Текст книги "Жрец двух богинь (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

Само собой, это желание так и осталось желанием – я лучезарно улыбалась и делала вид, что счастлива, до тех пор, пока отец не закончил говорить. Потом позволила гласу жениха проводить меня до кареты, дождалась, пока он закроет дверцу, задернула занавеску, привалилась к спинке сидения, вытянула гудящие ноги и закрыла глаза. Увы, всего на пару мгновений – наперсница мачехи, забравшаяся с другой стороны, принялась изводить меня советами:

– Ваше высочество, по дороге в храм Аматы Милосердной вы обязаны смотреть в окно и улыбаться подданным отца. Цветы, которые будут вам бросать, ловить не надо – это небезопасно. Махать ладошкой тоже: это могут неправильно истолковать. Зато можно швырять в толпу монеты во-от из этих мешочков. Только не частите: серебро не золото, но каждый взмах вашей ладошки – это удар по казне вашего отца…

Советов было много. Даже слишком. Но я выполнила все. Улыбалась, хотя хотелось плакать. Бросала горожанам новенькие блестящие короны, хотя в некоторые щерящиеся рожи хотелось вбить локоть или кулак. Благосклонно кивала после каждого восторженного крика, хотя понимала, что эта «радость» оплачена из казны. И страшно завидовала птицам, парящим в вышине – маленьких летунов не ограничивало понятие «долг», а их жизнь не напоминала глубокую, грязную и зловонную колею…

…Обсуждение условий брачного договора казалось торжественным и интересным всем, кроме меня. Пока отец и Тиллир оговаривали размеры приданого, права и обязанности «каждой из сторон, вступающей в освященный богами союз» и тому подобную ерунду, я выхватывала из их речей самые важные предложения, с трудом сдерживала нетерпение и старалась не косить взглядом в сторону своего Щита, сдержавшего обещание и каким-то образом добившегося права занять одну из ниш внутренней части храма. А еще любовалась фресками над алтарем, изображающими разные грани деятельности богини Жизни – исцеление больных и увечных, благословение бесплодных, дарование долголетия отжившим первый срок и так далее. Да, я видела их не один десяток раз, но все равно разглядывала, как в первый. А к той, на которой Амата Милосердная шла по буйному разнотравью, оставляя за собой ковер распускающихся цветов и облако разноцветных бабочек, прикипела взглядом на несколько рисок. Ибо считала, что эта фреска передает характер покровительницы Шаномайна лучше всего – Милосердная дарила жизнь. Радостно, щедро и абсолютно бескорыстно. И, выплескивая в мир божественную силу, чувствовала себя счастливой!

А вот первый же взгляд на фреску, на которой гневающаяся Амата насылала на виновных мор и глад, заставил вспомнить о том, что у всего на свете есть оборотная сторона, обычно отдающая Изначальной Тьмой. Покрутив в голове эту мысль, я вдруг захотела найти темную сторону у жриц Милосердной. И начала с Верховной, благо та стояла совсем близко от меня.

Наргиса Берген, в девичестве Лауш, третья дочь главы одного из давно загибающихся дворянских родов Шаномайна, всем своим видом демонстрировала умопомрачительные возможности своей высокой госпожи. Красота и долголетие, даруемые Аматой ее жрицам в день принятия Служения, превратили носатую, плоскогрудую и узкобедрую девицу в нечто невероятное. Длинный и вислый фамильный «клюв» стал точеным аристократичным носиком с небольшой горбинкой и аккуратными ноздрями. Скошенный подбородок выдвинулся вперед и придал лицу ранее несвойственную твердость. Впалые щеки округлились и обзавелись прелестными ямочками, добавляющими очарования даже намекам на улыбку. Сплошная «сыпь» из родинок, некогда пятнавшая лицо, шею и плечи, исчезла без следа. Идеально белая и бархатистая кожа стала вызывать зависть даже у молодых девушек. Ну, а две крошечные припухлости, из-за которых Наргису когда-то насмешливо называли Деточкой, превратились в полушария, размеры, форма и невероятная упругость которых вызывали жгучую зависть даже у признанных красавиц королевства!

Рассмотреть живот, бедра и задницу этой женщины я, конечно же, не могла, но была уверена, что они изменились так же сильно и в ту же сторону. А значит, позволяли их хозяйке поглядывать на остальных женщин свысока. Да, позволяли. Но высокомерия в Верховной жрице Аматы не чувствовалось – она смотрела на всех окружающих с таким же теплом и всепрощением во взгляде, как и ее высокая госпожа. А еще, по слухам, которым я была склонна верить, эта женщина никогда не злилась, не повышала голоса и не отказывала в помощи страждущим – не брезговала собственноручно собирать раздробленные кости, чистила гнойные язвы перед исцелением и не боялась даже больных проказой.

Говоря другими словами, ни о какой темной стороне ее личности не могло быть и речи. Но я точно знала, что такая есть: за последние восемь весен за пределы стен этого монастыря Аматы Милосердной ни разу не вырывались отголоски внутренних распрей или скандалов; ни одна из жриц Наргисы не переметнулась к другому богу или богине; ни один из ее Защитников или стражников не оказался замешан в истории, способной бросить хоть какую-то тень на саму Берген, служительниц богини Жизни или их высокую госпожу. Следовательно, Верховная держала всю эту толпу в кулаке и не позволяла дурить. Ну, и до кучи, эта женщина, так же, как любая из старших жриц Аматы, умела «одаривать» Божественными Проклятиями, с легкостью избегала участия в необъявленных войнах с последователями других богов и как-то умудрилась заставить себя уважать даже Верховного жреца Аргала. Что однозначно свидетельствовало о том, что Наргиса обладает незаурядным умом, железным характером и несгибаемой волей. То есть, способна добиваться желаемого отнюдь не одними лишь уговорами.

«Интересно, как ее называют в монастыре?» – подумала я, задержала взгляд на длинных и холеных пальчиках с аккуратными ноготками, которыми Берген бездумно ласкала поверхность алтаря Милосердной, и, наконец, услышала долгожданный церемониальный вопрос:

– Есть в этом храме личность, готовая оспорить или дополнить условия этого брачного договора⁈

– Есть! – в полный голос заявила я. А когда на мне скрестились взгляды абсолютно всех присутствующих, почувствовала кураж и сделала шаг вперед. Тем самым, дав понять, что говорю, как личность, имеющая право на собственное мнение, а не как тень отца, гласа жениха или самого жениха: – Мы с принцем Дареном заключаем отложенный брак, который вступит в полную силу чуть менее, чем через две весны. А точнее, после достижения моим будущим мужем совершеннолетия и лишь в том случае, если к этому моменту я все еще буду оставаться невинной!

Как и следовало ожидать, фраза, намеренно выделенная интонацией, заставила отца и гласа моего жениха сжать зубы и потемнеть взглядами, а у остальных зрителей вызвала нездоровый интерес. Я мысленно усмехнулась и продолжила:

– Принц Дарен юн и пока не успел заслужить того уважения, которое, вне всякого сомнения, заслужит веснам к тридцати. И как мечник он пока еще недостаточно хорош в силу все того же возраста, что лично меня нисколько не радует, ведь ровно половина моего будущего окружения будут хамлатцами и по крови, и по духу, то есть, мужчинами, гордящимися своей неудержимостью в бою, на пирах и в любви. Говоря иными словами, для того, чтобы защитить себя и свое доброе имя от их поползновений, мне придется полагаться только на свои силы, а я, согласно брачному договору, смогу взять с собой только наперсницу, одну старшую сестрицу и одну сестрицу, которые, как вы, наверное, понимаете, тоже могут пасть под неудержимым натиском подданных моего будущего свекра…

Эта часть моих объяснений заставила мужчин из свиты Айвера Тиллира подбочениться, гордо вскинуть подбородки и начать смотреть на шаномайнцев свысока. Мои соотечественники ответили презрительными гримасами. А отец и первый советник Хамзая напряглись еще сильнее.

– Так вот, прекрасно понимая, как сложно будет провести две весны в постоянной осаде, я съездила в монастырь Майлары Пламенной, возложила ладони на ее алтарь и была сочтена достойной божественной помощи. В общем, я требую, чтобы в брачном договоре оговаривалось постоянное присутствие рядом со мною Щита богини Справедливости!

Договорив последнее предложение и намеренно выделив интонацией все, что считала обязательным, я повелительно мотнула головой, и на возвышение вышел Лорак Берген. В полном церемониальном облачении жреца Майлары и с мечом на левом бедре. Пройдя шагов десять, он остановился рядом с алтарем и абсолютно спокойно оглядел потрясенно затихший храм: масляные светильники, развешанные на дальней стене, оказались прямо за ним, и короткие светлые волосы стали напоминать нимб, а высокий рост и незаурядная стать, да еще и на фоне невысоких жриц, сделали его похожим на полубога!

Я невольно залюбовалась. Но очень быстро вспомнила совет Майлары и торопливо заставила себя сосредоточиться на реакции присутствующих, чтобы ненароком не покраснеть. А реакция была о-го-го – отец побагровел, большая часть дворян и дворянок зароптала, а Айвер Тиллир с хрустом сжал кулаки и отрицательно помотал головой:

– Никаких мужчин рядом с женой принца Дарена НЕ БУДЕТ!

– Повторю еще раз: этот человек – Щит, дарованный мне богиней Справедливости! – повторила я в полный голос, но увидела, как раздуваются ноздри первого советника, и поняла, что он уперся рогом. А значит, не изменит своего решения ни за что на свете! Настроение тут же ухнуло в пропасть, но я сдержала выжигающий душу гнев и все-таки договорила то, что собиралась: – Это требование не обсуждается!

Отец и глас моего жениха совершенно одинаково пошли пятнами и стиснули пальцами рукояти парадных мечей. Но ответить на это хамское заявление просто не успели, так как заговорила Наргиса Берген:

– Две весны в окружении мужчин, кичащихся своей неудержимостью в любви – серьезное испытание для любой девушки. И решение ее высочества возложить руки на алтарь Майлары, вне всякого сомнения, достойно уважения – немногие из присутствующих здесь лиц найдут в себе мужество выставить свои души на суд богини Справедливости! Скажу больше, решение Пламенной даровать принцессе Лауде личный Щит, да еще и на столь длительный срок, однозначно свидетельствует об исключительной чистоте помыслов и безупречном прошлом дочери Анзора Каршада…

Это заявление ввергло в шок абсолютно всех, включая меня: Верховная жрица Аматы вещала, демонстративно возложив руку на алтарь, а значит, говорила голосом своей высокой госпожи! Соответственно, давала понять, что Милосердная ПОДДЕРЖИВАЕТ решение если не соперницы, то не самой близкой подруги!!! А Верховная и не думала замолкать:

– С другой стороны, постоянное присутствие рядом с женой принца Дарена постороннего мужчины, пусть даже этот мужчина и является Щитом, дарованным богиней Справедливости, абсолютно невместно. Именно поэтому по договоренности между Майларой Пламенной и Аматой Милосердной до вступления отложенного брака в полную силу рядом с принцессой Лаудой будет постоянно находиться единственный жрец двух богинь на всем Дарвате, Щит и Защитник в одном лице, Лорак Берген!

Первый советник короля Баруха потерял дар речи – открывал и закрывал рот, видимо, тщась что-то возразить, но не находил веских аргументов. Еще бы, Защитники богини Жизни, вечные сопровождающие ее жриц в их нелегком Служении, считались чем-то средним между помощником лекаря и ожившей тенью. То есть, присутствовали как при осмотре, так и при исцелении женщин вне зависимости от их возраста, семейного положения или статуса! Да, за границами Союза Двух Королевств это право действовало далеко не везде. Но лишь из-за отсутствия там храмов Аматы. А в Шаномайне и Хамлате Защитники одинаково легко заходили и в крестьянские избы и во дворцы, помогали принимать роды у нищенок и у королев, подтверждали второй подписью добрачные заключения о непорочности девушек из дворянских родов и так далее. Говоря иными словами, эта договоренность богинь лишала Айвера Тиллира любой возможности сказать «нет»!

Да, лишала. Но он все-таки попытался потрепыхаться:

– Простите за недоверие, но разве бывают жрецы сразу двух богинь?

Верховная одарила его всепрощающей улыбкой и пожала плечами. А Щит и Защитник в одном лице неторопливо закатал рукава угольно-черной куртки и продемонстрировал всему храму ДВА знака благоволения – переплетение языков черного и красного пламени на правом предплечье и буйные заросли хищных лиан на левом.

– Ого! У него уже полный цветник!!! – потрясенно выдохнул кто-то из хамлатцев. Я тут же прикипела взглядом к трем маалям, непонятно с чего цветущим не за лианами, а на них, заметила, что цветы какие-то не такие, недоумевающе сдвинула брови к переносице и нервно сглотнула – среагировав на начинающийся ропот таких же глазастых присутствующих, как я, мой Защитник возложил обе ладони на алтарь и вперил немигающий взгляд в Айвера Тиллира. А через миг храм ахнул: глаза жреца вдруг засияли ярким зеленым светом, а меня и всех присутствующих аж затрясло от присутствия богини!

Сколько времени длилось это воистину непередаваемое ощущение, не скажу даже под пытками. Знаю лишь, что когда оно исчезло, мне захотелось разреветься из-за жуткой пустоты во вдребезги разбитом сердце. Но в тот момент, когда я была готова ухнуть в пучину отчаяния, мертвую тишину храма разорвал голос Наргисы Берген:

– Надеюсь, моя высокая госпожа была достаточно убедительна?

Глава 3

Глава 3. Лорак Берген.

7 день месяца Великой Суши.

Дорожная карета принцессы Лауды оказалась самым настоящим передвижным дворцом. Семь шагов в длину, три в ширину и пять локтей в высоту. Четыре пары колес по середину бедра, ремни для мягкости хода, два оконца со ставнями, одна дверца, подножки, поручни, облучок, запятки. И все это – из десятка самых дорогих сортов дерева, покрытых узорчатой резьбой и сусальным золотом. Восьмерка здоровенных тяжеловозов, сбруя и кучер с лакеями соответствовали, то есть, были подобраны и наряжены в цвет, поэтому казались неотъемлемой частью всего этого великолепия.

Внутри «передвижной дворец» выглядел еще интереснее и богаче. Задняя треть представляла собой одну огромную кровать, накрытую белоснежным меховым покрывалом и заваленную добрым десятком подушек, набитых лебяжьим пухом. Три стены «спальни» были затянуты роскошными гобеленами, изображающими заснеженные деревья. Рисунок на тканой обивке потолка позволял любоваться «голубым небом с редкими облаками». А внутренняя сторона почти невесомой шелковой занавески, отгораживающей «спальню» от всего остального – тропинкой в зимнем лесу и восходящим Дайром. Центральная часть была выполнена в виде гостиной: по обе стороны от входной двери стояли резные кожаные кресла, а напротив них – огромный диван. На стенах, затянутых светло-розовой тканью, висело несколько небольших картин, четыре очень красивые кованые подставки с золотыми масляными светильниками и одной под мерную свечу, пол был застелен медвежьими шкурами, а на деревянной перегородке, отделяющей эту часть от передней трети, крепились здоровенное зеркало в роскошной серебряной раме и откидной деревянный столик. В общем, при желании тут могло с комфортом поместиться человек пять. И при этом не сталкиваться коленями. А вот комнатка в передней трети «дворца на колесах» была забита почти целиком. Всю правую стену занимал шкаф для обуви и одежды. Кстати, тоже резной и на редкость красивый. У дальней располагалась небольшая дровяная печь, а над ней – железная бочка для горячей воды. Чуть ближе висела бочка для холодной, под ней зеркало, кран и раковина. А в ближнем левом углу стоял «трон для размышлений». Что интересно, со спинкой и подлокотниками! Кстати, все это хозяйство обслуживалось снаружи: вода в бочки заливалась с крыши, дрова в печку подкладывались с облучка, а ночные вазы под троном менялись через дверцу, расположенную в левой стенке кареты.

Что меня особо порадовало, так это наличие во «дворце» оружия. В выдвижном ящике под кроватью обнаружился целый арсенал – короткие мечи, кулачные щиты, небольшие арбалеты, приличный запас болтов, метательные ножи и даже мешочек с чесноком.

Мысленно отметив, что в характере ее высочества прекрасно уживаются любовь к комфорту и воинственность, я очень добросовестно облазил все это великолепие, а когда закончил осмотр и убедился, что средство передвижения достаточно неплохо защищено от большинства неприятных неожиданностей и готово к длительному использованию, выбрался наружу и коротко кивнул командиру десятка Безликих, которые должны были сопровождать брачный кортеж до границы. А после того, как воин дал понять, что принял карету под охрану, хмуро оглядел группки дворян, начавших собираться перед парадным крыльцом дворца, поднял взгляд к розовеющему небу и решительно двинулся к лестнице.

Долгая прогулка по хитросплетениям коридоров королевского крыла следом за сопровождающим, преисполненным собственной важности, заставила задуматься о том, какое безумное количество людей обеспечивают уют короля, членов его рода и двора: горничные, постельничие, водоносы, истопники и им подобные встречались чуть ли не на каждом шагу, а парные посты королевской стражи – на каждом пересечении коридоров. Что интересно, даже самые сопливые юнцы, которым, вне всякого сомнения, не доверяли ничего сложнее выбивания ковров, смотрели на меня сверху вниз и важничали так, как будто являлись близкими родственниками Грозного! Впрочем, дорогу все-таки уступали. Хотя, вероятнее всего, не мне, а моему сопровождающему.

Кстати, убранство дворца меня порядком разочаровало. Нет, большинство встречавшихся по пути картин, скульптур, ваз, оружия, щитов и манекенов, наряженных в настоящие доспехи, выглядело более чем достойно. Только вот всего этого было слишком много. А от гобеленов, штор и позолоты вообще рябило в глазах. Зато впечатлили резные двери, вне всякого сомнения, сделанные одним мастером или мастерами одного рода – сцены охоты, вырезанные на каждой попадавшейся на пути створке выглядели такими настоящими и настолько живыми, что захватывало дух. Будь моя воля, рассмотрел бы все. Самым подробнейшим образом. И с удовольствием провел бы пальцами по вздыбившимся загривкам готовящихся к прыжку волков или по пушистым шкуркам соболей и горностаев. Увы, Безликий, приставленный ко мне принцессой Лаудой, двигался очень быстро, поэтому я ограничивался тем, что впечатывал в память самые интересные изображения. Само собой, не просто так, а чтобы, в случае чего, суметь вернуться к карете без посторонней помощи.

Последнюю пару дверей, на которых неведомый мастер вырезал стайку цапель, стоящих в воде небольшого лесного озерца, я разглядывал дольше всего, так как эти створки распахнули только после того, как мой сопровождающий слегка «замешкался». Видимо, решив показать меня паре своих товарищей, замерших безмолвными статуями по обе стороны от резной «картины». А после того, как демонстрация закончилась, двери распахнулись, и я вдруг оказался на пороге здоровенного зала, в буквальном смысле забитого благородными дамами всех возрастов и статей. Почему «забитым»? Да потому, что каждая из дворянок была облачена в платье с кринолином, соответственно, занимала впятеро больше места, чем, скажем, я. И этих дам было очень много.

Сделав пару шагов по направлению к дверям в покои принцессы Лауды, я почувствовал, что добром туда не попаду. Во-первых, каждая из этих расфуфыренных красавиц считала себя неизмеримо выше какого-то там жреца, и не собиралась сдвигаться с завоеванного места даже на пядь. Во-вторых, большинство из собравшихся в зале дам присутствовало во время церемонии подписания брачного договора, а значит, видело начало «интриги весны» и планировало наблюдать за ее продолжением во все глаза, поэтому жаждало увидеть, как я себя поведу «столь непростой ситуации». И, в-третьих, из-за все тех же широченных кринолинов свободного места в зале просто не было. В общем, поймав пару десятков любопытных, заинтересованных и откровенно хищных взглядов, я сделал вид, что готов идти напролом, и сделал первый шаг. На втором моя голень уперлась в край кринолина молоденькой девчушки в цветах рода Айм, в городское поместье которого я как-то сопровождал Рыжую. Почувствовав, что я не остановлюсь, набеленная, накрашенная и надушенная без всякой меры дворяночка торопливо попятилась назад, женщина постарше, стоявшая за ней, была вынуждена отшатнуться, и тропинка между платьями начала образовываться сама собой.

Ну да, двигаясь по залу, я замечал и знакомые лица – за восемь весен в роли Защитника трех жриц Аматы мне пришлось прилично помотаться по городским и пригородным поместьям шаномайнского дворянства – но даже не здоровался. Ибо прекрасно понимал, что любой знак внимания прервет установившуюся тишину и превратит изнывающих от любопытства женщин в толпу безжалостных дознавателей и палачей. А так дамы терпели, пряча взгляды за раскрытыми веерами и густыми ресницами, до тех самых пор, пока я не потянул на себя тяжелую створку. Впрочем, уже через несколько мгновений мне стало не до их шушуканий, ведь в гостиной ее высочества оказалась лишь ее наперсница!

Тяжелый вздох сорвался с губ сам собой:

– Доброе утро, Далила! Как я понимаю, ее высочество еще спит?

– Здравствуйте! Нет, она давно встала, собралась в дорогу и ждет вашего прихода… – без особой теплоты в голосе ответила девушка. Потом мотнула головой в сторону двери, ведущей в спальню, и добавила: – Заходите – она собиралась о чем-то с вами поговорить.

Я послушался, вошел в на удивление небольшую и уютную спаленку, поздоровался с подзащитной, действительно готовой к путешествию, и заработал ее похвалу:

– Доброе утро. Ты вовремя. Это радует.

Правда, никакой радости в ней не чувствовалось – Лауда была мрачна, как грозовая туча, а в ее взгляде плескалась безумная смесь из обреченности, усталости и обиды. Тем не менее, тянуть время и прощаться с покоями, в которых прожила двадцать две весны, она и не подумала – коротко озвучила правила поведения, которым я должен буду следовать во время ее прощания с родными, встала с кресла, расправила подол роскошного дорожного платья без кринолина, вышла в гостиную, приказала наперснице следовать за нами и ускорила шаг.

Толпу дам она одарила одной-единственной улыбкой и величественно двинулась дальше. Правда, пообещала, что попрощается с ними во дворе. И действительно… хм… «попрощалась». Но со всеми сразу и потратив на это от силы полторы риски! Пока я пытался понять, чем ей не угодили все эти дворянки, принцесса подошла к родным и удивила еще раз: своему отцу, королеве Тамиле, фавориткам короля и братьям она уделила пару сотен ударов сердца. В смысле, на всех. А младшей сестричке – раза в четыре больше! Потом учтиво поздоровалась с гласом своего мужа, сообщила, что готова отправляться, и, прервав охи и ахи женской половины родственников, быстрым шагом пошла к карете. Я, все это время находившийся на предписанном расстоянии за правым плечом принцессы, проводил ее до дворца на колесах и, потянувшись к дверце, услышал еще одно распоряжение, озвученное еле слышным шепотом:

– Ты путешествуешь со мной, а Далила, Нита и Мегги поедут во второй карете. Пусть привыкают…

Упоминание имени моей второй супруги заставило… хм… напрячься, что ли? Ведь за всю прошлую ночь и нынешнее утро я так и не понял, как отнестись к решению Милосердной приставить к моей подзащитной еще и ее, с радостью или со страхом. Нет, разумом я понимал, что наличие рядом с Лаудой жрицы с очень мощной Искрой добавит шансов на выживание и ей, и мне. А сердце не переставало ныть – раз Грозный вытребовал для своей дочери еще и такую помощь, значит, наше Служение ожидалось не самым безопасным. Но переживать из-за этого в момент отправления брачного кортежа я счел неправильным, поэтому вдумался в смысл последнего предложения, озвученного принцессой, и вдруг допер, что оно, судя по количеству желчи в интонации, относилось к хамлатцам. И посочувствовал. Им всем. Так как знал, что за последние семь весен о железный характер Недотроги обломало зубы больше трех десятков женихов. Причем частенько – в прямом смысле слова. Ведь, все по тем же слухам, эта дочь Анзора Грозного взяла в руки деревянный меч чуть ли не в колыбели, к пятнадцати веснам брала у братьев по восемь-девять боев из десяти и в принципе не понимала, как женщина может подчиниться мужчине слабее себя. Соответственно, проверяла силу чувств своих ухажеров не на балах и в куртуазных беседах, а в дуэлях на боевом оружии. И для нее, так никем и не побежденной, навязанный брак с принцем-малолеткой был страшным ударом по самолюбию. А те, кто ему поспособствовал, не могли не превратиться во врагов.

Честно говоря, я ее понимал. Поэтому принял приказ и разумом, и сердцем:

– Хорошо.

Потом помог принцессе забраться в карету, влез в нее сам, прикрыл дверь и, не чинясь, опустился в кресло. Правда, лишь после того, как ее высочество рухнуло на диван, откинулось на спинку и вытянуло ноги. На чуть порозовевшее лицо своей подзащитной пялиться, конечно же, не стал – «заинтересовался» рисунком на занавеске. А девушка, справившись с собой, снова заговорила. Причем так тихо, что мне пришлось напрягать слух:

– Барух Хамзай при смерти, и Айвер Тиллир, его первый советник, считает своим долгом как можно быстрее вернуться в Ож. Следовательно, тянуть с отъездом не станет, дневные переходы будут долгими, а ехать мы будем быстро!

Словно подтверждая ее слова, карета дернулась и тронулась с места. Лауда поиграла желваками, затем заставила себя подойти к оконцу, мило улыбнуться, выглянуть в окно и помахать остающимся ручкой. Улыбалась и махала все время, пока дворец на колесах ехал по дворцовому парку. А когда кортеж выехал за ворота, задернула занавеску на оконце, прошлась по «гостиной» и повернулась ко мне спиной:

– Распусти шнуровку платья, пожалуйста!

Просьба была, мягко выражаясь, сногсшибательной. Причем не столько для меня, сколько для нее самой. Но я, полюбовавшись пунцовыми ушами и шеей своей подзащитной, все-таки сделал то, что она попросила, ибо помнил точную формулировку дополнения к брачному договору и понимал, что Лауда Каршад, вернее, теперь уже Хамзай билась за него далеко не просто так.

Когда края корсета разъехались в стороны и продемонстрировали мне белое кружевное нижнее белье, принцесса прижала верх платья к груди, поблагодарила за помощь и скрылась в «спальне». Естественно, задвинув за собой занавеску. А риски через две с половиной выбралась обратно в свободной шелковой рубашке с широкими прорезными рукавами и отложным воротником, штанах от охотничьего костюма и босиком, немного поколебалась, улеглась на диван и заложила руки за голову:

– Путешествовать в платьях – редкая глупость: ни сесть, ни встать, ни повернуться и, тем более, ни лечь…

Смотреть на то, как она борется со стеснением, было не очень комфортно, поэтому я попробовал пошутить:

– Платья не носил, поэтому поверю вам на слово.

Девушка испытующе посмотрела на меня, затем потрогала тыльной стороной ладони пылающие щечки, тяжело вздохнула и… села:

– Лорак, так уж получилось, что я отниму у тебя целых две весны жизни. Возможностей у меня не так уж и много, но я постараюсь достойно возместить эту потерю. Да, деньги не заменят спокойной жизни, общения с твоим цветником и предсказуемого будущего, но это единственное, чем я смогу тебя отблагодарить.

– Я служу Майларе и Амате не из-за денег. Спокойной мою жизнь назвать трудно. И будущее предсказуемым – тоже. А мои супруги подождут, ибо знают, что такое Служение, не понаслышке.

– И все-таки…

– Лауда, вы возложили ладони на алтарь Пламенной не просто так, верно? – перебил ее я. А когда она, аж передернувшись от воспоминаний о пережитом ужасе, кивнула, продолжил: – Значит, выбросьте из головы все лишнее и сосредоточьтесь на решении тех проблем, которые вынудили вас обратиться за помощью к богине Справедливости. А я помогу всем, что в моих силах.

Девушка куснула себя за нижнюю губу, некоторое время что-то искала в моих глазах, а затем покраснела в разы гуще, чем до этого. И неуверенно заговорила:

– Мне действительно нужна твоя помощь. Но чтобы ты понял, какого рода и почему, начну с разговора с Верховной жрицей Аматы. Сразу после окончания церемонии подписания брачного договора я подошла к ней, чтобы выяснить, чего можно от тебя ждать. Она ограничилась одним предложением: «Верь ему больше, чем самой себе»! А когда я решила, что Наргиса расхваливает тебя просто потому, что является одним из твоих цветков, она вдруг предложила возложить руки на алтарь Аматы. Я приняла ее предложение и услышала от Милосердной буквально следующее: «Пока он рядом – ты в безопасности. Отойдешь от него хотя бы на шаг – очень сильно пожалеешь…» После этих слов богиня сделала паузу, а потом добавила: «Учти, шаг – это не иносказание, а вполне конкретное расстояние!» Услышь я только эти советы, могла бы и заартачиться. Но сразу после божественного суда Майлара показала мне несколько вариантов того будущего, которое может ждать меня в Оже. И предложила выбор: «Щит, которого я к тебе приставлю, далеко не всесилен. Сможешь находиться рядом с ним всегда и везде – он не даст свершиться тому, что ты только что видела. Пойдешь на поводу у своих принципов, сомнений и страхов – не успеет…»

Я опешил. А девушка, которую начало бить мелкой дрожью, обхватила себя за плечи и эдак с четверть риски невидящим взглядом смотрела в пол. Потом ее губы изогнулись в горькой усмешке, а с искусанных губ сорвался нервный смешок:

– Два намека, так хорошо дополняющих друг друга, заставили бы прозреть даже полную дуру. А я себя таковой не считаю. Поэтому буду рядом всегда и везде, чего бы мне это ни стоило! Если, конечно, ты мне поможешь выполнить пожелания обеих богинь. А Далилу, которую ко мне подвел отец, и которая до сих пор передает ему все подробности моей жизни, наоборот, буду держать на расстоянии. Дабы она не путалась у тебя под ногами.

Выделить интонацией два самых важных предложения этой части исповеди Лауда постеснялась. И подчеркнуть их паузой тоже не решилась. Пришлось ее перебивать:

– Можете на меня рассчитывать. Всегда и во всем. Что касается Далилы… человек, преданный не вам – это чеснок в траве!

– Так и есть! – поддакнула принцесса и позволила себе небольшую «передышку»: – Доступа к королевской голубятне Хамзаев она, конечно же, не получит, но может запросто начать делиться моими тайнами с Барухом Неукротимым. Просто потому, что так приказал мой отец.

«Или с принцем Дареном… – мысленно продолжил я. – Что, по сути, одно и то же…»