Текст книги "Не называя фамилий"

Автор книги: Василий Минко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

ПРИТЧА О ШЛАГБАУМЕ
Комедия-бурлеск в двух действиях с прологом и эпилогом

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Д е д  В р е м я.

В а к у л а.

О к с а н а.

С о л о х а.

Т и м о ш  Б у л ь б е н к о.

Г р и ц ь  Г о л о п у п е н к о.

Г о л о в а.

К а л е н и к.

Ч и ч и к о в.

П о п р и щ и н.

Х р и с т и а н  И в а н о в и ч.

Ч е р т.

Р о б о т.

ПРОЛОГ

Стелется в светлую даль широкий укатанный шлях, перекрытый скрипучим шлагбаумом. Рядом – будка и дорожный указатель с надписью: «В Будущее». Звучит далекая старинная песня, медленно затихая. В окошке будки появляется белоголовый  Д е д  В р е м я, трубит в рожок. На этот призывный сигнал входит  Г р и ц ь к о  Г о л о п у п е н к о. Одет он, да и все персонажи в прологе, как полагается гоголевским героям.

Г р и ц ь к о. Доброго здоровья, Дед Время!

Д е д  В р е м я. Коли не ошибаюсь, Грицько Голопупенко?

Г р и ц ь к о. Он, он. Из «Сорочинской ярмарки». Земляк мой, Гоголь, обессмертил меня, пропусти в Будущее!

Д е д  В р е м я. А почему один? Где твоя Парася?

Г р и ц ь к о. Там где-то плетется с родителями. Гей, гей, круторогие… (Закладывает пальцы в рот и свистит молодецки.)

Д е д  В р е м я. А это уже нехорошо, Голопупенко. Шагаешь в Будущее, а свистишь, как тот Соловей-разбойник.

Г р и ц ь к о. Не буду, Дед Время, не буду!

Д е д  В р е м я. Лучше порадуй старика какой-нибудь сорочинской песней.

Г р и ц ь к о. А что же, могу!

Дед Время дергает веревку, шлагбаум поднимается, Грицько, затянув молодецкую песню, уходит.

Д е д  В р е м я. Счастливо, Голопупенко! (Снова трубит в рожок.) Эй, кто там на очереди!

Входят  В а к у л а  и О к с а н а.

В а к у л а. Кузнец Вакула из Диканьки. (Поет свою арию из оперы «Черевички».)

Д е д  В р е м я. Хорошо поешь, кузнец!.. А что взял с собой в Будущее?

В а к у л а. Как положено: в мешке кузнечные инструменты, палитра, кисть и моя лучшая картина.

Д е д  В р е м я (смеется). Это та, которой детей пугают: «Ось бач, яка кака намальована»?

В а к у л а. Именно. «Черт в аду».

Д е д  В р е м я. А ты, красавица Оксана?

О к с а н а. Я, Дедусь Время… (Поет свою арию из оперы «Черевички».)

Д е д  В р е м я. А что ты взяла с собой?

О к с а н а. Себя, дедусь. (Показывает свой портрет.) Это тоже Вакула нарисовал.

Д е д  В р е м я. Здорово он тебя, не хуже Рафаэля!.. А ну покажи свои ножки.

О к с а н а (кокетливо). Ножки как ножки!

Д е д  В р е м я. Вижу, вижу. А почему они не в тех черевичках, что Вакула привез из Петербурга, от самой царицы?

О к с а н а. Да они никуда не годные. Вышла в них на Диканьскую улицу, а они сразу и разлезлись.

В воздухе промелькнула черная тень.

В а к у л а. Что это? Уж не черт ли…

О к с а н а. Черт не черт, а на твою маму похоже… Дедусь, пропускайте поскорее!

Д е д  В р е м я. А это у меня мигом! (Дергает веревку, шлагбаум поднимается.)

О к с а н а (тащит Вакулу за руку). Ой, быстрее, ведь догонит!

Убегает.

Д е д  В р е м я (смеется). Извечная коллизия: свекровь и невестка…

Верхом на метле въезжает  С о л о х а.

С о л о х а. Здорово, дед! Прошел уже мой Вакула?

Д е д  В р е м я. Прошел, прошел, прекрасная Солоха.

С о л о х а. Один или с Оксаной?

Д е д  В р е м я. Может, один, может, с Оксаной.

С о л о х а. Ой, пропусти поскорее, а то погибнет без меня Вакула в том Будущем!

Д е д  В р е м я. На метле не положено! Выбрось!

С о л о х а. Как это выбрось? А на чем я там летать буду?

Д е д  В р е м я. Там видно будет. Бросай метлу, говорю!

С о л о х а. Ну бросила, вот – бросила… (Вдруг, подбоченясь, подмигнула.) А как насчет женихов? Можно их там заиметь?

Д е д  В р е м я. Можно, но только одного.

С о л о х а. Какое же это Будущее? В Диканьке за мной волочились и дьяк, и голова, и казак Чуб…

Будто из-под земли появляется  Ч е р т.

Ч е р т. А я, очаровательная Солоха?

Д е д  В р е м я. Брысь ты, брысь! Рогатым и хвостатым в Будущее – запрещено!

Ч е р т. А я отпилю рога, отрежу хвост!

Д е д  В р е м я. Сказано – брысь! Иначе наложу на тебя святой крест! (Поднимает руку.)

Черт, заскулив, исчезает.

С о л о х а. Ну и шут с ним, с этим чертом! Вот дьяка и казака Чуба жалко.

Д е д  В р е м я. Категорически. Только одного!

С о л о х а. Тогда пропусти голову. Только не того одноглазого, что из «Майской ночи», а диканьского.

Д е д  В р е м я. Счастливого Будущего, Солошенька!

Шлагбаум поднимается, Солоха уходит. И сразу же слышен голос пьяного Каленика: «А где моя хата?..»

О, пьяненький Каленик. И его потянуло в Будущее.

Входит  К а л е н и к, направляется к будке.

К а л е н и к. Эй, кто тут?.. Может, скажешь, где моя будущая хата?

Д е д  В р е м я. Кыш, кыш!.. Проспись сначала… (Уходит.)

К а л е н и к. Кыш-кыш… Разве я курица? Проспись… А почему бы и не поспать? (Расстелил на дороге чумарку, ложится.) Вот такочки… Что-то вроде мешает?.. (Достает из кармана бутылку, кладет под голову.) Вот теперь такочки…

Насупившись, быстро шагает  П о п р и щ и н. Наткнулся на дорожный указатель, ушибся, чешет лоб, читает: «В Будущее». Бормочет: «А дата не обозначена…» Достает чернильницу, гусиное перо, пишет на дорожном указателе. В окошко выглянул  Д е д  В р е м я.

Д е д  В р е м я. Эй, что ты там пишешь?

П о п р и щ и н. Восемьдесят шестого Мартобря…

Д е д  В р е м я. А-а, Поприщин из «Записок сумасшедшего».

П о п р и щ и н. У алжирского бея под самым носом шишка… (Показывает рукой.) Туда?

Д е д  В р е м я. Что туда?

П о п р и щ и н. В Будущее?

Д е д  В р е м я. Для сумасшедших – противопоказано.

П о п р и щ и н. А великий Белинский сказал, что мой бред и смешит и возбуждает сострадание.

Д е д  В р е м я. Ну что с тобой поделаешь… Шагай быстрее!

Шлагбаум поднимается.

П о п р и щ и н. В Испании есть король… Этот король – я! (Уходит.)

К а л е н и к (проснулся, озирается). Ну, где же это моя новая хата?

Д е д  В р е м я. Проспался, Каленик?

К а л е н и к. Ага… А там, в будущей хате, песни петь можно?

Д е д  В р е м я. Если не пьяные, можно.

К а л е н и к.

 
Ой, гай, мати, ой, гай, мати!
Ой, гай зелененький…
 

Быстро входит  Г о л о в а.

Г о л о в а. Эй, Дед Время, а что, была здесь Солоха?

Д е д  В р е м я. Была, да сплыла. А ты, видать, Голова?

Г о л о в а. А как же!

Д е д  В р е м я. Не тот ли, часом, что над всеми головами голова и всем головам голова?

Г о л о в а. Так тот же из «Майской ночи», а я из «Ночи перед рождеством».

Д е д  В р е м я. А что взял с собой в Будущее?

Г о л о в а (показывает на грудь). Видишь – бляху!

Д е д  В р е м я. Что ж, перед бляхой склоняются все времена и народы! Проходи!

Шлагбаум, поднимается, Голова уходит.

К а л е н и к. Голова!.. А что мне Голова? Я сам себе голова!

Д е д  В р е м я. Что ты там бормочешь, Каленик?

К а л е н и к. Говорю, что голова. А куда голова, туда и ноги… Пропускай и меня!

Д е д  В р е м я. Покажи-ка, что там у тебя торчит в кармане?

К а л е н и к. Да ты ж не слепой… Бутылка.

Д е д  В р е м я. Выбрось! Сейчас же выбрось!

К а л е н и к. И такое скажешь… Как же это в Будущее без бутылки?

Д е д  В р е м я. Строго запрещено. Ну, раз-два!

К а л е н и к. Эх, была не была… Придется бросить.

В это время послышался заливчатый перезвон бубенцов.

Д е д  В р е м я (вглядывается). Неужели мчится сам господин Чичиков?

К а л е н и к (улучив момент, ногой проталкивает бутылку по другую сторону шлагбаума). Ну, пропускай, Дед!

Д е д  В р е м я. Выворачивай другой карман!

К а л е н и к. Да чтоб меня гром побил!

Д е д  В р е м я. Тогда кыш-кыш! (Дергает веревку.)

Каленик проходит, ловко протолкнув бутылку подальше. Бубенцы стихают. Входят  Ч и ч и к о в  и  Х р и с т и а н  И в а н о в и ч.

Ч и ч и к о в (весьма вежливо). Осмелюсь рекомендоваться: Павел Иванович Чичиков!

Д е д  В р е м я. Знаю, знаю, особа известная.

Ч и ч и к о в. Весьма польщен. (Показывает на указатель.) Как прекрасно звучит: «В Будущее!»

Д е д  В р е м я. С «Мертвыми душами» категорически запрещено!

Ч и ч и к о в. Что вы, уважаемый господин Время? Какие «Мертвые души»?.. Это господин Гоголь выдумал. Выдающийся критик нашей эпохи, Булгарин, убедительно доказал, что «Мертвые души» – бездумное, пошлое произведение и является поклепом на российскую действительность!

Д е д  В р е м я (хохочет). Булгарин?! Выдающийся он прохвост!

Ч и ч и к о в. Именно, истинно… Обращаюсь к вам, глубокоуважаемый господин Время: оросите мою жажду познанием истины. Научите! Как манны небесной жду слов ваших сладких!

Д е д  В р е м я. Назад, словоблуд!.. Еще дальше!..

Чичиков пятится, наступает на ногу Христиану Ивановичу, тот вскрикивает от боли.

Ч и ч и к о в. Прошу прощения, дорогой Христиан Иванович!

Д е д  В р е м я. Этот из «Ревизора»? Тот, что не знает ни слова по-нашему?

Ч и ч и к о в. Осмелюсь довести до вашего сведения: Христиан Иванович – иностранец.

Христиан Иванович произносит что-то похожее на «и» и «э»…

Д е д  В р е м я. Назад! Еще дальше!.. Он живет в нашей стране! Пускай научится говорить по-нашему!

Ч и ч и к о в. Мы… Мы будем жаловаться губернатору!

Д е д  В р е м я. Жалуйтесь хоть самому черту!

В ту же минуту появляется  Ч е р т.

Ч е р т. Я к вашим услугам, господа!

Д е д  В р е м я. Сгинь, нечистая сила! (Трижды крестит его.)

Заскулив, Черт проваливается. Из ямы вырывается пламя и дым. Когда все рассеивается – никого нет.

(Зовет.) Чичиков! Христиан Иванович! Чи-чи-ков! Наверно, все-таки прорвались, сукины дети!

Слышен топот копыт. Д е д  В р е м я  вглядывается. Топот затихает, входит  Т и м о ш  Б у л ь б е н к о.

(Радостно.) Тимош Бульбенко! Третий сын Тараса Бульбы!

Т и м о ш. Он самый.

Гремит оркестр, Тимош запевает песню.

Д е д  В р е м я. Ой, не пой, казак. Сейчас не время! Догоняй их, окаянных!

Т и м о ш (выхватил саблю). Кого? Турков, ляхов, татар?

Д е д  В р е м я. Гораздо хуже! Покажи, на что способен запорожский казак!

Т и м о ш. Есть еще порох в пороховнице! Не притупилась казачья сабля! (Убегает.)

Слышен топот конских копыт.

Д е д  В р е м я (трубит в рожок). Эй, кто там еще? На сегодня проход в Будущее закрывается! Завтра – ровно в семь ноль-ноль!..

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

И вот мы – в Будущем. Через окно комнаты, где живет и работает Вакула, видна панорама нового Киева. Фрагменты этой панорамы – в рисунках и эскизах, что красуются на стенах. На самом видном месте висит знакомая нам картина «Черт в аду», портреты Оксаны и Солохи. Они изображены такими, какими мы их видели в прологе.

Из радиорепродуктора звучит бравурная мелодия. В а к у л а  стоит у старенького мольберта и увлеченно работает. На полотне уже вырисовываются контуры быстрой тройки лошадей, скачущей галопом.

В а к у л а (в такт мелодии). Эх, тройка! Птица-тройка!.. Трам-там-там! Дымом дымится под тобой дорога… Трам-там-там!.. Гремят мосты…

Слышен звонок.

Три! (Быстро уходит в коридор, откуда слышен его голос: «Входите, входите, дорогой земляк. Как хорошо, что вы зашли!»)

Вместе с  В а к у л о й  входит  Т и м о ш  Б у л ь б е н к о. Он гораздо солиднее своего земляка, одет в прокурорскую форму, однорукий.

Т и м о ш. Вижу, голубь, что у тебя хорошее настроение.

В а к у л а. Чудесное, Тимош Тарасович. (Показывает на мольберт.) Видите?

Т и м о ш. Неплохо… Да нет, просто замечательно! Порыв! Движение вперед!

В а к у л а. Тройка! Птица-тройка!

Т и м о ш. Что же ты задумал?

В а к у л а. Целую серию картин, портретов, эскизов. Серия будет называться – Гоголиана!

Т и м о ш. Любопытно, и даже очень. А кем ты населишь свою Гоголиану?

В а к у л а. Потомками гоголевских героев, что живут и действуют сегодня. И хочу, чтоб эту серию открыли вы – потомок Тараса Бульбы – полковник, потерявший руку в великой битве с фашистами, ныне страж закона – прокурор!

Т и м о ш. Благодарю за честь, дружище! (Усмехнулся.) А хорошо ли открывать Гоголиану прокурором?

В а к у л а. Тогда… Тогда откроет серию Грицько Голопупенко из «Сорочинской ярмарки». Он, как и я, в прошлом тракторист, а нынче – летчик гражданской авиации.

Т и м о ш. Знаю. Недавно летал с ним в Москву. А еще кто?

В а к у л а. Левко Макогоненко из «Майской ночи». Бандурист и архитектор! (Подводит Тимоша к окну.) Те небоскребы по его проектам строят.

Т и м о ш. Опасаюсь, что твоя Гоголиана будет куцая…

В а к у л а. Почему куцая? А Тиберий Горобец из «Вия» – доктор наук, скоро академиком станет. А диканьский голова – теперь голова передового колхоза в Вытребеньках. А моя мама? Когда-то Солоха, а теперь Соломия Моисеевна, наилучшая доярка в Диканьке… А такой, как Поприщин, мой сосед, что живет за стеной? Очень милый и добрый… Старый Дед Время перековывает людей, творит чудеса.

Т и м о ш. Смотрю на твою картину «Черт в аду» и думаю: а как же черти и всякие ведьмы?

В а к у л а (смеясь). Черти и ведьмы теперь в отставке.

Т и м о ш. Те, что с рогами и хвостами. А хлестаковы и держиморды, а чичиковы, маниловы и ляпкины-тяпкины? Почему не попробуешь ими населить свою Гоголиану?

В а к у л а (усмехнулся). Пробовал. Закупочная комиссия от хохота за животы держалась, но ни одной не купила.

Т и м о ш. Почему?

В а к у л а. Сказали: в наше время это не смешно…

Т и м о ш. Но комиссия же смеялась?

В а к у л а. Ей, наверно, можно, а народу – дудки!

Т и м о ш. Кстати, друг, почему не видно твоей Оксаны?

В а к у л а (вздохнул). Ой, лучше не спрашивайте.

Т и м о ш. Черная кошка пробежала, что ли?

В а к у л а. Второй месяц живет в общежитии.

Т и м о ш. Чем же не угодил? (Смеется.) Может, пожелала новые царицыны черевички?

В а к у л а. Вот именно… Не хочу, говорит, жить в твоей кузне!

Слышны звонки.

Три… Извините, это ко мне. (Уходит.)

Т и м о ш (осматривает комнату). Кузня не кузня, а на пещеру питекантропа похоже.

Возвращается  В а к у л а, за ним – О к с а н а. Она модно одета, в брюках.

О к с а н а. Тимош Тарасович? Очень рада вас видеть!

Т и м о ш (здороваясь за руку). Я также, Оксана. А еще больше был бы рад видеть вас вместе! (Сводит их.)

О к с а н а (отскакивает). Ой, нет, Тимош Тарасович… Я зашла на минутку, чтоб… (показывает на стену) забрать свой портрет.

В а к у л а. Повесить в общежитии хочешь?

О к с а н а (в тон ему). А это мое дело.

В а к у л а. Не дам. Этот портрет дорог мне как память о нашей любви!

О к с а н а. Вспомнил! Когда это было? Когда трактористом работал, а я звеньевой?

В а к у л а. И здесь, в Киеве, когда учились, в общежитиях жили. А теперь ты – инженер-модельер, вот и подавай тебе хоромы!

Т и м о ш. Именем закона прекращаю спор! Садитесь. Не желаете, тогда я сяду. Отвечайте мне как прокурору: из-за чего поссорились Иван Иванович Перерепенко с Иваном Никифоровичем Довгочхуном?

О к с а н а (улыбнулась). Из-за глупого гусака…

Т и м о ш. Какой же гусак пробежал между вами?

В а к у л а. Эта кузня!

О к с а н а. Неправда, эти штаны. Приехала его маменька из Диканьки, увидела меня в брюках, такой крик подняла, на улице было слышно.

В а к у л а. Не в брюках дело, Оксана!

О к с а н а. А в чем же, Вакула?

Т и м о ш. Точка! Как известно, Иван Иванович и Иван Никифорович так и не помирились. Тогдашние прокуроры не сумели их помирить. А я попробую.

О к с а н а. Нет, нет, Тимош Тарасович, не надо!

В а к у л а. Да, да… Не надо!

Т и м о ш. Тогда позовем на помощь нашего земляка, Гоголя. Взгляни, художник, на жену: какая она красивая, улыбающаяся. Бери палитру в руки и начинай с Оксаны свою Гоголиану.

О к с а н а (настороженно). Какую Гоголиану?

Т и м о ш (показал на мольберт). Эх, тройка! Птица-тройка! Кто тебя выдумал? Он, Вакула, выдумал!

О к с а н а (искренне). Красиво!

Т и м о ш. Желаю успеха! И… до свиданья, друзья! (Уходит.)

О к с а н а. Я с вами, Тимош Тарасович. (Хочет тоже уйти, но дверь не открывается.) Что это такое? Я спешу на фабрику!

Г о л о с  Т и м о ш а. Не пущу, пока не договоритесь…

В а к у л а (примирительно). В самом деле, Оксана. Может, завтра и начнем? Для Гоголианы!

О к с а н а (уклончиво). Завтра будет видно… Пустите, Тимош Тарасович!

Т и м о ш (открыл дверь). Договорились? Тогда прошу!

Вакула провожает Тимоша и Оксану. Через какое-то время слышен его голос: «Заходите, уважаемый сосед. Я сейчас…»

Входит  П о п р и щ и н. Он как-то боязливо озирается, а взглянув на мольберт, ужаснулся.

П о п р и щ и н. Ай! Ай! (Присматривается и успокаивается.) Кони!.. Чего же я испугался? Великолепные кони!

Возвращается  В а к у л а.

В а к у л а. Садитесь Аксентий Иванович… Вот здесь, чтоб на вас падал свет.

П о п р и щ и н. Да, да, свет… А зачем, многоуважаемый?

В а к у л а. Разве забыли?.. Мы же утром договорились.

П о п р и щ и н. Ах да, да… Действительно… Гоголь… Читал, читал… Смешно!

В а к у л а. Смешно и грустно. (Снимает с мольберта «Тройку», ставит чистую раму.) Вот так я и хочу вас изобразить.

П о п р и щ и н. Да, да, очень интересно, но… Тот гоголевский Поприщин был сумасшедший, а я… Кроме того, я с деда-прадеда – Поприщенко…

В а к у л а. Извините… Но на дверях нашей с вами квартиры написано: «Поприщин – звонить два раза».

П о п р и щ и н. Да, да, написано: Поприщин – звонить два раза… А в действительности… Разрешите, многоуважаемый, сделать некоторые уточнения.

В а к у л а. Пожалуйста.

П о п р и щ и н. Я не кончал филологический, но досконально изучил. Фамилия Поприщенко происходит от корня – прищ. Понимаете?

В а к у л а. Понятно… А Поприщин?

П о п р и щ и н. Эта фамилия от диаметрально противоположного корня: поприще! С ударением на первом слоге… Например, он трудится на поприще науки, искусства и т. д. …

Слышны звонки.

Три звонка. Разрешите, я открою.

В а к у л а. Что вы, сосед! Я сам.

П о п р и щ и н. Нет, нет, многоуважаемый, разрешите! (Убегает.)

В а к у л а. Ну что ты скажешь?! Убежал!

Входит  К а л е н и к. Он в подпитии, но старается этого не показать.

К а л е н и к. Извиняюсь… Туда ли я попал или наоборот?

В а к у л а. А, это вы – мастер на все руки!

К а л е н и к. Так точно, товарищ народный художник!

В а к у л а (смеется). Спасибо за честь, но я еще молод для народного.

К а л е н и к. Народный! Так вас называет мой друг Нолик. А для народного я готов на все: краны на кухне наладить, электрику, а то и телевизор – сразу оживет и запоет.

В а к у л а. Телевизор еще не приобрел. А вот… (снимает со стены картину) забивал в стену костыль, чтоб картину повесить. А кирпич и провалился.

К а л е н и к (рассматривает). Так точно, провалился… Дыромаха в стене.

В а к у л а. Залатать ее можно?

К а л е н и к. Вы еще спрашиваете?! Но не сейчас… Там внизу стоит Нолик… (Показывает один палец.)

В а к у л а. Нолик!.. Какой Нолик?

К а л е н и к. Дружок мой. А я второй… (Показывает два пальца.) Нолик называет меня Каликом.

В а к у л а. Знаю, что вы Калик. А как по-настоящему?

К а л е н и к. Каленик… Каленик Иванович.

В а к у л а (обрадовался). Так вы же, Каленик Иванович, просто находка для моей Гоголианы: Каленик из «Майской ночи»! Садитесь! Вот тут.

К а л е н и к. Ради хорошего человека почему не присесть… Но не надолго… (Не попадая на стул, падает.)

В а к у л а (поднимает его). Да вы, я вижу, пьяненький…

К а л е н и к. Не буду врать, немного того… А для похмелья надо… (Показывает три пальца.)

В а к у л а (догадался). Ищете третьего? Но я же не пью, Каленик Иванович.

К а л е н и к. Жаль. Нолик так страдает…

В а к у л а. Вот, возьмите… (Дает деньги.) Это аванс за дыру. А главное – буду вас рисовать!

К а л е н и к. Рисуйте-малюйте вдоль и поперек…

В а к у л а. Придете?

К а л е н и к. Что за вопрос, товарищ народный… (Быстро уходит.)

Входит  С о л о х а. Она в современной юбке и жакете, но в старинной вышитой сорочке, с чемоданом.

С о л о х а. Что такое, сынок? Двери настежь, какое-то чучело прошмыгнуло, чуть с ног не сбил!

В а к у л а (радостно). Здравствуйте, мама! (Обнимает ее.) Чего вы так долго не наведывались?

С о л о х а. План выполняла – сто шестьдесят с гаком дала! (Осматривает комнату.) До сих пор живешь в этом курене?

В а к у л а. Как видите.

С о л о х а. А она, Оксана, в общежитии?

В а к у л а. Угу.

С о л о х а. Сбежал из Диканьки на свою голову. Из рая в такой ад. Все твои дружки выбухали каменные дома на четыре, а то и на пять комнат с верандами.

В а к у л а. Угу.

С о л о х а. Чего угукаешь? Когда вылезешь из своей берлоги?

В а к у л а. Стоим на очереди на лучшую квартиру. А на кооперативную – денег того… Может, взаймы дадите, мама?

С о л о х а. Рваного рубля не дам! Твои дружки-механизаторы на «Запорожцах» да «Жигулях» катаются, а ты?

В а к у л а. На трамвае и метро, на автобусе и троллейбусе. И даже на фуникулере.

С о л о х а. Тебе все смешки… Ну, чего хохочешь?

В а к у л а. Потому что весело! Рад, что вы приехали, мама! И потом, задумал я такое, мамо, такое… Садитесь вот здесь, сейчас буду рисовать!

С о л о х а. Да я уже малеванная и перемалеванная. (Показывает на стену.)

В а к у л а. Во сто раз лучше намалюю. Вы будете украшением моей Гоголианы!

В коридоре раздается телефонный звонок.

Это меня! (Уходит.)

С о л о х а. Украшением буду!.. (Подходит к своему портрету.) А красиво-таки малюет сынок! (Подбоченилась, как и на картине.) К тому же и сама красивая! (Увидела в стене дыру.) А это что за украшение?

Возвращается  В а к у л а.

В а к у л а. На заседание вызывают срочно.

С о л о х а. Что это за украшение, спрашиваю?

В а к у л а. А, дыра… Забивал костыль и… Может, вы залатаете, мама?

С о л о х а. Пускай твоя Оксана латает!

В а к у л а. Ну чего вы такая злая на нее?

С о л о х а. Сам знаешь чего. Это она затащила тебя в столицу! Затащила и смылась!

В а к у л а. Ай, мама, это уже наша печаль… (Одевается.) Я побегу, а вы отдохните с дороги.

С о л о х а. Ладно, посижу и дочитаю «Королеву Марго». (Достает из чемодана книжку.)

В а к у л а (улыбается). «Королеву Марго»?

С о л о х а. Выполнила план по макулатуре и вот имею теперь.

В а к у л а. Ну читайте, я не задержусь. (Уходит.)

С о л о х а. А вот не стану читать, назло невестке таки залатаю дырку! (Подходит к стене, сунула руку в дыру, вытащила кирпич, потом второй и вдруг заинтересовалась.) Там еще что-то есть… (Достает из дыры это «что-то», завернутое в тряпку. Развернула.) Железный ящичек!.. (Открывает его и на секунду изумленно застыла…) Деньги! Ой, одни сотняги!.. (Поспешно начинает считать.) Сто, двести, триста, четыреста!..

КАРТИНА ВТОРАЯ

Скромная комната Поприщина. Стены оклеены темными обоями. На видном месте красуется в дорогом багете большой фотопортрет золотоволосой красавицы. Под портретом – столик, заставленный игрушками, собачками с бантиками.

Х о з я и н  комнаты, заперев дверь, готовится лечь спать. Снимает пиджак, галстук, подходит к портрету, застывает перед ним в молитвенной позе.

П о п р и щ и н. Доброй ночи, дорогая доченька! Пускай снятся тебе золотые сны! (Берет одну из собачек.) Пожелай, Меджи, и ты ей приятных снов. И ты, Трезор. (Берет в руки третью собачку.) А ты, Полканчик, поцелуй ее. Что, хочешь написать ей письмо? Давай, давай… (Садится за столик, пишет, приговаривая.) Любимая Софи, наше счастье, наша любовь…

Слышен звонок.

Два! (Беспокойно.) Кто это так поздно ко мне? (Вышел в коридор и сразу возвращается.)

За ним  Ч и ч и к о в  с толстым дорожным портфелем.

Ч и ч и к о в. Чем так взволнованы, дорогой тесть?

П о п р и щ и н. Ведь ночь уже. Думал – милиция…

Ч и ч и к о в. А что она? Милиция нас бережет – сказал поэт.

П о п р и щ и н. Ты все с шутками, а я… Приду со службы, волнуюсь, лягу спать – не засну. Почему так долго не появлялся?

Ч и ч и к о в. Дела, дорогой папа, все дела.

П о п р и щ и н (показал на портрет). А она, моя дорогая пташечка?

Ч и ч и к о в. На то она и пташечка, чтобы порхать. Была на Кавказе, а сейчас – в Ялте. Вода в море как материнская купель: пускай месяц-другой поплещется.

П о п р и щ и н. Да, да, пусть понежится. Спасибо, дорогой зять. Сердцем чувствую, что она счастлива… Одно только…

Ч и ч и к о в. Что именно?

П о п р и щ и н (оглянулся). Беспокоит меня ее новая фамилия. Ты – Чичиков, а она – Чичиконян.

Ч и ч и к о в (недовольно). Вы снова? (С нажимом, тихо.) Нет больше Чичикова!

П о п р и щ и н. Молчу, молчу. Пускай будет Чичиконян. Лишь бы была счастлива!

Ч и ч и к о в. Будет счастлива! (Достает из портфеля ящичек.) Вот. Спрячьте в свой сейф.

П о п р и щ и н. Ай! Ой!

Ч и ч и к о в. Вы что, папа́? Обрадовались или испугались?

П о п р и щ и н. Не знаю, сам не знаю. (Показывает на ящичек.) Сколько?

Ч и ч и к о в. Десять тысяч. Как и там. (Показывает на стену.)

П о п р и щ и н (сняв со стены портрет). Десять и десять… Ой! Ай!

Ч и ч и к о в. Кстати, Аксентий Иванович, вы что-то намекали насчет новой квартиры?

П о п р и щ и н. Да, да. На службе обещают улучшить мои жилищные условия.

Ч и ч и к о в. Обещанного три года ждут. Даю вот две тысячи на кооперативную квартиру.

П о п р и щ и н (бросился к нему). Ой, благодарю, дорогой зять! (И вдруг.) Нет, нет!.. Могут сказать: где это Поприщенко взял такие большие деньги?

Ч и ч и к о в (хохочет). Две тысячи – большие деньги?

П о п р и щ и н. Для тебя – копейки, для меня… Хотя…

Ч и ч и к о в. Что?

П о п р и щ и н. Если мне дадут квартирку в новом доме, нужна будет новая мебель… Дай тысчонку!

Ч и ч и к о в. Пожалуйста, дорогой тесть.

П о п р и щ и н. Ой, век буду,-благодарить, золотой зять! (Целует Чичикову руку.)

Ч и ч и к о в. Перестаньте, хватит! Остальные спрячьте!

П о п р и щ и н (проверив, хорошо ли заперты двери, осторожно отделяет полосу обоев на стене, где висел портрет, вынимает кирпич, второй, говорит шепотом). Боюсь, что не найдется места для второго ящичка…

Ч и ч и к о в. Так проверьте.

П о п р и щ и н. Подержи кирпич, чтоб не грюкнул… Вот так. (Сунул руку в дыру, на какую-то секунду застыл и вдруг вскрикнул.) Ай, ай! Нету!

Ч и ч и к о в. Чего нету?

П о п р и щ и н. Ящичка! Того, первого! Кто-то стибрил!

Ч и ч и к о в. Как это стибрил? Кто именно?

П о п р и щ и н. Ой, не знаю, не знаю. За этот месяц, что тебя не было, ко мне никто не заходил. Разве только муха залетала…

Ч и ч и к о в. Замолчите, не скулите!

П о п р и щ и н. Молчу, молчу… Но там же было десять тысяч! Десять!

Ч и ч и к о в. И пять лет тюрьмы. Мне! А вам – три за укрывательство!

П о п р и щ и н (испуганно). Ой! За что? Я ничего не знал и не знаю.

Ч и ч и к о в (показывает на портрет). Она знает. Ваша любимая доченька.

П о п р и щ и н. Отец за дочь не отвечает. Она теперь твоя любимая женушка.

Ч и ч и к о в. Отрекаетесь, как Иуда, от родного дитяти?

П о п р и щ и н. Она не родная мне… Она приемная дочь… Ай, что я говорю, что? (Падает на колени перед портретом.) Прости, Софи, прости меня, самая родная на свете!.. Да я ради тебя! (Бьет себя в грудь.)

Ч и ч и к о в. Я тоже ради нее – дачу хочу построить над морем. И вам помогаю.

П о п р и щ и н. Не хочу. (Бросает деньги.) Не желаю!

Ч и ч и к о в. Спокойно, Аксентий Иванович. Если схватят меня за жабры, то и вам того не миновать!

П о п р и щ и н. Ай, ай! Не виноват я, не виноват!

Ч и ч и к о в. А кто снабжал меня бланками и бланочками? И не только из своего ведомства?

П о п р и щ и н. Ай, ай!.. (Падает на кровать, бьется головой о подушку.) Разве я знал, зачем снабжаю? Разве я знал!..

Ч и ч и к о в. Ти-хо!

П о п р и щ и н. Ой, действительно. (Показывает на стену.) Услышит!

Ч и ч и к о в. Кто этот ваш новый сосед за стеной?

П о п р и щ и н. Художник. Говорят – талантливый. Но горемыка…

Ч и ч и к о в. Денег не хватает?

П о п р и щ и н. Даже обыкновенного телевизора не может купить, и…

Ч и ч и к о в. Что «и»?

П о п р и щ и н. Супруга его покинула. Такая красотка…

Ч и ч и к о в. Супруга красотка… Безденежный… Садитесь, есть планчик. Надо ковать железо, пока горячо!

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Обстановка первой картины. В а к у л а  у мольберта заканчивает портрет  Т и м о ш а  Б у л ь б е н к о. Тот стоит поодаль, подняв руку.

Т и м о ш (улыбаясь). Мучитель ты мой! Ноги уже подгибаются и рука немеет.

В а к у л а. Еще минуточку, Тимош Тарасович! Между прочим, можете присесть. Меня сейчас интересуют только ваши глаза. Говорят, Леонардо да Винчи работал над глазами целые годы.

Т и м о ш. Отдаю свои очи в полное твое распоряжение. (Замирает.)

В а к у л а. Нет, нет, сидите свободно, можете моргать. И рассказывайте. Люблю слушать про войну.

Т и м о ш. На войне было гораздо легче, чем теперь. Тогда я видел врага: был он в зеленой шинели со свастикой – целься в него и бей! А сейчас враг с ярлыком не ходит.

В а к у л а (работает). Расскажите что-нибудь из своей прокурорской практики.

Т и м о ш. Получил я письмо от одного председателя колхоза. «Схватил строгий выговор за непоставку свеклы на сахарный завод, – пишет он. – А на чем ее вывозить, когда автомашин мало? А сосед сумел достать сразу аж пять машин, большую премию отхватил. Поинтересуйтесь, пожалуйста, – пишет, – как он умудрился это сделать?» Послал я следователя, а потом и сам поехал. Меня просто заинтриговало, почему те машины закупались в Литве? А главное – каждая стоит только пятьсот рублей.

В а к у л а. Пятьсот? Какие же это машины?

Т и м о ш. Осмотрел я их – на ходу. Проверил в банке денежные документы – все чин чином. Пишу официальный запрос в Литву и получаю официальный ответ…

Слышны звонки.

Три… К тебе.

В а к у л а. Я просил соседку, чтоб открывала… Ну, ну, дальше?

Т и м о ш. Попахивает какой-то аферой. Чересчур дешевые автомашины.

Входит  О к с а н а. Она в светлом стилизованно-украинском платье.

О к с а н а. Добрый день! (Увидела Бульбенко.) О, и вы, Тимош Тарасович! Выходит, я не вовремя?

Т и м о ш. В самое время, Оксана, я сейчас испаряюсь.

О к с а н а (Вакуле). Извини, вчера не смогла… Платье вот вышивала.

В а к у л а. Красивое!

Т и м о ш. Не просто красивое, а суперплатье, как говорят в футболе! Завидую тебе, дружище: какая у тебя женушка – талант!

В а к у л а. Сейчас этот талант наведет критику на нас. (Показывает на мольберт.)

О к с а н а. А что же – прекрасно! (Улыбаясь.) Даже суперпрекрасно… Только вот…

Т и м о ш. Давай-давай, гром!

О к с а н а. Рука… Вроде прокурор собирается кого-то зарубить.

В а к у л а. Действительно… Я подумаю, подумаю…

Т и м о ш. Вот думайте и гадайте, а я… (Подает руку.) Будьте здоровы и семь раз красивы!

Вакула хочет его проводить.

Не надо, друг. Какой же из меня прокурор, если сам не найду дверей.

О к с а н а. Не уходите! С вами так интересно!

Т и м о ш. Очень спешу, Оксана. А почему и куда, тебе расскажет Вакула. (Уходит.)

В а к у л а. В Париж собирается Тимош Тарасович. На международный симпозиум по праву.

О к с а н а. Как интересно! Вот тебе и тема для Гоголианы: потомок Тараса Бульбы – в Париже!

В а к у л а. Это мысль! Знаешь, какая у меня сейчас задумка… Представь себе – степь… Бело-солнечные облака в синем небе, а в степи – могила, может, скифская, может, казацкая… Нет, нет… просто зеленая могила, а на ней белый обелиск с надписью: «Тут похоронены герои Отечественной войны: Иван Соколов, Гурген Саакян, Альфонас Айдуис…»