Текст книги "Жрец двух богинь (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

– На Ниту я тоже не надеюсь – она была человеком моей матери, а после ее смерти быстренько продалась мачехе.

– Вы можете целиком и полностью положиться на Мегги… – поставив себя на место принцессы, негромко посоветовал я. – Да, она – вторая половина помощи, которую ваш отец получил от Милосердной, но все равно остается старшей жрицей Аматы. А значит, ни за что на свете не поделится тем, что узнает во время Служения, ни с кем, кроме нашей высокой госпожи.

– Нет, приближать ее к себе я не буду – не хочу подставлять под удар моих недоброжелателей еще одного достойного человека… – после недолгих колебаний заявила девушка, потом снова залилась румянцем и… вернулась к основной теме разговора: – Лорак, я действительно не отступлюсь и выполню… обещанное. Просто первое время мне будет очень тяжело. Так что помогай мне, ладно?

…Убедиться в том, что эти слова принцессы далеко не пустое сотрясение воздуха, мне удалось буквально через три мерных кольца. Когда брачный кортеж, наконец, выбрался за пределы Таммиса и покатил по хамлатскому тракту, к нашей карете подъехал глас мужа моей подзащитной и попросил уделить ему немного времени для серьезного разговора. Лауда, конечно же, пригласила его внутрь и предложила усаживаться в свободное кресло. Советник Неукротимого воспользовался этим предложением и, устроившись поудобнее, небрежным движением пальцев указал мне на дверь. Как оказалось, зря – «прочитав» этот жест, моя подзащитная нехорошо прищурилась:

– Айвер, если у вас начались проблемы с памятью, то советую перечитать брачный договор – в нем написано, что до совершеннолетия Дарена жрец двух богинь будет находиться рядом со мной всегда и везде вне зависимости от того, нравится вам это или нет! Поэтому, если вам есть что сказать, говорите в присутствии моего Защитника. Нет – я вас не задерживаю.

Мужчина потемнел взглядом, но задавил в себе вспышку гнева и перешел к делу. Начал, как водится, издалека – напомнил, что его верховный сюзерен «неважно себя чувствует», дал понять, что долг перед королевством вынуждает торопиться, и попытался выяснить, на какие лишения готова пойти принцесса ради того, чтобы добраться до Ожа не через полтора месяца, а дней через двадцать пять. Естественно, сделав это очень завуалированно и осторожно. Дослушав его монолог до конца, девушка пожала плечами и заявила, что остановки через каждое мерное кольцо лично ей не нужны, ведь завтракать, обедать и ужинать можно и в карете. А заезжать в города, стоящие на тракте, для того, чтобы порадовать учтивыми беседами вассалов своего отца и Баруха Неукротимого, она вообще не планирует.

Хамлатец обрадовался. Однако попытался убедить мою подзащитную в том, что в таком самоотречении нет никакой необходимости, то есть, «хотя бы обедать» лучше на постоялых дворах или в шатрах у «ключей с чистейшей родниковой водой». При этом его объяснения прозвучали настолько фальшиво, что принцесса поморщилась и объяснила свое отношение к принципам передвижения кортежа еще раз. Заметно короче и доходчивее:

– Средний гонец добирается из Таммиса в Ож за восемь-девять дней. Тратить на этот же путь вчетверо больше редкая глупость. Поэтому, окажись я на вашем месте, разделила бы кортеж на две части. Повозки с приданым и тех, кто не в состоянии передвигаться достаточно быстро, оставила бы на попечении кого-нибудь потолковее. А оставшуюся часть погнала вперед, отталкиваясь лишь от возможностей лошадей. Тем более, что для спешки есть весьма уважительная причина. Кстати, ставить шатры в обед не обязательно. Достаточно легкого навеса или покрывала, брошенного на траву. Естественно, в хорошую погоду.

Советник склонил голову в знак глубочайшего уважения, сделал комплимент самоотверженности «супруги сына своего сюзерена», а затем откланялся. В смысле, высказал надежду на то, что сможет с ней пообщаться еще не раз и не два, открыл дверь, спустился на подножку кареты и прямо с нее перебрался в седло своего коня.

– За полтора месяца в этом сарае на колесах я сойду с ума… – дождавшись, пока я верну на место болтающуюся створку и вернусь в кресло, вздохнула Лауда. – Эх, с каким удовольствием я бы проделала этот же путь верхами!

Потом наткнулась на мой скептический взгляд и поправилась:

– Само собой, если бы я ехала в Ож не к мужу, а просто так…

…Тиллир разделил кортеж на две части сразу после обеда. Меньшую, то есть, четыре с лишним десятка повозок и карет с полусотней воинов сопровождения, оставил на месте привала. А большую выстроил в более-менее плотную колонну, добавил к ней приличный табун из сменных и заводных лошадей, устроил небольшое внушение десятникам и дал команду начинать движение.

Мы с Лаудой наблюдали за этим процессом из седел – после сытного обеда принцесса захотела развеяться, а я, как порядочный Защитник, составил ей компанию. «Развеивались» чуть дольше мерного кольца, но за это время успели не только покататься, но и заехать на высоченный холм по правую руку от тракта и полюбоваться бескрайним зеленым морем Верейского леса, начинающимся в нескольких перестрелах от холма и простирающимся до самого горизонта. А затем рванули догонять бесконечную «змею» заметно укоротившейся колонны. Само собой, ехали стремя в стремя. И не напрямик, а полями – чтобы не дышать пылью, поднятой копытами сотен лошадей и колесами шестидесяти восьми карет.

Когда поравнялись с нашим «дворцом», принцесса, державшаяся в седле как бы не лучше меня, кинула поводья одному из сопровождавших нас Безликих и без какого-либо труда перебралась на подножку. Я последовал ее примеру, ввалился в «гостиную» и услышал повелительный рык:

– Я моюсь первой. Ты вторым. Пока ждешь, сидишь на полу. Ибо шкуру, пропахшую лошадиным потом, поменять несложно, а кресла с диванами – никак.

Требование было разумным, поэтому я с ним согласился. Потом сообразил, что столь громкая декларация намерений – это еще один шаг к цели, обозначенной предложением «Пусть привыкают», и мысленно восхитился хитроумию ее высочества. Но вместо того, чтобы садиться на пол, на всякий случай закрыл дверь на массивный засов, чуть сдвинул в сторону занавеску и понаблюдал за Безликими, мерно покачивающимися в седлах.

Мылась принцесса недолго. Закончив, вышла в центральную часть кареты в чистых штанах и рубашке, увидела меня стоящим у оконца и удовлетворенно кивнула:

– Тоже неплохо. Кстати, забыла сказать, что грязную одежду и белье надо класть в самый нижний выдвижной ящик шкафа.

– Запомнил… – пообещал я и мысленно порадовался предусмотрительности Лауды, заставившей меня перед обедом перетащить в карету большую часть вещей.

Мыться в движущейся карете, пусть и подвешенной на ремнях, было не так уж и просто, так как мотало ее прилично, пол и лежащая на нем деревянная решетка пропитались влагой и скользили, а свободного места было немного. Тем не менее, я справился. Правда, несколько раз чувствительно ушиб локти и плечи, и дважды – левое бедро. Зато, переодевшись в чистое, почувствовал себя человеком. Пока сушил волосы, обнаружил, что большая часть разлитой воды утекла в незаметное отверстие в полу, и восхитился мастерством тех, кто создавал этот «дворец». Потом кинул использованные полотенца к грязной одежде, вышел в «гостиную» и… был вынужден ловить деревянный нож, летящий в правое плечо!

– Верни. Так же… – потребовала принцесса, обнаружившаяся в дальнем конце своей кровати. А когда поймала брошенный мною тренировочный клинок, отодвинула в сторону подушку и продемонстрировала мне еще девять таких же деревяшек: – Как насчет того, чтобы немного поразвлечься?

Я пожал плечами, расслабился и последовательно «забрал» из воздуха все брошенные в меня «ножи». А затем начал отправлять их хозяйке и очень быстро убедился в том, что этому делу Недотрога посвятила не одну весну: она метала «клинки» обеими руками, верхними и нижними бросками, сидя на месте и с разворота. Причем делала это практически идеально. Зато ловила заметно хуже, и вовсе не потому, что карету продолжало мотать: по моим ощущениям, тот, кто учил ее этой «игре», всегда работал вторым номером и, по большей части, «защищался». А атаковать старался в относительно безопасные зоны, чтобы ненароком не зацепить и не разозлить венценосную ученицу.

На мой взгляд, такой подход к обучению был в корне неверным, так как вынуждал даже самых вдумчивых учеников переоценивать свои возможности. В общем, подумав, я решил попробовать исправить эту недоработку и кинул одну из деревяшек под левую грудь ее высочества. Само собой, чуть медленнее, чем обычно. И страшно обрадовался, услышав сначала озадаченное хмыканье, а затем требовательное «Еще!»

Следующие рисок пять-шесть принцесса училась ловить клинки, направленные в глаза, горло и грудь. Тренировалась истово, получая удовольствие от каждого правильного движения и расстраиваясь из-за каждой шероховатости или ошибки. На колебания кареты, удары деревяшек даже в самые чувствительные места и полеты к стенам не обращала никакого внимания – даже о-о-очень здорово шарахнувшись затылком о стенку, лишь зашипела от боли и тут же жестом показала, что готова продолжать.

Тренировку закончила только после того, как закрепила новые навыки. Затем сердечно поблагодарила за урок – чем, признаюсь, здорово удивила – убрала ножи в ящик под кроватью, завалилась на кровать, раскинула в сторону руки и уставилась в потолок:

– Мой отец – воин и по воспитанию, и по духу. Поэтому первыми игрушками моих братьев были деревянные мечи, булавы, клевцы и кинжалы. К моменту, когда я начала хоть что-то соображать, трое старших уже носились по дворцу с деревянным оружием наперевес в поисках врагов. И находили. Чаще всего меня. Куклы против этих атак не помогали, и мне пришлось осваивать железо под руководством тех же наставников, которые учили братьев. Отец не возражал, так как был уверен, что девочке это дело быстро надоест. А когда я втянулась и вошла во вкус, стало слишком поздно: я уперлась рогом, переупрямила отца и стала уделять тренировкам все свое свободное время.

– Жалеете? – спросил я, почувствовав в ее голосе горечь.

– Очень… – нехотя призналась принцесса. Да так тихо, что я еле расслышал ее голос на фоне скрипа колес и перестука копыт. – Ведь, взяв в руки меч, я загнала себя в колею, ведущую в пропасть.

– В какую пропасть?

Лауда перевернулась на бок, поймала мой взгляд и криво усмехнулась:

– Я, девушка, очень быстро привыкла оценивать мужчин только с позиции силы. То есть, если они проигрывали мне в дуэли, то становились неинтересны. А так как драться меня учили самые лучшие наставники Союза Двух Королевств и, смею заметить, научили очень неплохо, неинтересными становились все. В результате я проглядела свое счастье и, словно в насмешку, была выдана замуж за сопливого мальчишку, не способного справиться даже с колченогим щенком!

– Тогда, может, стоит приглядеться хотя бы к нему? – немного поколебавшись, спросил я.

– Уже пригляделась. В смысле, предельно внимательно изучила все письма нашего посла, касающиеся Дарена, знаю, что из себя представляет этот ублюдок, и не питаю никаких иллюзий.

Горечи, прозвучавшей в этих в словах принцессы, было как-то уж очень много. А еще мне очень не понравилось прикосновение к шраму на скуле одновременно с фразой «И находили». В общем, представив себя на ее месте, я опять дал волю сердцу:

– Лауда, а вы бы не могли описать мне свое настоящее и ближайшее будущее хотя бы самыми грубыми мазками, чтобы я хоть как-то ориентировался в ситуации и понимал, от кого или чего вас потребуется защищать?

Она устало потерла ладонями лицо и вымученно улыбнулась:

– Я, в общем-то, уже начала. Просто перестаралась со вступлением. Итак, до Дарена у Хамзая Неукротимого рождались одни дочери. Когда королева Таисия подарила ему сына, он не знал, куда деваться от радости, и отправил голубя с криком души моему отцу. Тот любит побратима куда больше, чем меня или моих братьев, поэтому пообещал, что выдаст за наследника престола мою сестричку Юмми, которой тогда было чуть более трех месяцев от роду. Увы, когда принцу Дарену исполнилось тринадцать весен, кто-то из бастардов Баруха, пытаясь завоевать расположение будущего короля, подарил мальчишке ночь сразу с тремя разбитными горничными. С этого момента принц сорвался с тетивы – за десять месяцев перепортил половину дворцовых девок и несколько дворянок, в середине прошлой осени зажал в каком-то углу младшую дочь сенешаля и чуть было не лишил ее невинности, а в конце этой зимы начал домогаться до одной из фавориток собственного отца.

– Силен! – «восхитился» я.

– Угу… – желчно поддакнула моя подзащитная и продолжила рассказывать: – Само собой, Неукротимый не обрадовался. А так как он привык оценивать всех по себе, то решил заставить сына унять аппетиты, поставив его в положение, в котором каждая ошибка будет грозить потерей лица. В смысле, списался с моим отцом и договорился заключить отложенный брак, дабы в присутствии юной жены Дарен вел себя достойно.

– Откровенно говоря, звучит как-то наивно… – осторожно отметил я.

– Не наивно, а глупо! Но Неукротимый – человек чести и долга, поэтому отказывается верить в то, что его наследник может оказаться не таким достойным человеком, как он сам!!! – вспыхнула принцесса, а затем заставила себя успокоиться и продолжила рассказ: – Увы, дней за десять до приезда брачного кортежа в Таммис Баруха пытались отравить. Он выжил. По уверениям нашего посла, чудом. Обращаться к Амате за исцелением даже не пытался, так как две весны тому назад пришел в ее ожский храм за омоложением и обзавелся черным маалем. В общем, поняв, что жить ему осталось не так уж и долго, он попросил моего отца поменять невесту…

– Зачем⁈ – ошарашено воскликнул я.

– По законам Хамлата первым опекуном несовершеннолетнего наследника престола становится его совершеннолетняя жена. Естественно, при наличии оной. Если жены нет – мать. При отсутствии матери – тот, кого изберет королевский совет. Юмми еще ребенок и никому не интересна. А я… Я в принципе не умею гнуться, знаю, что такое долг, последние четыре весны помогала отцу управлять королевством и не являюсь чьей-либо ставленницей. Говоря иными словами, я могу помочь Дарену дожить до коронации, не позволю разворовать казну, уберегу армию от развала и не впущу в королевство последователей Эммета Благочестивого!

У меня потемнело в глазах и пересохло во рту:

– Но ведь те, кто пытался отравить Баруха Неукротимого, тоже знают об этом законе, верно⁈

– Верно.

– Тогда какого Аргала ваш отец согласился на эту замену⁈ Ведь он не мог не понимать, что вас постараются убить или опорочить еще по дороге в Ож⁈

Принцесса сглотнула подступивший к горлу комок и пожала плечами:

– Барух его побратим, то есть, человек, который ближе единоутробного брата. А я – единственный шанс не дать прерваться роду Хамзаев. И всего лишь дочь, которая в любом случае должна уйти из семьи…

Додумать все остальное оказалось не так уж и сложно. Равно, как и понять, почему так гневалась Майлара. Поэтому следующие пару рисок я угрюмо молчал, невидящим взглядом смотрел в потолок и пытался сообразить, чем можно помочь девушке, от которой, по сути, отказался родной отец. О том, что какая-то возможность уберечь ее от неминуемого позора или смерти все-таки есть, говорило само решение двух богинь приставить меня к Лауде, а также их помощь в продавливании нужного условия брачного договора. Только я этой возможности не видел. В итоге, устав крутить в голове одни и те же мысли, я решил обратиться к принцессе. А когда сообразил, что она ждет моей реакции, и увидел в ее взгляде обреченность, сделал это в форме шутки:

– Есть две богини, вы и я. Значит, те, кто против нас, обречены. Поэтому меня интересует один-единственный вопрос – с чего начнем ставить недругов на колени?

…Ставить недругов на колени мы начали поздно вечером, в придорожном постоялом дворе с не очень понятным названием «Нергова пасть». Вселяться в покои, даже в самые дорогие, Лауда отказалась наотрез, заявив, что не собирается кормить клопов, имея в распоряжении «нормальную» карету. Зато распорядилась начисто отмыть купальню и подогреть как можно больше воды.

Для того, чтобы гарантированно получить требуемый результат, отправила надзирать за процессом Далилу и Ниту. А сама заняла один из столов в харчевне и устроила что-то вроде приема. Сопровождавшие нас дворяне, целый день «терпевшие невыносимые муки» в надежде на благосклонность будущей королевы, тут же расселись за всеми оставшимися и принялись соревноваться в красноречии, остроумии и куртуазности. А так как каждый комплимент они запивали вином, то очень быстро набрались. Поймав момент, когда хмель уже ударил в головы, но еще не сорвал с сознаний «лучших представителей высшего света Союза Двух Королевств» последнюю узду, принцесса встала с лавки, поблагодарила присутствующих за прекрасный вечер и пожелала добрых снов. А когда выслушала ответные пожелания, повернулась ко мне и поторопила:

– Пойдем, ополоснемся и ляжем спать…

От своего стола и до двери мы шли в мертвой тишине, мысленно посмеиваясь выражениям лиц онемевших дворян. Зато от купальни и до кареты шествовали, сопровождаемые несколькими десятками непонимающих, укоризненных, возмущенных и даже ненавидящих взглядов хамлатцев, высыпавших во двор «подышать свежим воздухом». И для этого были все основания, ведь Лауда завела в купальню не наперсницу, не сестрицу, не ближницу, а меня, мужчину! И провела со мной наедине почти целое мерное кольцо!! А потом на пару с ним пошла к карете «спать»!!!

– Ну все, темой для разговоров мы их обеспечили… – нервно хихикнула принцесса сразу после того, как мы забрались в наш дворец на колесах, и я задвинул дверной засов. – Точнее, двумя: кроме всего прочего, ты проведешь со мной ночь и выберешься из кареты только утром!

Я ухмыльнулся, отодвинул в сторону занавеску и забрался на кровать.

– Э-э-э, куда это ты⁈ – растерялась моя подзащитная. А когда я объяснил, что собираюсь проверить, не подкинули ли ей в постель что-нибудь вроде ядовитой-преядовитой змейки, паука или колючки, прыснула. Правда, все так же нервно. И решив занять себя хоть чем-нибудь, начала собственноручно застилать мне диван!

Я оценил. И помощь принцессы, и ее внутреннее состояние. Поэтому, закончив с осмотром и ощупыванием ложа, выбрался в гостиную и мягко улыбнулся:

– Все в порядке, можете ложиться спать.

Девушка тут же расслабилась, благодарно кивнула и… осталась на месте. Вернее, прикрыла оконца плотными черными шторами, подошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение и зябко поежилась:

– Я была уверена, что будет проще…

– Главное, что вы справились… – подбодрил ее я и невольно вспомнил, как это было.

Переступив через порог купальни, Лауда ошарашено оглядела крошечное – само собой, по дворцовым меркам – помещение и скрипнула зубами. Ну да, купальня выглядела предельно убого даже после того, как в ней навели «идеальный порядок»: здоровенная бочка для омовений в возрасте «столько не живут» в самом центре, ряд ведер, баков и кастрюль с парящей водой вдоль дальней стены, десяток гвоздей, торчащих из ближней, свежесколоченная решетка на земляном полу, три относительно «живых» табурета и… все! Хотя нет, не все – слева от входной двери стояла лавка со стопками чистой одежды и полотенец, мочалами, мылом, кремами, расческами и чем-то там еще.

Я тут же подхватил первый попавшийся под руку табурет, прошел к дальней стене, сел к ней лицом и зажмурился. И, помня о том, что к звукам, доносящимся из купальни, наверняка прислушивается не один любопытный, еле слышно прошептал: – Можете мыться спокойно – я поворачиваться не буду.

К моему удивлению, уже через десяток ударов сердца Лауда оказалась справа от меня и растерянно поинтересовалась:

– Ты что, передумал мне помогать⁈

Я открыл глаза и непонимающе нахмурился:

– В каком смысле?

Девушка облизала пересохшие губки, некоторое время что-то искала в моих глазах, а затем покраснела до корней волос и криво усмехнулась:

– Кажется, мы друг друга не поняли. Что ж, объясню по-другому. Купальни во дворце Хамзаев вряд ли отличаются от наших, а наши – проходной двор для прислуги. И если даже к моему отцу то и дело заглядывают всякие там мойщицы, массажистки, подавальщицы белья и полотенец, то в мою будут наведываться все, кому не лень. Если в момент появления незваных гостей ты будешь сидеть ко мне спиной, да еще и с закрытыми глазами, то, как выразилась Майлара, можешь не успеть. А этого я боюсь в разы больше, чем твоих взглядов!

Я озадаченно почесал затылок и дал ей еще одну возможность передумать:

– Вы… уверены?

Лауда подошла к бочке, провела пальчиком по ее краю, брезгливо передернулась, а потом развернулась на месте и затравленно посмотрела на меня:

– У меня просто нет другого выхода. Или я его не вижу…

Гнев, стеснение и воистину безумная ненависть к навязанному мужу и новым соотечественникам, горевшие в ее глазах, чуть было не сподобили меня сделать глупость и предложить ей отказаться от данного слова. Однако воспоминание о том, что Амата и Майлара все-таки прозревают нормальный вариант ее будущего, дало силы смириться с божественным промыслом и найти приемлемое решение. Ну, или полумеру:

– Что ж, значит, будем друг к другу привыкать. Поэтому сегодня я буду сидеть к вам лицом, пока вы не снимете верхнюю рубашку. А потом отвернусь…

Пока я вспоминал недавнее прошлое, принцесса разглядывала свое отражение в неверном свете мерной свечи и о чем-то сосредоточенно думала. Потом разозлилась, видимо, на саму себя, порывисто развернулась на месте, пересекла «гостиную» и плюхнулась на самый краешек кровати:

– Нет, не справилась! И это меня злит. Поэтому сейчас я начну себя ломать, а ты мне поможешь…