Текст книги "Жрец двух богинь (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Работали мы споро и с душой, поэтому, когда всполохи пламени костра удлинили тени и загнали ночную тьму за стволы деревьев, на «походном столе», как по волшебству, появились продукты, вкус которых я начал забывать. Одуряюще пахнущий кусок окорока, пироги с рыбой, картошкой и мясом, овечий сыр, моченые яблоки, разнообразные соленья и копчености. Потом Рыжая добавила к всему этому великолепию четыре кувшина вина и нахально плюхнулась ко мне на колени:

– Подарки раздадим завтра, так что присаживайтесь, кто куда успеет, и… подайте-ка мне во-он ту перепелочку!

«Ту» утащила Мегги. Из вредности. И поделилась ею с Лаудой. А чтобы Янинка не возмущалась, заявила, что нам, оголодавшим за время долгих скитаний по лесам и полям, требуется усиленное питание. Гиса бросилась на защиту обиженной подружки и ехидно поинтересовалась, с каких это пор голод так округляет щеки и утяжеляет задницу. Я, как старший жрец богини Справедливости, поспешил заметить, что задница моего второго цветка просто великолепна – в общем, уже через половину риски после начала застолья оно превратилось в тот самый балаган, которого мне так не хватало по дороге в Ож и во дворце Хамзаев.

Что самое приятное, о создавшейся ситуации не вспоминали ни разу. Зато быстренько втянули в шуточную грызню Амату, потом дали понять Лауде, что ее никто ни в чем не винит, и помогли отпустить узду. В общем, за пару следующих мерных колец я нахохотался на пару весен вперед. Сначала получал удовольствие от реакции Гисы и Янинки на наши рассказы о том, как мы прохлаждались в Хамлате. Скажем, когда Мегги изобразила сценку под условным названием «Лорак Берген помогает хамлатскому ценителю прекрасного насладиться очарованием Моравского озера», Первая и Третья хохотали так, что распугали всю живность в округе. А мой рассказ о том, как Лауда предложила «любимому мужу» подарить ему ту часть своей души, которая упивается боями «на пределе сил и возможностей», заставил их завалиться навзничь и продолжить смеяться, катаясь по траве.

– Надо было предлагать эту часть души Лорри – он бы оценил по достоинству и подарок, и схватку, и тебя… – закончив веселиться, «предельно серьезно» заявила Янинка.

А Гиса насмешливо фыркнула:

– А он и оценил! Иначе не наложил бы на Лауду свои загребущие ручки…

Когда наша троица – если считать Амату – закончила смешить эту парочку, Гиса с Янинкой быстренько доказали, что находить забавные моменты в неприятностях умели не только мы: добравшись до описания последних дней пребывания в Таммисе, Первая в нашем же стиле рассказала о том, что к ним в монастырь заявился с визитом Светоч Благочестивого и попытался провести Очищение Рыжей прямо перед алтарем Аматы!

У меня на миг потемнело в глазах и пересохло во рту. А Рыжая, почувствовав, что я начинаю заводиться, меня успокоила. В шуточной форме дав понять, что им ничего не угрожало:

– А что ему оставалось делать? В город мы не выезжали, а о том, что Милосердная на всякий случай посеребрила мне левый сосок, ему никто не сообщил…

Еще одну не очень приятную новость до меня довели значительно позже – точно в такой же шутливой форме сообщили, что Гиса сложила с себя полномочия Верховной жрицы, «так как решила посвятить себя семье». Пока девочки описывали, как разевали рты старшие жрицы, ошарашенные этим заявлением, я пытался сообразить, как к этому отнестись. С одной стороны, я не понимал, как можно отказаться даже от части Служения своей богине, а с другой догадывался, что Гиса сделала этот шаг не просто так. В итоге, основательно помучившись, я обратился за объяснениями к Амате. И получил короткий, емкий и предельно понятный ответ:

«Должность Верховной жрицы – это предел Служения. А она, как и вся ваша компания, его давно перешагнула. И стала моей ближайшей подругой. Дальше объяснять?»

«Не надо…» – обрадованно заявил я и поддержал продолжающееся веселье, рассказав, как мой четвертый цветок предпочитает встречать рассветы и провожать уходящие дни.

Сообразив, что словосочетание «четвертый цветок» касается богини Жизни, Лауда потеряла дар речи, а мои красавицы начали беззлобно подначивать Амату.

– Я тоже хочу подставлять Лорри два тела вместо одного! – взвыла Рыжая.

– А что в этом хорошего? – «удивилась» Гиса. – Тот, кто получает два удовольствия вместо одного, по справедливости должен подкатывать к мужу в два раза реже остальных!

– Я получала всего одно!!! – «испуганно» взвыла Милосердная. – Просто двумя отдельными половинками. А вторыми двумя честно делилась с Мегги и Лаудой!

– Мы с Гисой это уже заметили – их хочется обсыпать мукой и поставить на пьедестал повыше! – ворчливо пробормотала Янинка. – Чтобы они радовали нас своей красотой… очень издалека! И не мешали получать свои доли ласк любимого мужа…

…Чем дольше длилось веселье, тем легче становилось у меня на душе: даже уговорив второй кувшин с вином, щедро «приправленным» Благодатью, мои супруги не впали в отчаяние и не стали грустить о несбывшемся. И если между собой они привычно «грызлись» не на жизнь, а на смерть, то над Аматой и Лаудой подшучивали очень мягко и по-доброму. Естественно, оберегаемая ими парочка очень быстро оценила такое отношение и окончательно расслабилась. Вернее, расслабилась только принцесса, ведь Милосердная, заглядывающая в души моих женщин далеко не первый раз, просто удостоверилась в том, что они действительно приняли ее новый статус, и аж задохнулась от чувства благодарности. В общем, когда моему личному воплощению Хаоса надоело сидеть у костра, спевшаяся парочка из богини Жизни и бывшей принцессы показала Янинке с Гисой, как правильно развлекаться в ночном озере – первая нахально вломилась во вторую, «правильно» сняла одежду с «захваченного» тела и утащила к озеру… меня!

«Возмущению» остальных дам не было предела – сорвавшись со своих мест, они бросились вдогонку, на бегу обвиняя меня во всех семи смертных грехах и взывая к совести, чести и другим «давно отмершим за ненадобностью» чертам характера. Что интересно, на берег все до единой вылетели уже нагими. И, влетев в воду, бросились меня топить!

Честно говоря, в первый момент я слегка испугался, что Гиса и Янинка могут переоценить свои силы. Но заметив в их глазах знакомую зелень, взвинтил скорость движений и превратил шуточную возню в побоище. С рывками, толчками, бросками и всем тем, что приходило в голову в процессе ведения не самого простого «боя» в моей жизни. Увы, воевать на равных сразу с четырьмя девушками, пользующимися возможностями, даруемыми богиней Жизни, было невозможно. И я потерпел поражение… раз, эдак, пятьдесят! Но все равно не сдался – улучив удобный момент, вырвался из захватов, нырнул… чтобы вынырнуть шагах в двадцати пяти. И, арбалетным болтом вылетев на берег, умчался обсыхать к костру. А через сотню ударов сердца, когда прибежавшие ко мне дамы только-только начали успокаиваться, вдруг услышал ехидный «голос» Аматы:

«Лауда попросила ее усыпить, чтобы ты мог уделить Гисе и Янине толику своего внимания. Как считаешь, мне стоит пойти ей навстречу, или ты по НАМ ВСЕМ пока еще не соскучился?»

Глава 24

Глава 24. Лауда Берген.

21 день месяца Высокого Неба.

Трое суток тихого, светлого и воистину безграничного счастья перевернули мне душу – Лорри и его цветник относились ко мне в разы лучше, чем все, с кем меня когда-либо сталкивала жизнь, вместе взятые, включая Юмми и нашу мать! И это отношение было, а не изображалось: принимая в себя сущность Аматы, я чувствовала эмоции этого мужчины и его супруг ничуть не хуже, чем свои. А так как за эти дни Милосердная не покидала нас ни на миг, лишь отдаляясь, чтобы дать восстановиться, или перебираясь из тела в тело, я убедилась в том, что не выдаю желаемое за действительное, не одну сотню раз. И окончательно приняла сердцем и подаренного богами Мужчину, и Статус, и Дом. Хотя любая попытка вдуматься в суть этих трех понятий применительно ко мне неизменно ввергала в состояние ступора.

Почему? Да потому, что подаренным мне Домом могла стать только келья какого-нибудь монастыря Аматы, причем не обязательно того же самого, в котором обоснуются Лорри и его супруги! Почему? Да потому, что изменить его внешность богини были не в состоянии. Запретить жителям окрестных городов и деревень наведываться к жрицам Милосердной или Пламенной – тоже. А значит, демонстрировать хоть какие-то отношения с Бергеном означало привлечь внимание тех, кто его ищет или жаждет ударить побольней! А ведь, ко всему этому, были еще и два знака благоволения на моих предплечьях и татуированное тело – как бы я ни прятала их от других жрецов и жриц, кто-нибудь особо глазастый мог их заметить. И поделиться удивлением с друзьями или подругами, то есть, стать родоначальником слуха, который, вне всякого сомнения, рано или поздно доберется до начальника Тайной службы отца, бывшего свекра или одного из Светочей Благочестивого. А я, распробовавшая удовольствие жизни рядом с Бергеном и его девочками, терять его уже не хотела.

Слово «Статус» тоже не радовало. Ибо те же самые татуировки не давали мне ровным счетом ничего – Искры к ним не прилагалось, а значит, я не могла ни исцелять, ни нести в мир Справедливость. А если бы даже и могла, то не стала бы все по тем же требованиям нашей общей безопасности.

Ну, а от попыток разобраться с тем, на что я согласилась, приняв Лорака Бергена в качестве Мужчины, меня просто начинало колотить мелкой дрожью! Нет, то, что я ему не жена, не сестра и не дочь, а что-то вроде очень близкой родственницы, было понятно сразу и ничуть не пугало: принимая предложение его первого цветка, я знала, на что соглашаюсь, и была готова прожить жизнь, если так можно выразиться, «рядом» с этим мужчиной и его цветником. Но в ту ночь, когда на его левом предплечье появился четвертый мааль, и я, наконец, поняла, почему после каждой близости с ним от Мегги веяло не только буйной страстью и запредельным счастьем, но и Аматой, мои представления о нормальном или допустимом разлетелись вдребезги! Ведь во всех легендах и преданиях, которые я когда-либо слышала или читала, любовь смертных к богам или богиням неизменно оставалась безответной. Да, часть счастливчиков не уходила из жизни во цвете лет, совершив ради любимого или любимой какой-либо подвиг, а обретала Искру, долголетие или сан Верховного жреца, но взаимности не добивалась НИКОГДА! А мой Защитник был любим! Богиней!! И отвечал на ее чувства взаимностью!!!

Нет, никакой зависти их отношения не вызывали. Наоборот, я искренне радовалась и за него, и за Амату, и за Мегги с Наргисой и Яниной, к которым богиня Жизни относилась, как к неотъемлемым частям души своего избранника. Но наряду с этой радостью испытывала и страх перед будущим. Ведь, ухнув с головой в свои чувства, они забыли о реальности. Той самой, в которой нас усиленно искали не только Светочи Эммета Благочестивого с полчищами своих марионеток, вассалы Оллета Одорона и глав еще нескольких сильнейших родов Хамлата, воины Ближней тысячи Баруха Неукротимого и подданные моего отца, но и сами боги. Для которых мы, смертные, были чем-то вроде пыли под ногами!

В общем, рвать себе душу всем вышеперечисленным я… устала. Поэтому плюнула на последствия нашей общей безалаберности и наслаждалась каждым мгновением счастливого настоящего во всем его многообразии: получала удовольствие от общения с Бергеном, его цветником и Аматой; радовалась возможности разделять хлопоты по хозяйству со своими новыми родственницами; с радостью принимала участие в любых проказах Янинки и забывала обо всем на свете, когда мне уступали место рядом с Лорри. Ведь я, почувствовав прикосновения его рук, в очередной раз удостоверялась, что стала Берген не только на словах.

Увы, все хорошее когда-нибудь заканчивается, и на четвертое утро непрерывного счастья я вдруг почувствовала, что праздник подошел к концу. Нет, на первый взгляд все было, как обычно – когда Милосердная прервала наведенный сон, и я открыла глаза, Мегги отодвинулась от Лорака и призывно постучала ладонью рядом с его боком. Я, не задумавшись ни на мгновение, тут же перебралась со своего маленького ложа на их большое и прижалась к пышущему жаром боку своего Защитника. А уже через миг, впустив в себя часть сущности Милосердной и ощутив слабые отголоски всего того, что происходило на этом ложе во время очередной ночи любви, вдруг ощутила какие-то новые нотки.

Нет, мое тело подвело меня так же, как и в прошлые разы, «порадовав» сухостью во рту, учащенным сердцебиением и приятным томлением внизу живота. Но эти ощущения были, если можно так выразиться, привычными, и не удивляли ни меня, ни моих новых родственников. Поэтому я отмела их в сторону, стала искать другие и вдруг поняла, что и Лорри, и его супруги, и Амата «звучат» иначе. Намного возвышеннее или… хм… торжественнее, чем накануне!

Разбираться в едва уловимых оттенках этой странности я сочла нетактичным, поэтому закрыла глаза, потерлась щекой о грудь своего Мужчины, требовательно округлила верх спины и растворилась в неге. А через вечность, наполненную ни с чем не сравнимым удовольствием, внезапно уловила в эмоциях «соседки» по телу нотки легкой неуверенности, имеющей самое прямое отношение ко мне.

«Что-то не так в моем будущем?» – не открывая глаз, грустно спросила я, почему-то подумав о самом плохом. И изрядно удивилась, услышав ее «А я его больше не вижу. С тех пор, как закрыла тебя от взоров Эммета и других богов!»

Конечно же, я попросила объяснений. И удивилась еще сильнее, узнав, что боги не в состоянии прозревать далекое будущее тех, кого закрывают от взоров других богов! Чувствовать – чувствуют, особенно жрецов и обладателей Искр. Запросто читают их мысли и эмоции, способны вселяться в самых «чувствительных» и добавлять им сил и возможностей, а прослеживать нити их жизней дальше, чем на считанные мерные кольца – нет!

«Закон Равновесия…» – грустно вздохнула она. – «Те, кому многое дано, обязаны быть уязвимыми!»

Как выяснилось чуть позже, хуже всего ей удавалось прозревать будущее Бергена – даже заглядывая в мое, она видела лишь зыбкие тени того, что Судьба готовит этому мужчине. А с тех пор, как украсила мое тело своими знаками, словно ослепла:

«Иногда я чувствую себя обычной смертной. И страшно боюсь, что однажды не справлюсь с тем, что ему грозит…»

«Но ведь ты уже не одна, верно?» – не столько словами, сколько сердцем спросила я. – «И Гиса, и Мегги, и Янинка, и я готовы ради него на все. Без каких-либо исключений. И ты не можешь этого не понимать!»

Она заколебалась так, как будто готовилась броситься в омут головой, и все-таки решилась объяснить, что ее мучает:

«Я делю с ними мужчину. Каждую ночь. Поэтому проросла душою в них, а они в меня, и могу предсказать их поведение практически в любой ситуации…»

«А меня просто слышишь?»

«Что-то вроде того…»

«Что я должна сделать для того, чтобы ты смогла так же хорошо узнать и меня? Разделить с тобой Лорака?»

Как ни странно, мысль о возможности такой проверки моей преданности новой семье не вызвала ни отвращения, ни возмущения, ни стыда. Наоборот: не успев «договорить» последний вопрос, я пришла к выводу, что Берген – единственный мужчина, который полностью вписывается во все мои представления об идеальном муже. Причем и в детские, и в подростковые, и в нынешние! При этом плотского желания я не ощутила. Просто еще раз потерлась щекой о его грудь, внутренне расслабилась и дала почувствовать Амате, что готова даже на это.

А богиня почему-то вздохнула:

«Ты можешь просто открыться, а потом обдумать то знание, которое я тебе дам?»

…Возвращаться в реальность оказалось совсем не страшно: я знала, что мое решение единственно верное, что семья меня поймет и поможет пережить его последствия. Но торопить время не захотела – демонстративно прогнулась в пояснице, чтобы Лорри, наконец, уделил толику своего внимания еще и ей, а когда дождалась вожделенного прикосновения, удовлетворенно мурлыкнула, приподняла голову и поцеловала место, согретое моей щекой.

– Ну, ты и нахалка!!! – восхищенно выдохнула Янинка.

– Чье воспитание? – гордо заявила Мегги, и я поняла, что они во мне нисколько не сомневались! На душе стало так тепло и так спокойно, что я не удержалась от счастливой улыбки, а затем прикипела взглядом к животу Гисы, вольготно раскинувшейся на ложе по другую сторону от Бергена.

Новая татуировка – крошечный комочек земли с тоненьким, только-только проклюнувшимся ростком – нашлась именно там, где и ожидалось, то есть, чуть выше лона. И потрясла меня до глубины души: сочетание черной, лоснящейся почвы, ярко-зеленого побега, неудержимо тянущегося вверх, и испускаемого им разноцветного сияния вызывало одновременно страх за его будущее, желание закрыть собой от всего, что может угрожать новой жизни, и непередаваемое чувство восторга!

С большим трудом оторвавшись от разглядывания этого рисунка, я приподнялась на локте, убедилась, что точно такой же рисунок появился и у Мегги, и посмотрела на себя. Увы, то, что обнаружилось на моем животе, не шло ни в какое сравнение с татуировками супруг Лорака: увядающий цветок, уже растерявший большую часть лепестков, был не в состоянии тянуться к далекому Дайру. И, постепенно проигрывая войну неумолимому Времени, медленно, но неотвратимо клонился к земле.

Блеклые серо-синие лепестки, грязно-зеленый стебель, сморщенные жухлые листья, глубокие трещины в давно истощившейся почве – все, на что падал взгляд, дышало смирением перед Неизбежностью и вынуждало отводить взгляд.

– Все будет хорошо… – почувствовав, какое тягостное впечатление произвел на меня этот символ, хрипло выдохнула Янина и порывисто прижала мою голову к своей груди. Потом запустила пальцы в мои волосы и… застыла, так же, как и я, ощутив появление сущности, в разы более могущественной и опасной, чем Амата или Майлара! А через миг по чувствам резанул голос, в котором не было абсолютно ничего человеческого:

– Как я понимаю, вы уже определились?

Мы мгновенно оказались на ногах и потрясенно уставились на фигуру невероятно величественной и властной женщины весен, эдак, сорока – естественно, по человеческим меркам – соткавшейся прямо из дрожащего воздуха между нашим ложем и прогоревшим костром.

Смотреть ей в глаза, в которых ощущалась тяжесть прожитых веков, запредельная мудрость и жуткое равнодушие, было неприятно. Поэтому я опустила взгляд и почти сразу сообразила, что она заявилась к нам во плоти – ухоженные стопы с аккуратными ноготками проминали не только траву, но и землю, подол платья колыхался под порывами легкого ветерка, а фигура, нисколько не уступающая нашим, отбрасывала тень!

Я растерялась, так как не помнила появления Аматы или Майлары в таком виде. Потом вспомнила кресло в кабинете отца, в котором, по его рассказам, любил сиживать Шангер Яростный, и потянулась сознанием к Милосердной:

«Почему⁈»

Она ответила с небольшой задержкой и с такой горечью в голосе, что у меня заныло сердце:

«Потому, что не могу! А Мара не хочет портить мне настроение…»

«Но ты же богиня!!!»

«Прибывшая из другого мира и до сих пор не принятая Дарватом…» – горько усмехнулась она и «отодвинулась» на край сознания.

Не знаю, почему, но это известие взбесило меня настолько, что я уставилась на Неумолимую и начала разглядывать ее с головы до ног, не скрывая своего интереса. А через несколько мгновений позволила себе улыбнуться. Еще бы – высокая, чуть старомодная прическа, угольно-черное платье с высоким стоячим воротником, неглубоким прямоугольным вырезом и широченным подолом, тяжеловесные украшения и откровенно уродский поясок делали богиню Судьбы похожей на мою прапрабабушку. Ту самую, чей портрет висел в коридоре напротив двери в мою спальню, и которую я в детстве считала символом старости. А тяжелый, давящий взгляд, глубокие вертикальные складки между сведенными бровями и недовольно поджатые губы – на деда. Только идеально выбритого и основательно помолодевшего.

Таора не отреагировала, ибо смотрела на Лорри и терпеливо ждала ответа на заданный вопрос. И он не заставил себя ждать:

– Да, так и есть, мы уже определились.

– Уверены? – холодно поинтересовалась богиня, неторопливо подплыла к нему и заглянула в глаза.

– А вы разве не видите результат⁈ – насмешливо спросил он… и проигнорировал навалившуюся на нас тяжесть.

Первые несколько мгновений борьбы их взглядов показались мне вечностью – я видела, как вздулась шея моего мужчины и как перекатываются желваки на его скулах, слышала жуткий скрежет зубов, чувствовала, что он скорее умрет, чем сдастся, но не могла пошевелиться. Потом взбесилась, рванулась к нему, ободряюще прикоснулась к закаменевшему плечу и… поняла, что уже не первая – все три его супруги вливали в мужа свои Искры!

Я нисколько не удивилась. Наоборот, почувствовала кураж, нащупала предплечье оказавшейся рядом Янинки, почувствовала такую же решимость в Амате и… презрительно усмехнулась прямо в лицо Неумолимой: нас было шестеро с одним желанием на всех!!!

– Какое трогательное единодушие! – желчно заметила Таора и вперила взгляд в меня: – Девочка, а ты вообще понимаешь, что значит стать Пустоцветом?

– Естественно! – твердо ответила я. – Иначе не гордилась бы тем, что право замкнуть это Кольцо Сущностей доверено именно мне!

Богиня Судьбы изумленно выгнула точеную бровь, еще раз оглядела всю нашу компанию крайне неприятным взглядом и величественно кивнула:

– Что ж, выбор сделан. Следуйте за мной.

«…и не надейся, что она станет кого-нибудь ждать…» – услужливо напомнила память, когда я увидела, как Лорак, не задумавшись ни на мгновение, заходит в марево, в котором за миг до этого исчезла Неумолимая.

Я мазнула взглядом по мечу, лежащему в изголовье моего ложа, мысленно попрощалась с аккуратно сложенным охотничьим костюмом, подаренным мне Гисой с Янинкой каких-то три дня назад, виновато посмотрела на деревья, за которыми паслись наши кобылки, и решительно рванула следом за остальными Бергенами. Так, как была – простоволосой и нагой…

…а через миг потрясенно охнула, увидев перед собой замок из детских сказок. С высоченными темно-серыми стенами без единой потертости или выбоины, с совершенно одинаковыми, будто нарисованными, бойницами, машикулями и зубцами, с мощными угловыми башнями, вздымающимися к облакам, и массивным, но в то же время легким и воздушным донжоном, возвышающимся над стенами еще на половину их высоты. Увы, Таоре было не до моих восторгов, поэтому я шагнула следом еще раз, каким-то образом переместившись к огромным, локтей в двадцать пять высотой, воротам, подумала, что они никогда не открывались перед врагами, еще через шаг оказалась во дворе, вымощенном идеально обтесанным камнем, и услышала еле различимый шепот Аматы:

«Замок-вне-Времени. Место, в котором нет места Злу. И в которое невозможно попасть без разрешения хозяйки…»

…Ознакомительная прогулка по донжону началась и закончилась на первом этаже: хозяйка Замка-вне-Времени завела нас в относительно небольшой зал, в котором можно было бы устроить прием лиц, эдак, на пятьдесят, хмуро посмотрела на гербовые полотнища, свисающие из-под потолка почти до самого пола по обе стороны от ажурного костяного трона, и не очень гостеприимно повела руками, демонстрируя «невероятную роскошь» убранства:

– Добро пожаловать, дорогие гости! Чувствуйте себя, как дома.

А когда мы сдержанно поблагодарили, заявила, что ей пора, рассыпалась золотыми искорками и исчезла.

Ощущение давящей тяжести пропало вместе с ней, и я почувствовала, как разгибается спина и разворачиваются плечи, хотя в присутствии Таоры, вроде бы, не сутулилась.

– «Не судите ее строго, ладно?» – неожиданно попросила Амата. – «Она добрая. Просто старается не привязываться к смертным, чтобы не рвать себе душу, видя, как они угасают…»

Я представила себя личностью, заслужившей прозвище «Неумолимая», и пришла к выводу, что оно, вероятнее всего, вынуждало бы меня вести себя… ну, по меньшей мере, достаточно отстраненно. Потом добавила к этой картинке сотни и сотни весен жизни, мириады потерь, оставивших хоть какие-то следы в душе, и поняла, что сочувствую тому жуткому одиночеству, в котором вынуждена жить Таора.

Пока я примеряла себя к ее месту и раздумывала, понравилось ли бы мне жить такую бездну веков, Янина полюбовалась своим отражением в отполированной каменной плите, затем забавно приподняла внутренние стороны стоп и оттопырила большие пальцы:

– А полы-то тут ничего, тепленькие!

«Ну да, замерзнуть вам не грозит…» – подтвердила Милосердная.

– А как тут с одеждой? – негромко поинтересовалась я, запоздало сообразив, что стою нагой в помещении, в которое в любой момент могут зайти слуги.

«Тут можно найти все. И при большом желании вы сможете менять наряды хоть каждую риску…» – как-то уж очень невесело вздохнула наша богиня. – «Но на их воплощение в этой реальности будет тратиться моя сущность…»

– А здесь есть наряды, которые не требуется воплощать? – спросила Наргиса.

«Да. Таора говорит, что в ваших покоях на третьем этаже есть жреческие балахоны…»

– Тогда, может, сбегаем и оденемся? А то мне как-то не хочется радовать кого-либо из обитателей этого замка красотой своих прелестей!

«Кроме вас, здесь никого нет. Если, конечно, не считать за людей Слепки Душ, то есть, тени тех, кто при жизни чем-то разгневал Хранительницу Равновесия. Впрочем, в любом случае в донжоне вам будут прислуживать только тени-женщины…»

– Что ж, значит, не сбегаем, а сходим… – твердо заключила бывшая Верховная и завертела головой в поисках лестницы.

Амата не стала испытывать ее терпение и подсказала, куда идти. Но как только мы качнулись в сторону нужной двери, в высоченных стрельчатых окнах зала что-то мигнуло, а уши ощутимо заложило.

«Все, мы ушли во временной карман…» – с явным облегчением в голосе и чувствах заявила богиня, а через мгновение объяснила свою мысль более простыми словами: – «Для нас, находящихся в этом замке, Дарват словно замер в Безвременье. Говоря иными словами, сколько бы весен мы тут ни провели, снаружи будет длиться один-единственный миг. И… нет, Янин, вы не постареете, скорее, наоборот… Нет, я так не могу и никогда не научусь: для того, чтобы создать такой замок, надо быть и признанной миром, и Хранительницей Равновесия одновременно… Да, Лауда, ваши кобылки не пропадут – либо мы заберем их сами, когда выберемся наружу, либо о них позаботится Мара… Да, Лорри, ты пришел к правильному выводу: мы покинем этот замок только тогда, когда будем готовы…»

Пока она отвечала на незаданные вопросы, я еще раз оглядела рисунки на гербовых полотнищах и вдруг сообразила, что понимаю их смысл! Веретено с нитью, вытягивающейся из кудели, являлось символом Судьбы. Зеленый клубок на столе изображал Дарват, застывший в равновесии. А черный фон вокруг них был не ночным небом, а тем самым Безвременьем, в котором завис Замок-вне-Времени!

Эти образы показались мне логичными, и я, обрадовавшись непонятно чему, рванула следом за Лорри и его цветником. И, взбежав по витой каменной лестнице, украшенной невероятно красивой резьбой, оказалась в коридоре третьего этажа.

Ну, что я могу сказать? Роскошью не пахло и тут. В привычном мне понимании этого слова: на стенах не было ни одной, даже самой завалящей, картины или гобелена, а в нишах – статуй, облаченных в доспехи манекенов и фигурных ваз. Зато затейливой резьбы по разноцветному камню было в достатке – она была даже на полированных полах и сводчатом потолке. Кстати, каменные орнаменты, начинающиеся на полу и стенах, плавно перетекали в точно такие же, но деревянные, украшающие массивные двери и оконные рамы. И, в конечном итоге, превращались либо в кисти декоративных веревок, стягивающих на удивление светлые шторы, либо в оконные или дверные ручки.

Каюсь, пока мои неторопливо шли по коридору, я, проследив за одним из таких узоров, сдуру выглянула окно и аж задохнулась от той жути, которая смотрела на меня поверх внешних стен! Ночная тьма⁈ Ха!!! То, что отделяло Замок-вне-Времени от Дарвата, было в тысячи раз страшнее! В общем, для того чтобы оторвать от него взгляд, пришлось убедить себя в том, что это «нечто» защищает от Зла. И не кого-нибудь, а именно нас! А потом, кое-как восстановив дыхание и справившись со слабостью в коленях, сорваться на бег.

Короткая пробежка до поворота и первой правой двери за углом уняла еще и учащенное сердцебиение. Поэтому в довольно большую, но все равно очень уютную гостиную я вошла более-менее спокойной, не без труда отодвинув в сторону тяжелые темно-синие гардины. Оценив непривычную красоту все того же «совсем не роскошного» убранства, восхитилась огромному ковру с густым и длинным ворсом, совсем не вычурным, но явно удобным деревянным стульям и такому же столу. Потом полюбовалась диваном и четырьмя креслами, затянутыми темно-синей кожей, сдвоенными коваными подставками под масляные светильники, развешанные на стенах через каждые пару локтей, и звездным небом, с невероятным мастерством изображенном на потолке. И вдруг поймала себя на мысли, что радуюсь отсутствию окон с черной жутью.

Жреческий балахон, летевший мне в лицо, взяла из воздуха так легко и непринужденно, как будто отрабатывала это движение не одну весну. Слегка удивившись прорезавшейся ловкости, нащупала ворот, влезла в непривычное одеяние и, затянув веревочный поясок, огляделась, чтобы найти ближайшее зеркало.

Зеркал в гостиной не оказалось. Зато нашлось целых три моих «отражения» – Мегги, Наргиса и Янинка. «Посмотревшись» в них и решив, что зеленый балахон подойдет мне ничуть не меньше, чем им, я разгладила складку на животе и внезапно почувствовала, что больше не чувствую внутренней дрожи, появившейся в момент появления Таоры. Поэтому вспомнила о потребностях тела и виновато поинтересовалась:

«Слушай, Амата, а тут есть, где справить нужду и ополоснуться?»