Текст книги "Жрец двух богинь (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Глава 22

Глава 22. Наргиса Берген.

6 день месяца Высокого Неба.

С раннего утра все шло наперекосяк. Через полтора мерных кольца после рассвета передрались стражники, не прослужившие в монастыре и двух месяцев. Разобравшись с их взаимными претензиями и отправив одного из драчунов на вольные хлеба, Наргиса поднялась к себе в кабинет, села за стол, пододвинула к себе стопку писем и была вынуждена вернуть их на прежнее место – ворвавшаяся в кабинет дежурная жрица сообщила, что в приемном покое требуется помощь.

Исцеление сложнейшего перелома позвоночника заняло почти полтора десятка рисок и основательно испортило настроение – душа резчика по камню, сорвавшегося со строительных лесов и чуть было не отправившегося за последний предел, отдавала зловонным болотом, но самую малость не дотягивала до состояния, при котором Гиса смогла бы с чистой совестью забыть о милосердии. В общем, закончив тратить Искру на недостойного, она прижала ладонь к его лбу и без какого-либо внутреннего сопротивления запечатлела на нем крошечный черный мааль в знак того, что этот человек может больше не рассчитывать на помощь жриц богини Жизни.

Взыскивать плату за исцеление с главы строительной артели, мечущегося по двору, самой не было никакого желания, поэтому она поручила это Таруне. Постояла риски полторы на крыльце, подышала не очень свежим и совсем не прохладным воздухом, затем поднялась к себе и была вынуждена отложить текущие дела в третий раз – в монастырь прибыла нынешняя фаворитка Анзора Грозного и потребовала личной беседы с Верховной.

Беседа с малолетней дурой, решившей, что десяток ночей, проведенных в постели короля, поставили ее вровень с богами, окончательно вывела Наргису из себя. Поэтому, услышав приказ «быстренько вытравить ненужный плод», она холодно сообщила собеседнице, что жрицы Аматы Милосердной не травят, а исцеляют. И что с такой просьбой лучше обращаться к служителям Аргала Безжалостного. А когда девица возмущенно заверещала и затопала ногами, пометила черным маалем и ее.

В общем, услышав очередной стук в дверь кабинета, Верховная в сердцах помянула бога Смерти и с огромным трудом натянула на лицо привычную маску всепрощения:

– Войдите!

В комнату тут же заглянул Клам, один из двух Защитников, которым Берген поручил приглядывать за ней в свое отсутствие, и сообщил, что в монастырь только что въехал Гийор Тамм. Потом поскреб двухдневную щетину на подбородке и, немного помявшись, в своем непередаваемом стиле озвучил мысль, которая была написана у него на лице:

– Он там с огромным букетом… и со шкатулкой… под драгоценности. А это не дело. И ва-аще… и людей посторонних… ну… много, во! Может, это… послать его… куда подальше?

– Пошли! – не задумавшись ни на мгновение, ответила Наргиса. – А если он не поймет, скажи, что я больше не хочу его видеть. Ва-аще!

Здоровяк расплылся в счастливой улыбке и несколько раз кивнул:

– Это я с ба-а-альшой радостью! Прям ща спущусь и скажу! А то вьется тута, как кот ва-акруг крынки с ма-алаком, пока Лорри в Служении.

– Больше не будет! – криво усмехнулась Верховная, почувствовала, как обрывается одна из последних нитей, соединяющих ее с миром за стенами монастыря, и, как ни странно, почувствовала облегчение.

Следующие несколько рисок пролетели, как один миг. Первым делом Гиса просмотрела отчет стряпчего беорнского монастыря Аматы, который на редкость многословно и путанно сообщал, что отсудить спорные пойменные луга в верхнем течении Матары без очередных взяток судье, скорее всего, не удастся. Освежив в памяти все, что было связано с этой тяжбой, влезла в расходную книгу и изучила лист со всеми выплатами, прошедшими через руки этого сутяги. А когда закончила, решила, что его пора сводить к алтарю на суд богини, вызвала к себе Таруну, описала возникшую проблему и поручила отправить в Беорн пару Защитников потолковее.

Закончив с этим вопросом, пододвинула к себе следующее письмо и аж подпрыгнула на месте, услышав в сознании гневный рык Аматы:

«Твой Тамм оказался Светочем Благочестивого и только что пытался провести Очищение Янины прямо у МОЕГО алтаря!!!»

«Как она⁈» – мысленно взвыла Верховная, вылетая из-за стола и бросаясь к двери.

«Она⁈ Прекрасно!» – крайне недовольно процедила богиня. – «Остановила ему сердце и все!!! Слава Мирозданию, я вовремя почувствовала всплеск знакомой силы…»

«И⁈»

«Что „и“? Конечно же, вернула эту тварь к жизни, и сейчас воздаю ему по заслугам!!!»

Напоминать Амате о милосердии ей и в голову не пришло. Наоборот, представив, что человек, в душу которого она, Гиса, так и не решилась заглянуть, мог превратить Рыжую в безвольную марионетку, напрочь перестала соображать от бешенства. Поэтому, вихрем пролетев по коридорам и ворвавшись в главный зал храма своей высокой госпожи, сразу же прикипела взглядом к лицу «друга детства». И расплылась в мстительной улыбке – Гийор Тамм стоял на коленях, возложив руки на алтарь богини Жизни, и корчился от безумной боли!

«Стереть себе память я ему не дала. И теперь наслаждается муками каждой из своих жертв, ощущая их боль, страх и отчаяние, усиленные в несколько раз!»

«Здорово!» – восхитилась Наргиса, добежала до любимой подруги, стоящей в шаге от «друга детства», заключила ее в объятия и зарылась носом в рыжую гриву: – Я так за тебя перепугалась!

Янина прижала к себе ее ладони, потерлась щекой о щеку и зябко поежилась:

– Я тоже не обрадовалась, когда он ни с того ни с сего вцепился мне в плечо, развернул к себе лицом и заставил посмотреть на золотое Око Бога! Но буквально через мгновение почувствовала, как пробуждаются и жалят хищные лианы, как разогревается Зеркало Души, без какого-либо труда стряхнула сонное оцепенение, дотронулась до руки, которая держала эту дрянь, и сдуру влила в нее первое попавшееся проклятие…

– Умница! – выдохнула Верховная, нехотя разомкнула объятия и повернулась к небольшой толпе, успевшей собраться у парадного входа. А когда увидела во взглядах некоторых послушниц страх, подняла с пола символ жреческого сана Тамма, взяла его за цепочку и покачала из стороны в сторону: – Это Око Бога, проводник сущности Эммета Благочестивого, с помощью которого его Светочи превращают людей в марионеток.

– Золотое… – потрясенно выдохнул кто-то из Защитников. – Значит, этот ублюдок – жрец аж второго посвящения⁈

– Угу! – подтвердила Верховная и плотоядно ухмыльнулась. – Как видите, столь высокий ранг в иерархии последователей бога Света сказывается на мозгах: этот недоумок настолько уверовал в свои силы, что решил провести так называемое Очищение не на пустыре за Блошиным рынком, не в развалинах Горелой слободки и не в «светлице» какой-нибудь из дешевых уличных потаскух, а рядом с алтарем нашей высокой госпожи. Мало того, выбрал в качестве жертвы одну из ее старших жриц!

– Ой, дура-а-ак!!! – насмешливо протянул Кэддер Далвт, одни из самых старых и опытных Защитников монастыря, явно сообразивший, зачем она описывает предысторию этого события именно так.

– Зато везучий! – хохотнул Дорим. – Подкати он к Янинке в присутствии Лорри, и суд Аматы показался бы ему праздником!

– А как же милосердие? – пискнула Релая Омит, самая юная из послушниц, посвятивших свою жизнь Служению Амате на последней церемонии Выбора.

Этот вопрос Гиса слышала не раз, поэтому ответила на него, не задумываясь:

– Исцеление, возвращающее здоровье раненому или тяжело больному, это милосердие для одного. А казнь душегуба, отправившего за последний предел десятки ни в чем не повинных людей и собирающегося отправить еще сотни – милосердие для многих. То есть, для всех тех, кто мог бы пострадать от его руки!

– Этот Светоч собирался превратить Янину в марионетку для того, чтобы она кого-нибудь убила. И, судя по его посвящению, она была бы у него далеко не первой! – добавил Далвт. – Говоря иными словами, в данный момент наша госпожа проявляет высшее милосердие – позволяет этой твари почувствовать все, что ощущали его жертвы. А когда закончит – лишит его возможности творить зло в любых его проявлениях…

…Амата закончила воздавать Гийору по заслугам через два с лишним мерных кольца. И, вытравив из его души Связь с Благочестивым, отправила восвояси. Скрючившийся в три погибели, с огромным угольно-черным маалем на лбу и трясущимися руками, в насквозь пропотевшем камзоле и пропитавшихся мочой штанах, он выглядел настолько беспомощным и жалким, что вызывал сочувствие. Правда, только у самых молоденьких и наивных жриц. Зато те, кто постарше и поумнее, провожали его настороженными взглядами, понимая, что живой враг – это возможные проблемы.

Гиса проблем не боялась, так как знала, что ее бывший друг окончательно сломлен и побоится даже думать о мести. Поэтому дождалась, пока он заберется в карету, равнодушно развернулась к ней спиной и, подхватив под локоток Янинку, величественно поплыла к лестнице, ведущей к ее покоям.

Пока поднималась на третий этаж и шла по коридору, пыталась подобрать правильные слова для извинений. Но вломившись в свою спальню и завалившись вместе с Рыжей на кровать, неожиданно для самой себя провалилась в прошлое. В тот благословенный день, когда она догадалась попросить Амату дать защиту разума всем жрицам без исключения:

…Недовольное сопение Милосердной, раздавшееся на краю сознания, заставило Гису оторваться от расходной книги, над которой она чахла с раннего утра, и устало потереть лицо:

«Что случилось?»

«Я – дура! Причем редкая: отправила Лорри и Мегги в Таммис, зная, что против них будут играть Светочи Благочестивого, и забыла дать им защиту разума!»

Верховная похолодела:

«И-и-и⁈»

«Вчера вечером один из ублюдочных жрецов Эммета пытался Очистить Лауду, но напоролся на твоего мужа и сдох. А я… я даже не почувствовала, что им угрожает опасность!»

«Как это?» – растерялась Верховная, услышав в голосе богини тщательно скрываемый страх за ее любимого мужчину.

«Одно из правил Равновесия. Не позволяет видеть самых сильных старших жрецов других богов и богинь…»

«Они в порядке⁈»

«Да, в полном. А я – нет!» – взвыла богиня. – «Светоч наведывался к ним ВЧЕРА. А Зеркала Души я им дала только СЕГОДНЯ. И только после просьбы Бергена!!!»

Нервная дрожь, сотрясающая Гису, никак не унималась, и жрица попробовала подумать не о том, какой ужасной участи избежали Лорак, Мегги и их подзащитная, а о будущем. И буквально через десяток ударов сердца испугалась еще сильнее. После чего обратилась к богине:

«Я, пожалуй, тоже попрошу. Дать такие же Зеркала Души всем жрицам, послушницам и Защитникам. Ведь Эммет потерял Светоча и, вне всякого сомнения, винит в этом нас. А о его мстительности не слышал только глухой…»

– О чем задумалась? – внезапно повернувшись к ней лицом, требовательно спросила Рыжая и уставилась в глаза так, как будто надеялась увидеть в них что-то очень нехорошее.

Наргиса немного поколебалась и… вывалила на нее все то, что скопилось на душе: мысли о том, что там, у алтаря, должна была оказаться не Янинка, а она; что война между Эмметом и Аматой становится все ожесточеннее, а значит, надо готовиться к куда более серьезным неприятностям; что Лорри и Мегги придется гораздо сложнее, чем им, так как они волею Судьбы оказались в самом горниле, и так далее.

Рыжая слушала, не перебивая, не шевелясь и, кажется, даже не дыша. А когда запал Верховной иссяк, гневно раздула ноздри и нехорошо прищурилась:

– Значит, по-твоему, у алтаря должна была оказаться ты⁈

– Ну да! Ведь он искал подхо– …

– Дура!!! Меня не сковывали воспоминания детства, поэтому я ударила Проклятием, НЕ ЗАДУМЫВАЯСЬ! И, тем самым, не дала Гийору возможности схватиться за меч. А тебя бы он ЗАРУБИЛ! Так же легко, как того урода, который назвал тебя похотливой курицей! В общем, перестань страдать из-за ерунды и поблагодари Таору за то, что сохранила тебе жизнь…

Глава 23

Глава 23. Лорак Берген.

18 день месяца Высокого Неба.

Утро очередного дня пребывания на небольшом островке в центре одного из безымянных озер, затерянных в чаще Портоланского леса, ничем не отличалось от нескольких предыдущих. Я проснулся незадолго до рассвета, порадовал Амату немудреными ласками эдак с половину мерного кольца, затем с большим трудом достучался до разумов Мегги и Лауды, разомлевших до состояния нестояния, дал дамам позавтракать и поваляться рядом с кострищем, а потом до полудня гонял по порядком надоевшей поляне. Когда обе красавицы перестали связно мыслить и начали ошибаться в самых простых связках и переходах, дотолкал их до крошечного заливчика, почти со всех сторон окруженного высоченными деревьями, загнал в воду и упал между ними.

Ну да, расслабился и сам. А что мне оставалось делать? Заботу о нашем пропитании взяла на себя Амата, по нескольку раз в день вселяющаяся в тело моей супруги и использующая любой предлог, чтобы поохотиться. Лауда, изо всех сил старающаяся быть нужной, занималась хозяйством – потрошила добычу, на пару с Мегги или в компании регулярно заглядывающих на огонек богинь готовила еду, накрывала на «стол» и мыла посуду. К стирке меня тоже не подпускали – от любого моего взгляда в сторону грязной одежды дамы становились на дыбы и проявляли обычно не демонстрируемые черты характеров. Оставалось только тренироваться, собирать валежник, обихаживать лошадей и думать о будущем. Но тренировались мы по два раза в день, в компании с высокими госпожами или без, выкладываясь на каждом занятии так, как будто жили последний день. Сбор валежника превращался в неспешную прогулку к северной оконечности островка, к которой южный ветер прибил целую гору сушняка. На порядком обленившихся кобылок я тратил от силы одно мерное кольцо в день, а о будущем не думал вообще. Ибо о происходящем в большом мире я не знал ровным счетом ничего. Почему? Не знаю – после пяти дней безумных попыток прорваться сквозь сплошное кольцо оцепления и нескольких ожесточенных стычек, в которых каждый из нас троих получил по нескольку не очень приятных ран, Амата с Майларой кружными путями привели нас на этот остров, запретили его покидать до их разрешения, и перестали отвечать на любые вопросы о действиях Светочей Эммета Благочестивого, оскорбленных нами хамлатских дворян и, как ни странно, о таммисской части моего цветника! Хотя нет, о нем пару раз вспоминала Амата. Но ограничивалась фразами вроде «О них можешь не беспокоиться, я за ними приглядываю» или «Ну, я же сказала, что с ними все хорошо!»

Первые несколько дней вынужденного «заключения» я на них обижался. Но в какой-то момент, заново переживая все то, что эти богини сделали для нас, вдруг сообразил, что они в своих действиях не могли не выйти за пределы разрешенного Таорой Неумолимой. А значит, теперь делали вид, что продолжают оставаться белыми, пушистыми и совсем-совсем безобидными. Вывод показался более чем логичным, поэтому я поделился им с Мегги, переживавшей за Гису и Янинку ничуть не меньше меня. А успокаивать Лауду не было никакой необходимости: она была счастлива до невозможности, ведь тут, на острове, могла находиться рядом с нами с раннего утра и до позднего вечера.

В общем, рухнув в воду, я закинул руку за голову и бездумно уставился в небо, затянутое легкими перистыми облаками. Через некоторое время зашевелилась Мегги, благодаря Искре оклемавшаяся быстрее принцессы – обозвала меня истязателем, подползла поближе и пристроила голову на грудь. Конечно же, не забыв обнять за шею и закинуть колено на бедро.

Это ее действие было настолько привычной частью обыденного «целого», что я, не задумываясь, приподнял левую руку, дабы моя подзащитная тоже смогла занять любимое место.

Лауда тут же оказалась на ногах и, процитировав любимую фразу Аматы «Массаж через одежду – это не массаж», принялась раздеваться. Причем так, как это обычно делала богиня Жизни, вселяясь в любое из доступных тел – красиво, пластично и очень, очень медленно. Дабы я ненароком не забыл оценить очередные изменения любимой «игрушки» и вкус «мастерицы».

Само собой, я отреагировал именно так, как ожидалось – полюбовался телом, которое, стараниями Аматы и Мары, с каждым днем становилось все совершеннее, ничуть не кривя душой, сказал, что считаю себя самым счастливым мужчиной на всем Дарвате, так как могу любоваться такой красотой, дождался, пока засиявшая подзащитная скользнет под руку, и принялся разминать ее шею, плечи и спину.

Нет, никакого намека на интерес ко мне, как к мужчине, в этом «танце с раздеванием» и последующем поведении не было – Лауда не претендовала ни на место в моем сердце, ни на тело. И совсем не потому, что помнила о Правиле Трех Цветков – просто успела врасти в Мегги всей душой, а Гису и Янинку уважала уже за то, что они были дороги мне. Причина «столь развратного» поведения была куда проще: так и не сумев привыкнуть «издевательствам» богинь, менявших ее лицо и тело чуть ли не во время каждого вселения так, как того требовало настроение, она искала в моих глазах хоть какое-то подтверждение того, что очередной «промежуточный результат» как минимум интересен. И, конечно же, находила. Ибо, как бы ни развлекались Амата с Марой, каждый новый добавленный ими «штрих» делал Лауду еще женственнее и прекраснее. А я не видел причин это скрывать…

…Через пару рисок, когда довольное мурлыканье принцессы стало неприлично громким, ее примеру последовала и Мегги. И внезапно заставила меня увидеть наше обычное времяпрепровождение с неожиданной стороны: получалось, что вот уже больше месяца подряд я встречал рассветы и ночную тьму, обнимая эту парочку! А здесь, на острове, вообще превратился во что-то вроде их любимой подушки – они пристраивались ко мне после каждой тренировки и трапезы. И, конечно же, не отказывали себе в этом удовольствии перед тем, как отойти ко сну!

«Тебе что-то не нравится?» – возникнув в моем сознании вместе с последней мыслью, спросила Амата. Как ни странно, без какого-либо ехидства. Поэтому я сказал именно то, что думал:

«Угу. Лауда ко мне настолько привыкла, что с появлением Гисы и Янинки почувствует себя брошенной. А я ее действительно уважаю, и не хочу делать больно даже вынужденно…»

Богиня ощутимо помрачнела. Потом полыхнула чувством вины и вздохнула:

«Прости… Просто нежиться под твоими руками, находясь сразу в двух телах, настолько приятно, что не хочется даже думать о последствиях… Может, мне подправить ей воспоминания?»

Я покрутил в голове эту мысль и нехотя отказался:

«Да нет, пожалуй, не стоит: по моим ощущениям, именно эта ежедневная ласка позволила ей пережить нарушение данного слова и отречение от отца, а также помогла поверить в то, что мы с Мегги ее не бросим…»

«Так и есть…» – подтвердила богиня. – «До тех пор, пока ты не стер все границы в вашем общении и не открыл ей душу, она была абсолютно уверена, что рано или поздно станет тебе мешать. А после того разговора выбросила все сомнения из головы и начала наслаждаться текущим мгновением…»

«Ладно, поговорю с девочками…» – после недолгих, но напряженных раздумий заключил я. – «Думаю, они смогут ее понять, и позволят хоть иногда занимать любимое место…»

«Смогут. Я дам им возможность услышать то, что творилось и творится в ее душе!» – твердо пообещала Амата. А затем царапнула меня ноготками Мегги: – «Слушай, Лорри, а тебе случайно не надоел этот остров? Может, поднимем двух этих разленившихся красоток и прогуляемся по лесу?»

Решение Милосердной отменить свой собственный запрет обрадовало не только меня – уже через десяток ударов сердца мои дамы арбалетными болтами вылетели из воды и унеслись к нашему «шалашу». А еще риски через две, закончив наваливать на небольшой плотик оружие, одежду, белье и обувь, принялись меня торопить.

Как и в прошлый раз, озеро переплыли в самом узком месте. Мы с Мегги самостоятельно, а Лауда – впустив в себя богиню Жизни и приняв ее помощь. Выбравшись на пологий берег, заросший ежевичником, быстренько вытерлись полотенцами, некогда позаимствованными в доме у Светоча Эммета Благочестивого, оделись, обулись, вооружились и… отправились наслаждаться вкусом лопающихся от сока лесных ягод!

Следующие пару-тройку мерных часов я тихо дурел от странности поведения богини Жизни: словно забыв о том, что нас ищут тысячи людей, Амата гуляла по окрестным холмам и наслаждалась всем тем, о чем скучала до сближения с нами. Объелась ежевики и голубики, насобирала грибов трапезы на четыре, если не пять, забила треть котомки лесными орехами, дикой мятой и несколькими видов незнакомых трав, отвары которых, по ее словам, радовали вкус ничуть не хуже хорошего вина. Из лука не стреляла, хотя глухарей и фазанов, изредка вспархивавших чуть ли не из-под наших слов, провожала о-о-очень плотоядными взглядами. И точно так же отпустила восвояси оленя, с которым мы столкнулись у небольшого лесного бочажка.

Мало того, в какой-то момент она затащила нас на высоченный холм, чтобы полюбоваться зеленым морем, простирающимся до горизонта, затем отвела к небольшому водопаду, чтобы показать радугу в висящей над ним водяной взвеси, и даже полежала обеими «вместилищами» в центре полянке, заросшей ромашками!

Впрочем, я не жаловался, ибо слышал все оттенки ее эмоций и понимал, что она сбрасывает нешуточное напряжение и набирается сил для будущих столкновений с Благочестивым.

Ближе к вечеру, когда лучи Дайра перестали напекать головы, а желудки начали намекать на то, что не мешало бы перекусить хотя бы запасенными орехами, Милосердная вывела нас на еще одну полянку. На этот раз не круглую, а вытянувшуюся с запада на восток. И подвела к кряжистому дереву с причудливо искривленными ветвями, растущему у противоположной опушки.

– Этой осенью ему исполнится сто семьдесят три весны… – ласково прикоснувшись к коре, покрытой глубокими «трещинами», мурлыкнула она. Потом сделала небольшую паузу и развернулась ко мне лицом сразу и Мегги, и Лаудой: – А старшей из во-о-он тех двух красоток нет и тридцати пяти!

Ее взгляд показывал куда-то за мое правое плечо, поэтому я обернулся и не поверил собственным глазам – с противоположного конца поляны в нашу сторону неторопливо ехали Гиса с Янинкой! В запыленных дорожных костюмах, на донельзя замотанных лошадках, зато счастливые до безумия!

Мысль о том, что рядом с ними нет ни одного Защитника или наемного охранника, мелькнула где-то на краю сознания, но душу не зацепила – я верил Амате больше чем самому себе, и знал, что она ни за что на свете не подвергнет моих женщин неоправданному риску. Поэтому в слово «Спасибо», произнесенное и мысленно, и вслух, я вложил только благодарность. И мгновенно почувствовал ответ, от которого мне стало не по себе – богиня млела от радости в разы сильнее меня и моих цветков, вместе взятых!

Следующие несколько рисок промелькнули мимо, как череда отдельных мгновений:

Я прижимаю к себе одновременно Наргису и Янинку, пьянея от полузабытого запаха их кожи и волос, и от избытка чувств не могу вымолвить ни слова;

Я безропотно размыкаю объятия, и отдаю Первую и Третью плачущей от счастья Мегги;

Три пары ласковых, но требовательных рук вертят меня, как детскую игрушку, поворачивая то к одному, то к другому, то к третьему лицу, три пары мягких, но до безумия вкусных губ обжигают поцелуями, от которых туманится разум, а три пары глаз, одинаково искрящиеся Истинным Светом, сводят с ума совершенно одинаковым Обещанием…

Однако в какой-то момент Время перестало издеваться над моим сознанием и собрало все происходящее в один спокойный поток – я почувствовал в эмоциях Аматы нешуточное напряжение, нашел пару глаз, отдающую самой густой зеленью, и вопросительно мотнул головой.

– Хорошую новость ты уже оценил. Теперь озвучу плохую…

Я внутренне подобрался и пожал плечами – мол, рассказывай, я готов.

– Менее мерного часа назад Барух Хамзай стал марионеткой одного из самых сильных Светочей Благочестивого, и большая часть основных ветвей вашего будущего изменилась снова. Как вы, наверное, догадываетесь, далеко не в лучшую сторону.

– Как он его к себе подпустил⁈ – вырвалось у Лауды.

– После того, как спали последние ограничения с печати, которую Лорри наложил на твоего бывшего мужа, этот мелкий гаденыш какое-то время пытался бороться со своими желаниями. Но соблазны все-таки пересилили, и он набрал столько всякой дряни, что начал гнить заживо. Через какое-то время слег. А четверо суток тому назад начал заговариваться, и Неукротимый, испугавшись за его жизнь, приехал в мой ожский монастырь. Я – богиня любопытная, и захотела проверить, как сильно он любит сына. Поэтому выслушав мольбы, заявила, что болезнь Дарена вызвана его собственными грехами, и просто исцелить его невозможно. А когда Барух повелся на слово «просто», предложила ему взять на себя грехи сына и принять его судьбу.

– Не согласился? – одновременно спросили мы с Мегги.

– Неа! Предлагал место и деньги для строительства огромного монастыря в центре Ожа, обещал, что по первому же моему слову выставит из Хамлата приверженцев всех богов, кроме меня и Мары, потом решил поугрожать и тоже почувствовал себя плохо. А сегодня утром к нему заявился Светоч Эммета первого посвящения под личиной целителя. Осмотрел Дарена, заявил, что мальчику еще можно помочь, и начал окуривать его «целебным дымом». Хамзай, трое последних суток не отходивший от сына и до смерти уставший и от недосыпания, и от диких криков своего отпрыска, толком не соображал. И вместе с телохранителем повелся на Око Бога.

– Ты хочешь сказать, что теперь нас будет искать вся армия Хамлата⁈ – криво усмехнулся я.

– Угу. Но и это еще не все: сегодня к вечеру Анзор Каршад получит письмо от «своего побратима», в котором Неукротимый приведет неопровержимые доказательства того, что в смерти Дарена виновата его беглая супруга-отравительница, и отец принцессы сочтет их более чем убедительными!

Я с хрустом сжал кулаки, вспомнив предупреждение Лауды, собрался сказать, что совершил глупость, за которую придется расплачиваться нам всем, и услышал ее мертвый голос:

– Прошлое не переиграть, поэтому не буду тратить время на пустые извинения и скажу пару слов о том, что могу предсказать! Портить отношения с тобой и твоими жрицами отец не станет хотя бы из-за того, что считает сеть твоих монастырей одним из краеугольных камней, на которых зиждется Шаномайн.

– Так и есть! – подтвердила Амата. – Воюет он часто. А восемь из десяти его раненых воинов, которых успевают довезти до приемных покоев моих монастырей, храмов и часовен, возвращаются в строй за считанные дни. Поэтому он не захочет терять эту возможность.

– Тем не менее, мстительности в нем больше, чем хотелось бы, поэтому он, вероятнее всего, поручит начальнику Тайной службы сделать все, чтобы найти меня, Лорри и его супруг чужими руками! А тот способен отыскать травинку на заливном лугу, и ничем хорошим это не закончится. В общем, сознавая, что все прошлые, настоящие и будущие проблемы – резу– …

– Прежде, чем озвучивать свои выводы, выслушай меня! – бесцеремонно перебила ее Гиса, жестом попросила меня не вмешиваться, дождалась подтверждающего кивка и изобразила Верховную. В смысле, в мгновение ока задавила несчастную девчонку взглядом, выдержала приличную паузу и заговорила: – Лауда, мы с Яниной, третьей супругой Лорака Бергена, от всей души благодарим тебя за то, что сохранила нам мужа и его второй цветок. И, зная, какую цену пришлось заплатить за спасение их жизней, предлагаем тебе все, что есть у нас самих, то есть, Мужчину, Статус и Дом!

На поляне установилась мертвая тишина – моя подзащитная, ожидавшая чего угодно, но не такого «безумного» предложения, растерянно хлопала ресницами и переводила взгляд с одной моей супруги на другую, Амата «отодвинулась» так, чтобы ненароком не вмешаться в процесс принятия не самого простого решения, а мои женщины просто ждали. Правда, не все – когда принцесса закусила губу и судорожно сжала пальцы на оголовье меча, Мегги вышла из себя и прервала затянувшееся молчание раздраженным рыком:

– Имей в виду, что это предложение в принципе не подразумевает возможности отказа! Ты меня услышала⁈

Лауда облизала пересохшие губы и неуверенно кивнула.

– Тогда где ответ⁈

Девушка опустила ресницы, поколебалась еще несколько мгновений и, наконец, догадалась вопросительно посмотреть на меня. А когда увидела подтверждающий кивок, решительно тряхнула волосами:

– Я принимаю вашего Мужчину, Статус и Дом и душой, и сердцем! И даю слово, что вы никогда об этом не пожалеете.

– Мы тебя услышали! – подал голос я, а затем посмотрел на Мегги, в глазах которой в этот момент оказалось больше всего зелени: – В общем, положение не радует. Выход какой-нибудь видишь?

– Я – нет. Но, вроде как, что-то увидела Мара. Правда, рассказать пока не рассказала – попросила дать ей несколько дней, чтобы кое-что уточнить.

– Что ж, значит, возвращаемся на наш остров и проводим эти дни так, как будто живем последние риски…

…Амата вывела нас к знакомому плотику через четверть мерного кольца после заката. Помогла переправить на остров Лауду, лошадей и переметные сумки, а потом вздумала прощаться. Сначала обратившись к женской половине нашего рода, а через сотню ударов сердца «прибежав» жаловаться ко мне:

«Ты представляешь, меня не отпустили! Гиса заявила, что я вам не чужая, а значит, просто обязана присутствовать на любом семейном торжестве. А остальные твои супруги вообще охамели – по их мнению, мне пора изобразить на твоем левом предплечье четвертый мааль, признать себя твоей любимой женщиной и начать гордиться тем, что стала одним из бутонов самого роскошного цветника на всем Дарвате!»

«Янинка?» – отсмеявшись, уточнил я.

«Если бы…» – вздохнула Милосердная. – «Мегги!»

«Надо будет не забыть ее поощрить…» – ухмыльнулся я, потом почувствовал, что богиня вот-вот лопнет от возмущения, и… ляпнул: – «Амата, имей в виду, что четвертый мааль должен быть самым большим и самым красивым, а то мы тебя не поймем!»

«Таким?» – радостно воскликнула она сразу после того, как мою руку обожгло знакомым жаром.

Рассмотреть цветок, возникший в самом центре хитросплетения хищных лиан, во всех подробностях в наступившей темноте было проблематично, поэтому я убедился, что он вообще есть, и озвучил то, что рвалось наружу:

«На самом деле главное, что он, наконец, появился. И… не уходи, пожалуйста – нам действительно будет тебя очень не хватать!»

Счастливая небожительница шарахнула по мне и моим женщинам той самой, иной Благодатью, от которой всегда пересыхало во рту и начинала кружиться голова, а затем заставила заняться делом – меня отправила разжигать костер, Гису с Янинкой – потрошить их переметные сумки, а Лауду и Мегги – перетаскивать все то, что выкладывалось на траву, к куску парусины, используемом в качестве скатерти.