Текст книги "Жрец двух богинь (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

В этом месте их жар не грел, а опалял. А когда Мегги заставила меня перевернуться на живот и возложила ладони на поясницу, даже слегка обжег. Само собой, я поинтересовалась, что со мной не так. И получила ответ, породивший еще несколько вопросов:

– Вы застудились, и очень сильно. Ваш Защитник убрал большую часть начинавшейся болезни, а я уничтожила ее остатки. В общем, сегодня вечером вы пару-тройку раз сбегаете по малой нужде, а утром проснетесь абсолютно здоровой.

– Что значит «убрал»? Ты хочешь сказать, что у Лорака есть Искра⁈

– Ага! – кивнула жрица. – Причем намного сильнее, чем у меня. Кстати, если бы он, растирая вас, не постеснялся подержать ладони над лоном, прекрасно обошелся бы без моей помощи.

– Не может быть! – потрясенно выдохнула я. Слава Амате, догадавшись сделать это достаточно тихо, чтобы не услышали снаружи. – Он ведь мужчина!!!

Мегги весело сверкнула глазами:

– Ваше высочество, вы видели мааль на его груди?

– Конечно!

– Так вот, я думаю, что Искра прилагалась к нему! Или мааль к Искре… – заявила «сестрица», мечтательно улыбнулась и на несколько мгновений ушла в себя. А когда вернулась, посерьезнела: – Только рассказывать об этом кому бы то ни было не стоит.

Я на миг прикрыла глаза, дав понять, что понимаю, к чему может привести такая болтливость, задумчиво оглядела жреца двух богинь с головы и до пояса – ибо рассмотреть остальное мешала Мегги – и задала последний вопрос. Уже ему:

– А как у тебя с опытом исцелений?

– Пока никак! – тихонько хихикнула жрица Аматы, прижала ладонь к левой части моей спины, а через несколько мгновений добавила: – Судя по тому, что вы внутри мерцаете, как звездное небо в полночь, он просто отдавал Искру со всей дури. Ну, или от всей души. И, кажется, как-то умудрился добавить вам пару-тройку лишних весен жизни.

Конечно же, я напряглась. И услышала еще один смешок:

– Нет, за счет не своих – он каким-то образом выпросил их у нашей высокой госпожи.

– А что, так вообще бывает⁈ – растерянно спросила я.

– С ним бывает все, что угодно! Так что привыкайте… и постарайтесь его поберечь…

В последнее слово Мегги вложила столько чувств, что я прозрела. Поэтому чуть-чуть опустила ресницы и стрельнула взглядом в сторону Лорака:

«Твой?»

«Ага…» – так же безмолвно ответила жрица и как бы невзначай прижала к правому предплечью три пальца, словно уточняя: – «Наш…»

«Поберегу!» – твердо пообещала я. Тоже взглядом. А как только увидела, что ей полегчало, «спрятала» эту беседу за самым обычным вопросом: – А когда мне можно будет выкупаться? А то мазь для разогрева пахнет откровенно так себе.

В глазах «сестрицы» тут же появились искорки сдерживаемого смеха:

– При наличии под рукой жреца двух богинь с такой мощной Искрой – когда угодно! Кстати, пока я собиралась к вам, Айвер объяснял хозяину постоялого двора, как правильно готовить купальню к посещению венценосных особ…

…Искры, влитой в меня Лораком, оказалось так много, что я проснулась не перед рассветом, а через два мерных кольца после полуночи абсолютно здоровой, бодрой до невозможности и аж звенящей от переизбытка сил. В карете было жарко, снаружи шелестел дождь, где-то далеко брехали собаки, и я, поняв, что уже не усну, попыталась принять сердцем и душой новое знание.

«Итак, Лорак – Отмеченный Искрой…» – мысленно начала я, покрутила эту мысль в голове и поняла, что она отказывается «укладываться на место». Ибо это место давно занято абсолютными истинами, вбитыми в меня еще в глубоком детстве: «Отмеченными Искрой могут стать только безгрешные и непорочные девушки», «Сила Искры зависит от чистоты веры в Амату, способности сострадать другим и длительности служения высокой госпоже» и «Чистые помыслами и сильные духом мужчины, заинтересовавшие Милосердную, становятся Защитниками ее жриц и получают в дар долгую жизнь, крепкое здоровье и повышенную живучесть».

Нет, в том, что помыслы моего Щита более чем чисты, а дух силен, я уже убедилась. Равно как убедилась и в том, что он искренне предан обеим богиням и способен сострадать. Но для чего ему, мужчине, была дана способность исцелять, понимать отказывалась.

«Может, он действительно особенный?» – подумала я, через несколько мгновений вспомнила, сколько у него знаков и каких, и обозвала себя дурой: человек, заслуживший благоволение сразу двух богинь, да еще и отмеченный «лишним» маалем, не мог быть обычным жрецом! А значит, должен был использоваться высокими госпожами для особых Служений.

«А что, мое – обычное?» – внезапно мелькнуло на краю сознания, и я, вспомнив разговор с отцом, невольно сглотнула: – «Нет, не обычное. Хотя бы потому, что будет длиться не день, не половинку, не месяц, а почти две весны!»

Эта мысль слегка успокоила и, заодно, перетряхнула привычные истины, да так, что по ним пошли трещины.

«Тогда почему у него нет опыта исцелений?» – спросила себя я, приподнялась на локте, чтобы посмотреть на Лорака еще раз, и наткнулась на его вопросительный взгляд:

– Не спится?

– Неа! – призналась я, а потом неожиданно для самой себя перекатилась к нему поближе и задала мучающий меня вопрос. Как всегда, тихим шепотом: – Слушай, а почему у тебя нет опыта исцелений?

Мужчина перевернулся на живот, оперся на локти и пожал широченными плечами:

– Я получил второй знак совсем недавно. А о том, что у меня появилась Искра, узнал одновременно с тобой.

Спрашивать, за какие заслуги его отметила Милосердная, я сочла невместным, поэтому задавила любопытство и задала куда более тактичный вопрос:

– Скажи, а ты знаешь, как жрицы Аматы нарабатывают этот самый опыт?

Щит утвердительно кивнул:

– Да, конечно. Первым делом они учатся «видеть» руками. Как правило, помогая одна другой правильными подсказками. Потом по три-четыре мерных кольца в день запоминают образы здоровых внутренних органов. А когда знание укладывается в памяти, начинают исцелять небольшие ранки или легкие переломы под присмотром старших жриц.

– То есть, и в этом деле нужны тренировки, верно? – спросила я, хотя ответ напрашивался сам собой.

– Ага.

Я хищно улыбнулась и озвучила свою мысль:

– Учиться у Мегги ты пока не можешь из-за того, что проводишь все время со мной. Из кареты мы вылезаем только пообедать, ополоснуться и помахать мечами. Тратить свободное время на ерунду жалко, навык исцеления может пригодиться и в Оше, и по дороге, а я, вроде как, абсолютно здорова. Значит, с этого дня ты будешь учиться «видеть» руками и запоминать эти самые образы на мне!

Лорак ушел в себя. Хмуриться не хмурился, взглядом не темнел – просто обдумывал мое предложение. Потом прижал правую ладонь к маалю на своей груди, на мгновение прикрыл глаза, а затем поймал мой взгляд:

– Ты уверена?

– А ты почувствовал в моих словах хотя бы тень сомнения или стеснения? – насмешливо спросила я.

– Нет. Но спросить обязан.

Я подползла к нему еще ближе и уставилась в глаза. Ну, или в те темные омуты, в которые их превращала тьма, освещенная крошечным пламенем мерной свечи:

– Лорак, я хочу, чтобы мы стали очень близкими друзьями. И знаю, что это вполне возможно. Ведь ты собрал полный цветник и ни за что не пойдешь против воли богини, у меня есть Слово, данное отцу, долг перед короной и брачный договор, а нас с тобой уже объединяет общая цель – стремление сделать все, чтобы выжили МЫ ТРОЕ. Очень близкая дружба – это отношения, в которых каждая сторона делает все, что может, без оглядки на другую. И пусть я покажусь тебе наивной, но все равно скажу то, что чувствую: я тебе верю, как самой себе, знаю, что ты не воспользуешься этим доверием во зло, и всем сердцем хочу именно таких отношений!

Он опять на миг поплыл взглядом, затем потер большой мааль и… сварливо пробормотал:

– Лучше б сказала честно: «Хочу урвать еще несколько лишних весен жизни!»

Да, эта шутка была мало похожа на ожидаемый мною ответ. Но я видела глаза этого мужчины, поэтому поняла, что он не только принял мое предложение, но и сделал огромный шаг навстречу. Поэтому заулыбалась и отшутилась в том же стиле:

– Несколько лишних весен, конечно, не помешают, но на самом деле я рассчитывала расплатиться за уже подаренные месяцы разрешением безнаказанно щупать это роскошное тело!

К моей безумной радости, обмен «уколами» за гранью приличий соединил разделявшую нас пропасть прочным мостом, и Лорак не побоялся по нему перейти:

– Волнующее предложение!

– Это надо понимать, как «переворачивайся на спину и откидывай одеяло?» – еле слышно хихикнула я.

Как ни странно, после этих слов взгляд моего Щита ощутимо потяжелел, а его шепот стал еще тише:

– У меня появилось не очень хорошее предчувствие. Поэтому сейчас мы с тобой быстренько оденемся и приготовимся к неприятностям…

Оделись от силы за четверть риски. Затем Лорак бесшумно прикрыл оба оконца внутренними ставнями прямо поверх штор и бесшумно подошел к моей кровати – подтянул к себе перину, жестом приказал укладываться на левый бок в щель между нею и дальней стеной кареты, после чего положил мне под правую руку два метательных ножа. Когда я устроилась поудобнее, накрыл сначала своим нагрудником, а затем краем простыни. Простыней – от пальцев ног и до шеи. А голову спрятал под парой самых маленьких подушек, чтобы я видела происходящее.

Забавно, но все это время он слегка дергался, словно ожидая, что я взбрыкну. Но стоило мне дать понять, что я не собираюсь строить из себя латника первой линии, как он разом расслабился и продолжил заниматься делом. Для начала взбил и промял перину так, чтобы оставить «след от моего тела», живописно разложил «откинутое» в сторону одеяло и сдвинул занавеску влево. Затем достал из ящика с оружием мешочек с чесноком, убрал в сторону верхний слой «ковра», аккуратно разложил по дальней половине пола пару десятков чесночин и накрыл их медвежьей шкурой. А две оставшиеся скрутил в рулон, положил на свой диван и накрыл одеялом.

«Постель смята, но пуста, дверь в переднюю комнатку приоткрыта, а мой верный Защитник беззастенчиво дрыхнет спиной к двери! – мысленно хихикнула я. – Значит, если ткнуть его ножом, то можно брать меня голенькой и тепленькой. Правда, восседающей на ночной вазе!»

Пока я представляла себе последнюю картинку во всех подробностях, жрец двух богинь еще раз оглядел «гостиную», затем нехорошо оскалился и скользнул за занавеску, намеренно сдвинутую не до самой стенки.

Следующие рисок шесть я изо всех сил вслушивалась в шелест дождя и терпеливо ждала. Нет, мысль о том, что вся эта суета – всего лишь попытка Лорака отказаться от моего предложения или лишний раз подчеркнуть свою значимость, мне в голову не приходила: я была уверена в том, что его предчувствия появились не просто так, и настраивалась на бой.

Еле слышный хрип, раздавшийся со стороны облучка, заставил меня подобраться, накрыть ладонью один из клинков и кинуть взгляд на своего Защитника. А тот даже не шевельнулся – стоял за занавеской абсолютно расслабленным и ждал!

Я тоже заставила себя расслабиться. А через полторы сотни ударов сердца, увидев сгусток тьмы, возникший под самой серединой засова, дернулась снова. Но очень быстро сообразила, что это пятно – намерено зачерненное лезвие ножа, и мысленно обозвала себя дурой.

В отличие от меня, человек, пытающийся зайти к нам в гости в не лучшее время для визитов, не позволял себе лишнего волнения и орудовал клинком без какой-либо суеты. Поэтому чуть менее, чем через риску увесистый брус выскользнул из последнего «кольца» загнутой железной скобы, а створка начала открываться.

«Выстудят карету, уроды! И наследят…» – раздраженно подумала я и не сразу сообразила, что волнуюсь из-за ерунды.

Тем временем в дверном проеме возникло лицо незваного гостя и заиграло бликами от света мерной свечи. Мокрые короткие волосы, аристократический нос, ухоженные, хотя и обвисшие усы, тяжелый подбородок и аккуратная бородка однозначно свидетельствовали о том, что в его жилах течет благородная кровь. А тяжелый взгляд, направленный в спину «спящему Лораку» – о не самых добрых намерениях.

Пока я разглядывала убийцу, он изучал обстановку: убедившись, что мой единственный защитник сладко спит, повернулся к кровати, мазнул взглядом по вмятине на перине, резко развернулся к двери в переднюю комнатку и заторопился. Бесшумно влетел в «гостиную» и скользнул к дивану, а его сообщник, повинуясь взмаху руки, перемахнул через подножку и качнулся в сторону комнатки. И в этот момент время понеслось вскачь: первый, легонько качнув «плечо» моего Щита, вбил нож в рулон медвежьих шкур, второй, наступив на чесночину, взвыл на весь постоялый двор, а из-за занавески выметнулась стремительная тень.

Несмотря на то, что я смотрела за Лораком во все глаза, замечала далеко не все его движения – удар левым кулаком в висок первому разглядела от начала и до конца. И стремительный укол ножом в правую почку второго – тоже. Хотя и не так хорошо, как хотелось бы. А вот высверк клинка, перечеркнувший горло третьего – нет! Равно, как и самого третьего, стоявшего, по сути, снаружи – просто услышала булькающий хрип и, на всякий случай приподнявшись на локте, вскинула к плечу метательный нож.

Воспользоваться им мне не пришлось – Щит, вроде бы придерживавший оседающего второго, вдруг оказался у дверного проема, в мгновение ока захлопнул створку, вбил на место засов и повернулся ко мне:

– Вроде, всё.

Всё? Как бы не так – снаружи уже слышались отрывистые команды десятников, приближающийся топот и шелест мечей, покидающих ножны.

– Перед каретой принцессы Лауды – труп с перерезанной глоткой! Ой, даже два!! – через пару мгновений взвыл самый шустрый, попробовал вломиться к нам и заорал еще громче: – А дверь закрыта! Изнутри!!!

– Оставь в покое дверную ручку и позови сюда Айвера Тиллира! – рявкнул Лорак и мотнул головой в сторону ближнего кресла. А когда я, повинуясь его взгляду, перекатилась на край кровати, спрыгнула на пол и опустилась на край сидения, жестом приказал сдвинуться назад до упора.

«Ну да, под таким углом в меня из арбалета не попасть…» – уперевшись в спинку, запоздало сообразила я. А мгновением позже, поняв, зачем он меня сюда посадил, добавила своему внешнему виду несколько важных штрихов: растрепала волосы, расстегнула еще одну пуговицу на рубашке и сдвинула вырез чуть в сторону, сняла поясок и зашвырнула его на кровать, скинула сапожки и потянулась к мечу.

К моменту, когда снаружи раздался голос первого советника, я выглядела так, как надо. То есть, заспанной, наспех одевшейся, но готовой к бою, и непоколебимо уверенной в своих силах. Эту же самую уверенность в своих силах я демонстрировала и во время общения с гласом своего мужа – посадив его напротив, выказала неудовольствие бдительностью и уровнем подготовки моих новых телохранителей, отметила, что мои догадки начали подтверждаться как-то уж очень быстро, и язвительно поинтересовалась, понимает ли Айвер, от чего его спас «абсолютно ненужный» Щит. А когда хамлатец угрюмо кивнул, все-таки перечислила ВСЕ последствия моей смерти от руки наемных убийц. Конечно же, не просто так, а чтобы понять, чего он действительно опасается, а чего нет.

Пока я описывала Тиллиру глубину ямы, в которую он чуть было не попал, тем самым, очередной раз загоняя его в чувство вины, чтобы получить аргументы, которые смогу использовать в будущем, Лорак занимался делом. Сначала присел на корточки спиной к нам и, «вдумчиво обыскивая» труп второго, незаметно выдернул из его ноги чесночину. Затем «небрежно» сдвинул к перегородке шкуры, пропитавшиеся кровью, подошел к телу «первого» и споро перерезал ему связки под мышками и коленями. А когда мой собеседник спросил, зачем уродовать труп, сообщил, что этот «гость» жив, но без сознания, и поинтересовался, есть ли среди людей Айвера умелец, способный его разговорить.

Такой человек среди хамлатцев имелся, и тело, лишенное способности сопротивляться, было передано в руки воинов. А жрец двух богинь, оглядевшись по сторонам, выглянул наружу и послал кого-то за моей наперсницей и обеими сестрицами…

Глава 9

Глава 9. Лорак Берген.

22 день месяца Великой Суши.

Утро шестнадцатого дня пути выдалось на редкость жарким и душным. Небо было чистым и невероятно прозрачным, южный ветер, три последних дня возвращавший в Хамлат лето, стих еще накануне, и к концу четвертого мерного кольца наш дворец на колесах превратился в раскаленную печь. Тренироваться не хотелось, так как любое движение заставляло обливаться потом, есть и спать – тем более, а желание выбраться наружу и прокатиться верхом остужал холодок, чувствующийся в моих знаках последние двое суток. Поэтому мы с Лаудой лежали на голом полу, застеленном влажной простыней, маялись от безделья и изредка обменивались парой-тройкой слов. Почему на полу? Да потому, что прилипать к кожаному покрытию моего дивана, тонуть в перинах Лауды или валяться на медвежьих шкурах было одинаково неприятно.

К полудню жара стала еще невыносимее, и принцесса очередной раз решила сходить в переднюю комнатку, чтобы ополоснуться. Я проводил ее взглядом, сдул с кончика носа каплю пота и… услышал раздраженный голос своей подзащитной:

– Да тут почти кипяток!

Я тяжело вздохнул. А когда она вернулась обратно и вылила на меня целый ковш горячей воды, приподнялся на локте и виновато уставился ей в глаза:

– Нехорошее предчувствие никуда не делось…

Девушка недоуменно сдвинула брови, затем сообразила, к чему я это сказал, метнула ковш в дверной проем и плюхнулась рядом со мной:

– Лорак, я прекрасно понимаю, что мы сидим в карете не просто так. А ворчу не на тебя, а из-за того, что у меня начинает ныть поясница и низ живота.

Как справлялись с этой проблемой жрицы Аматы, я видел не одну сотню раз, поэтому перевернулся на бок, прижал правую ладонь к нужному месту на теле своей венценосной подруги и призвал Искру. А когда почувствовал легкое покалывание и нарастающий жар, толкнул его от себя.

Лауда, прислушивавшаяся к своим ощущениям, удивленно захлопала ресницами:

– Надо же, боль как отрезало!

– Это ненадолго. Но если отдавать Искру где-то риски полторы, то этого хватит на пару мерных колец… – сказал я.

– Хорошо, когда рядом есть жрицы Аматы… – вздохнула принцесса. Затем прижала к себе мою ладонь и лукаво улыбнулась: – Но жрец двух богинь радует намного больше!

Смешинки, появившиеся в уголках ее глаз, однозначно свидетельствовали о том, что девушку посетила какая-то веселая мысль, и я вопросительно выгнул бровь:

– И-и-и?

– … только, боюсь, что ни мой отец, ни мой муж, ни мой свекр этого никогда не поймут! – выждав несколько мгновений, добавила она.

– Я бы тоже не понял, увидев дочь, жену или невестку на полу, в одном белье и с ладонью постороннего мужчины чуть выше лона… – честно сказал я.

Лауда приподняла голову, полюбовалась собой, начала кривить губы в ехидной улыбке, и в этот момент я сорвался с места, почувствовав, как леденеют правое предплечье и большой мааль. Правая рука вцепилась в нагрудник, висящий на спинке кресла, и дернула его на себя так, чтобы он развернулся в воздухе и накрыл мою подзащитную. Левая рука уперлась в пол и помогла мне перевернуться лицом вниз. А через миг я навалился на принцессу всем своим весом и прикрыл предплечьями ее ребра.

Барабанную дробь арбалетных болтов, пробивающих укрепленные металлом стенки кареты, я услышал уже потом, когда сжал бедра девушки своими ногами. Почувствовав скользящий удар в спину, напрягся, но вскакивать или сползать с Лауды даже не подумал. Наоборот, прижал ее голову к полу, прижался щекой к щеке и не ошибся – через три удара сердца болты застучали снова. На этот раз – вразнобой. А еще через несколько мгновений продырявили стенки кареты в третий раз.

– Арбалетчики! Справа!! Семеро!!! – запоздало заорал кто-то глазастый, и снаружи начался настоящий бедлам: заорали десятники, заржали лошади, которым всадники рвали рты трензелями, взвыл какой-то бедняга, схлопотавший шальной болт и не сразу сообразивший, что ранен. Я ко всему этому уже не прислушивался, ибо не чувствовал холода в знаках и понимал, что отстрелявшиеся арбалетчики со всех улепетывают прочь от дороги.

– Прости, что так грубо! – привычно начал я, как только откинул в сторону нагрудник и слез с Лауды. – Но причин для такой резкой вспышки предчувствия могло быть всего две – дерево, падающее прямо на карету, или арбалетные болты, летящие из придорожных кустов. Треска рвущихся волокон я не услышал, поэтому решил, что в нас вот-вот начнут стрелять. А ничего лучше, чем накрыть тебя собой, придумать не успел…

Дальше продолжать не стал, почувствовав, что эта девушка истерить не будет, и забалтывать ее нет никакой необходимости.

– Я в порядке! – хрипло сказала принцесса, догадавшись, зачем я нес эту пургу. Затем села, оглядела правую стенку кареты, украсившуюся россыпью аккуратных дырок, мазнула взглядом по левой, из которой торчали хвостовики, заметила нагрудник с торчащим из него болтом и метнулась ко мне:

– Тебя что, зацепило⁈

– Нет! – буркнул я. А когда понял, что она все равно убедится в этом лично, поднял руки и выдержал предельно добросовестный осмотр, сопровождаемый ощупываниями и поглаживаниями. После чего расчетливо придал мыслям своей подзащитной нужное направление: – Поэтому одеваемся, и побыстрее – скоро к карете сбежится весь кортеж, «смотровых отверстий» в ней понаделано предостаточно, а ты, мягко выражаясь, не в вечернем платье…

…Те, кто выбирал место для засады, оказались далеко не дураками – семеро очень хороших стрелков с тремя заряженными арбалетами каждый отстрелялись по нашему дворцу на колесах с расстояния в двадцать четыре шага, то есть, практически в упор. Выпустив по три болта, спрыгнули в небольшой овражек, окруженный колючими кустами, пробежали сотню локтей налегке и оказались на просеке, где их ждали лошади. А к моменту, когда до этого места добрались воины, отправленные вдогонку, были уже далеко.

Кстати, о том, что из себя представляет наша карета, они знали не хуже меня: семь из десяти болтов, пробивших «спальню» Лауды, были нацелены в человека, лежащего на кровати, а три оставшихся – в сидящего на ее краю. Еще четыре штуки должны были убить тех, кто мог оказаться на диване, по одному пролетело над спинками кресел, один влетел в кучера, а четыре последних выцеливали ополаскивающегося, восседающего на «троне» и стоящего перед умывальником!

Естественно, это заметили не только мы с Лаудой – Айвер Тиллир, ворвавшийся к нам сразу после того, как я открыл дверь, после вдумчивого осмотра ее стенок уставился на нас совершенно дурными глазами и задал один-единственный вопрос:

– И как вы выжили⁈

И получил не очень понятный, зато очень глубокомысленный ответ ее высочества:

– Мой Защитник – жрец двух богинь! И приставлен ко мне далеко не просто так.

Тон, которым были произнесены два этих предложения, не подразумевал возможности дальнейших расспросов, поэтому первый советник был вынужден заткнуться. А когда моя венценосная подруга язвительно поинтересовалась, не знает ли он, когда запланировано следующее покушение на ее жизнь, пошел пятнами и угрюмо вздохнул.

Как ни странно, доводить его до белого каления принцесса не стала: заявила, что очень недовольна уровнем организации охраны, и замолчала. Зато я оторвался на славу, предельно подробно описав все ошибки, допущенные воинами сопровождения кортежа за шестнадцать дней пути, усомнился в профессионализме того, кто командует охраной, и попросил передать ему совет высылать хотя бы передний и боковые дозоры.

К моей искренней радости, Тиллир не только терпел, но и слушал. Видимо, поэтому кортеж продолжил движение менее, чем через сто ударов сердца после того, как он выбрался из кареты. А остановился только через два мерных кольца на холме с лысой вершиной, то есть, на месте, к которому нельзя было подобраться на расстояние выстрела…

…Предложение быстренько заткнуть дырки деревянными чопиками, а нормальный ремонт провести в ближайшем городе, я отверг, не дослушав. Отказался и от помощи аж семи мастеров на все руки – выбрал самого старшего, дабы в случае чего иметь возможность спросить с виновного в недоработке. Затем подозвал к себе ближайшего телохранителя и потребовал притащить мне два десятка тяжелых ростовых щитов. А пока воин бегал испрашивать разрешения у начальства, свернул перину вместе с бельем, сдвинул к центру «гостиной» диван с креслами и отодвинул от стены «трон».

Наблюдать за «ремонтом» оставил Мегги, точно зная, что она отвлекаться не станет и заставит мастера сделать все именно так, как скажу я. А пока умелец уродовал стены «дворца» щитами, охранял Лауду. В смысле, обедал, сидя по правую руку от нее, наблюдал за поведением хамлатского дворянства и старательно давил в себе вспышки бешенства.

Что меня бесило? Да практически все: начиная застольные речи, аристократы, считающие себя олицетворением всех возможных и невозможных достоинств, кляли тех, кто стоял за покушениями на мою венценосную подругу, обещали им всевозможные кары, и даже намекали на то, что знают их имена. Но, захмелев, быстро забыли обо всех, кроме себя – хвастались действительными и мнимыми победами, длиной родословной, размерами маноров, количеством великих предков, умением пить, не пьянея, и так далее. А для того, чтобы в будущем получить хоть какое-то преимущество перед другими, не стеснялись лебезить, льстить и унижаться не только перед Лаудой, Айвером и главой рода Хасс, присоединившимся к кортежу накануне вечером, но и передо мной.

Конечно же, лебезили, льстили и унижались далеко не все. Зато все до единого носили маски и играли какие-то роли. И ощущение того, что каждый из них прячет нож в рукаве, а значит, может иметь отношение к тем, кто пытается убить Лауду, вынуждало до рези в глазах вглядываться в их лица и запоминать мельчайшие оттенки демонстрируемых чувств.

Еще одной причиной, заставлявшей меня злиться, было состояние Лауды – да, она с раннего детства шла по Пути Меча, да, дралась на дуэлях с лучшими мечниками Шаномайна и окрестных королевств, да, заставила себя уважать за ясный ум, твердость характера и неизменность принципов. Но все это не помешало ей оставаться девушкой. Никогда не воевавшей, не видевшей изнанки настоящей жизни и не попадавшей в серьезные передряги. А значит, после покушения, не удавшегося лишь чудом, моя подзащитная была просто обязана пребывать в не самом лучшем расположении духа. Но внешне этого не чувствовалось – она выслушивала тупые комплименты, так же, как и я, старалась разобраться в истинных эмоциях своих новых соотечественников и улыбалась, улыбалась, улыбалась.

В общем, окончание трапезы я встретил, как калека утро Дня Милосердия – дождался, пока Лауда встанет из-за стола, скользнул за ее плечо и страшно обрадовался, что она не стала задерживаться под навесом для того, чтобы с кем-нибудь поболтать. А через несколько мгновений, обойдя возок с чьими-то вещами, обрадовался еще сильнее – Мегги и «мастер на все руки» уже стояли перед «дворцом на колесах», следовательно, работы по усилению стенок были закончены…

…Внутреннее напряжение, в котором пребывала моя венценосная подруга с момента покушения, прорвалось только через пару рисок после того, как кортеж продолжил движение. И как-то уж очень своеобразно: вернувшись из передней комнатки в одном полотенце, она прошла мимо меня, рухнула на кровать, оглядела топорщащиеся гобелены, постучала кулаком по выпирающему стыку двух щитов, невидящим взглядом уставилась в потолок и тихонько попросила:

– Ты там не задерживайся, ладно? А то я уже на грани…

Я попытался пошутить, сказав, что запросто обойдусь без горячего душа, но был отправлен ополаскиваться. А когда вернулся, то обнаружил, что она лежит на боку, свернувшись в клубок, и кусает губы.

– Опять живот и поясница? – шепотом спросил я и не угадал:

– Нет. Я просто позволила себе расслабиться, и теперь меня трясет и колотит.

Сочетание совершенно спокойного голоса и смысла этой фразы показалось мне настолько диким, что я на мгновение онемел. А принцесса посмотрела на меня через плечо, кивком головы предложила укладываться рядом и обреченно усмехнулась:

– А ведь у них почти получилось…

Я завалился на постель, заглянул в ее глаза и вздохнул:

– Может, позволишь себе расслабиться полностью?

Лауда закусила губу и на несколько мгновений ушла в себя. Потом вернулась в реальность и глухо призналась:

– Я разучилась. В ту весну, когда умерла мама. Но, пожалуй, готова попробовать вспомнить, как это делается. Можешь запустить пальцы в волосы на затылке?

– Конечно! – ответил я. А когда она перевернулась на другой бок, провел ладонью по мокрым прядям, призвал Искру и начал ласково разминать тонкую, но сильную шею.

Девушка затихла риски на полторы-две. Потом пододвинулась чуть ближе, так, чтобы чувствовать мою ногу бедром, и еле слышно заговорила:

– Когда я была маленькой, мама приходила ко мне каждый вечер, садилась на кровать и начинала перебирать волосы так же, как делаешь ты. Эти прикосновения были настолько добрыми и нежными, что я таяла, как снег под лучами Дайра, закрывала глаза и делилась всем, что было на душе. А после того, как выбалтывала все свои обиды, тайны и мечты, засыпала счастливой. Кстати, знаешь, твои прикосновения даже приятнее – в них, кроме добра и нежности, есть сочувствие и желание помочь. В детстве я бы этого не поняла и не оценила, а сейчас млею…

Я промолчал. Зато почувствовал, как расслабляются ее плечи, а из голоса пропадает надрыв:

– На моей памяти на отца покушались раз двенадцать. Он говорил, что покушения – это неотъемлемая часть жизни тех, кто достиг вершин власти, и никогда не показывал ни волнения, ни страха. До недавнего времени я была уверена, что перенесу любое покушение на мою жизнь так же легко, как он. И эта уверенность подтолкнула меня к той самой пропасти, в которую мы с тобой падаем: в день приезда гонца от Неукротимого, выслушав аргументы отца, я поняла, чем рискую, практически сразу. Но сочла, что долг перед ним, сестрой и королевством превыше «мелких неприятностей». Ночной визит тех трех убийц меня нисколько не испугал – пока ты деловито готовился к нападению, я чувствовала себя зрителем на представлении бродячих артистов. И когда ты убивал – тоже. А сегодня, увидев дырки от арбалетных болтов там, где должны были лежать или сидеть мы с тобой, вдруг поняла, что все это – по-настоящему…

– Мы выживем… – пообещал я.

– Я нисколько не боюсь умереть! – услышав в этих словах что-то свое, внезапно затараторила она. – И обузой не буду: просто порасслабляюсь рядом с тобой еще немного и снова стану бесконечно уверенной в себе Лаудой Хамзай, честно заслужившей прозвища Недотрога и Кривая Колючка.