 

(Обращается к себе в зеркало.) А ты как? Тоже как тот мужик! Пусть из рыбы будет рак! (Меняя голос.) И пусть. (Своим голосом.) Что значит пусть? Оппортунист ты, ползучий эмпирик!..

Звонок телефона.

(Тянется к трубке.) Ал-лле!.. Чего молчишь? Тебе аллекаю! Междугородная?.. (Спохватывается.) «Червоная зирка» слушает… Добрый вечер, товарищ редактор!.. Что, получили статью?.. А-а, ждете статью?.. Пишем, товарищ редактор, пишем. (Успокоившись, садится.) До свиданья, товарищ редактор… (Положил трубку. Снова обращается к себе в зеркале.) Слыхал? Ученый агроном не послал статью в редакцию, он боится тебя. Боится! (Напевает дальше.)

 
Купив мужик штани, жінка каже фрак!
Ой так чи не так, нехай буде з штанів фрак,
                                             з штанів фрак…
 

Снова звонит телефон.

Звони, трещи… Я сейчас дома, не на службе…

Телефон продолжает звонить.

А что, если сам товарищ Цимбал? (Схватил трубку.) Слушаю, товарищ Цимбал!.. А, это не вы… Добрый вечер, товарищ прокурор!.. Слушаю, товарищ прокурор. (Успокаивается, садится.) От имени и по поручению дважды Героя Социалистического Труда Танаса Карповича прошу вас не раздувать это дело, а как раз наоборот. Ведь он, Александр Явор, единственный сын, другие сыновья дважды Героя сложили свои головы на алтарь отечества… Ну и что? Ну ударил его бутылкой, ну кровь потекла… Потерпевший сам подал вам заявление?.. Даже не звонил? Очень хорошо! Мы здесь сами, на месте, разберемся. Обещаю завтра же организовать товарищеский суд… Спокойной ночи, товарищ прокурор!.. (Положил трубку.) Подумаешь, какую цацу ударил! Да если б моя воля!.. (Снова к себе в зеркале.) Что твоя воля? Кто ты теперь такой, товарищ Лоб? Был конь, да изъездился. Ты теперь мученик великих идей… (Наливает коньяк и пьет.) За твое здоровье, мученик!

Слышен стук в дверь и голос Кима: «Папан, открой!»

В чем дело, сынок? Почему не спишь?

Г о л о с  К и м а. Не могу заснуть. Пусти!

Л о б. Я занят, Кимчик. Очень занят.

Г о л о с  К и м а. Ну и что?! (Громыхает в дверь.) Открой, мне надо поговорить с тобой.

Л о б. Ну и говори. Через дверь.

Г о л о с  К и м а. Я хочу с глазу на глаз! (Громыхает еще сильнее.)

Лоб прячет бутылку и рюмку, запирает сейф, отодвигает засовы. Врывается возбужденный  К и м.

Л о б. Слушаю, Рихард Зорге.

К и м (подозрительно осматривает комнату). Что ты здесь делал?

Л о б. Если ты так интересуешься, то… (Берет со стола лист бумаги.) Составляю план работы.

К и м. А зачем закрыл ставни? Здесь так жарко. Почему двери были на засове?

Л о б. Чтоб никто не мешал, сыночек. (Обнимает его.)

К и м (вырывается). Не ври, папан! Ты прячешься от людей, я это заметил. А сейчас и от меня прячешься. Что ты скрываешь?

Л о б. Чего кричишь? Замолчи!

К и м. Не замолчу. Ты затеял какой-то заговор. Вчера сговаривался с инженером Сашком Явором, а сейчас по телефону с прокурором. Я все слышал и даже записал на магнитофоне.

Л о б. Чепуху ты записал, Кимчик.

К и м. Вчера было гениально, а сегодня уже чепуха! Почему ты берешь под защиту бандита, что раскровавил голову агроному? Я сам видел. Кто такой враг номер один?

Л о б. Враги на каждом шагу, сынок. Идет всемирная борьба. Но ты еще малыш, и тебе не нужно этого знать.

К и м. Брехня, я уже не маленький, я все понимаю. За какого мученика ты пил сейчас водку? Может, скажешь, не пил? Посмотри в зеркало, полюбуйся на себя. Читаешь лекции, чтоб другие не пьянствовали, а сам?

Л о б (с угрозой). Замолчи сейчас же, а то я не посмотрю, что ты у меня единственный сын!

К и м (вскакивает на стол). А Рихард Зорге не боится. Говори, о чем сговаривался с прокурором? А не скажешь, пойду сейчас к агроному Роману и все расскажу, все прокручу ему на магнитофоне.

Звонок телефона.

Л о б. Пошел вон со стола! (Направляется к телефону.)

К и м. Я сам поговорю, сам! (В трубку.) Кто звонит? Слушайте меня, слушайте…

Л о б. Отдай трубку!

К и м. Не отдам! Кто это, кто?.. Докладываю, товарищ Цимбал: в «Червоной зирке» заговор! Черный заговор!

Л о б (сбивает его с ног). Замолчи, выродок!

К и м (успевает крикнуть в трубку). Спасите, товарищ Цимбал!

КАРТИНА ДЕВЯТАЯ

Собственно, это продолжение седьмой картины. Тучка прошла, луна вновь заливает бюст дважды Героя. Т а н а с  Я в о р  сидит задумавшись на той же скамье.

Входит  В о л я.

В о л я. Батя, вам пора домой!

Я в о р. Дом не убежит, когда подпалишь, тогда и сгорит… (Поднимается. К бюсту.) Так-то, мое металлическое подобие. Не согласен я застывать в бронзе. Я готов даже свалить тебя с пьедестала!

В о л я. Во имя чего?

Я в о р. Чтоб быть колоколом, а не горшком с варениками.

В о л я. Хотите продолжить диалог с совестью?

Я в о р. Точка! Что чересчур, то вредит здоровью!

В о л я. Там звонит прокурор, хочет поговорить с вами.

Я в о р. О чем?

В о л я. Советует судить Сашка товарищеским судом. И потерпевший… агроном Шевченко не возражает.

Я в о р (с иронией). Такой жалостливый этот агроном! Не возражает!.. (Резко.) А я возражаю! Категорически. Пускай моего сына-хулигана судит районный суд!

В о л я. Еще звонили из редакции. Сам редактор. Спрашивал, когда будет статья?

Я в о р. Горит у него там, что ли?

В о л я (обнимает его). Батя, чего вы сердитесь?

Я в о р. Разве я сержусь?

В о л я. Ворчите, как старый-престарый дед.

Я в о р. Не буду, дочка, не буду. А статью пусть пишет он… Пускай пишет твой агроном Шевченко!

В о л я (обрадовалась). Он уже написал!

Я в о р. Тем лучше. Пусть только добавит от меня вот что: до сих пор я, дважды Герой, Танас Явор, был кочегаром, поставщиком голодного людского желудка. И в результате напихал я тот желудок: салом, мясом, сахаром, хлебом…

В о л я. А почему вздохнули?

Я в о р. Больно за хлеб. Он был, есть и будет для меня святым! А зайдешь в столовую, глянешь… хлебом вытирают вилки и ножи, как тряпкой. Хлеб валяется под ногами… Будь моя воля – судил бы за такое!

В о л я. Успокойтесь, батя.

Я в о р. И пусть еще добавит в статье… Был я кочегаром людского желудка, а возле меня – Лоб, напиханный цитатами: все во имя производства на душу населения! Верил, слушался. А сегодня я вычитал, что критерием богатства является не только производство на душу населения, но и производство самой той души…

Из клуба слышна тихая, лирическая мелодия на саксофоне, которую затем подхватывает оркестр.

(Заслушался.) Хорошо играет!.. Просто красиво!

В о л я. Это Гриць Собцабэкало.

Я в о р. Сядь… Ближе… Видишь луну? Ты б полетела на луну?

В о л я. Хоть сегодня, батя!

Я в о р (усмехнулся). Глупый вопрос… При чем здесь луна? Лучше скажи…

В о л я. Про Гриця Собцабэкала? Очень талантливый хлопец!

Я в о р. О нем потом, а сейчас… ты вот здесь, со мной, а где же он?

В о л я. Кто «он»?

Я в о р. Да тот, что «Роман чорний, а я руса…». Думаешь, не слыхал, как ты все время напеваешь? Где он? Сердцем чувствую, что он где-то здесь, близко.

В о л я. Он хочет поговорить с вами.

Я в о р. Зови его! (К бюсту.) Что, бронза, есть еще у нас порох в пороховнице!

Воля убегает и быстро возвращается с  Р о м а н о м.

Р о м а н. Добрый вечер, Танас Карпович!

Я в о р. Садись… Совещание человеческих душ считаю открытым!

Тихо играет оркестр.

З а н а в е с.

1970

Авторизованный перевод В. Баскиной-Осиповой.