Текст книги "Второй лучший (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Ну, это уже детали. Разберёмся. Поменьше трагизма, побольше оптимизма. Всё будет хорошо, я ведь тебе обещал.

– Обещал…

– Ну, вот.

– А откуда тебе знать?

– Я всё знаю, работа у меня такая. Всё знать.

В этот момент послышался протяжный и величественный дверной звонок. Я в удивлении посмотрел на часы. Отнюдь не ранний час, кого там могло принести…

Расторопный доктор Снуль пришуршал из недр дома в прихожую и отворил дверь. Некоторое время пообщался с кем-то. Мне послышался женский голос. После этого доктор вошёл в гостиную и торжественно объявил:

– Господин Соровский! К вам проститутка!

– Ну наконец-то! – Взяв салфетку, я промокнул губы и потянулся. – Я уж было волноваться начал.

– Эм… Саша, что происходит? – осторожно спросила Танька.

– Не знаю. Говорят, проститутка.

– Почему к тебе пришла проститутка?

– Так самому интересно – спасу нет! Доктор, а это, случаем, не Акопова?

– Никак нет, госпожу Акопову я представляю.

– Ну, уже слава богу. Зови.

– С… Сюда⁈

– Ну да, она ж голодная, небось.

Танька вернулась к тому, с чего начала ужин – обхватила голову руками. Впрочем, когда в столовую вошла девушка в простеньком коричневом платье, Танька на неё покосилась. Ей тоже было очень любопытно.

– Здравствуйте, – сказал я, встав. – Садитесь, пожалуйста, к столу, доктор сейчас отодвинет вам стул и принесёт тарелку. Я сказал: доктор сейчас…

– Да-да-да, исполняю, конечно же.

На лице девушки появилось выражение крайнего изумления, однако она подошла и села.

Глава 43
Ночь разврата

– А что такое «проститутка»? – решила Дарина прервать затянувшееся молчание.

Фраза оказалась хорошим айсбрейкером. Танька немедленно закашлялась, хотя ничего в этот момент не жевала. Доктор, не забывший клятвы, бросился ей на подмогу, но Танька взмахом руки его остановила. Пришедшая девушка скромно потупилась. И только я проявил педагогическую сознательность и ответил на вопрос ребёнка:

– Проститутка – это такая девушка, которая за умеренную плату лежит с мужчиной в одной постели.

– Просто лежит? – удивилась Дарина.

– Смотря по тому, чего захочется мужчине.

Сильно озадачилась Дарина. Я же, воспользовавшись этим, перевёл взгляд на гостью.

– Как ваше имя-отчество?

– Да не надо меня по имени-отчеству, – пролепетала та. – Н… Настя я. Просто.

– Может быть однажды наши с вами отношения и станут настолько близкими и доверительными, что я стану звать вас Настей, а вы меня – Саней, не зарекаюсь. Но пока мы ещё далеки от этой благословенной точки в наших биографиях, давайте всё же сохраним некий официоз.

– Анастасия Анатольевна. И я уже не проститутка, а вообще не пойми кто!

– Вы, я так понимаю, из тех счастливиц, которым господин Зиновьев подарил новую жизнь?

– Каких «счастливиц»⁈ – Настя подпрыгнула на стуле. – Вы что! Мы вообще ничего не поняли! Ну ладно, долги за нас заплатили, но почему забрали⁈ Непонятно! По какому такому праву? А курсы эти! У меня с детства дальнозоркость, очков подобрать не могут, я и читать толком не умею! Какое шитьё⁈ У Зинки вовсе руки перебитые, она иголку держать не может, а у Иришки руки хоть и не перебитые, но растут, уж простите, не из того места, она третьего дня машинку повалила и сама же башку об её расколошматила, в больницу увезли. Зинка – к Зиновьеву! Так, мол, и так, благодетель наш, дозвольте не учиться, нам деньги зарабатывать надо! У меня братишка меньшой, отец погиб, мать почти не ходячая, у других того не лучше, сидим в том бараке как дуры, денег ни копейки, кормят постной кашей! А он как разорётся! Сучки, говорит, неблагодарные! Только, говорит, попробуйте за старое взяться, прибью! Учитесь, орёт, людьми становитесь! Ну, Дашка улизнула вечером клиента искать – и чего⁈ Вернулась вся в кровище, рожа разбитая, ревмя ревёт – какой-то, говорит, соглядатай придурошный, даже цену клиенту назвать не дал, явился не пойми откуда – и в рожу!

– Ничего себе, – только и сказал я. – А в газете как будто бы гладко всё…

– Я почему пришла, Александр Николаевич! Про вас же все говорят, что вы добрый, что никому не отказываете, всем помогаете. У нас больше никакой надежды нет. Помрём мы там. Глашка уже петлю вязать затеяла, да я отняла, сказала, что к вам пойду – на вас одного и уповаем!

На этом месте, не выдержав напряжения душевных сил, Настя разрыдалась. Танька моментально подхватилась и переместилась к ней, обняла за плечи, что-то зашептала. Доктор принёс тарелку, замер на полпути. Я кивнул – мол, подавай, раз принёс. У самого аппетит пропал совершенно.

– Значит, вот как сделаем, – сказал я, когда Настя немного успокоилась. – Сначала ужинайте, потом ложитесь спать. А утром – или даже к утру – я что-нибудь придумаю.

– Вы что! – Настя широко раскрыла на меня покрасневшие от слёз глаза. – Нам нельзя нигде на ночь оставаться, за мной придёт этот, придурочный!

– Ну, пусть попробует. Это уже не ваша забота. Вы ко мне за помощью пришли – делайте, как я говорю. Тогда, возможно – подчёркиваю, что лишь «возможно», – что-то в вашей жизни наладится. Если же не будете слушаться – ну, там я даже этого «возможно» не гарантирую.

Теста на формальную логику моя сентенция бы не пережила, но Насте хватило. Она взяла вилку и принялась поглощать калории. Я же отодвинул тарелку, встал и прошёлся по столовой. Танька настигла меня у окна.

– Саша, это безумие, – тихо сказала она.

– Знаю, слышал, вижу.

– Но что ты собираешься делать?

– Думать.

– Ты прости, что я сейчас с такими неуместными доводами, но если ты как-то сделаешь, чтобы они вернулись к своему… ремеслу… это тебя совершенно уничтожит в глазах общественности.

– Понимаю, не дурак. Да, собственно, и цели такой не ставлю. Проституция – фу, нехорошее, а в наших реалиях ещё и негигиеничное совершенно. Нет, это не выход.

В дверь опять позвонили. Доктор пошуршал открывать. Вскоре, после краткого обмена репликами, он вернулся и сказал:

– Александр Николаевич, вас… просят.

– Опять проститутка?

– Нет, юноша.

– Ну, не всё коту масленица, что поделать. Бывают и юноши. Не выходи отсюда.

Последнюю фразу я сказал Таньке и, хочется верить, таким тоном, чтобы ей даже в голову не пришло увязаться следом.

Быстрым шагом вышел в прихожую и увидел придурковатую улыбку желтоволосого фамильяра, который приличия ради даже снял ушанку.

– Чем обязан?

– Александр Николаевич! Здравствуйте!

– Стараюсь.

– О… Вы не расположены к диалогу. Что ж, я тоже предпочёл бы сразу к делу. У вас тут девушка гостит. Её необходимо вернуть.

– Мне казалось, рабства в Российской империи нет. Девушка совершеннолетняя, находится тут по своей воле.

– Ах, Александр Николаевич… Вы, я боюсь, не понимаете. Девушка сия – падшая.

– Ну ничего, ниже пола не упадёт, за это я ручаюсь.

– Господин Зиновьев свои силы и средства тратит, чтобы их вернуть на путь истинный, пресечь грех, на который так падка человеческая душа. Боюсь, что вы своим вмешательством можете нечаянно всё порушить.

– То есть, по-вашему, она здесь найдёт клиента?

– Нет! Нет, что вы, я вовсе не имел…

– Тогда в чём проблема?

– Господин Зиновьев хочет вернуть своё!

– Повторюсь: рабства в Российской империи нет. Если у господина Зиновьева есть на этот счёт другие соображения, я готов хоть сейчас обратиться к Елизавете Касторовне с целью прояснить вопрос.

Килька как-то криво, жалобно улыбнулся.

– Александр Николаевич, вы ведь пожалеете о своих словах.

– В тот момент, когда мои внутренности будут наматываться на медленно вращающийся ворот? Вряд ли. Мне будет слишком больно, чтобы испытывать настолько сложные эмоции. А пока до этого не дойдёт, я буду фонтанировать идеями и искать матовую атаку. Так и передайте господину Зиновьеву.

– Господин Зиновьев не шахматист. Он предпочитает биллиард.

– Ну так пускай погоняет шары. И не мешает честной девушке ходить в гости, когда ей того захочется. Всего наилучшего, Кирилл Умоляевич.

Килька не стал утруждать себя дверью. Он просто исчез.

* * *

Ночью мне приснился вскрик. Потом показалось, будто Танька вылезла из постели и куда-то пошла. Затем она будто бы вернулась и взаправду меня разбудила.

– М? – поднял я голову.

– Идём, – было мне сказано безапелляционным тоном.

Мы вышли в коридор, прошли несколько шагов, после чего я, сонно моргая, отметил для себя перепуганную до смерти Настю и открытую дверь в кладовку. Ту самую кладовку, в которой я установил стул и петлю над ним.

– Я… Я вышла из комнаты и заблудилась на обратном пути, – пролепетала Настя.

Голос Таньки звучал твёрже:

– Саша, это что такое?

– Это… комната для уединённых размышлений о жизни, – соврал я.

Я напрочь успел позабыть об этой «закладке», равно как и обо всех мотивах, которые у меня были. Помню, что когда делал, предполагалось, что где-то будет смешно. Но где? В какой момент?

– Саша, это петля!

Ну да, это была петля.

– Всё не так, как выглядит!

– У нас всё настолько плохо⁈

– Что? Нет!

– Александр Николаевич, если всё настолько плохо, вы можете совершенно бесплатно прийти ко мне. Не смотрите на меня так, Татьяна Фёдоровна, я этого вовсе не хочу, но так у вас хотя бы будет время что-то придумать! Для чего-то ведь существуют проститутки…

Последнюю фразу Настя произнесла так, будто только сейчас задумалась на эту тему.

– Благодарю вас, вы очень любезны, Анастасия Анатольевна, – процедила Танька сквозь зубы. – Александр Николаевич, прошу вас, давайте отойдём на два слова.

Мы вернулись в спальню.

– Саша, у меня коленки дрожат! Что это⁈

– Нервное что-то.

– Я думала, у меня сердце остановится!

– Мне стыдно. Давай на этом закончим.

– Да для чего ты всё это нагородил вообще⁈

– Ну, кладовка стояла пустой. Я подумал, что когда мы наймём уборщицу, она туда заглянет и испугается…

– И?

– Ну, всё.

На меня ещё никогда в жизни не смотрели настолько матерным взглядом.

– Не все мои шутки получаются удачными, Таня. Ради одной хорошей приходится израсходовать десяток плохих. Ты сейчас столкнулась с выбраковкой. Я понимаю, это шокирует…

Трудно поверить, но в этот момент кое-что умудрилось вчистую перекрыть эмоциональный фон от моей внезапно найденной инсталляции. За стенкой зародились и укрепились звуки. Совершенно однозначные и категоричные в своей неумолимости звуки, издаваемые двумя людьми, предающимися пороку с удовольствием и без малейшего стыда.

– Думаешь, повезло доктору, или она притащила кого-то с улицы? – спросил я, глядя на побледневшую для разнообразия Татьяну.

– Она сию же секунду вылетит отсюда на улицу! – взвизгнула та и бросилась вон из спальни.

– Пожалуй, даже не буду спорить, – вздохнул я и вышел следом.

Реальность продолжала обескураживать. Настя стояла в коридоре и в изумлении глядела на дверь своей комнаты.

– Это не я! – на всякий случай сказала она, указав на дверную ручку.

На Таньку я даже смотреть не стал, чтоб не расстраиваться. У меня самого уже ум за разум зашёл, а каково ей, в её-то положении.

– Дамы, позвольте, я только посмотреть! – протолкался я к двери и, повернув ручку, заглянул внутрь.

Заглянув же, только и сказал:

– Ой.

* * *

Так стыдно Диль не было с тех пор, как она разбила будильник. Впрочем, сейчас ей было куда более стыдно. Она сидела, положив голову на стол и обхватив руками затылок. Слева от неё стоял я, справа – Татьяна. Мы молчали и ждали хоть каких-то объяснений, но разрази нас молния, если представляли, как хотя бы задать вопрос.

Диль не спешила нам помогать. Она сидела без движения, если не считать подрагивающих плеч, что могло свидетельствовать как о величайшем горе, так и о невероятном веселье. Но что-то мне подсказывало: фамильярке не до смеха в эту беспокойную ночь.

– Это ещё хорошо, что Дарина спит крепко, – нарушила молчание Таня.

– Прерогатива юности, – вставил я.

– Саша…

– Понял. Диль, я, конечно, извиняюсь, что лезу в твою личную жизнь, но тут случай особый. Я не могу не задаться вопросом: какого… фамильяра произошло⁈

Диль вскинула голову. Слёз не было, однако лицо её искажала сильнейшая эмоция.

– Он пришёл, – начала фамильярка отчёт, от которого не могла отказаться, поскольку ответ перед хозяином обязана была держать в любом состоянии, – чтобы забрать девушку. Ты отдал мне приказ её охранять, хозяин, поэтому я воспрепятствовала. Я вступила в борьбу с ним…

– То есть, это была борьба?

– Нет! Я… Я сама не поняла, как так получилось. Просто вдруг мы оказались в постели, и… Накажи меня, хозяин!

Я налил из графина в бокал воды и протянул фамильярке.

– Я не заслужила!

– Пей давай.

Стакан Диль выхлебала в два глотка.

– Простите, – сказала она чуть более спокойным тоном. – Всё эта весна…

– Весна – страшная сила. Но меня вот что интересует. Насколько я помню теорию, пол у фамильяров – это условность.

– Так ведь и у людей – условность.

– Эм… Нет. У людей – нет.

– Скажешь тоже, – вдруг фыркнула Диль. – Душа может в любое тело попасть, что в женское, что в мужское. К счастью, память к душе не относится, иначе бы такое творилось…

– Так что же, – сказала Танька, – вы с ним теперь пара?

– Диль и Килька, – сказал я. – Киль и Дилька…

– Саша, ты можешь хотя бы сейчас быть серьёзным⁈

– А у меня есть хотя бы одна причина?

– Я не знаю! – тихонько завыла Диль. – Я впервые в жизни совершенно, полностью растеряна! И… Может быть, хозяин, это ты посчитаешь полезным: он тоже был шокирован.

– Тогда непростой вопрос, сосредоточься. Если бы я послал тебя куда-то с заданием, и с тобой приключилось бы вот такое. И вот, ты возвращаешься, не выполнив приказа. Ты расскажешь о случившемся?

– Нет! – тут же выпалила Диль, но уже через секунду внесла коррективы: – Конечно, если ты меня тщательно расспросишь, то у меня не будет выбора, но я постараюсь изо всех сил ограничиться тем, что мне помешал выполнить приказ другой фамильяр.

– Вот это уже хорошо. Интересно. Есть хочешь?

– Нет, хозяин…

– А чего ты сейчас хочешь?

– Больше всего я бы хотела полетать.

– Полетай.

– Спасибо, хозяин.

Диль обратилась фиолетовой птицей и стремительно вылетела из столовой сквозь оконное стекло.

* * *

Утром я, одевшись к завтраку, задержался в спальне. Таня ушла вниз, оттуда доносились голоса – складывалось впечатление, что Настя неплохо вписалась. Ну и пусть себе. А я немножко поколдую.

Ситуация с Зиновьевым нравится мне чем дальше, тем меньше. Ещё и романтическая линия между двумя фамильярами добавляется, совсем хорошо. Значит, нужно доставать тактическое ядерное оружие.

Для начала я спросил у торреля, сколько это будет стоить. Получил ответ: три Мережковских. Немного посидел, осваиваясь с мыслью. Три Мережковских! Всего! И всё закончится. Но как насчёт последствий?

К сожалению, на такие абстрактные вопросы торрель ответить не мог. Пришлось спрашивать окольными путями:

– Кто-то умрёт?

– Nichts.

– Закроется академия?

– Halb.

– Я понесу репутационные потери?

– Ganz.

– Потеряю друзей?

– Halb.

– Грустно будет?

– Ganz.

– Ну а что ещё делать? У него фамильяр, против лома нет приёма, окромя другого лома. Скольких он ещё проституток замучает, сволота такая, если никто не вмешается…

Я вынул из ящика стола подготовленную бумагу и написал на листе карандашом: «Эмиль Германович Зиновьев внезапно осознал, что ему всё в жизни наскучило. Он собрал вещи и уехал из Белодолска во Владивосток, чтобы встретить на берегу моря спокойную старость, занимаясь исключительно созерцательной деятельностью».

После того как бумажка сгорела на свечке, мигнул мой браслет-накопитель и отдал три Мережковских.

– Ну вот и отличненько, – пробормотал я. – С глаз долой – из сердца вон. А с последствиями уж как-нибудь разберёмся, не маленькие.

На лестнице я практически столкнулся с доктором.

– А меня вас звать отправили, к завтраку.

– Вам невероятно повезло – вот он я!

За столом сидели все три дамы. Настя подняла на меня взгляд и встала.

– Александр Николаевич! Вы что-нибудь придумали?

– Что-нибудь придумал. План действий следующий: вы пока поживёте здесь, есть мнение, что вскоре всё наладится.

Я поймал взгляд Таньки. Взгляд этот всё понимал и не осуждал. Она чуть заметно кивнула.

Сев за стол, я немедленно выпил стакан воды, потом – ещё. Злобно посмотрел на опустевший графин.

– Саша, у тебя всё хорошо? – первой насторожилась Татьяна.

– Да, жарко просто.

– Довольно холодно на самом деле… Ты не заболел?

По утрам в доме действительно было прохладно. За ночь он успевал остыть, а камин доктор растапливал поздно, он не относился к фанатам раннего вставания.

– Не знаю… Что ж я уже и заболеть не могу, как все люди?

Внезапно осознал, что и вправду за уж скоро два года в этом мире ничем не болел. Впрочем, и окружение тоже не хворало особенно. Как-то не до того было.

А состояние меня настораживало. Как будто действительно резко поднялась температура. Первой реакцией на осознание была радость: ура, больничный оформлю, на работу не пойду! Потом немножко взгрустнулось: Танька-то уйдёт, а я один, с проституткой останусь. Вот, наверное, уже и начинаются жестокие удары по моей репутации, расплата за магию Ананке.

Становилось всё жарче, и я понял: что-то не так.

Встал из-за стола, подошёл к окну, нетвёрдо стоя на ногах.

– Диль!

– Да, хозяин?

– Что со мной творится?

– Ой!

– Сам чувствую, что ой! Подробности?

Диль не успела сообщить подробностей. Жар достиг такой степени, что у меня началась слуховая галлюцинация. Мне причудился голос Зиновьева, который сказал:

– Александр Николаевич Соровский ни с того ни с сего разделся донага и стал бегать по крышам Белодолска, издавая при этом звуки в подражание различным животным. В таком состоянии его и увезли в психиатрическую клинику.

Голос умолк, и сразу же жар как рукой сняло. Я тяжело оперся о подоконник. Сердце колотилось с невероятной силой. В правую руку мне вцепилась Танька, в левую – Диль. Обе смотрели мне в лицо перепуганными глазами, но только одна могла сейчас сказать что-то толковое, пусть уже и без того понятное.

– Хозяин, – прошептала Диль, – Зиновьев – маг Ананке! Вы не можете друг на друга воздействовать.

Глава 44
Это война

Акакий Прощелыгин пребывал в состоянии крайнего возбуждения и практически метался по палате. Как только я вошёл, он кинулся ко мне с вопросом:

– Она с вами⁈

– Кто? – Я на всякий случай оглянулся, но увидел только сочувствующую физиономию санитара, исчезающую за стремящейся к косяку дверью. – Я один…

– Не говорите ерунды! Четвёртая книга при вас?

– Ах, вот вы про что. Да, четвёртая и пятая…

– Отдайте немедленно!

Акакий вырвал книжки у меня из рук, спрятал их под матрас, а оттуда вынул предыдущие две.

– Эти можно забрать, я их изучил.

– Как прикажете… Смотрю, самочувствие улучшилось?

– Если верить доктору, то наоборот. Успокоительные практически перестали действовать, а штатный менталист обещает быть не раньше чем через месяц.

– Да что они понимают, эти доктора… Послушайте, Акакий, я с вами проконсультироваться хотел, помощь нужна.

– Внимаю.

– Когда вы жили у сестры, её дом был заговорён от фамильяров…

Акакий пафосно хлопнул себя по лбу ладонью и не стал её убирать. Послышался стон.

– Дура… Тьма всеблагая, какая же она дура, вы не представляете! Напутала с пропорциями, не иначе. Вот почему у вас получилось меня найти! Зелье из скрывающего превратилось в защитное…

– Вот оно как. Ну, всё хорошо, что хорошо…

Тут Акакий опустил руку и выразительно на меня посмотрел.

– Что? – развёл я руками. – Не найди вас Диль, так бы вы и сидели там, с ноготок ростом. А теперь – посмотрите на себя, уже в психлечебнице. Вы проделали большой путь!

– Ваши шутки, Александр Николаевич, перестали даже казаться смешными. Чего вы хотели?

– Сможете научить варить такое зелье?

– Смогу, но какой смысл?

– Есть один фамильяр, которого я не хочу видеть в своём доме.

– Ха! Это можно устроить, но тогда и ваша так называемая Диль не войдёт в дом. Не говоря о бессмысленном еноте.

Пафнутия Акакий сильно не любил. Енот несколько раз порывался его сожрать во время чистки аквариума.

– Так и думал. Но всё-таки – запишите на всякий случай рецепт, прошу вас. Знания, как известно, сила.

Акакий принял от меня блокнот и карандаш, начал покрывать страницу размашистыми письменами.

– Как успехи в борьбе со слухами? – осведомился он, не прерывая занятия.

– Посредственно…

«Последние известия» разразились статьёй, которая наконец-то говорила обо мне. Конкретно о том, что я, не стыдясь жены, в открытую поселил у себя проститутку. Атака на меня шла жёсткая, и я готовил ответный удар. Как всегда – феерический.

Противник мне в этот раз достался исключительный. Обладал не только фамильяром четвёртого ранга, но и магией Ананке. И, как мы с ним успели выяснить опытным путём, воздействовать этой магией друг на друга мы не могли. Что ж, как говорится в народе: жизнь дерьмо, но мы с лопатой.

– На третьем курсе, – вернул меня из царства размышлизмов к реальности Акакий, – про меня начали распускать грязные слухи. Я быстро вычислил источник. Им оказался один… не стану называть фамилию. Презренный аристократ, кичащийся богатством своего рода. Он был в бешенстве, потому что я сильнее как психокинетик и успешнее как зельевар. Хотел меня уничтожить, не понимая того, что мне нечего терять на этом поле. Пытаться отлучить от света ужаленного в самое сердце тьмой… Однако он мне досаждал. И я подмешал одно зелье на основе коры дуба во флягу с водой, которую он всегда брал на занятия физической культурой. Интенсивная нагрузка поспособствовала быстрейшему усвоению зелья. Когда после занятия все мужчины отправились в душ, эффект достиг апогея. На него начали коситься, и он совершил глупую ошибку. Вместо того, чтобы гордо заявить о своём презрении к окружающим, он попытался покраснеть, хотя бо́льшая часть крови была задействована далеко от лица, и так же безуспешно попытался скрыть орган преткновения руками. Вышло достаточно неуклюже, жест получился двусмысленным, и его совокупными усилиями вытолкали прочь. Нетрудно догадаться, кто в ближайшие недели сделался объектом слухов, насмешек и шепотков за спиной. Через месяц он перевёлся в академию на Побережной.

– Вы сущий дьявол, Акакий. Но мне нравится ход ваших мыслей. Я и сам задумал нечто подобное… Ну, отдалённо подобное.

– Дерзайте, Александр Николаевич. И принесите, так уж и быть, следующую книгу. Презренное чтиво, но оно несколько разбавляет однообразие местной жизни.

С этими словами Акакий вернул мне блокнот.

* * *

Тем же вечером мы с Татьяной по рецепту Прощелыгина сварили противофамильярное зелье и поставили склянку с ним на стол.

– Ты что-нибудь чувствуешь?

– Только безграничную любовь к тебе, счастье моё!

– Фр!

– Чувствую – воняет. Больше ничего не чувствую. Потестируем. Диль!

И ничего не произошло. Мне сделалось не по себе, как будто нажал на кнопку включения ноутбука, а тот молчит. Привык за прошедшее время к хорошему.

Я вышел на улицу и увидел перед крыльцом переминающуюся с ноги на ногу Диль.

– Работает?

– У… Угу, – грустно сказала Диль.

– Извини, но так надо.

– Я понимаю, хозяин. Когда начинаешь атаку, неизбежно создаёшь себе слабости. Но если противник – биллиардист, то должно повезти.

– Золото ты моё. Периодически проверяй защиту, если начнёт пропускать – сигнализируй.

– Поняла.

– Встречаться будем на улице или у меня в кабинете. Ну, в общем, когда позову. Там же, в кабинете, буду кормить.

Снабдив Диль полагающимися инструкциями, я вернулся домой. Мы с Танькой сели за стол, зажгли свечи и романтически поужинали, если, конечно, можно назвать романтическим ужин в присутствии Дарины и Насти. Эти две, к слову сказать, неплохо спелись. Общались так, будто ровесницы и вообще сто лет друг друга знают. Вот что значит – из одного социального слоя.

После ужина мы пожелали всем спокойной ночи, наказали не выходить из дому и поднялись в спальню.

– Готова пошалить?

– Конечно, готова. Дольше уже терпеть нельзя.

– Задёрни шторы, а то мало ли. Враг не дремлет.

Пока Танька задёргивала шторы, я достал из ящика стола бумагу и магией поджёг свечу.

– Вот так всегда, – посетовал я, когда Танька села рядом и с серьёзным выражением лица заправила мешающуюся прядь волос за ухо. – Вроде бы есть много друзей, и все они искренне хотят помочь, но какими-то, самыми главными вещами ты всё равно занимаешься только с женой за закрытыми дверьми…

– А тебя это угнетает?

– Нет. Просто когда мы всё разрешим, у них, верно, возникнут вопросы, почему так случилось.

– Я думаю, они это переживут. И не расстроятся. Так что будем делать?

– Фонтанировать идеями! Опытным путём я выяснил, что воздействовать на Зиновьева напрямую нельзя. Из этого же опыта стало ясно: Зиновьев – маг Ананке. Ну и тут, собственно, снимаются вообще все вопросы. И как он распространил обо мне слухи, и как устранял всех предыдущих своих конкурентов. Хитрая собака! Бьёт исподтишка, а сам, получается, всегда в белом. Вовк молодец, кстати говоря, что раскусил это дело. Для множества людей никакой связи между Зиновьевым и гибнущими вокруг него людьми так и не было. Но – к делу. Он воздействовал на людей – скорее всего, на одного-двух – чтобы те начали про меня болтать. Возможно, воздействовал на газетчиков из «Последних известий», но это уже просто гвозди микроскопом, этих проще было купить, денег у него достаточно. В общем, он нашёл способ мне напакостить. Значит, и мы найдём.

– Надо понять, чего он боится…

– Быть вторым номером.

– Хм! – Глаза у Таньки сверкнули адским пламенем. – А у меня есть идея.

Идея мне понравилась до чрезвычайности. Я спросил торрель, чего нам это будет стоить. Торрель ответил: «Пф!» И я написал, и сжёг. На этом мы закончили пристрелочные залпы, спрятали запрещёнку и возлегли.

* * *

На господина Зиновьева буквально лился елей, что бы это ни значило. О чём ещё может мечтать человек? Народ обожает его, газета – превозносит! Пока только одна, но и за второй дело не станет. Каждый день происходят какие-то приятные сюрпризы. Вот, например, в мэрию вызвали, на вручение награды за заслуги перед городом.

Господин Зиновьев заявился при полном параде, сияя от самодовольства, одновременно пытаясь сделать вид, будто не так уж ему и приятно сие, мог бы и обойтись. Тщетно: все видели, что он буквально купается в лучах славы, как наивное дитя света в лучах солнца.

Он, разумеется, не узнавал, что за награда ему полагается, так как, будучи ультрааристократом, твёрдо знал, что уже по праву рождения заслуживает вообще всех наград мира, а то и вселенной. И ждал Зиновьева сюрприз.

– Дамы и господа! – приветствовал наспех согнанных зрителей лысый и бесконечно потеющий мэр Белодолска. – Так-скть… Господин Зиновьев здесь был у нас недавно. Однако появившись, стал быть…

Административкой традиционно занимались в основном люди не знатного происхождения. Аристократы спокойно терпели над собой так называемую власть мещанского сословия, старались соблюдать закон и всё такое прочее. В любом случае, если маг попадал под следствие, в дело вмешивалась магическая управа и там уже всё решалось по-свойски. В данном же конкретном случае Зиновьев, должно быть, прикладывал неимоверные усилия, чтобы не скривиться. Ему бы хотелось, чтобы награду вручала Елизавета Касторовна, а лучше сам император. Ну уж никак не вот это косноязычное создание, промакивающее лысину платочком и забывающее слова.

– Так-скть, очень и очень благодарны, а посему порешили вручить особую награду, так-скть, «Второй лучший гражданин Белодолска», так-скть.

Задудели какие-то вялые дудки. К побледневшему и похолодевшему Зиновьеву приблизился, блестя лысиной, мэр, протягивая на вытянутых руках медаль.

Зиновьев оглянулся. Аристократия, пусть и в малом количестве, присутствовала в зале. Все смотрели благосклонно, не понимая той бездны, в которую только что рухнул Зиновьев в собственных глазах.

Ещё в зале присутствовал Кеша. Кеша был с Зиновьевым знаком через одно рукопожатие: в редакцию «Лезвия слова» от лица и по поручению Зиновьева заявился Килька и пытался купить Кешу. Но Кешу, который стоял у штурвала корабля своей мечты, нельзя было купить ни за какие деньги. Скандала не вышло, но Кеша сказал, что материал они собирают своими силами и спонсорская поддержка их не интересует, а если есть какие-то более глубокие мировоззренческие вопросы, то с этим, пожалуйста, к Александру Николаевичу.

Если верить Кеше, Килька от этих сведений немножко обалдел, так же, наверное, обалдел и Зиновьев. Почему-то они были не в курсе, что газета образована с моей подачи. А с другой стороны – откуда бы им быть в курсе?.. Там даже до фамилии Серебряковых докопаться – надо постараться, а я так и вовсе с боку припёка. И с какой радости Кеша стрелки на меня взялся переводить – вопрос очень хороший, на который сам Кеша ответить затруднился. Но что сделано то сделано. Я в благодарность за твёрдость, стойкость и верность спустил Кеше инсайдерскую инфу о церемонии награждения и намекнул, что хочу честную и обстоятельную статью.

Кеша, поймав взгляд Зиновьева, улыбнулся и помахал рукой. Впоследствии он сам не сумел опять же объяснить, что им в этот момент руководило. Но Зиновьев (который Кешу вообще видел впервые в жизни и знать не знал, кто это такой) триггернулся именно об этот жест. Он вдруг сорвался с места, оттолкнул мэра и выбежал прочь.

Разумеется о нелепом поведении Зиновьева пошли слухи. Не говоря об обстоятельной статье в «Лезвии слова», которая начиналась словами: «Многие наши подписчики удивляются, почему до сих пор мы ни словом не упоминали деятельность господина Зиновьева. Восполняем этот досадный пробел!». В середине статьи имелись, в частности, такие слова: «Очень странно, конечно, что из спасённых проституток одна лежит в больнице, другая ходит со сломанным носом, а третья бежала искать спасения в доме первого лучшего гражданина Белодолска, но, видимо, это всё происходит от непонимания девушками своего счастья».

Заканчивалась же статья беглым отчётом о церемонии награждения, с которой Зиновьев сбежал, нанеся тем самым, между прочим, оскорбление городу.

Кеша был то ли гораздо умнее, чем я о нём думал, то ли случайно так получилось, но статья в «Лезвии» получилась идеальной. Она не вступала в борьбу с циркулирующими вокруг меня слухами, она их проигнорировала. Проигнорировала настолько, что даже не дала никакой иной интерпретации, а просто продолжила описывать реальность с того самого места, на котором остановилась. И это сработало. Люди читали и думали. А думая, делали какие-то выводы.

Когда в понедельник я, напевая весёлую песенку, вышел из дома, навстречу мне шагнул Зиновьев.

– Александр Николаевич, вы же понимаете, что это война?

– Здравствуйте, Эмиль Германович! Какая честь, второй лучший гражданин Белодолска!

– Александр Николаевич… Прекратите.

– Прекратить что, Эмиль Германович?