Текст книги "Не называя фамилий"

Автор книги: Василий Минко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Г о л о в а. Можно?

Ч и ч и к о в. Прошу, прошу, уважаемый.

Г о л о в а. Здравия желаю в вашей хате!

Ч и ч и к о в. Проходите сюда, к столу, товарищ…

Г о л о в а. Гапочка.

Ч и ч и к о в. Извините, забыл… Фамилия у вас женская, а фигура и выправка – военная, фронтовик, наверно?

Г о л о в а. От Новороссийска до Эльбы прошел. Адъютантом у самого генерала Козыря был. Слыхали про такого?

Ч и ч и к о в. Как же, как же…

Г о л о в а. Герой из героев был… Пал смертью храбрых под Берлином.

Ч и ч и к о в. Счастливый!.. Счастливый вы, товарищ Гапочка, – проливали кровь за родную отчизну, а я… Был ребенком тогда. Но в душе я фронтовик!.. Вот посмотрите на эту картину. Девушка у могилы героев Отечественной войны! Между прочим, эта девушка – украинка, а похоронены здесь – русский из Москвы, армянин из Еревана, литовец из Вильнюса. Дружба народов!

Г о л о в а. Святая дружба!.. Она и в огне не горит, и в воде не тонет!

Ч и ч и к о в. Именно, истинно. Садитесь, будьте как дома. Может, сразу и к делу?

Г о л о в а. Всегда готов. (Достает из чемодана бутылку, ставит на стол.)

Ч и ч и к о в. Коньяк? Категорически!

Г о л о в а. Так есть и водка! (Достает.)

Ч и ч и к о в. А водка еще опаснее. И для здоровья, и для дела, к которому мы приступаем. Уберите!

Г о л о в а. Могу и убрать.

Ч и ч и к о в. Вот, товарищ Гапочка. (Кладет перед ним бумаги.) На пять автомашин!

Г о л о в а. На пять? А если бы на восемь? Потому горю – на корню пылаю…

Ч и ч и к о в. Больше нельзя. Категорически. Вот по этому наряду переведете через банк одну тысячу рублей.

Г о л о в а (читает и глазам своим не верит). По двести за машину?

Ч и ч и к о в. Не торопитесь и слушайте. От этих машин там хотят избавиться, списать их, чтобы получить новые. Они для них – мертвый капитал.

Г о л о в а. Мертвый?.. Так выходит, машины не на ходу?

Ч и ч и к о в. А вот по этому наряду они перестанут быть мертвыми. Переводите полторы тысячи, по триста за машину, и их отремонтируют.

Г о л о в а. Тоже через банк?

Ч и ч и к о в. Само собой разумеется. Только через банк!

Г о л о в а. Двести и триста… Пятьсот рублей. За автомашину!

Ч и ч и к о в. Что ж тут удивительного! Государство идет навстречу колхозам.

Г о л о в а. И чтоб за это не выпить? (Достает снова коньяк.) Хотя бы по одной – за государство, что идет навстречу!

Ч и ч и к о в. Вы опять? (Строго.) Немедленно уберите! Ведь по сути вы предлагаете мне взятку!

Г о л о в а. Пятьсот за машину! Да это же…

Ч и ч и к о в. Минуточку. Не пятьсот, а восемьсот. Слушайте дальше… В вашем колхозе есть Дом культуры?

Г о л о в а. А как же. Не Дом, а настоящий Дворец культуры!

Ч и ч и к о в. Тем лучше. Как любитель изобразительного искусства, я одновременно работаю и в Художественном фонде. Есть такое государственное учреждение, распространяет художественные картины по процентному принципу. Понимаете?

Г о л о в а. По совместительству? Ясно.

Ч и ч и к о в. Вот, например, картина «Девушка у могилы героев». А есть и другие. Вам эта нравится?

Г о л о в а. Вы еще спрашиваете… Очень хорошая и волнующая! Сколько за нее?

Ч и ч и к о в. По прейскуранту Худфонда. (Показывает.) Одна тысяча пятьсот тридцать один рубль.

Г о л о в а. И дадите документ?

Ч и ч и к о в. Само собой. На бланке и с печатью!

Г о л о в а. Согласен! Готовьте документ!

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

Обстановка шестой картины. На мольберте – та же «Девушка у могилы героев». В коридоре разрывается звонок. В а к у л а, сидя в кресле с палитрой в руке, дремлет. И ему снится: возле него стоит  Г р и ц ь  Г о л о п у п е н к о  в форме летчика гражданской авиации, позванивает ручным звонком.

Г р и ц ь. Вакула, ты слышишь? Или ты совсем забыл обо мне?.. Я – Гриць Голопупенко из «Сорочинской ярмарки». Уже семь раз слетал в Тбилиси и обратно, а ты…

Вакула зашевелился, что-то пробормотал.

Ты видишь, художник? Если гора не идет к Магомету, то Магомет сам пришел к тебе. Это уже в третий раз… Неужели не слышишь? Тьфу на тебя!.. (В сердцах бросает звонок на пол.)

Вакула просыпается, видение исчезает.

В а к у л а (виновато). Наверно, сердится на меня Гриць, аж приснился…

В коридоре продолжительные звонки. Вакула быстро направляется в коридор. Оттуда слышен его голос: «Прошу извинить!.. Пожалуйста, заходите в мастерскую».

Вместе с  В а к у л о й  входят  Ч и ч и к о в  и  Х р и с т и а н  И в а н о в и ч.

Ч и ч и к о в. Вы нас тоже извините, уважаемый маэстро! Верно, так увлеклись творческим процессом, что и звонка не слыхали… Познакомьтесь, прошу вас: Христиан Иоганнович, генеральный представитель швейцарского филиала «Евркунст».

Христиан Иванович пробормотал что-то похожее на «и», «э»…

В а к у л а. Очень приятно!

Ч и ч и к о в. К великому сожалению, Христиан Иоганнович не владеет нашим языком. Он изложил свои мысли и предложения в письменном виде. Вот их перевод. (Достает блокнот.)

В а к у л а. Прошу садиться, уважаемые гости.

Христиан Иванович сел, произносит те же звуки.

Ч и ч и к о в. Благодаря исторической разрядке в Западной Европе начали интересоваться советским искусством, особенно изобразительным. Им осточертели всякие абстракционисты, сюрреалисты и прочие исты. Их привлекает реализм, который так бурно расцветает в нашей стране.

В а к у л а. Реализм! (Улыбаясь.) Даже социалистический?

Ч и ч и к о в. Да, да, уважаемый маэстро, именно он! Увидев вашу «Девушку у могилы героев», Христиан Иоганнович заинтересовался вашей творческой палитрой.

Х р и с т и а н  И в а н о в и ч. Б’ен! С’ен б’ен!

Ч и ч и к о в. Будьте добры, покажите Христиану Иоганновичу ваши произведения, где бы еще фигурировала эта красивая девушка. (Показывает на мольберт.)

В а к у л а. Прошу. (Показал портрет Оксаны.)

Х р и с т и а н  И в а н о в и ч. Гут! Зер гут!

В а к у л а. А вот последний эскиз. (Показывает.)

Х р и с т и а н  И в а н о в и ч. О’кей! Прима!

Ч и ч и к о в. Христиану Иоганновичу они очень нравятся. И он как представитель торгово-художественной фирмы имеет конкретное предложение.

В а к у л а. Какое?

Ч и ч и к о в. Желает приобрести у вас эти вещи. Хотелось бы в оригинале, а можно и в копиях, при условии, что вы их сделаете сами… Вижу, вы колеблетесь?

В а к у л а. Почему же… Но…

Ч и ч и к о в. Эта операция будет выгодной и для вас лично, и для нашего государства.

В а к у л а. Для государства?!

Ч и ч и к о в. Христиан Иоганнович ведет расчеты долларами и франками через государственный банк, а иностранная валюта – выгодна для государства.

В а к у л а. Понимаю.

Ч и ч и к о в. И еще одно, уважаемый маэстро, этих трех вещей мало. Девушка-украинка так понравилась Христиану Иоганновичу, что ему хотелось бы увидеть ее в каком-нибудь оригинально задуманном ракурсе.

Х р и с т и а н  И в а н о в и ч (подсказывая). Энгр… Жан Огюст Доминик.

Ч и ч и к о в. Христиан Иоганнович влюблен в Энгра.

В а к у л а. И я… Видел его творения в московском и ленинградском музеях.

Х р и с т и а н  И в а н о в и ч. О, Энгр! Жан Огюст Доминик!

Ч и ч и к о в. А что принесло Энгру всемирное признание? Прежде всего «Купальщица»… Между прочим, репродукция с нее помещена в Большой Советской Энциклопедии… А еще прославился Энгр «Турчанками в бане», «Венерой рождающейся». Вы, кстати, не пробовали себя в этом жанре?

В а к у л а (усмехнулся). Кроме голого «Черта в аду», ничего не писал.

Ч и ч и к о в (осматривая картину). Великолепно!

Х р и с т и а н  И в а н о в и ч. Шедевр!

Ч и ч и к о в. Имея такую фантазию, можете смело пробовать. Ведь красотой Венеры Милосской любовались и императоры и обыкновенные смертные. Искусство есть искусство!

В а к у л а. Надо подумать…

Ч и ч и к о в. Не возражаю, маэстро, время есть. Христиан Иоганнович пробудет в Киеве неделю. Я убежден, что ваша замечательная палитра родит своеобразную украинскую Венеру.

Раздается звонок.

В а к у л а. Извините, я на минутку… (Уходит.)

Х р и с т и а н  И в а н о в и ч (тихо). Да вы, мсье Чичиков, просто гений!

Ч и ч и к о в. «Не кажи гоп», как говорят на Украине.

Х р и с т и а н  И в а н о в и ч. А что, разве?..

Ч и ч и к о в. Ша! Он возвращается.

Входят  В а к у л а  и  О к с а н а.

В а к у л а. Прошу познакомиться, уважаемые, моя супруга Оксана!

Ч и ч и к о в. Очень рад! Душа и сердце наилучших полотен своего мужа! (Целует ей руку.)

Х р и с т и а н  И в а н о в и ч (тоже целует руку). Ок-са-на!

О к с а н а. Прошу садиться, уважаемые тов… (Смутилась, к Христиану Ивановичу.) Прошу прощения, уважаемый господин!

Ч и ч и к о в (улыбаясь). Не смущайтесь, Христиан Иоганнович иностранец либеральных убеждений.

Христиан Иванович опять произносит свое бормотанье.

О к с а н а (также улыбается). В таком случае садитесь, господа-товарищи, и продолжайте беседу. Я, с вашего разрешения, приготовлю кофе.

Ч и ч и к о в. Из ваших уст, уважаемая Оксана, приглашение звучит как песня. Но, к превеликому сожалению, мы вынуждены отказаться от кофе. Христиан Иоганнович очень торопится.

О к с а н а. Значит, никак?

Ч и ч и к о в. К сожалению… (Вакуле.) Так как, маэстро? Договорились?

В а к у л а. Об Энгре?.. Подумаю.

Ч и ч и к о в. Само собой, уважаемый. Думайте, гадайте… Когда разрешите вам позвонить?

В а к у л а. Завтра… В это же время.

Ч и ч и к о в. Прекрасно. Кстати, как с моим последним заказом?

В а к у л а (показав на мольберт). Вот заканчиваю. Остальные готовы.

Ч и ч и к о в. Тогда завтра их заберут, а гонорар – сегодня. (Кладет деньги на стол.) До свиданья, уважаемая хозяюшка! (Целует руку.)

Х р и с т и а н  И в а н о в и ч. Оревуар, Ок-са-на!

Вакула провожает их.

О к с а н а (пересчитывает деньги). Теперь, кажется, хватит! Да, теперь достаточно! (Напевает какую-то мелодию, вальсирует.)

Возвращается  В а к у л а.

В а к у л а. С какой такой радости?

О к с а н а (бросается ему на шею). Хватит, теперь уже хватит!

В а к у л а. Что, чего?

О к с а н а. Денежек на царицыны черевички – на «Жигули»!

В а к у л а. Ой, ты опять!

О к с а н а. Миленький, ну чем мы хуже других?

В а к у л а (угрюмо). А не будет ли нам как той Насте: купила хрену на рубль, а на холодец три копейки осталось.

О к с а н а. Так не будет, миленький. Я ведь тоже зарабатываю. А ты, догадываюсь, опять получил заказ?

В а к у л а. Да, хотят кое-что приобрести. Например, твой портрет.

О к с а н а. Ой… Это же память о нашей любви!

В а к у л а (усмехнулся). Бывшей любви…

О к с а н а. И сегодняшней, любимый мой! (Целует его.) А еще что?

В а к у л а. А еще хотят заказать что-то в стиле Жана Энгра с украинским сюжетом.

О к с а н а. Ой, как интересно!

В а к у л а. И страшновато… Конечно, на фоне западноевропейской порнографии моя Венера будет выглядеть ангелом. Представь себе: на фоне киевских гор с Лаврой на берегу лежит красавица и плещется в днепровских волнах…

О к с а н а. И назовешь картину «Днепровская русалка». Прелесть! Чудесно!

В а к у л а. Чудесно, да не очень. Они требуют, чтобы для той картины позировала ты.

О к с а н а. Ой!

В а к у л а. Вот видишь…

О к с а н а. Ой, вижу… Но это же для Европы, миленький, кто там меня знает?

В а к у л а. Решай сама!

О к с а н а. А что решать? Едем сразу же на Днепр!

КАРТИНА ДЕВЯТАЯ

Обстановка та же. На мольберте – «Днепровская русалка». Радио передает урок утренней гимнастики. Распахнув двери, В а к у л а  и  О к с а н а  маршируют по квартире. Музыка убыстряется, слышен голос по радио: «Переходим на бег! Раз-два-три!.. Раз-два-три!» Через какое-то время слышен звонок.

В а к у л а. Кто бы это так рано?

О к с а н а. Открой ты, а я переоденусь. (Уходит в соседнюю комнату.)

Вакула, набросив халат, идет в коридор. Возвращается с  С о л о х о й. Она в брюках и модной кофточке.

С о л о х а (вошла и сразу села). Ох!

В а к у л а (косо поглядывая на ее брюки). Что случилось, мама? Чего вы охаете?

С о л о х а. Ох, лучше не спрашивай, сынок. Оксана дома?

В а к у л а (зовет). Оксана, мама приехала!

С о л о х а. Ох, не приехала, а прилетела…

Входит  О к с а н а.

О к с а н а. Здравствуйте, мама! С приездом!

С о л о х а. Чего это ты так косо смотришь? На мои штаны?

О к с а н а. Нет, нет… Соскучилась!

С о л о х а. Ой, не бреши, невесточка, по глазам вижу. А что в штанах, так это я с тебя моду взяла.

О к с а н а. Но я их давно не ношу. Чтоб вам угодить.

С о л о х а. А я, глупая, штаны нацепила, чтоб тебе угодить.

Все смеются.

О к с а н а. Да чего это мы в мастерской? Идемте в столовую, завтракать будем.

С о л о х а. Позавтракала я уже, дочка. Рано прилетела, не хотела вас будить. Пришлось крыло от гостинца оторвать.

О к с а н а (смеется). Какое крыло?

С о л о х а. От жареного индюка, что привезла вам, там лежит, в чемодане.

О к с а н а. Так, может, отдохнете с дороги?

С о л о х а. Ох, не до отдыха, невесточка! Хочу раньше с сыночком побеседовать.

О к с а н а. Мне, может, уйти?

С о л о х а. Иди, иди, доченька. Извини, но дело такое, что нам надо только вдвоем.

Оксана уходит.

В а к у л а. Пересаживайтесь, мама, сюда, к столу.

С о л о х а. Можно и к столу. (Проходя, увидела картину на мольберте.) Что это?.. Голую девку намалевал! Тьфу на тебя!

В а к у л а. Такой заказ дали, мама.

С о л о х а. Дурной поп, дурная его молитва! Еще раз тьфу! Закрой ее чем-нибудь или переверни, чтоб глаза мои не видели!

В а к у л а (повернул мольберт). Не ругайтесь, мама. Рассказывайте лучше свои секреты.

С о л о х а. Ох, сыночек, не знаю, с чего начать. Сперва скажи, как живете с Оксаной в новой хате? Не брыкается?

В а к у л а. Хорошо, мама. Спасибо, что выручили нас, помогли.

С о л о х а. Ох, эта помощь! Мучит она меня, сидит вот здесь.

В а к у л а (насторожился). Неужели Оксана не прислала вам долг?

С о л о х а. Да лучше бы и не присылала… Лучше бы приобрела что-нибудь в новую хату…

В а к у л а. Сами приобретем. Кое-что уже купили: холодильник, радиолу и… чувствуете, как в комнате сразу запахло?

С о л о х а (потянула носом). Чую, какими-то духами…

В а к у л а. То Оксана озонатор включила. Штучку такую купила, чтоб в комнате воздух был свежий и пахло цветами…

С о л о х а. Что хорошо, то хорошо. Но… Приятнее мне было бы, если б в вашей хате пеленками запахло… Что так смотришь? Не желаете детей, что ли?

В а к у л а (смущенно). А это, это… Ее, Оксану, спросите…

С о л о х а. И спрошу. Бездетная невестка – чужой человек. Если б ты знал, Вакула, как хочется позабавиться с внучатами!

В а к у л а. Еще позабавитесь, мама.

С о л о х а. Когда это будет?.. Когда состарится, как я?.. Ох, сыночек!..

В а к у л а. И снова заохали, мама. Скажите наконец, что у вас на душе?

С о л о х а. Мне сейчас как в той песне. (Грустно запела.)

 
Ой, куди б я та з досадоньки пішла,
Де б я, де б я своє горе занесла?
 

В а к у л а (с сочувствием). Горе! Какое горе, мама?

С о л о х а. А такое, что его конем не объедешь и самолетом не облетишь… Бывало, бедовали люди: денег нету – сапог не на что купить, а часом соли… А я… Ты вот долг мне вернул, а перед этим я еще и премию получила. Хоть садись и плачь…

В а к у л а (смеется). Действительно горе…

С о л о х а. А как же не горе, сынок?.. Телевизор у меня есть, та машина, что сама стирает, – имеется… Надумала было мотоцикл с коляской купить, а кого возить буду в той коляске? Одна же одинешенька… А он хохочет…

В а к у л а. Кто «он», мама?

С о л о х а. Сейчас скажу, не перебивай. Смеется он… Назло ему взяла и полетела куда глаза глядят… Сказала на летной станции: продайте такой билет, чтоб самый дорогой был. И прилетела я, как в сказке говорится, на море-океан…

В а к у л а. Неужели во Владивосток?

С о л о х а. Именно. Побыла там день, другой… Насмотрелась на море-океан вволю. А на третий – сразу потянуло в Диканьку. Села в скоростной самолет… Чего ты так смотришь?

В а к у л а. Удивляюсь… Огромные же деньги истратили…

С о л о х а. Ох, сынок, разве в деньгах счастье?

В а к у л а. Опять заохали. Почему, мама?

С о л о х а. Потому, болтаю бог знает что, а про дело никак не начну.

В а к у л а. Так начинайте.

С о л о х а. Сейчас, не подгоняй… Так вот, прилетела я, а он смеется и говорит: не дури, Соломия…

В а к у л а. Да кто же этот он?

С о л о х а. Ох, ты его хорошо знаешь, голова колхоза из Вытребенек.

В а к у л а. Карпо Иванович? Ну, дальше?

С о л о х а. А дальше… Не смотри на меня, отвернись.

В а к у л а. Ну, отвернулся…

С о л о х а. Сватается ко мне Карпо Иванович… Вот я и прилетела к тебе посоветоваться.

В а к у л а. Чего ж тут советоваться? Вам же и полсотни еще нет, красивая… Да и он…

С о л о х а. В том-то и дело, что он. Выговор вчера схватил!

В а к у л а. План какой сорвал, что ли?

С о л о х а. По всем планам он на первом месте. Пять автомашин достал, и дешево. А на картине для Дворца культуры погорел – большие деньги вколотил…

Еще раньше в коридоре был слышен звонок. Входит  О к с а н а.

О к с а н а. Извините, мама. (Вакуле.) Там Поприщин пришел. За картинами.

В а к у л а. Пусть войдет. Это ненадолго, мама.

Входит  П о п р и щ и н. Он взлохмаченный, галстук съехал набок.

П о п р и щ и н. Добрый вечер… Прошу прощения, доброе утро… (Увидел Солоху.) Приветствую вас, многоуважаемая! К сыну в гости? Какая вы счастливая! А я… (И вдруг заплакал.)

В а к у л а. Что с вами, Аксентий Иванович?

П о п р и щ и н. Известие получил, такое известие… (Сквозь слезы.) Единственная доченька, счастье мое, и так несчастна…

О к с а н а. Успокойтесь, дорогой…

П о п р и щ и н. Прошу прощения, извините… За картинами приехал. Прошу прощения…

В а к у л а. Все готовы, там, в коридоре стоят. Одна вот.

С о л о х а (увидев картину, вдруг вскрикнула). Такая самая! Точно такая!

П о п р и щ и н (тоже вскрикнул). Ах, доченька, пташка моя… Зачем нам эти картины, зачем? Прошу прощения, глубокоуважаемые… (Убегает.)

В а к у л а. Оксана, беги за ним…

Оксана уходит.

А вы почему так закричали, мама?

С о л о х а. Да… ведь… За такую именно картину и пострадал Карпо Иванович. Купил в Киеве и вывесил в Доме культуры…

В а к у л а. Такую самую?

С о л о х а. Именно. Полторы тысячи заплатил за нее.

В а к у л а. Полторы тысячи?!!

С о л о х а. А ты чего ужаснулся?

В а к у л а. Я ведь пишу за пятьсот… (Вдруг догадался.) А как фамилия? Того, что продал Карпу Ивановичу картину? Не Чичиконян ли?

С о л о х а. А я откуда знаю?.. Может, и так…

В а к у л а. Может, вы видели его? Такой приветливый, хорошо одет… Подождите, да вы знаете его: зять этого Поприщина.

С о л о х а (забеспокоилась). Ну, знаю… Ну и что?

В а к у л а. Если это действительно он, нужно немедленно к прокурору!

С о л о х а. К прокурору! Ой, дай мне того, как его… валидолу!..

КАРТИНА ДЕСЯТАЯ

Обстановка та же. На мольберте рама с чистым полотном.

В а к у л а  сидит за столиком, на котором красуется бутылка с коньяком, рюмки, ваза с фруктами. Обхватив голову руками, поет пьяным голосом.

В а к у л а.

 
Ой, куди б я та з досадоньки пішов,
Де б я, де б я своє горе заніс?..
 

Что-то вроде не в рифму…

 
Ой, куди б я та з досадоньки поплив,
Де б я, де б я своє горе утопив?
 

Входит радостно-возбужденная  О к с а н а.

О к с а н а. Песни поешь, миленький?

В а к у л а (угрюмо). Железо кую, любименькая.

О к с а н а (с ласковым упреком). И пьешь… Второй день пьешь…

В а к у л а. Завтра пойдет третий.

О к с а н а. Сегодня пожалуйста, но завтра… Я тебя умоляю, миленький!

В а к у л а. А что завтра?

О к с а н а. Я только что была там… Ой, налей и мне маленькую!.. (Подняла рюмку.) За завтра! Будь здоров!

В а к у л а (сразу отставил свою рюмку). Догадываюсь – дошла очередь на «Жигуленка»?

О к с а н а. Завтра получаем!

В а к у л а. Будь оно трижды проклято, твое завтра! На вот, читай! (Подает книжку.)

О к с а н а (посмотрела на книжку). Гоголь! При чем тут Гоголь?

В а к у л а. Читай эти подчеркнутые строки.

О к с а н а (читает). «У тебя есть талант, грех будет, если ты его загубишь. Остерегайся… писать модные картинки за деньги…»

В а к у л а. Слышишь? Это Гоголь предупреждает, и не кого-нибудь, а именно меня.

О к с а н а. Ну, пусть «Днепровская русалка»… А «Девушка у могилы героев» – тоже модная?

В а к у л а. А почему на нее так набросились?

О к с а н а. Нравится людям. (Обнимает его.) Ты же у меня талант!

В а к у л а. К черту! Не я талант, а Чичиконян! Двадцать пять копий купил у меня. Заработал на каждой по тысяче рублей!

О к с а н а. Но, может, мама напутала. Влюбилась на старости лет и… Успокойся, миленький.

Звонок из коридора.

В а к у л а. Ты опять заперлась? Когда я дома, дверь пусть будет открытой!

Оксана уходит и быстро возвращается.

О к с а н а. Телеграмма от мамы.

В а к у л а. Читай.

О к с а н а. «Прилечу завтра… Фамилия продавца автомашин и картин Чичикряну».

В а к у л а. Что? Может, телеграф напутал?

О к с а н а. Внизу есть приписка. (Читает.) «Проверено – Чичикряну»…

В а к у л а. Чичикряну, Чичиконян… (Выскочил из-за стола и, едва не упав, бросается к телефону, набирает номер.)

Слышен голос: «Бульбенко слушает!»

Очень хорошо, Тимош Тарасович… Это я, Вакула!

Г о л о с  Т и м о ш а. Не кричи, слышу. Что, может, мать вернулась?

В а к у л а. Телеграмму прислала. Как, бишь, фамилия того, что в Литве?

Г о л о с  Т и м о ш а. Чичикяус. Паулис Чичикяус.

В а к у л а. А тот, что в Вытребеньках, – Чичикряну.

Г о л о с  Т и м о ш а. Ясно. Круг замкнулся. Ты можешь немедленно прийти в прокуратуру?

В а к у л а. Иду, Тимош Тарасович! Иду! (Разбежался к двери и снова чуть не упал.)

О к с а н а (поддерживая его). Ты пьяный, миленький! Попадешь под автобус или троллейбус.

В а к у л а. Лишь бы не под «Жигуленка». Где мой пиджак? Найди быстро!

О к с а н а. Не пущу! Пойдешь завтра.

В а к у л а. Завтра! Опять завтра?

О к с а н а. Что ты на меня кричишь?

В а к у л а. И буду кричать. О каком завтра мы мечтали в Диканьке? Когда были студентами? Отвечай!

О к с а н а. А что же… Я своего достигла. У меня прекрасная профессия и замечательный, талантливый муженек. (Прижимаясь к нему.) Я счастлива. И все делаю, чтобы ты был счастливый. С кого ты пишешь днепровских русалок?

В а к у л а. Что?! Да я сейчас… Хватает нож со стола.)

О к с а н а. Люди, спасите! Спасите! (Убегает.)

В а к у л а. Глупая! Да я же не тебя! Я эту Венеру украинскую изрежу в клочья! (Споткнувшись, падает на диван.)

Быстро входит  К а л е н и к. Он хорошо одет, на рукаве повязка дружинника.

К а л е н и к. Давайте не будем, товарищ художник! Отдайте нож!

В а к у л а. Каленик Иванович!

К а л е н и к. Отдайте нож, говорю!

В а к у л а. Какой нож?.. А-а, нож! Пожалуйста!..

К а л е н и к (спрятал нож). Дежурю на улице, вдруг – «спасите!». Вижу, бежит ваша хозяюшка… Что случилось?

В а к у л а. Сам господь бог послал вас, Каленик Иванович. Вот наконец-то мы выпьем! (Покачиваясь, добирается до стола, наполняет рюмки.) За ваше здоровье, дорогой Каленик Иванович! Будьмо!

К а л е н и к. Давайте лучше не будьмо, товарищ художник. Я – завязал!

В а к у л а. Как это завязали?

К а л е н и к. Крепкой петлей! Или, как говорит Нолик, на атомный замок с двумя шпингалетами.

В а к у л а. Чудеса! На вербе – груши, на осине – кислицы… И давно?

К а л е н и к. С того времени, как Нолика «скорая помощь» подобрала, увезла в больницу. На почве алкоголизма, как было написано в «Вечернем Киеве»…

В а к у л а. В «Вечернем Киеве»? Про Нолика?

К а л е н и к (мягко). Давайте не перебивать, товарищ художник… Вот когда Нолик свалился с третьего этажа на почве алкоголизма, пришел ко мне участковый милиционер Кукубенко. Пришел и говорит: «Выпивали с Ноликом?» Было – отвечаю, за компанию. «Так вот, – говорит на это Кукубенко, – давайте больше не будем!»

В а к у л а. И вы перестали?

К а л е н и к. Как видите! (И показал на повязку на рукаве.) Пришел к вам с добрым словом: ложитесь спать!

В а к у л а. Ой, правда… В голове такой туман…

К а л е н и к (помогает Вакуле лечь на диван). Вот так-то… А чтоб поскорее уснуть, думайте про лес… Тихо там, кукушка кукует: ку-ку! ку-ку!

В а к у л а. И соловей щебечет…

К а л е н и к. И соловей. А дятел ему вторит: тук-тук, тук-тук. А водяной бугай гудит: бум-бум, бум-бум!..

Тихой мелодией отзывается оркестр. Каленик чем-то укрыл Вакулу, зашторил окно, на цыпочках уходит.