Текст книги "Жрец двух богинь (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

Глава 4

Глава 4. Наргиса Берген.

7 день месяца Великой Суши.

Разговор с родителями исцеленного мальчишки затянулся до темноты. Теннер и Сиель Лимож захлебывались в благодарностях и пытались выяснить, чем они могут отблагодарить Наргису за помощь. А когда эта юная парочка слегка успокоилась, в монастырь завился глава их рода с говорящим прозвищем Угорь и украл у Верховной остатки свободного времени. Сначала рассыпался в многословии изысканных и «невероятно искренних» комплиментов. Затем разговорил сына с невесткой и вытряс из них точные формулировки уже озвученных обещаний. А последние семь-восемь рисок «беседы» смещал акценты, существенно «облегчая» обязательства, взятые на себя его «несмышлеными» родичами.

В общем, к моменту, когда эта троица, наконец, покинула ее кабинет и в сопровождении Ледышки отправилась к лестнице, Наргиса была зла, как стая оголодавших волков, от которых сбежал раненный теленок. И вовсе не из-за упущенной выгоды, на которую ей было наплевать, а из-за холодной расчетливости Лиможа-старшего. Поэтому до своей купальни добиралась практически бегом. А когда сорвала с себя жреческий балахон, пропахший кровью, гноем и нечистотами, забралась в купель с теплой водой, закрыла глаза и попыталась расслабиться, поняла, что не сможет. И заставила себя вернуться в недавнее прошлое. К фразе, заставившей ее задохнуться от гордости за своего любимого мужчину. Однако чуточку промахнулась и увидела перед внутренним взором все того же Саланжа Лимож…

Мальчишка, ради помощи которому Гису выдернули из кабинета, выглядел сущим воробушком. Но воробушком мужественным и крайне терпеливым – маленький, худенький, в идеально пошитом, но уже заляпанном грязью костюмчике, из рукавов которого торчали тоненькие веточки-ручки, он лежал на смотровом столе, вжав затылок в белую простыню и «спокойно» смотрел в потолок. Увы, цену этого спокойствия было видно издалека: высокий лобик и крылья курносого носика покрывали бисеринки пота, на скулах перекатывались желваки, а в глубине глаз плескалась запредельная боль.

– А вот и наша Верховная… – облегченно выдохнула дежурная послушница, старательно отводящая взгляд от жуткой мешанины из кожи, мяса и костей, в которую колесо внезапно сдвинувшейся с места кареты превратило обе ноги излишне любопытного ребенка. – Сейчас она призовет Искру, и ты заснешь. А проснешься уже совершенно здоровым!

Услышав это обещание, Наргиса привычно потянулась к Искре, невесть в который раз за этот безумно длинный день поняла, что способна лишь проклинать, и мысленно застонала от бессилия. А через пару ударов сердца вдруг почувствовала, что мир вокруг нее начинает замедляться, ощутила присутствие высокой госпожи и услышала ее голос:

«Лорак – единственный смертный, способный столкнуть Союз Двух Королевств с пути, ведущего к одной из самых страшных войн за всю историю этого мира. Будь возможность отправить с Лаудой Каршад кого-нибудь другого, я бы это сделала, так как не хочу рисковать его жизнью ничуть не меньше тебя…»

«Да, он – лучший…» – мысленно вздохнула жрица, потом сообразила, что Амата читает все ее чувства, и махнула рукой на последствия своей откровенности: – «Да, лучший! Но мир, в котором мы живем, для вас, богов, лишь площадка для игр. И то, что выгодно одному, для другого как шило в седалище. Говоря иными словами, раз там, в Хамлате, будет решаться судьба Союза Двух Королевств, значит, вы послали Лорака в точку столкновения интересов сразу нескольких богов!»

«Так и есть…» – подтвердила Милосердная, судя по голосу, действительно расстроенная этим решением. – «Но у нас не было другого выхода!»

«Может быть… – криво усмехнулась Верховная. – Но мне от этого не легче: там, в Оже, мой любимый мужчина может нарваться на меч, нож убийцы или арбалетный болт. А мы с Янинкой не сумеем ему помочь, так как будем здесь, в Таммисе! И от одной мысли об этом у меня опускаются руки, а Искра начинает дышать Изначальной Тьмой…»

«Я за ним присмотрю… – пообещала богиня. А когда почувствовала, что эта фраза Гису нисколько не успокаивает, поколебалась несколько мгновений и… тремя коротенькими предложениями ввергла жрицу в состояние ступора: – И помогу. Всем, чем смогу. Даю слово!»

Пока растерянная женщина пыталась разобраться в тех оттенках чувств, которые Амата вложила в слово «всем», богиня вдруг «отодвинула» ее душу в сторону, заняла «освободившееся» тело и «ускорила» мир. Затем подошла к несчастному «воробушку», ласково провела ладонью по растрепанным соломенным вихрам и мягко улыбнулась:

– Все, боли нет. А если ты закроешь глазки и сильно-сильно захочешь исцелиться, то мне будет чуточку проще…

Мальчик послушно опустил веки, расслабился и почти сразу же заснул. А Милосердная склонилась над изуродованным телом и занялась делом. Вернее, начала изображать действие, дабы не шокировать молоденькую послушницу чудом мгновенного исцеления. При этом каждое движение пальцев, направляемых волей богини, было настолько выверенным, плавным и красивым, что Наргиса, наблюдавшая за действиями своей высокой госпожи «со стороны», выпала из реальности. И любовалась процессом сращивания осколков раздробленных костей, возвращения целостности мышцам и создания из ничего связок, кровеносных сосудов и кожи целую вечность. То есть, до тех пор, пока не почувствовала знакомый жар.

«Заглянула в твои чувства к Лораку, Мегги и Янине. Впечатлилась донельзя. Поэтому сделала пару подарков и тебе… – отвечая на еще не заданный вопрос, сообщила богиня. И, прочитав следующую мысль Гисы, рявкнула: – Нужны! Верховная, которой не подчиняется ее собственная Искра – это МОЯ СЛАБОСТЬ! И цветок моего Защитника, не способный за себя постоять – тоже!»

«Лорри – Защитник Милосердной…» – ошарашенно повторила она, вернувшись в настоящее, задержала дыхание и ушла в воду с головой. – «Первый и…»

«…единственный!» – закончила предложение Амата. Потом обожгла душу Наргисы вспышкой присутствия и исчезла. Оставив вместо себя капельку Благодати и целый пласт знаний о том, чем Защитники богов отличаются от их же Верховных жрецов, какие права и обязанности дарует это звание и что-то вроде просьбы не делиться всем этим даже с Янинкой.

Через пару рисок, когда воспрянувшая духом женщина заставила себя вспомнить о планах на вечер, выяснилось, что на ее теле остались вполне материальные следы вселения богини: Искра стала мощнее раза в три, знак благоволения высокой госпожи превратился в точное подобие татуировок на предплечьях Мегги и Рыжей, а символ Верховной жрицы на левой груди обзавелся ореолом из крошечных серебристых искорок.

Рассмотрев обновленные рисунки во всех подробностях, Наргиса мысленно поблагодарила Амату за подарки, быстренько ополоснулась, высушила волосы, влезла в чистый жреческий балахон и рванула в свои покои. Одеваться. А уже через половину мерного кольца переступила порог кельи Янинки и поняла, что ни на какой званый ужин Рыжая не поедет – самый младший цветок Лорака Бергена лежал на кровати, зарывшись лицом в подушку, и содрогался от рыданий!

Уже через пару мгновений Наргиса сидела рядом с подругой, ласково гладила ладонью по спутанной гриве волос и шептала то, что подсказывало сердце:

– Не плачь, маленькая… Две весны – это не так уж и много… Вот увидишь, они промелькнут, как пара месяцев, и Лорри снова будет с нами…

– Не промелькнут – мне каждая риска без него кажется вечностью! – оторвав голову от подушки, горько выдохнула девушка, шмыгнула носиком и виновато опустила взгляд: – Прости, Гис, но сегодня я улыбаться не в состоянии. Так что езжай к своим одна, ладно?

– Ладно… – сглотнув подступивший к горлу комок, выдохнула женщина, с болью в душе прикипела взглядом к зареванному личику Янинки и вдруг поняла, что просто не сможет оставить ее одну: – Хотя нет, я то– …

– Нет, ты поедешь! – приподнявшись на локте, твердо сказала Рыжая. – Твоя мать, наконец, в Таммисе, и ты обязана ее увидеть!

– Ты мне ближе, чем все мои родные, вместе взятые!

– Я знаю… – грустно улыбнулась девушка. – Но ты не только Верховная жрица Аматы, но и урожденная Лауш, а значит, не можешь позволить себе потерять лицо.

Никакой потерей лица отказ от посещения этого бала, естественно, не грозил, а вот увидеть мать было действительно очень важно. Поэтому Наргиса скрипнула зубами, поцеловала любимую подругу в мокрую щечку, решительно встала с кровати и вышла в коридор…

…Короткая поездка по вечернему городу отдохновения не принесла – горечь слез Янинки, все еще чувствующаяся на губах, заставляла Верховную снова и снова возвращаться мыслями к Лораку, двум веснам разлуки с ним и Мегги, обещаниям Аматы и возможной войне. И если бы не ямка, в которую вовремя влетело колесо кареты, и не знакомая вывеска на швейной мастерской, в которую взгляд жрицы уперся сразу после удара плечом о боковую стенку, то она прибыла бы в городское имение рода Лауш в расстроенных чувствах. А так успела загнать их в оковы воли, натянула на лицо привычную маску всепрощения и даже потренировалась одаривать страждущих благословением богини.

В общем, на площадку перед парадной лестницей Верховная вышла готовой ко всему. Благосклонно улыбнулась старшему брату, встречающему подъезжающих гостей в отсутствие отца, благословила молоденькую девчушку в цветах рода Каиш, судя по румянцу на щечках, наконец, дождавшуюся своего первого выхода в свет, и без особого труда парировала укол Юбера, заметившего за ее спиной пару чужих Защитников:

– Смотрю, ты перебралась в другой цветник? Или даже в два?

– Глаза в порядке – видят все, что позволяет освещение. А с головой явные проблемы – ты не в состоянии понять очевидное. Знаешь, эта болезнь не лечится, так что на месте отца я бы проявила великодушие и удавила тебя во сне.

Пока брат нервно кусал себя за ус, пытаясь сообразить, чем ответить на пропущенный удар, она нанесла еще один – величественно прошла мимо и даже успела подняться на несколько ступенек без сопровождающего!

Тихий шепот «с-сука!», донесшийся из-за спины, и перестук сапог заторопившегося наследничка поднял настроение, поэтому между створок парадных дверей она прошла, как таран сквозь покосившийся плетень. А сотню с лишним ударов сердца спустя без всякого внутреннего сопротивления остановилась в шаге от порога большого зала для приемов и вперила тяжелый взгляд в глашатая:

– Не Лауш, а Берген. А в остальном все верно. Жду…

Мужчина, вне всякого сомнения выполнивший приказ Юбера, стрельнул взглядом за ее плечо, ища поддержки второго человека в роду, но очень быстро понял, что помощи не дождется, и хорошо поставленным голосом объявил ее имя еще раз:

– Госпожа Наргиса Берген, Верховная жрица Аматы Милосердной!

Как и следовало ожидать, такое вопиющее нарушение правил приличий, как объявление очередного гостя аж два раза, не могло остаться незамеченным – все гости, собравшиеся в огромном помещении, тут же повернулись к дверям и зашушукались. А Гиса, одарив глашатая всепрощающей улыбкой, неторопливо двинулась… прямо. К креслу на возвышении, в котором восседала ее мать. На наступившую тишину не обратила никакого внимания, так как видела только лицо женщины, некогда подарившей ей жизнь – глубокие морщины, просвечивающие даже через толстый слой пудры, отвисшие нижние веки и темные круги под глазами, выцветшие тонкие губы и все остальное, чем неумолимое время отметило ту, что доживала свои последние весны.

– Здравствуй, мам! – негромко выдохнула она, ступив на первую ступеньку из трех. – Я ждала тебя еще прошлой зимой.

– Неважно себя чувствовала… – начала, было, Лауш-старшая, но наткнулась на бешеный взгляд дочери и опустила глаза: – Прости его, он не ведает, что творит!

– Передай ему, что если он еще раз не отпустит тебя ко мне, то я возложу руки на алтарь Майлары, получу помощь и отправлю к отцу самую лучшую Карающую Длань!

– Доченька, так нельзя… – начала, было, несчастная женщина, но увидела, как прищурилась Гиса, и торопливо кивнула: – Передам. Слово в слово. Обещаю!

– Отлично! – удовлетворенно оскалилась Верховная, повернулась к брату, возложила правую руку на его предплечье и призвала Искру: – Завтра утром мама должна быть у меня в монастыре! Кстати, тебе этот визит тоже не помешает. Иначе как я верну мужскую силу, которую только что забрала?

Юбер побагровел, кинул взгляд на Защитников, замерших на расстоянии шага от своей подзащитной, и рванул кружевной воротник, сдавивший вздувшуюся шею.

– Угу, я сука! Но мать люблю куда больше всех вас, вместе взятых… – холодно усмехнулась Верховная, провела ладонью по иссохшему плечу родительницы, вливая в него Жизнь, и едва заметно вздрогнула, услышав за спиной счастливый вопль:

– Гиса-а-а!!!

Пара десятков весен разлуки изменили Гийора Тамма, ее троюродного брата и вечного соратника в любых детских шалостях и проделках, в лучшую сторону. Высоченный, широченный, мощный, но при этом очень пластичный, он стал похож на медведя, вставшего на задние лапы. А вот улыбка осталась прежней – искренней, открытой и очень-очень доброй. Ну, а от счастья, которым горели его глаза, у Наргисы мгновенно потеплело на душе:

– Привет, Ги! Ты не представляешь, как я рада тебя видеть!

– А я-то как рад! Правда, до сих пор не верю, что ты – это ты, хотя мне поклялись честью, что не обманывают, человек десять!!! – пробасил мужчина и повернулся к родственникам: – Госпожа Инга, Юбер, с вашего позволения я ее украду!

Потом наткнулся взглядом на Защитников и озадаченно почесал затылок пятерней. Тем же самым жестом, за который не один десяток раз получал по рукам от отца:

– А твои возражать не будут?

– Мой на Служении. А эти просто сопровождают… – улыбнулась жрица. – Но красть придется всех троих. Рискнешь?

Рискнул. Но так, осторожненько – шагнул в сторону, плавным движением руки показал направление, в котором планировал вести, и занял положенное этикетом место справа. Тем не менее, уже через пару рисок званый вечер заиграл куда более яркими красками, чем ожидалось: когда Тамм, наконец, удостоверился, что под новой внешностью Наргисы скрывается та же нескладная девчушка, с которой он дружил в далеком детстве, в их общении пропал последний холодок. И они, неторопливо перемещаясь по залу, начали вспоминать детские проделки и неизменно следовавшие за ними наказания, делиться тем, что произошло с ними с момента расставания, и так далее.

Само собой, коснулись и причины, из-за которой когда-то прервались их встречи – Гийор рассказал о назначении отца послом Анзора Грозного в Риеларе и о спешном переезде в столицу этого королевства, о том, как отправил ей письмо с голубем, украденным с посольской голубятни, и как был наказан отцом:

– Знаешь, что его взбесило больше всего? То, что мне, Тамму, и в голову не пришло подумать, куда именно прибудет отправленное послание!

После того, как своими переживаниями по тому же поводу поделилась и Гиса, он «перескочил» весен на десять вперед и заявил, что во время единственного визита в Таммис приезжал в их родовой замок, чтобы просить ее руки. И очень расстроился, когда ее там не оказалось.

– А я сбежала! С собственной свадьбы… – хихикнула жрица. – Услышала разговор дворни о том, что в замок прибыл мой будущий муж, прошла по карнизу к окну отцовского кабинета, в котором как раз обсуждались условия брачного договора, и посмотрела на лицо жениха…

– По карнизу под его кабинетом⁈ Да ты сумасшедшая!!! – ошалело выдохнул Тамм, как оказалось, прекрасно помнивший и узость этого самого карниза, и высоту, на которой он находился.

– Ты про Уллама Оула что-нибудь слышал? – приятно порадовавшись восхищению, появившемуся в его глазах, поинтересовалась Гиса.

Товарищ по детским забавам знакомо набычился и начал наливаться гневом:

– Да нет, не может быть!

Жрица пожала плечами:

– Может: этот ублюдок оказался единственным мужчиной, «увидевшим» во мне девушку. А на то, что его женушки мерли, как мухи зимой, моему отцу было плевать – главное, что меня можно было сбагрить хоть кому-нибудь.

– Говорят, что Оул сжил со свету то ли тринадцать, то ли пятнадцать женщин! – с хрустом сжав кулаки, процедил Гийор.

– Пятьдесят семь! – уточнила она. А когда увидела во взгляде мужчины недоверие, чуть-чуть приоткрыла душу: – Чуть меньше, чем через весну после того, как я выбрала себе мужа, мы с ним разговорились о моем прошлом. Я рассказала о сватовстве Оула и озвучила кое-какие слухи о пристрастиях. В отличие от всех знакомых мне дворян Берген не стал пропускать этот рассказ мимо ушей и на следующее же утро обратился к Майларе. Та заглянула в прошлое Уллама и разозлилась. В общем, количество замученных им женщин я знаю точно. Равно, как и то, что он умер от руки моего супруга.

– Надеюсь, эта тварь умирала достаточно долго?

– О, да! – ощерилась Верховная. – Мой избранник знает толк в Воздаяниях!

Следующие пару мерных колец Наргиса провела в той же компании. Нет, она ни на миг не забывала о приличиях, и уделила достаточно времени почти всем значимым фигурам, прибывшим на этот званый ужин. Но беседовала с каждым ровно столько, сколько требовалось для того, чтобы обозначить отношение монастыря Аматы Милосердной к той или иной личности, дворянскому роду или союзу родов. Однако все свободное время между политическими играми болтала с Гийором. И за столом сидела рядом с ним, хотя, быть может, этого делать и не стоило.

Само собой, такое сближение наследника главы рода Таммов с Верховной жрицей богини Жизни не осталось незамеченным, и к «счастливчику» начали искать подходы. Ну, а отдельные личности озаботились еще и необходимостью открыть глаза «увлекшейся» женщине на кое-какие нюансы из прошлого и настоящего ее «нового избранника». Именно благодаря им Гиса узнала о том, что последние весен двенадцать-пятнадцать он практически не покидал Риелара, помогая отцу с посольскими делами. Что его первая жена умерла от огневицы сразу после родов, а уже через четыре месяца он привел вторую, которая родила ему сына и две дочки. Что она все еще не любима, так как он души не чает в дочери от первого брака. И что ни одна из многочисленных любовниц не продержалась рядом с Гийором и весны.

Вне всякого сомнения, точно так же «просвещали» и его, но Гису это нисколько не волновало – она вспоминала безоблачное детство, получала удовольствие от общения, и… намерено провоцировала своих недоброжелателей на необдуманные действия. Увы, с последним получалось, мягко выражаясь, так себе. Ну, не считать же за успех дуэль между Таммом и младшим сыном главы рода Монтре, имевшим глупость в беседе со своим отцом недостаточно тихо назвать ее похотливой курицей?

Кстати, и вызов на эту самую дуэль, и сам бой, и пару значимых бесед после него Гийор провел безукоризненно, продемонстрировав не только знание дуэльного кодекса и великолепные навыки работы мечом, но и умение просчитывать последствия своих слов и действий. В общем, поздравляя его с победой, Верховная говорила не столько разумом, сколько сердцем. А еще через десяток рисок, позволив другу детства проводить себя до кареты, без всякого внутреннего сопротивления приняла приглашение в гости…

Глава 5

Глава 5. Принцесса Лауда Хамзай.

8 день месяца Великой Суши.

Несмотря на вечернюю «тренировку», встать с кровати и дойти до двери в переднюю комнатку оказалось неимоверно сложно – я начала краснеть еще до того, как откинула одеяло. А к моменту, когда дошла до перегородки, почувствовала, что вся горю. Разозлилась – жуть! И вместо того, чтобы юркнуть в переднюю комнату и заняться собой, развернулась на месте и прогулялась мимо дивана еще несколько раз. Сначала на одном лишь упрямстве, заставляя себя делать чуть ли не каждый следующий шаг. Потом посмотрела на Лорака через отражение в зеркале, не увидела во взгляде этого мужчины даже тени похоти или болезненного интереса, и… запоздало сообразила, что у него полный цветник женщин, по сравнению с которыми я выгляжу безродной дворняжкой! Не очень приятная догадка подарила и облегчение, и силы решиться на большее – я развернула плечи, убедилась, что Защитник не пялится на мою грудь даже теперь, когда сжавшиеся соски натянули тонкую ткань ночной рубашки, и, сгорая от стыда, посмотрела ему в глаза:

– Доброе утро!

Жрец, успевший не только проснуться и одеться, но и убрать с дивана подушку, одеяло и простыню, мягко улыбнулся:

– Доброе утро, Лауда! Вы делаете успехи.

Его улыбка была искренней и без второго дна, похвала хоть и простенькой, зато от всего сердца, и у меня начало подниматься настроение:

– Стараюсь. И буду стараться дальше!

Договорила и тут же почувствовала, что в глубине души считаю вторую фразу обещанием. Поэтому быстренько навестила переднюю комнатку, сделала все свои дела, вернулась и устроила себе еще одну «тренировку»: подтянула рубашку так, чтобы и без того не очень длинный подол задрался до середины бедер, перетянула ее пояском и несколько рисок разгуливала по центральной части кареты, садясь и вставая с кресел, изображая танцевальные фигуры, наклоняясь, дотягиваясь до потолка и так далее. А когда более-менее привыкла демонстрировать бесстыдно оголенные ноги и почти перестала стесняться той части ожога, которая выглядывала из-под кружев панталончиков, набралась смелости и попросила Бергена кидать на меня «заинтересованные взгляды».

Когда снаружи донесся истошный визг забиваемого поросенка, и постоялый двор начал просыпаться, я заработала еще одну похвалу, такую же искреннюю, как первая. И обрадовалась ей, как ребенок подаренному леденцу. Поэтому попросила Лорака сдвинуть одно из кресел к центру «гостиной» и послать кого-нибудь за Далилой. А когда наперсница влезла в карету и закрыла за собой дверь, отдалась в ее умелые руки. В смысле, распорядилась соорудить мне какую-нибудь прическу.

Сидеть полураздетой, наслаждаться прикосновениями гребня к волосам и слушать недовольное сопение вроде как лучшей подруги оказалось на удивление полезно: уже рисок через пять я перестала судорожно сжимать колени, а через семь-восемь напрочь забыла о стеснении и попросила Лорака сесть напротив, чтобы во время разговора можно было видеть его глаза. Мало того, сразу после того, как порядком одуревшая наперсница закончила возиться с непослушными прядями и нехотя отправилась выяснять, не пора ли нам идти на завтрак, я позволила себе посмотреть на него, как на мужчину, и… додумалась, как ограничить хамлатцам возможности для маневров!

Выслушав мои объяснения, Защитник коротко кивнул и ушел в переднюю комнатку. Приводить свое облачение к нужному виду. Особо не тянул – вернулся всего через пару сотен ударов сердца, остановился в центре «гостиной», покрутился на месте и вопросительно посмотрел на меня:

– Ну как?

Кожаный нагрудник, надетый на «изуродованный» поддоспешник, открывал ручищи этого мужчины практически целиком, выставлял на всеобщее обозрение оба знака благоволения и вынуждал переводить взгляд с переплетения хищных лиан на всполохи двухцветного пламени и наоборот. А весьма впечатляющие мышцы, обычно скрытые одеждой, внушали нешуточное уважение. По крайней мере, мне.

– Все, теперь «не заметить» в тебе жреца двух богинь уже не получится! – удовлетворенно оскалилась я. Потом сообразила, что лишила Бергена части привычной защиты, и виновато добавила: – Да, боевые браслеты не лучшая замена наручам, зато теперь наши недруги потеряли возможность использовать единственную отговорку, объясняющую почти любую «ошибку»!

Убедиться в том, что мое решение вполне разумно, мы смогли уже по пути на завтрак – если в глазах почти всей молодежи, попавшейся на пути, включая Безликих и воинов сопровождения Айвера Тиллира, ясно читались лишь удивление с опасением, то во взглядах большинства представителей старшего поколения появилось еще и недовольство!

Во время трапезы я заметила куда больше: если первый советник и добрая треть его приближенных были недовольны преображением Лорака, то часть молодых шаномайнцев вдруг загордились статью «соотечественника», а некоторые женщины, причем как шаномайнки, так и хамлатки, начали поглядывать на моего Щита с недвусмысленным интересом. Правда, по сравнению с теми чувствами, которые вызывала у собравшихся я, эти самые недовольство, гордость и интерес выглядели мелковато: меня ненавидели, презирали и вожделели. Причем вожделели как-то уж очень низменно, если не сказать, грязно, кажется, видя во мне не дочь своего будущего сюзерена, а продажную женщину самого низкого пошиба.

Злиться – не злилась. Просто запомнила лица всех «неудержимых в любви» и пообещала себе отомстить. Доев, немного поболтала с гласом мужа, с чувством выполненного долга вернулась в карету, с большим трудом дождалась, пока кортеж выедет с постоялого двора, и занялась своим Щитом. В смысле, спросила, не будет ли он возражать, если я немного «загружу» ему голову.

Он попросил уточнить, что я имею в виду. Я объяснила, уже через пару ударов сердца услышала короткое, но такое емкое «Буду рад…», и начала рассказывать о самых влиятельных родах Хамлата.

В этот раз в подробности не вдавалась – рисовала общую картину, чтобы Лорак представил, в каком змеином кубле нам предстоит провести две ближайшие весны. И здорово обрадовалась, ведь Щит, дарованный мне Майларой, не только слушал, но и слышал – запоминал имена и прозвища, особенности характера и привычки, особые приметы и слабости. Кроме того, с легкостью улавливал взаимосвязи, видел чеснок в траве и делал правильные выводы на основании намеренных недоговоренностей или намеков. Да, место своего первого советника я бы ему не предложила. Но лишь из-за нехватки у него соответствующих знаний и недостатка опыта. Зато, не колеблясь, доверила бы защищать свою спину. Хотя, почему «бы»? Он УЖЕ ее защищал!

Вообще общение с этим человеком доставляло несказанное удовольствие – он не пытался казаться большим, чем был, не льстил, не лебезил и не лгал. А еще, не задумываясь, признавал свои ошибки, умел учиться у других и, что самое главное, видел во мне не дуреху, слушать которую надо только лишь из-за венца на голове, а собеседника, достойного уважения! Как он смог наработать такие «странные» привычки, служа сразу в двух монастырях, я не понимала. Но млела. И пользовалась даруемыми ими возможностями напропалую.

Еще одной чертой его характера, которая вызывала восхищение, была обстоятельность: прежде, чем начать изучать что-то новое, Лорак досконально разбирался со старым. А если я начинала его торопить, не стеснялся тактично осаживать – меня, принцессу!!! – и объяснять, по какой именно причине он не готов идти дальше. Увы, наслаждаться ролью наставницы получалось не так уж и долго – в начале четвертого мерного кольца со мной захотел пообщаться глас принца Дарена, и мне пришлось закончить занятие.

Увидев выражение лица Айвера, вломившегося в карету, я сразу же поняла, что он собирается меня воспитывать. И не ошиблась – поговорив о погоде, «тяготах» пути и красоте места, где запланирован обеденный привал, Тиллир закончил вступление парой куртуазных комплиментов моему уму и внешности. После чего перешел к делу – очень завуалированно объяснил, что мне, будущей королеве Хамлата, пора разобраться с неписанными законами своей новой родины, а также начать завоевывать любовь и уважение тех, на ком зиждется королевская власть.

Воевать со всем их королевством в мои планы не входило, поэтому я согласилась с обоими утверждениями и рисок десять слушала разглагольствования на тему «Долг перед короной превыше всего». Забавно, но демонстрируемую мною готовность вдумываться в каждое слово Айвер почему-то принял за попытку молчаливого извинения за вечернее посещение купальни на пару с Лораком. И прежде, чем наставить меня на путь истинный, решил «немного пожурить»:

– Ваше высочество, Шаномайн и Хамлат живут в мире и согласии уже более шести десятков весен. Да, за это время наши воины не раз и не два выходили плечом к плечу против общего врага, да, нас связывают родственные узы, да, ваш отец и мой верховный сюзерен являются побратимами. Но традиции у нас все-таки разные, и то, что является нормальным, скажем, в Таммисе, вызывает неприятие в Оже! К сожалению, вы уже допустили одну непростительную ошибку, и я бы хотел помочь вам ее испра– …

– Простите, что перебиваю, но о какой именно ошибке идет речь? – холодно спросила я.

– О вашем дополнении к брачному договору… – ответил советник, использовав одну из самых мягких формулировок из всех возможных. Видимо, для того, чтобы я не взбрыкнула.

«Взбрыкивать» я не собиралась – оценила тактичность подхода, мысленно отметила, что советник всегда остается советником, а значит, не может не поучать, и начала загонять его в угол. Размеренно, неторопливо и безжалостно:

– Скажите, Айвер, вы понимаете, по какой причине ваш верховный сюзерен попросил моего отца выдать за принца Дарена не младшую дочь, а меня?

Хамлатец напрягся, потемнел взглядом и показал мне взглядом на Лорака, намекая на то, что этот разговор не для него. А когда понял, что я не собираюсь отправлять жреца «погулять» и в этот раз, все-таки кивнул:

– Да, конечно.

– Как по-вашему, тех, кто пытался отравить Баруха Неукротимого, устроит такой опекун будущего короля, как я?

Этот вопрос советнику не понравился намного сильнее, чем первый. Еще бы, «додумавшись» до такого, я из козы на веревочке вдруг превратилась в личность, наделенную разумом. А значит, могла разрушить очень многие планы. Времени переосмыслить новую информацию у него не было – я ждала ответа, и явно показывала, что все равно его вытрясу – и советник нехотя помотал головой:

– Нет.

– Итак, я – лишнее препятствие на чьем-то пути к власти! При этом не хамлатка по рождению и одиночка, то есть, не имею сторонников, ни союзников, ни верных вассалов… – насмешливо подытожила я. – И, что самое интересное, во дворце Хамзаев меня будут охранять те же самые воины Ближней тысячи, которые уже позволили отравить короля!

– Но позвольте…

– Не позволю! – рявкнула я. И, добавив в голос металла, начала загонять Тиллира в угол ударами, которые было невозможно парировать: – Я не горела желанием выходить замуж за принца Дарена. Но раз меня вынудили заменить собой сестру, прекрасно зная, насколько это небезопасно, да еще и прописали в брачный договор воистину кабальные условия, значит, я имею полное право озаботиться своей безопасностью. Кстати, вы в состоянии назвать хотя бы одного хамлатца, который сможет меня защитить от чего угодно, который никогда не ударит в спину и чье постоянное присутствие рядом со мной не вызовет кривотолков?

Выбраться из этого «угла» было невозможно, обсуждать «уточнение» чревато потерей лица, поэтому советник предпочел ответить на заданный вопрос односложно: