Текст книги "Второй лучший (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Глава 56
Мое проклятие

Акакий после той ночи зачастил к нам в дом. Каждый день он являлся с каким-то новым зельем. Первым делом он аккуратненько полил по верхней кромке забора неким суперклеем на магических основаниях. Не сработало: следующей ночью Сицкий явился в образе вороны и всю ночь каркал, носясь над домом. Более того: остальные вороны поняли это как начало нового тренда и присоединились. Над нашим жилищем образовалась самая настоящая «воронка». Закономерно, с утра крыша являла собой печальнейшее зрелище. Пришлось искать специалиста по чистке крыш, благо, этим занялся расторопный доктор Снуль.

Следующим вечером Акакий затопил камин, втиснул туда нечто вроде решётки для барбекю, на неё пристроил котелок и велел всю ночь поддерживать ровное горение, чтобы в трубу шли испарения.

Проклятый учёный как будто был заговорён или же имел в доме шпиона. Ночью он ходил по улице перед домом и ревел в облике обезьяны с говорящим названием ревун. Утром Настя выглядела совсем скверно. Вероятно, вовсе не сомкнула глаз, но ни словом, ни жестом не выразила осуждения.

На меня стали косо посматривать соседи. Кот уже многим не нравился, а обезьяна ревун вовсе стала соломинкой, ломающей спину верблюда.

Сосед напротив, господин Акиньшин, даже пришёл иметь со мною беседу. Это был мужчина лет сорока, обладатель солидной и грузной фигуры. Смущался он при этом как хорошо воспитанный подросток, который на глазах у подруги пошёл делать замечание толпе хулиганов.

– Александр Николаевич, я… Мне очень неудобно вас беспокоить по такому, право же, ничтожному поводу…

– Демид Семёнович, не продолжайте. Понимаю вас всецело, видите, сам не рад.

– Вы примите в соображение, что вы с супругой – стихийники, вы себе тишину в любом случае наведёте. А мы? Мы с супругою – спиритуалисты. Так тут уж хоть всех духов преисподней вызови, толку мало будет. Ну что за беда такая приключилась? Неужели никак нельзя повлиять?

Я рассказал соседу всю правду. Тот, придавленный информацией, ушёл. А когда вернулся тем же вечером, я со слезами на глазах почувствовал в очередной раз глобальное различие между этим миром и тем, что я покинул в результате своей страсти к чтению неподобающей литературы.

– Александр Николаевич, не сдавайтесь!

– Прошу прощения?..

– Сие наглое поведение, не достойное аристократа, не до́лжно поощрять! Вся наша улица смотрит на вас с надеждой! Мы готовы терпеть любые неудобства. Если потребуется какая бы то ни было помощь – всегда!

В порыве чувств я обнял Демида Семёновича.

В родном мире меня бы уже со свету сжили благодарные соседи. У нас ведь как принято? Сражаться нужно не с тем, кто является причиной проблемы, а с тем, с кем сражаться проще, понятнее и безопаснее. Аристократы подобных мыслей не то что не допускали, у них они зародиться в принципе не могли.

Впрочем, на нашей улице жили и мещане без дара. Эти не выражали поддержки, смотрели косенько, но молчали. Прекрасно понимая, кто в этом мире действительно правит бал, они скрипели зубами и старались хотя бы формально соответствовать.

К слову сказать, пока продолжались все эти вялые телодвижения, я вёл настоящую борьбу, о которой мало кто знал.

В моём кабинете собиралась малая специальная группа, выпочковавшаяся из состава основной команды с привлечением новых членов. В неё входили: я, Боря Муратов, Стефания Вознесенская, Акакий Прощелыгин и Натали. Обложившись множеством скучных томов, о существовании которых студенты, в основной своей массе, даже не знали, мы обильно читали, делали выписки и на основе этих выписок выдвигали гипотезы.

Когда гипотез становилось достаточно, мы раздевали Натали… Ну ладно, она сама раздевалась за специально купленным экраном, выходила, завёрнутая в плотную простыню, и ложилась на пол. Я перед этим обязательно запирал дверь и задёргивал занавески. Не хватало ещё, чтобы всякие досужие граждане распускали неприятные слухи о нашей сугубо научной деятельности.

Раздеваться Натали было необходимо, потому как она превращалась в животных. Даже если животные эти были меньше человека (а они были меньше, никто из нас гигантоманией не страдал), с одеждой всё равно возникали определённые неудобства. К примеру, взять курицу. Курица вполне помещалась в академическую форму, её даже не было видно, пока не зашевелится. Однако при обратном превращении угодить в форму как полагается, было уже чем-то из области высшего пилотажа, которому особо не учились даже профи, ибо пижонство и только лишь.

На десятый раз наш эксперимент выглядел следующим образом. В простыне на полу возилась морская свинка, характерным образом посвистывая. Акакий, ворча себе под нос, опустился на колени, развернул простыню и ткнул в меховую мордочку блюдце со свежеизготовленным зельем.

– Целиком? – спросила Натали.

– Пары глотков достаточно.

Натали очень хотела помочь, поэтому сделала гораздо больше глотков, прежде чем Акакий отнял у неё блюдце и резко повернулся спиной, как будто вдруг вспомнил, как Натали его обидела.

Мы с Борей тоже отвернулись, а Стефания продолжала вести наблюдения. Таким образом в нашей научной группе соблюдалась этика.

– Ничего, – резюмировала Стефания спустя пару минут. – На сегодня закончили?

– Закончили, – вздохнул Акакий, поднимаясь.

Стефания взяла в руки свинку и унесла её за экран, где Натали занялась приведением себя в порядок. Когда Стефания вышла, Акакия прорвало:

– Мы всё делаем не так!

– Что именно? – посмотрел я на него.

Стефания раздвигала шторы, впуская в кабинет солнечные лучи.

– Всё! Вы же сами говорили, что нужно брать зелье с собой сразу.

– Акакий, тут совершенно другое ведь. Во-первых, у анимагов транспортируется лишь голое тело…

– Я прекрасно это понимаю! Но тогда какой вообще смысл?

– А во-вторых, у Сицкого уж точно с собой нет ничего.

– Вопрос остаётся прежним: какой смысл в нашей деятельности?

– Мы ищем чёрный ход, раз уж с парадного нас не пускают. И мы его найдём. У меня, если угодно, чутьё.

Чутьём я иносказательно называл торрель, который пообещал категорический успех нашей затеи. Только потому я и сам не сдавался, и другим не позволял, хотя желание опустить руки уже трудно было побороть.

– Значит, нам нужно не зелье, – сказал Боря Муратов.

– Ха! – выразил грандиозную кучу презрения к такой постановке вопроса Прощелыгин.

– А что же? – спросила Натали, выходя из-за экрана полностью одетой.

– Заклинание! – поднял палец вверх Муратов.

– Ересь, – сказал Прощелыгин.

– Зелья сильно ограничены своей материальной оболочкой. По сути дела, зелья – это заклинания, скованные материальными рамками. Если мы хотим достучаться до Пустоты, нам необходимо освободить их!

– Громкие слова, господин Муратов, однако вы прекрасно знаете, что составление заклинаний – это магистерский курс, которого, к тому же, в нашем городе не ведут.

– Не ведут, тут вы правы. Однако кое-какие пособия имеются.

– Они зубодробительно сложны. Я однажды пробовал разобраться и потерпел неудачу. Их как будто бы специально написали таким образом, чтобы никто не мог сам изучить.

– Скорее всего, так и есть, – вставила Стефания. – Ведь составление заклинаний – очень опасный, деликатный и сложный процесс. Каждое новое должно быть зарегистрировано, для этого нужно пройти комиссию…

– Но запрета нет? – спросил я.

– Запрета как такового нет…

– Хорошо. Даже отлично. Диль!

– Да, хозяин?

– Как там наши бараны?

– В загоне, стучат копытами, хозяин. Послезавтра отправятся на выпас.

Баранами мы для конспирации называли Зиновьева с Килькой. Ответ Диль означал, что Зиновьев пока ещё в больнице, Килька при нём, но послезавтра их собираются выписать, и новый раунд начнётся.

– Прекрасно. Тебе новое задание: изучить всё, что есть по составлению заклинаний в нашей библиотеке. Если этого не хватит, прошерстить любые другие, вплоть до московских, будет надо зарубежные – пользуйся, не стесняйся. Кроме того, просмотри всё, что мы тут наисследовали, чтобы быть в курсе. Задача: составить заклинание, соответствующее вот этим критериям. Сколько понадобится времени?

– За сутки управлюсь, но не могу ручаться за работоспособность заклинания.

– А кто может… Никто не может, жизнь такова. Приступай.

Диль уселась за мой стол и зашелестела бумагами. Все посмотрели на неё как-то грустно.

– Мы больше не нужны, Александр Николаевич? – спросила Стефания.

– Ну что за упадническая постановка вопроса! Ещё как нужны. Вы, разумеется, понимаете, что уж на этот раз вам всем придётся разделить со мной бремя славы? Не надо мне тут опускать взгляды! Мы вместе проделали огромную работу! В частности, вам, Акакий, уж точно не помешает такая строчка в резюме. Да-да, знаю, вы презираете резюме. И всё же поверьте мне на слово: быть популярным – это полезно для жизни в целом. Негативные элементы, конечно, есть, но позитивных больше.

Успеха мы достигли уже следующим вечером. Да не какого-нибудь там скромного успеха из тех, когда ставишь галочку и делаешь следующий шаг, а феерического, сокрушительного успеха. Но выглядел он совершенно не так, как мне хотелось.

Я фантазировал, что всё произойдёт у меня в кабинете, при обычных обстоятельствах. Мы – особенно Акакий! – радостно попрыгаем, обнимемся, придумаем какую-нибудь кричалку. Затем дождёмся, когда академия опустеет, и начнём аккуратненько расширять поле эксперимента, прежде чем отправимся презентовать результаты комиссии…

Мы с Танькой ложились спать, когда в окошко постучали клювом. Я, будучи в несколько взвинченном состоянии, чуть не шарахнул в окно чем-то стихийным. Хватит, надоело, убью так убью, готов даже отсидеть!

Но обернулся и обнаружил, что птица, стучащаяся в окно, фиолетовая. Пришлось открывать створки.

– Хозяин, я всё сделала. – Диль перекинулась в девушку и каким-то чудом – правой половиной чуда, если точно, – умудрилась удержаться на водоотливе. – Вот заклинание. Сделано по всем правилам. Если не сработает, можно попробовать ещё эти четыре варианта, я их ниже записала, но они совершенно не выдерживают критики.

– Ты чудо, Диль! Спасибо тебе огромное. А что это за странные звуки с улицы?

– Тюлень.

– Господи, спаси нас всех, грешных… Ну, лети.

Диль упорхнула, я закрыл окно.

– Что это за заклинание? – спросила Танька, опустив книгу.

– Помнишь всю эту историю с Прощелыгиным, уменьшением и Небытием? Твоя подруга навела меня на невероятную мысль, к которой я сам, может быть, никогда бы и не пришёл.

– Я тебе всегда говорила, что Натали – умничка!

– Я с тобой никогда и не спорил. Так вот, мы с Сицким, когда ещё работали вместе, не могли понять, откуда в Небытии такое множество людей. И вот, Натали сделала в своём рассказе предположение, что это, по большей части, анимаги! Ну посуди сама: куда девается человеческая плоть при превращении? Загадка! Если бы происходила трансофрмация, то анимаги ничем бы не отличались от метаморфов, однако это две принципиально разные ветки развития магии.

– Ого… – Танька, заинтересовавшись, села, спустив ноги с кровати. – Так это заклинание?..

– Да! Это заклинание – ключ ко всему. Это лекарство от так называемого зоопсихоза и возможность мгновенного перемещения в пространстве. Правда, технологию ещё нужно будет придумать, но возможность-то есть! Если оно, конечно, сработает. Ну, завтра мы его протестируем. Господи, тут язык сломаешь. Как это…

Я медленно, по складам прочитал записанное заклинание пару раз. Просто хотелось потренироваться перед завтрашним генеральным испытанием заклинания. Однако магия рассудила иначе.

Мигнул браслет, отдавая энергию. Затем что-то вспыхнуло, послышался визг, и на мою половину кровати, рядом с Татьяной шлёпнулась голая Натали.

Немая сцена длилась секунд пять. Первым, естественно, сориентировался я.

– А, ну всё. Заклинание прекрасно работает. Всем, как говорится, спасибо, все свободны.

Сказанное послужило отмашкой, за которой последовала реакция. Натали резко осознала своё положение и метнулась прочь с кровати. Я глазом не успел моргнуть, а вместо неё передо мной очутилась молодая олениха.

– Александр Николаевич! – жалобно произнесла она. – Татьяна Фёдоровна! Прошу меня простить, я сама ничего не понимаю!

– Это ничего, Натали, – сказала быстро взявшая себя в руки Татьяна. – У Александра Николаевича такое правило: хотя бы раз в полгода он должен устроить так, чтобы в нашем доме очутилась неодетая девушка. Он не знает, почему должен так поступать. Никто не знает. Я склоняюсь к мысли, что всё это какое-то проклятие…

Судя по лицу супруги, она как раз в эту минуту задумалась на тему проклятия, и мысль показалась ей плодотворной.

– Я бегала по лесу. Часто так делаю перед сном. В человеческом облике гулять страшно, поэтому я превращаюсь в лань. И вдруг из тёмного леса я переместилась сюда… Постойте. Александр Николаевич, это – заклинание? Оно работает? Мы были правы⁈

– Да, да и ещё раз да, любезная моя Натали. Осталось разобраться с нюансами. Самый очевидный: почему заклинание призвало вас…

Разбирательство с нюансами мы решили отложить на завтрашний день. Татьяна, как хорошая подруга и радушная хозяйка, предложила голой оленихе остаться ночевать. Натали отказалась, сославшись на какие-то логистические трудности. Мол, от общежития до академии ближе, а в комнате нужно будет обязательно взять какие-то важные конспекты и ты ды. Мы не стали спорить. Я повёл олениху на улицу.

Помощь действительно была нужна, потому как в природе олени не очень часто спускаются по лестницам, и Натали волновалась.

У подножия лестницы стоял доктор и внимательно смотрел, как я физически и психологически помогаю лани спуститься. Доктору, наверное, очень хотелось поставить какой-нибудь диагноз, но он не знал, кому. Мне? Лани? Себе самому? В конечном итоге он не стал ставить вовсе никакого диагноза. Просто спросил, когда мы достигли первого этажа, не может ли быть чем-нибудь полезен. В ответ я тоже, как ни в чём не бывало, посоветовал ему идти спать. В ответ на что доктор тяжело вздохнул и пошёл в сторону столовой, переводить хозяйский чай на свою бессонницу.

Мы вышли на улицу. За калиткой стояли, нежно прощаясь, Акакий и Настя. Увидев меня, они отпрянули друг от друга.

– Доброй ночи, – сказал я и задумался вслух. – Вам, ксати говоря, никогда не казалось странным и даже несправедливым, что называние добрым любого времени суток является приветствием, тогда как пожелание доброй ночи – это категорическое и бесповоротное прощание? По-моему, тут явная лингвистическая недоработка, ущемление и попрание чувств и прав людей, ведущих совиный образ жизни. Надо бы написать письмо Елизавете Касторовне: пусть запретят прощаться словосочетанием «доброй ночи», введут какие-нибудь штрафы, что ли…

– Зачем? – спросил Акакий.

– Зачем? Не знаю, господин Прощелыгин. Как-то слишком уж хорошо мы тут живём, аж противно. Даже идиотских законов почти совсем нет. Порой пропадает чувство реальности. Складывается впечатление, будто и правительство хочет для общества процветания и благоденствия, и общество, во всей своей целостности, готово это правительство поддержать…

– Разве это плохо? – спросила Настя.

– Это очень хорошо, Анастасия Анатольевна. Но – по-доз-ри-тель-но! Впрочем, не обращайте на меня внимания. По ночам я нередко становлюсь философичен и даже софистичен. Возраст. Бегите, милая Натали, скачите домой, напишите какой-нибудь прекрасный рассказ и ложитесь спать. Доброй вам ночи!

– Спокойной ночи, Александр Николаевич. И вам спокойной ночи, Акакий Звездомирович, Анастасия Анатольевна.

Лань ускакала, цокая копытами по мостовой. Через десяток метров из-под копыт метнулась тень с громким мявканьем – господин Сицкий получил первое знамение своего грядущего посрамления.

– Она пришла к вам в гости в виде оленя? – спросил Прощелыгин. – Или нагишом?

– Второе. Впрочем, вы задаёте неудобные вопросы, не достойные аристократа.

– Я так понимаю, Татьяны Фёдоровны дома нет?

– А теперь вы безобразно пользуетесь тем, что я не могу вызвать вас на дуэль…

– Погодите… Заклинание⁈

– До какой же степени мрачна ваша душа, если вы находите самое естественное объяснение увиденному лишь после того, как переберёте самые грязные допущения… Я вами восхищаюсь, господин Прощелыгин.

– Заклинание сработало⁈ Но почему именно с Натали? А как его применить к другим объектам? Она была далеко от вашего дома⁈

– Тс-с-с! Тише, господин Прощелыгин. Спокойствие. Обо всём этом мы подумаем завтра. А сейчас всем нам пора заняться увлекательнейшим делом. А именно – пойти спать.

Глава 57
Бараны на свободе

В один непрекрасный весенний день господин Зиновьев выписался из больницы.

Он вышел за ворота, опираясь на плечо верного Кильки, который даже с наступлением безапелляционного тепла продолжал носить свою вырвиглазную ярко-зелёную ушанку. Ну а почему бы и нет? От температуры окружающей среды фамильяр зависел примерно никак, и если ему нравится тот или иной аксессуар, да к тому же хозяин не против, может ходить хоть зимой в плавках, хоть летом в тулупе.

За воротами Зиновьев остановился. У него закружилась голова.

– Может быть, вас донести, хозяин? – предложил сердобольный Килька.

– Ещё чего не хватало. Позориться перед всем городом!

Килька пожал свободным плечом. Он не понимал, в чём заключается позор. Всякие человеческие предрассудки были ему глубоко чужды, он искренне не понимал, зачем создавать себе такую кучу проблем на ровном месте. Ну трудно тебе идти – пусть тебя донесёт до кареты фамильяр. А что такого-то?..

Выглядел Зиновьев по-прежнему отвратно. Мумию он уже не напоминал, однако всё ещё походил на жертву фашистских издевательств, отпущенную на волю из концлагеря по состоянию здоровья. Глаза, тем не менее, горели всё тем же фанатичным огнём.

Случай Зиновьева был и остался загадкой для медицины. Он ведь не просто потерял все жировые ткани, это бы ещё бог с ним. Его мышцы истощились практически до полного исчезновения, кости сделались хрупкими, внутренние органы… Не будем о грустном.

Обычная медицина в текущем её состоянии тут бы не справилась. Поэтому над Зиновьевым работали маги. Говоря «маги», я, разумеется, имею в виду Леонида, который так и не оставил подработку в больнице. Деньги он полагал не лишними ни в каком случае.

Леонид, кстати говоря, очень по этому поводу переживал и несколько раз уточнял у меня, всё ли нормально между нами, не обижаюсь ли я из-за того, что он лечит моего заклятого врага.

«Вы, Александр Николаевич, поймите, прошу: сие есмь пациент для меня в первую очередь. Мой долг мага-целителя велит мне…»

«Да полно вам оправдываться, – отмахивался я. – Смерть господина Зиновьева в мои планы не входит. Это идейная война, а не та, другая, скучная и бесперспективная. Тут соревнование интеллектов, если угодно».

На этом Леонид успокаивался и временно переставал оправдываться. Шёл в клинику, где продолжал худо-бедно, с применением ММЧ, наращивать Зиновьеву мышцы.

Всё шло хорошо до тех пор, пока они не разговорились. Это неизбежно происходит, если врач проводит над пациентом длительные повторяющиеся процедуры, к тому же оба формально принадлежат к одному и тому же сословию.

Зиновьев выразил некоторый интерес к происходящему с его бренным телом. Леонид в свойственной ему патетической манере беззастенчиво рассказал всё как есть. Что мышцы растут благодаря магии мельчайших частиц, которой он обучился у Александра Николаевича, слава ему во веки вечные.

Услышав это, Зиновьев позеленел и грубо наорал на Леонида, выгнал его вон и стал далее восстанавливаться самостоятельно при помощи больничной диеты и ЛФК, которую в этом мире так, конечно, никто не называл.

Леониду было не очень приятно выслушивать о себе всё сказанное, однако он был реалистом и человеком простым, не обидчивым. Поскольку вызвать Зиновьева к барьеру он не мог, то пожал плечами, как Атлант, снимающий с себя все полномочия, умыл руки, как Понтий Пилат, и покинул палату.

«Камень с души сверзился неимоверный, – похвастался он мне в тот же день. – Теперь, знаете ли, не лечу его и не испытываю по этому поводу никаких угрызений. Надо было ему сразу обо всём рассказать, он бы меня сразу и выгнал. Ну, теперь мы с вами можем снова быть друзьями, Александр Николаевич!»

«Можем», – вздыхал я, не находя сил объяснять Леониду, что друзьями мы быть и не переставали.

Вообще, упадки сил случались со мной частенько. Весна-с. Ну ничего. Будет лето, будет много солнца, и дела пойдут на лад, я уверен. Ещё покуролесим перед пенсией!

Зиновьев же, стоя за воротами больницы, смотрел в будущее другим взглядом. Мрачным и жестоким.

– Мне понадобятся все газеты, – пробормотал Зиновьев. – И все сведения, которые ты только сможешь собрать.

– О чём, хозяин?

– О Соровском, естественно!

– Сделаю. Вы намереваетесь продолжить борьбу?

– А ты полагал, будто я сдамся?

– Нет. Можно помириться, например.

– По… помириться⁈

– Ну да. Пригласить Соровского на ужин. Пусть даже придёт вместе с этой, как её… Диль, что ли.

– Если. Ты. Ещё раз…

– Я понял, хозяин. Перемирия не будет. Война до последней капли крови.

– Его крови!

– Разумеется, его. Я и подумать не смел…

– Тебе лучше не думать вообще никогда. Я не для этого тебя держу.

– Хорошо, хозяин.

– Идём!

– Идём, идём…

Килька покосился на фиолетовую птицу, что сидела на заборе и всё внимательно слушала и смотрела. Разумеется, Килька её заметил ещё до того, как вышел из больницы, но ничего не сказал. Хозяин же не приказывал. А ему что – больше всех надо? Он – фамильяр, простой инструмент, ему, вон, думать запретили, говорят, не за этим держат. Подумаешь, фиолетовая птица. Мало ли, чего природа ещё сочинит…

Когда Зиновьев и Килька погрузились в карету, птица сорвалась с места, пролетела пару десятков метров и исчезла. В моём кабинете она появилась как раз тогда, когда и была нужна. А именно, когда у нас назрели серьёзнейшие вопросы. Только была она при этом уже не птицей, а Дилеммой Эдуардовной.

– Диль! – воскликнул я. – Прирождённая актриса, как раз под реплику. Мы тут уткнулись в затруднение.

– Какое, хозяин?

– Почему заклинание срабатывает только на Натали?

Не то чтобы у нас было много доверенных магов для тестирования… Мы исходили из того, что когда я находился дома, Натали заклинание выдернуло за несколько километров. В кабинете оно также срабатывало безотказно. Однако когда Натали сидела рядом с нами в человеческом облике, заклинание не давало ровным счётом никакого эффекта. В то время как мы доподлинно знали, что прямо сейчас на улице, на специально отведённом участке академического сада, анимаги-второкурсники перекидываются в зверей.

Как они это делают чисто технически? Вопрос хороший. Когда я только поступил в академию, то был ещё молод и глуп и слабо представлял механику обращений, а потому не зацикливался. Но сейчас меня обуяло любопытство, ибо воображение нарисовало в саду толпу ёжащихся от холода голых студентов, стыдливо прикрывающих друг от друга особо значимые в стратегическом плане места.

Не сумев совладать с любознательностью, я перед началом испытаний дошёл до означенного полигона и фактически сразу же глубокомысленно сказал: «А-а-а, ясно». И ушёл.

Студентов там пока не было, был преподаватель, который хмурясь и что-то ворча себе в усы сноровисто устанавливал многочисленные палатки. Такие, узенькие, в которых можно только стоять или сидеть. Из подобных в походах делают туалеты.

Всё гениально – просто. Всё не гениальное – ещё проще.

В кабинете собралась прежняя команда: Боря, Стефания, Натали и Акакий. Все были в замешательстве, кроме, разумеется, Натали – она была в простыне.

– В ваших записях, – сказала Диль, указав пальцем на один из многочисленных листов бумаги, лежащих на столе, – в качестве переменной для состава зелья указана вот эта величина.

– Правильно, – сказал Боря. – Эта переменная – дух Натали и её разум. Мы со Стефанией вместе её вывели.

Диль постучала по листу пальцем.

– Её я и использовала при разработке заклинания. Всё логично.

Стефания охнула. Боря почесал лоб.

– Но я тогда даже не знаю… Получается, надо для каждого выводить свою переменную и составлять своё заклинание?..

Акакий фыркнул.

– Вот что значит работать с недоучившимися студентами! Вы что, не знаете методов обобщения⁈

– Мы, господин Прощелыгин, не «недоучившиеся студенты»! Мы ещё всего-навсего третьекурсники и многого не проходили в силу возраста!

– Хотите сказать, что полностью закончили академический курс?

– Нет…

– Вот я и говорю: недоучившиеся студенты.

– Это ужасно, Акакий, – надулась Стефания. – За что вас только любят ваши студенты?

– За то, что я не льщу им в глаза, госпожа Вознесенская.

– Хватит, – попросил я. – Что-то мы можем сделать?

– Ну, – подошёл к столу Прощелыгин, – при составе зелья обобщить довольно просто: размыкаем контур на графике и переписываем переменную, на её основе составляем пропорцию. Но зелья в большинстве своём воздействуют на того, кто принимает, так что там разночтений быть не может. Отдельная статья – зелья широкого спектра, уже практически амулеты по своей сути – вроде того, что защищает ваш дом от фамильяров. Но там это опять же несложно. Контур заменяется окружностью заданного диаметра, и вместо вектора ставится поле…

– Я так и думал.

Акакий искоса на меня посмотрел. Я не отвёл взгляда.

– Кгхм… Ладно. Я могу обращаться к вашему фамильяру?

– Разумеется. Диль, ответишь Акакию на вопросы?

– Если ты велишь – конечно, отвечу.

– На каком принципе основываются заклинания, которые направлены на конкретного человека?

– Таких заклинаний нет.

– Этого не может быть! Вы хотите сказать, что нельзя заклинанием воздействовать на кого-то конкретно⁈

– Это возможно, однако для концентрации заклинательной силы используется то, что в теории и практике заклинаний именуется «приговором». Есть несколько различных формул, которые включают имя заклинаемого. Для лучшего эффекта рекомендуется также использовать портрет или личную вещь заклинаемого.

– Этого я и опасался… Получается, простым заклинанием не обойтись, тут уже ритуал.

– Всё верно, это будет именно что ритуал. И это заклинание, даже с приговором, не будет работать правильно, его необходимо будет переписать, но я не знаю, чем заменить переменную.

– Единицей, – проскрипел сквозь зубы Акакий.

– Вы… полагаете? – озадачилась Диль.

– Ну разумеется. Если поставить нуль, то вышвырнем из небытия вообще всех, кто там находится, и бросим их к своим ногам. Это будет картина в духе Босха.

– Так получится сделать? – вмешался я.

– Да, – хором откликнулись Диль и Акакий. Акакий добавил: – Пара часов работы. И нам потребуется новый испытуемый. Но у меня сейчас лекция…

– Ладно, время терпит. Однако громоздко всё получается… Ритуал, личная вещь… Но мы ведь учёные, первооткрыватели. Наша задача показать принцип, а напильником пускай потом дорабатывают другие. Верно я говорю?

Все хором заверили меня, что говорю я именно что верно, после чего разошлись по занятиям. Кто – вести, а кто – наоборот, грызть гранит науки. Осталась Диль.

– Докладывай, – кивнул я.

– Зиновьев выписался и уехал домой.