Текст книги "Благие намеренья (СИ)"
Автор книги: Василий Коледин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
– Да кто, вот Степаныч бывший фельдшер помогает. Его отправили на пенсию в связи с этой…, как её… оптимизацией, будь она не ладна! Но мы ж здеся все друг друга знаем… Вот если чё он и выручает…
– А нам к вашему Степанычу нельзя?
– Да отчего ж, нельзя?! Можно, но вот только зараз он ушел к внучке, а она живет в соседней станице. Эт отседа километров пять будет. Но я смотрю вам тудыть не дойти… Транспорт нужён. А с транспортом так лучше уж сразу в больницу.
– Где ж нам его найти?
– Пойдемте пока ко мне. А там приедет мой сосед, у него есть транспорт. Он вас и отвезет. И как же это её угораздило-то? – спросил дед, имея ввиду рану Кати.
– Случайно… Мы пошли в горы…, все было хорошо, пока не решили залезть на скалу, там-то она сорвалась с выступа… и об сук порвала бок, – рассказал я заранее придуманную историю.
Мы пошли за дедом в хату. Изрядно постаревшая, как и сам хозяин она встретила нас белеными стенами, низкими потолками и спартанской обстановкой. Посреди комнаты стояла печь, на которой еще дымил чайник и большая кастрюля, в которой совсем недавно что-то варилось.
– А где ж хозяйка твоя? – спросил я.
– Старуха-то моя? Так померла она годов уж пять как назад! Вот один бобылем живу.
– А дети, внуки?
– Они в Краснодаре все живут. Ко мне иногда заглядывают летом в отпуск. Ходят в горы, к морю ездют. По хозяйству помогают.
– А все остальное время один?
– Ага. Сам пока справляюсь. Мне ведь еще не много годков-то.
– А сколько, отец?
– Восемьдесят три…
– А здоровье не шалит?
– Да всяко бывает…, но в целом пока скриплю… ложись дочка на кровать… Щас я накормлю вас. Картошку будете?
– Отец, спасибо, мы все будем. Признаться, двое суток ничего кроме лопухов не ели.
– Что ж вы в горы пошли без провианта? Нельзя так! Горы они предусмотрительных любят.
– Да было у нас все, вот только заблудились в начале, а потом и это несчастье, вот и не стал я плутать в поисках места, где оставили машину, а отлежались немного и пошли по ручью вниз. Вышли к речке, а она уже к мосту. Потом вышли на дорогу и вот пришли в вашу станицу.
В общем я сказал почти правду. На самом деле утром, проснувшись после непродолжительного сна, я потрогал свою больную и не ощутил у нее сильного жара. Надо было идти, дольше оставаться в нечеловеческих условиях было нельзя. Катя сказала, что чувствует себя намного лучше и готова потихоньку передвигаться к местам цивилизации.
Мы пожевали листья лопухов, их стебли. Пробежавшись по пригорку, я собрал с ладошку земляники. Потом спустился к ручью и набрал в пустую бутылку воды. Таким образом мы позавтракали. Я помог Кате встать и придерживая ее, попробовал с ней перемещаться. На удивление у нас это с ней сносно получилось. Я поддерживал ее со сторону здорового бока и руку держал далеко от раны, ближе к подмышке.
Осторожно, медленно и боязливо мы спустились к ручью. Здесь Катя попросилась умыться и подмыться. Мне не пришлось ей помогать, так как она справилась с этими делами сама. Я стоял в сторонке и курил последнюю сигарету из пачки. Правда, после водных процедур ей стало немного хуже и нам пришлось минут пятнадцать набираться сил. Ну, а затем мы, обнявшись словно молодая пара любовников, поплелись вдоль ручья, выбирая удобный путь.
Приблизительно через километра три ручей впадал в довольно большую и шумную горную речку, которая текла слева направо. Таким же образом мы продолжили путь повернув направо. Я рассудил, что река должна стекать на север, так как помнил, что хребет растягивался с востока на запад, а поскольку реки все текут сверху вниз, то и та речка должна была протекать на север, что собственно и подтвердило солнце, светящее от нас справа и постепенно перемещавшееся в зенит.
Еще через час пути мы заметили асфальтированную дорогу, и мост, под который устремлялся бурлящий водный поток. Я еще раз наполнил бутылку водой, и мы стали подниматься к дороге. Поднявшись на изрядно разбитую трассу, мы передохнули, попили и побрели по дороге направо. Отчего-то мне показалось, что лучше всего поворачивать всегда направо.
Путь по шоссе занял у нас полчаса. Вскоре мы увидели несколько домов, проселок, ведущий в населенный пункт и свернули по нему в станицу. За все время по дороге нам не встретился ни один автомобиль. Это и радовало, и огорчало одновременно. В станице было также безлюдно, как и на трассе. Только возле четвертой хаты мы увидели сидящего на завалинке старика, дымящего папиросой-самокруткой. К нему то мы и подошли со своим вопросом о больнице или каком-нибудь врачебном заведении.
– Да…, не легкий путь…, но правильно сделали. В горах нельзя терять голову. Вот помню в войну мы скрывались от немцев в горах, и жили там пока наши не вернулись. Так немцы боялись сунуться к нам!
Наш хозяин подлил в рукомойник теплой воды и дам нам возможность умыться. Катя умыла лицо и помыла руки. К ране она не притронулась. Я же вымылся весь по пояс. Обтеревшись стареньким хлопковым полотенчиком, больше похожим на тряпку, я столкнулся со стариком. Тот в руках держал бывшую когда-то белой рубаху.
– Вот, одень. Негоже ходить только в штанах. Чай не те времена.
– Спасибо, отец, ты очень добр к нам.
– Люди должны помогать друг другу, – он пристально посмотрел на меня и добавил, – думаю ты также поступил бы.
Я молча кивнул головой в знак согласия с его утверждением или предположением.
Потом добрый старик пошумел металлическими столовыми приборами и тарелками и достал из кастрюли вареную картошку в мундире, из маленького холодильника – кусок сала, завернутый в относительно белую тряпочку, огурец, плохо созревший и слегка розовый помидор и пригласил нас за стол.
– Дочка, если тебе больно сидеть, ты лежи, твой муж поможет тебе, – сказал старик, посмотрев на Катю и покачав головой.
Я почистил одну картошку и протянул Кате. Она с благодарностью приняла от меня чудо кулинарии и с плохо скрываемой жадностью набросилась на нее. Я тоже с огромным аппетитом умял две картофелины. Сначала я стал очищать клубень от кожуры, но потом плюнул и стал есть так, чтобы кожура оставалась в руках. Старик сидел напротив меня и смотрел на нас слезившимися глазами. Я так и не понял отчего они слезились, то ли от возраста, то ли от жалости, испытываемой к своим непрошенным гостям.
Пока мы ели старик молчал и что-то жевал, наверное, табак, подумал я, увидев на полке над столом зеленовато-коричневатые брусочки. В детстве я видел такие у стариков. Они отрезали небольшие куски и жевали их.
Сосед старика появился через пару часов. Катя к тому времени спала на дедовской кровати, а мы с хозяином разговаривали о политике. Вернее, о Сталине, о том, какой он был хороший человек и, как любил свою Родину, так что пожертвовал ради неё даже своим сыном. Я не возражал, а даже больше – поддакивал, сказав, что читал о его похоронах. О том, что, когда пришло время его одевать у Сталина не нашлось ни одного нового костюма, все немногие были потертыми и старыми. Вот, что значит быть предельно честным руководителем страны.
– К сожалению, не в пример нынешним! – сокрушался мой гостеприимный старик.
– Увы, да! Я был совершенно с ним согласен.
– О! А вот и сосед вернулся, – проговорил старик, взглянув в окно. – Пойдем со мной, вместе поговорим.
Мы как можно тише вышли из хаты и подошли к ветхому деревянному штакетнику, отделявшему одни владения от других. Наверное, мой старик увидел, что на участке соседа появился старый «Москвич-412» рыжего цвета. Когда мы подходили к старику, его там не было.
– Михалыч! – крикнул старик так громко, как мог. – Сосед! Михалыч!
Из соседнего дома, который по сравнению со стариковским выглядел вполне прилично, был сложен из красного кирпича и не покосился от времени, выглянул мужчина лет пятидесяти, совершенно лысый, голый по пояс и поэтому с выставленным на обзор внушительным брюхом.
– Чего орешь, Антон Иванович? – спросил он усталым голосом.
– Ну, ты все свои дела сделал?
– Да, вроде… А чё хотел?
– Да вот тут у меня гости. Женщина пораненная сильно. С горы упала. Надобно их в район отвезти, в больницу. Поможешь?
– Сильно говоришь? И наш Степаныч не поможет?
– Так его и нету!
– Ладно, отвезу… Минут через десять… хорошо?
– Конечно, спасибо! – поблагодарил я Михалыча.
– Вы, это, выходите через десять минут, я пока тут кое-что доделаю…
– Хорошо, выйдем, спасибо.
– Не за что, пока…, – Михалыч скрылся в доме.
Мой старик достал папироску из кармана широких штанов и чиркнул спичкой о коробок.
– Пусть сердешная пока полежит, не тащи ее покаместь, вот Михалыч выгонит свою тарантайку, тогда и выведешь. Давай зараз лучше покурим… – он полез в карман и извлек оттуда еще одну папиросу, которую вместе с коробком протянул мне.
Я взял предложенное курево, поблагодарил деда и закурил. Вдвоем мы вернулись к его дому и опустились на низкую скамейку, которую вначале я принял за завалинку.
– Тута мне Степаныч сказывал, что в Москве люди получают в месяц двадцать мильонов! Это правда? – спросил Антон Иванович, окутывая себя облаком дыма.
– Не все, но некоторые получают и больше…
– Не, так это зарплата такая государственная?
– Да.
Старик почесал затылок в недоумении, а потом воззрился на меня, словно я мог ему ответить на все вопросы.
– А сколько это тогда выходит в год?! И как от тратит их?
– Ну, в год, соответственно двести сорок миллионов. А как тратит? Не знаю! Говорят, что чем больше денег, тем их больше нужно…
– Да говорят…, а у меня пенсия около пяти тыщ. И мне хватало бы если бы не лекарства… дорожают, будь они не ладны… Дааа, Москва, одним словом.
– Так Антон Иванович и в нашем крае есть такие люди, которые получают почти столько!
– На губера намекаешь? – старик посмотрел на меня, хитро прищурив глаз.
– Ну, не только…
– Если ты о гаишниках, всяких там чиновниках, так они воруют и взятки берут, а здесь государство платит! – произнес он таким тоном, что я не понял то ли он осуждает, то ли одобряет.
– Даже те, кто не ворует, получают большие деньги. Президент, все правительство, Дума, всякие городские и областные власти: – все получают не меньше полумиллиона.
– Да, я не завидую им, милок, пущай получают. Мне моих крох хватает, вот еще и огород выручает. Я хочу, чтоб порядок был, войны не было. Я ведь помню последнюю… Пусть они получают, только государство пусть тоже богатеет и процветает! Я за державу болею…
Из дома вышел Михалыч. Он был уже в рубашке, застегнутой на все пуговицы и в брюках, на которых торчали недавно наглаженные стрелки. Сосед неодобрительно посмотрел на нас.
– Смотри, Михалыч готов! Иди за болезной, выноси ее.
Я встал и пошел за Катей, а мужчина, не отказавшийся нам помочь сел за руль своего старенького «москвиченка».
Катя дремала, раскинув руки по полуторке Антона Ивановича. Я сел рядом с кроватью и посмотрел на неё. Рана, замотанная обрывками моей футболки, уже второй день не кровоточила, но я опасался какого-нибудь осложнения. Температура не спадала, и девушка постоянно ощущала болезненную слабость. Пробираясь вдоль ручья и речки, мы очень часто останавливались и отдыхали.
– Катя… – тихонько позвал я девушку. Она вздрогнула и открыла глаза. – Поедем, сосед приехал.
– Да, пойдем… – она очень медленно, превозмогая боль в боку, села на кровати. Потом она посмотрела на покрывало. – Не запачкала? Вроде нет…
– Как тебе лучше, чтоб я отнес тебя в машину или пойдешь ногами?
– Пойду, боюсь, если понесешь будет хуже…
Она встала на ноги, я её подхватил, и мы тихонько пошли на улицу. Михалыч уже выгнал машину на дорогу, и она стояла с работающим двигателем.
– Аккумулятор старый, надо постоянно подзаряжать, – объяснил мне Мужчина, хотя я его не спрашивал ни о чем.
Он открыл заднюю дверь, и мы уже вдвоем с ним осторожно усадили Катю. Я подошел к Антону Ивановичу и протянул ему руку, которую тот крепко пожал. Глаза старика опять слезились.
– Спасибо за всё, отец! Не забуду…
– Не за что! И помнить нечего. Будьте здоровы! – старик повернулся и ушел в хату.
– Пошел поплакать, – сухо констатировал наш водитель. – Сдает старик, дети перестали к нему ездить, внуки забыли.
Я поклялся про себя, что обязательно навещу сделавшего так много для нас старика. Потом я сел назад, рядом с Катей, а Михалыч на водительское место. Машина плавно покатилась по станице. Мы проезжали мимо хат, приблизительно находящихся в том же состоянии, что и у Антона Ивановича.
– Много у вас дворов? – спросил я водителя.
– Раньше много было… сейчас живут в основном старики, пенсионеры, да к некоторым внуки на лето приезжают. Сколько дворов?… – Михалыч стал в уме подсчитывать. – Так, эти уехали… Петровна живет… так, постоянно живущих сорок с небольшим домов.
– О! Большая станица…
– При советской власти нас даже хотели сделать районным центром. Жило почти две тысячи человек!
– А нынешний райцентр далеко?
– Да, нет. Рядом, около десяти километров. Дорога неплохая, так что не растрясем вашу женушку, – пообещал Михалыч. Он и правда вел автомобиль очень аккуратно, притормаживая заранее перед ямками и колдобинами.
Катя сидела молча и, по её лицу, я видел, что она тем не менее испытывает сильные боли. Через полчаса мы въехали в большой населенный пункт. Здесь даже присутствовали перекрестки, на одном из которых с лучших времен висел одинокий светофор. Михалыч уверенно свернул направо, потом через два квартала повернул налево и вскоре мы остановились и кованного забора перед одноэтажным зданием, напоминающим барак.
– Вот наша районная больница. Вас подождать? – участливо спросил водитель ретро-автомобиля.
– Спасибо, Михалыч! Не надо! Мы скорее всего здесь надолго. Езжай. Еще раз огромное спасибо, прости, но кроме слов отблагодарить тебя ничем не смогу.
– Да ладно! Чего уж там!
– Старику привет!
– Передам!
Я пожал руку мужчине. Вдвоем мы помогли вылезти Кате, и я еще раз, теперь уже молча пожал ему руку, придерживая другой девушку. Я действительно испытывал сильнейшее чувство благодарности к этим простым людям. Михалыч сел в свой транспорт, двигатель которого не замолкал, и развернувшись, быстро уехал. Мы остались одни перед калиткой, ведущей на территорию сельского лечебного учреждения.
Внутри больница не ремонтировалась как раз с советских времен. Мрачный колер стен кое-где радовал глаз веселыми рисунками. То там, то здесь были намалеваны улыбающееся солнце, грустные облака, задорные зайчики, медвежата и прочие животные из советских мультиков пятидесятых годов прошлого века. У меня возникло такое чувство, будто я попал через обычную дверь в прошлое моих родителей. В холе справа я увидел окно регистратуры, а слева – пустой гардероб.
В окошке появилась улыбчивая старушка, она довольно строго осмотрела нас и, заметив, что мы не шарлатаны, улыбаясь окликнула.
– Вам чего молодые люди?
– Нам бы к хирургу, – неуверенно сказала Катя.
– А что у вас?
– Да, вот бог разорван…
– Так! И давно?!
– Два дня назад.
– А что ж только сегодня пришли? – продолжила свой строгий допрос регистраторша.
– Мы в горах были…
– Ясно! – прервала Катю женщина. – Хирурга сегодня нет. Идите на осмотр к терапевту. Он решит, что с вами делать. Полис у вас с собой?
– Нет, мы его не взяли…
–А как же вас оформлять?
– Давайте так, вы сейчас оформите, а полис я подвезу завтра, – предложил я.
– Как это? – удивилась регистраторша. – Так не положено!
– То есть положено, чтоб человек умер на пороге больницы? – строго спросил я бюрократку. – Вы хотите, чтоб я прессу подключил, полицию, прокуратуру, суды и администрацию?
– Ладно, ладно, давайте! Но завтра подвезите мне полис! – немного смягчилась женщина. – Паспорт-то есть?
– Паспорт есть, но его тоже с собой не взяли…
– А как же вы без паспорта? – удивилась регистраторша.
– У меня волшебное удостоверение, – солгал я, но моя ложь подействовала мгновенно.
– Фамилия, имя, отчество, год рождения? – спросила женщина, больше не требуя никаких документов.
– Екатерина Петровна Иванова, пятнадцатого декабря тысяча девятьсот восемьдесят первого… – тихонько стала диктовать под запись Катя.
Оформив все необходимые бумаги, работник сельской больницы протянула нам лист с направлением к врачу.
– Направо по коридору, кабинет номер два, – известила она.
Я взял протянутую в окошко бумажку и, подхватив Катю, повел ее по указанному адресу. Перед кабинетом мы остановились, и я постучался.
– Кто там? Заходите! – послышался мужской голос.
Мы вошли. Перед нами за столом, обращенным левым краем к окну, сидел доктор. Знаете, такой Антоша Чехов. Пенсне, седая бородка, белая шапочка на серебристой голове. Когда видишь таких вот «Айболитов» невольно проникаешься к ним неописуемым доверием. Терапевт посмотрел на нас строго, но по-доброму одновременно.
– Так-с, что у вас?
– Вот доктор, ранение в боку… – начал я.
– Так, не с вами, молодой человек? Что у вас милочка? – обратился врач к Кате.
– Да вот доктор, – она показала на свой перевязанный бок с запекшейся кровью.
– Что с ним? – еще строже спросил Антоша Чехонте.
Катя замялась, стараясь как-нибудь лживо объяснить происхождение раны, зная, что о ранении врачи сообщают в правоохранительные органы.
– Милочка! – прикрикнул на нее врач. – Доктору только правду! Ложитесь на кушетку. А вы, молодой человек, подождите за дверью! В коридорчик, в коридорчик!
Он встал из-за стола и, подталкивая в спину, выпроводил меня из кабинета, плотно закрыв за мной дверь. Я пробыл в коридорном одиночестве около пятнадцати минут. Конечно, я волновался, но сказать, что не находил себе места не могу, так как отчего-то был уверен, что самое страшное уже позади.
Когда открылась дверь я сидел на лавке с закрытыми глазами.
– Заходите, молодой человек! – строго скомандовал сельский врач.
Я встал и вошел в кабинет. Катя сидела на кушетке уже в больничном халате, обрывки моей футболки, служившие бинтами, валялись на полу. Девушка посмотрела на меня мокрыми глазами. За неё стал говорить терапевт.
– Не хорошо, очень нехорошо!
– Что доктор? Серьезное осложнение? – насторожился я.
– Да, нет! Не хорошо скрывать от органов причину болезни!
Я в недоумении посмотрел на него, не понимая, о чем он говорит.
– Я о том, что ваша супружница уговаривает меня не сообщать в полицию о своем ранении! Вы тоже не желаете разобраться с теми преступниками? Вы же мужчина?!
– Я думаю, что жене виднее… – начал я медленно говорить, поняв, что Катя, видимо, попросила врача не сообщать в органы о причинах ранения, но не понимая, что та рассказала об обстоятельствах. – Доктор, если она считает так, то я просто присоединюсь к её просьбе.
– Ох уж эта молодежь! – воскликнул Антоша Чехов, всплеснув руками, а потом ударил себя по ляжкам. – Всё то они мудрят! Ладно! Не буду сообщать! Тем более, что рана быстро заживает и по признакам её происхождение далеко неоднозначно. Неужели вы её ничем не лечили?!
– Нет… – я пожал плечами.
– Странно, очень странно… – держась одной рукой за подбородок, в задумчивости произнес доктор. – Хотя вам все равно нужно будет оставить Екатерину на недельку. Поколем антибиотики, подлечим, понаблюдаем…
– Доктор, вмешательства хирурга не потребуется? – спросил я.
– Надеюсь, что нет. Зашивать там нечего, пулю извлекать не надо, ранение сквозное. Вот есть немного воспалительных процессов, вот их-то мы и полечим. В общем надо прямо сказать, что вам повезло.
– Спасибо, доктор. Её сейчас в палату?
– Да! Я вызвал медсестру. Она поможет Екатерине. А вы идите домой. Сегодня вам больше здесь делать нечего! Идите отдохните, переоденьтесь, – он окинул своим проницательным взглядом мой наряд. – Приходите завтра. И не с утра! Часов в одиннадцать. Завтра утром будет дежурить стоматолог. Он вряд ли ответит на все ваши вопросы.
– Стоматолог? – не понял я.
– Да! А что вы хотели? У нас извините оптимизация! Штаты сократили, а нагрузку увеличили! Вот и стоматологи вспомнили, что они учились в медицинских институтах!
– Можно мне попрощаться до завтра? – кивнул я в сторону сидящей Кати.
– Конечно, конечно… пойду пока подготовлю палату… Попрощайтесь и живо из больницы!
Айболит ушел, оставив нас одних. Катя посмотрела на меня с каким-то незнакомым мне раньше чувством грусти.
– Пока, милый…
– До завтра! Завтра увидимся!
– Да?
– Конечно! Я сейчас смотаюсь в отель, соберу необходимые тебе вещи и решу вопрос с полисом.
– Как?!
– Не переживай! Я все решу…
Я сел рядом с ней на кушетку и обнял ее за плечи. Она прильнула ко мне. Похудевшее лицо за эти двое суток стало еще красивей. Огромные глаза пожирали меня, словно видели в последний раз. Наши губы слились в поцелуе. То ли от все еще высокой температуры, то ли от безграничной любви, но поцелуй обжег меня. Он проник мне прямо в сердце словно каленое железо и поставил клеймо: «любовь навсегда».
Зашел доктор и молчаливо потерся у двери, тихонько кашлянув, он, наконец, прервал наше и так очень недолгое расставание.
– Ну, все, молодые люди! Попрощались? А теперь, Екатерина, пойдемте в палату. Там переоденетесь, но после того, как примите душ. Сейчас к вам придет медсестренка, она поможет помыться и обработает рану.
Я встал и, оглянувшись на грустную и уже вновь одинокую Катю, вышел из кабинета.
Уже поздней ночью я добрался до своего отеля. Было темно, хоть глаз выколи. Еще вчера луна и звездное небо делали ночь светлой и романической. Но в тот вечер природа словно чувствовала мою печаль. Небо затянули облака и периодически начинало моросить. Подул прохладный ветер и жара, стоявшая все то время, что мы были с Катей, спала.
Выйдя из больницы, я с трудом нашел водителя, который в конце концов согласился везти меня за тридевять земель не за наличные, а за обещание их получить в конце поездки. Когда таксисты и бомбилы называли цену, я быстро соглашался поскольку понимал, что иного выхода у меня нет, но оговаривался, что деньги заплачу по приезду. Это условие бомбил почему-то останавливало, и они отказывались ехать так далеко. Возможно и мой внешний вид отпугивал желающих заработать. Грязные штаны и невесть из каких времен перекочевавшая на меня рубашка, жирные волосы, трехдневная щетина, невыветривающийся запах костра, – всё это в купе со словами «сейчас у меня денег с собой нет, но…», конечно, останавливало таксистов от желания согласиться на призрачные деньги.
Наконец, наученный горьким опытом я подошел к очередному таксисту и предложил ему отвезти меня за двойную таксу. Тот на удивление быстро согласился. Но я не стал его предупреждать, что денег у меня нет. Я просто сказал, что плачу по приезду. Одно маленькое пропущенное уточнение, и я сидел в салоне «волги» и мчался домой. Из станицы мы выехали только вечером, солнце уже село и в окнах домов стал зажигаться свет.
– Откуда такой? – спросил меня без конца курящий армянин.
– Из прошлой жизни…
– Что, так плохо было?
– Нет, всё было очень хорошо…
– Где так отдыхал, у девочек?
– Нет, в горах…
– А что так испачкался?
– Заблудился и плутал…
– Я вижу! А вещи потерял?
– Нет остались в отеле.
– А сам откуда? От куда приехал? Почему отдыхаешь не в Сочи?
– Сам из Екатеринбурга, – назвал я первый пришедший мне в голову город, вовремя остановившись и не назвав какую-нибудь столицу. – А в Сочи –дорого.
– Э, дорогой! Один раз живем! Зачем экономишь на отдыхе?!
Я не стал ему отвечать, а закрыл глаза и всем своим видом дал понять ему, что очень устал и не хочу разговаривать. Армянин понял меня и всю оставшуюся дорогу тоже молчал, только радио орало громко кавказские заводные мелодии и песни, незнакомых мне кавказских исполнителей.
Через пару часов таксист остановил машину перед моим отелем, и повернулся ко мне.
– Приехали, дорогой! Плати, как договаривались.
– Подождешь минуту?
– Э! У тебя, что денег нет?! – насторожился армянин.
– Сейчас принесу, подожди!
– Вай-вай, знал бы не повез бы! Почему сразу не сказал?!
– Сиди, сейчас принесу!
Я влез из машины, размел затекшее тело и постарался незамеченным проникнуть в свой дом. Мне очень не хотелось, чтобы меня в том непристойном виде увидели мои сотрудники.
Войдя в дом, я почти наощупь пробрался к месту, в котором у меня лежали деньги. Я взял две красных бумажки и, не закрывая дом, также крадучись вернулся к таксисту. Тот сидел и переживал не с концами ли я исчез, но завидев меня обрадовался своему везению.
– Спасибо, дорогой! Удачи тебе! Не теряйся больше в горах! Счастливо оставаться!
– Тебе спасибо!
Машина развернулась, выхватив меня из кромешной тьмы ночи, стоящего на обочине, ярким светом фар, и умчалась в обратном направлении. Долгое приключение осталось позади. Я был дома. Постояв несколько минут и окончательно придя в себя, я опять крадучись направился в свой дом. Отель спал. Гостей слышно не было. Посмотрев на часы, я понял, почему мне никто не встретился. Скоро забрезжит утро, а в это время суток люди обычно спят и видят самые сладкие сны.
Войдя в дом, я первым делом прямо у двери сбросил с себя всю одежду, даже трусы, и голый пошел в ванную комнату. Там я долго стоял под теплой водой, потоками стекавшей по моему измученному телу. Потом я облил себя гелем и долго тер себя мочалкой. Закончив с процедурой, я выключил воду, обтерся полотенцем и, накинув халат, вышел в комнату. Хотелось есть и спать, но спать хотелось больше. Поэтому я бросился на кровать и мгновенно уснул.
ГЛАВА 19.
Вы просыпались когда-нибудь днем после того, как ложились рано утром? Вам знакомо то чувство, когда ты с трудом открываешь глаза, продираешь их, а они тут же закрываются. Голова, словно пустой котел, гудит после удара по ней тяжелой поварешкой. Когда ты понимаешь, что за окном уже давно бодрствует день, пусть пасмурный и дождливый, но день, который давно перевалил за вторую половину и вот-вот скоро придет вечер. Когда все тело болит и мышцы тянет вчерашняя нагрузка, они болят, голова тяжелая будто с похмелья, но ты вчера не пил. Такое чувство мне знакомо еще по тем временам моей военной юности. Тогда мы часто проводили бессонные ночи в нарядах и дежурствах. Бывало всю ночь не сомкнешь глаз, а днем, выкроив часик свободного времени, притаившись, спрятавшись в укромном месте, проваливаешься в сон. Вот именно после такого короткого и в общем-то бесполезного сна, организм страдает больше всего.
Я долго лежал, приходя в сознание. Организм страдал и болел. Не открывая глаз, я слушал странную тишину за окном. Умудрившись каким-то сверхъестественным образом взглянуть на часы, я понял, что время неумолимо летело и близился вечер. Наконец, превозмогая лень, боль и сон, я сел на кровати и зевнул, потягиваясь. За окном шел дождь, не ливень, а мелкий и нудный. Серое небо было затянуто и его разрыв не предвиделся.
Встав с постели, я побрел ванную и провел в ней продолжительное время. Не замечая ничего необычного, я вернулся в комнату, взял чистое белье и, одев его, пошел на кухню. Там я включил чайник и сел за стол. Что-то было не так, как должно было быть, но я никак не мог понять, чего не хватает.
Чайник вскипел, и я развел себе растворимого кофе, – не хотелось возиться у плиты, заваривая кофе в турке, тем более, что в настоящее время даже растворимый кофе делают неплохим. Научились делать его так, что он не требует дополнительного приготовления, а по вкусу напоминает натуральный. Сделав глоток горячего, обжигающего напитка, я достал сигарету из пачки, что всегда имелась у меня на кухне. Что-то не так! Но что? Чего-то не хватало, того, что было здесь всегда или в последнее время. Но я никак не понимал, чего именно.
Сон, наконец, отступил и я стал собираться ехать в больницу. Медицинский полис я решил позаимствовать у своих сотрудниц, возместив им затраты скорее моральные, чем материальные, премией. Надев чистые джинсы и, предварительно выглянув за дверь и убедившись, что дождик продолжал моросить и конца ему видно не было, я одел рубашку с длинным рукавом и легкую летнюю куртку, как раз для таких случаев. Оставалось собрать вещи, которые потребуются Кате. Первым делом я пошел в ванную комнату собрать ее мыльно-рыльные принадлежности. И вот там меня, наконец, осенило, то, что не давало покоя, теребя мой разум через глаза. Я не нашел ни одной Катиной вещи! Ни зубной щетки, ни её шампуня, ни косметики, ни постиранных и оставшихся сохнуть на сушилке трусиков! Чёрт! Как это могло случиться?! Неужели она перед отъездом все собрала?!
Я кинулся в комнату и стал искать ее вещи или сумку, в которой они лежали. Но и сумки, и ее вещей в комнате не было! Я посмотрел в кухне, в коридоре, под кроватью и в гардеробе, нигде я не нашел и следа от Кати! У меня стало складываться впечатление, что её и не было!
В смятении чувств я сел в кухне и закурил. Как обычно, сигарета не успокоила мое громко и сильно бьющееся сердце, но немного стимулировала мозг. Я стал прикидывать варианты того, что могло произойти. Ну, во-первых, думал я, Катя перед тем, как мы пошли в машину собрала все свои вещи и либо взяла их с собой, либо перенесла в домик номер тринадцать, в тот, что она оформила на себя, или, возможно даже, перенесла в дом к Ивану. Елена оставалась в отеле и не ездила с нами. Потом меня озарила мысль о том, что и сама Елена могла во время нашего долгого отсутствия почувствовать что-то неладное и, заметая следы прийти в мой дом, чтоб забрать все вещи Кати, как улики. Во-вторых, вещи могли забрать и другие члены организации, разветвленной и как я уже понял сильной, даже могущественной. Эти неизвестные люди, узнав о случившемся под покровом ночи проникли в мой дом и забрали всё, что могло говорить о проживании в нем Кати. В-третьих, здесь могли побывать сотрудники полиции. Но этот вариант я быстро отмел, так как, следов обыска я не обнаружил, а полицейские никогда не отличались аккуратностью при обысках. Да и при чем с логической точки зрения мой дом? Нет, полиция к этому не имеет никакого отношения.
Чтоб выяснить для себя, что же произошло, первым делом я вышел из своего дома и направился к домику, в котором должна была находиться Елена, кто, как ни она могла дать мне все пояснения. Но оказалось, что их с Иваном домик закрыт и внутри никого нет. Ключей у меня, естественно, ни от одного номера никогда не было, поэтому мне пришлось идти на ресепшн, тем более я собирался навестить администратора, задать несколько вопросов и попросить у кого-нибудь карточку медицинского полиса.
– Добрый день, Маша, – поздоровался я с дежурным администратором и сразу же взял быка за рога. – Скажите за последнее время ничего странного не произошло?
– Где? – не поняла меня молодая девушка.
– В отеле, конечно.
– Нет, все в порядке…
– Ну, а появлялись ли какие-нибудь странные люди? Просили ли у вас что-нибудь?
