Текст книги "Благие намеренья (СИ)"

Автор книги: Василий Коледин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– Так вы считаете, что если у вас нет телефонов, то вы стали невидимыми для этих органов? Это же наивно! – продолжил я.

– Нет, мы не имеем не только телефонов. У нас нет компьютеров, мы не входим в сеть, у нас нет счетов в банках, нет паспортов, нет медицинских страховок. Нет никаких ИНН. Мы лишены удобств безналичного расчета. У нас нет почтовых адресов. Практически мы живем в средневековье. Мы, можно сказать, не существуем для государства! Кроме того, мы не подвержены зомбированию. Мы не смотрим ТВ, не читаем газет, избегаем любых пропагандистских технологий.

– Ну с последним я согласен. Я тоже не смотрю ТВ. Считаю его орудием оболванивания народа. Но в остальном – это же какое-то сумасшествие! Зачем?! – не понял я. – Что это вам дает? Какой смысл в лишении себя благ цивилизации?!

– Будущее!

– Не понял?

– Мы боремся за будущее страны.

– Простите, каким образом? – съехидничал я. – Скрываясь от государственных органов?

– Нет. Это только образ жизни, так сказать, меры безопасности. Наша борьба состоит в другом. Если тебе будет интересно, я готов немного рассказать о нашей организации, наших целях, методах борьбы. Но если тебе это не интересно, то и нагружать лишней информацией не буду. Я, возможно, вообще не стал бы с тобой говорить, если бы ни Катя. Кроме того, я вижу, что ты человек думающий и разумный. Кроме того, ты из прошлого времени. Ты не родился в настоящем, значит можешь сделать сравнительный анализ. Да, и еще надо признаться, что нашей организации нужны такие люди.

– Спасибо за доверие. Я подумаю.

За разговором мы подошли к живописному холму, на котором и находился пресловутый дольмен. Дорога плавно огибала заросшую ковылем и отцветшими маками возвышенность. Нам же нужно было идти прямо, благо наверх вела тропа, проложенная тысячами ног пытливых российских туристов. Мы сошли с дороги и полезли вверх. На середине пути к вершине холма над ним появились кроны трех деревьев, которые, как я знал, росли возле каменного сооружения. Местные всегда клялись и божились, что никогда и никто не сажал специально эти деревья, что они, мол, сами взялись неоткуда. Странно было то, что в радиусе десяти километров растительный мир был широко представлен только травами и кустарниками и нигде не росли никакие деревья. Эти исполины флоры являлись немыми и косвенными свидетелями уникальности самого сооружения и места его нахождения.

– Это здесь? – спросила Катя, буксуя на песке при подъеме на холм.

– Да, наверху, – подтвердил я, пристроившись сзади неё и начав подталкивать девушку снизу-вверх.

Иван же стал помогать подниматься Елене. Миновав трудный участок пути, мы, наконец, оказались на вершине. Площадь песчаной горки была около ста метров. Ничего кроме дольмена и трех деревьев на вершине не наблюдалось. Сам дольмен чем-то напоминал мавзолей на Красной площади. Вокруг него росли три дерева, кроме него и этих деревьев ничего выше полуметра не существовало. Этим визуальным доминированием древнее сооружение невольно притягивало взгляды всех посетителей места.

Именно этот дольмен неподготовленного человека мог разочаровать. Ожидая чего-то грандиозного, люди, увидев его, в большинстве своем жалели о том, что потратили время на посещение «туристического трюка». И вправду первым, что приходило на ум при осмотре дольмена, это его сходство с каменным сараем или даже собачьей будкой. Стены и крыша сооружения были сложены из цельных каменных плит. Размер дольмена не превышал пары квадратных метров и высоты полтора, от силы два метра. Но больше всего сходство с собачей будкой придавал вход в дольмен. Круглое отверстие никак не могло служить входом для человека. Если дольмен повесить на дерево, он бы напоминал скворечник, а на земле являлся настоящим добротным домиком для домашнего питомца. Поэтому меня не удивила реакция Ивана на увиденное.

– Это и есть ваш дольмен? – присвистнул Иван.

– Он самый, – подтвердил я.

– И он, как утверждают энтузиасты, служил для загадочных целей? Его еще сравнивают с египетскими пирамидами?!

– Да.

– Гхы-гхы, – издевательски кашлянул представитель тайного общества. – Однако не впечатляет. Собачья конура, скорее.

– Ну, что имеем, то имеем, – несколько обиделся я.

– Не, все интересно! Но вот масштаб не впечатляет! Мелковато для тайны древности! Разве можно это сравнить с пирамидами?! Там масштаб такой, что невольно поверишь в тайну. А здесь…

Иван обошел вокруг дольмена, заглянул внутрь. Достал сигарету и закурил ее.

– А, может, все намного прозаичнее? Это ведь может быть пастуший домик или какая-нибудь овчарня на парочку овец. Почему все решили, что это какое-то сакральное сооружение? Кто первым предположил такую безумную идею?

– Ну, она не такая уж и безумная, – не согласился я. – На первый взгляд, возможно, этот конкретный дольмен не впечатляет, как, впрочем, и все прочие дольмены. Но если серьезно его изучить, то он поставит исследователей в тупик. А все, что не понятно, автоматически признается тайной. Но по одному дольмену судить о всех нельзя. Исследователи говорят, что плиты большинства дольменов были так точно подогнаны друг к другу, что сквозь щель нельзя было протиснуть даже лезвие. Кто-то из исследователей заметил, что даже само название «мегалитическая культура», которое часто используется, отражает скорее растерянность, чем понимание: ведь дословно это звучит, как «культура больших камней». Считается, что многие люди, однажды соприкоснувшись с ними, уже не могут жить от них вдали. И этому, кстати, есть много примеров. И каждый человек «молчание» дольменов воспринимает по-своему. В долине реки Жанэ, недалеко от Геленджика, уже много лет рядом с дольменами живут люди, изучающие и поклоняющиеся этим все-таки загадочным сооружениям. Летом они живут в палатках, зимой в землянках. В наше-то время! Раньше я даже предположить такое не мог. А ведь живут в лесу и не могут, по их словам, покинуть каменные исполины, однажды почувствовав, кем и чем они для них стали. Мне лично сложно понять этих людей, живущих летом в палатках, зимой они поднимаются в горы и обитают в землянках… вместе с детьми. У каждого из них есть профессии, квартиры, дома и все «прелести» цивилизации, которые, казалось бы, должны делать нашу жизнь день ото дня красивее и комфортней, но которые отвергаете вы. Они не гонимы обществом и не скрываются от государства. У них есть родственники, друзья и все, что должно быть у нормального человека. Но эти люди там гораздо счастливее многих… Счастливее меня… возможно вас… Они какие-то просветленные и очень чистые, что ли. Одна совершенно незнакомая девушка, вот здесь, на этом месте как-то рассказала мне, что вылечила свое дочку только тем, что пожила возле вот таких «каменных сарайчиков». А один из моих знакомых как-то сказал: «Здесь время замедляет ход, и вечность замирает. От полноты ощущений быстрее бьется сердце». И, знаете, я понимаю его очень хорошо, потому что у дольменов, как нигде, чувствуешь бесконечность мироздания, величие окружающей природы и желание глубже заглянуть в свою душу. Люди, влюбленные в дольмены, не призывают к общению с мегалитами и избегают разговоров о них, это личное восприятие. И бесполезно кого-то призывать к более близкому знакомству с ними. Понимание дольменов или есть, или нет. Другого просто не дано.

– Красиво и убедительно, чёрт побери, говоришь! – похвалил меня Иван. – Уговорил-таки меня. Верю в исключительность дольменов.

ГЛАВА 7.

Вечером того же дня мы, к моему сожалению, все четверо сидели на веранде Катиного домика. Слава богу, водки у нас не осталось и по этой причине мы пили только чай. Конечно, если задаться целью, то любой крепкий напиток купить у меня в отеле не представляет особого труда. То ли потому что вчера все перебрали с водкой, то ли потому что у Ивана на следующий день были какие-то дела и ему предстояло управлять автомобилем, но об отсутствии выпивки никто не сожалел.

Погода, наконец, окончательно наладилась. От прошедших недавно дождей не осталось и следа, земля высохла, и прежняя хрупкая корка рассыпалась, вернувшись в обычное свое сыпучее состояние. Только за первый день воздух прогрелся настолько, что вечерами сидеть на веранде в майке и шортах было комфортно и накинуть что-нибудь потеплее желания не возникало. Наоборот, закат солнца и наступление коротких сумерек, а потом и ночной темноты, приносило желанную прохладу. Где-то справа, через пару домиков от нашего, на веранде сидела большая семья. Дети носились вокруг дома с диким ором, а родители, не обращая внимания на несносное поведение своих чад, пили водку. Слева играла музыка, правда, тихонько и совсем не раздражая уже многочисленных постояльцев моего отеля.

Иван курил сигару, которой я его угостил. Лена листала женский журнал, удивляясь тупостью редактора, авторов статей, тестов и гороскопов. Катя только вернулась из дома и принесла вскипевший чайник. Она поставила чайник на стол и села. Никто не отреагировал на неё. Все как будто были заняты. Я тайком посмотрел на Катю и увидел, что она смотрит на меня. Наши взгляды встретились. В ее глазах сверкнула искорка и я прочел в них желание сбежать. Она обвела взглядом своих друзей и молча сказала мне, что ей все надоели и она хочет быть только со мной. Мне так показалось. Мне захотелось в это поверить. Я потянулся к чайнику и налил кипятку в свою чашку. Катя повторила за мной. Наклоняясь к чайнику, она нашла мои глаза. Давай смоемся от них – прошептал ее взгляд. Неудобно – ответил мой. Они уже достали. Я хочу остаться с тобой наедине! Я тоже, но это же твои друзья! К чёрту этих друзей! Ладно, сейчас найду повод! Посмотрев по сторонам, я понял, что нас никто не видел.

– Скажи, Саша, – оторвался от созерцания своего внутреннего мира Иван, выпустив над столом густое облако ароматного дыма, – Что в твоем понимании справедливость?

– О какой именно справедливости ты хочешь услышать? – попытался я уточнить вопрос.

– Разве справедливость бывает разная? – удивленно вскинул вверх свои брови Иван.

– Думаю, что да. Бывает справедливость правовая, юридическая, так сказать. Ну, это когда преступник получает по заслугам. Суд разбирается в его деяниях и выносит суровый, но очень справедливый приговор. Потерпевший удовлетворенно выдыхает и, прощая обидчика, довольный уходит домой. Между прочим, это самый редкий вид справедливости.

– Интересно. А другие её виды? – оживился Иван.

– Следующий, с моей точки зрения, вид спортивной справедливости. Он заключается в победе и присвоении звания победителя только заслужившему спортсмену или команде. К примеру, спортсмен долго готовился, всю жизнь, и попал на очень престижные соревнования. Он оказывается всех сильнее, всех быстрее и всех выше. И к этому не примешивается никакое, так называемое и очень любимое нашими комментаторами, «спортивное счастье»! Противники посрамлены и жюри признает его сильнейшим, оно вручает ему золотую медаль.

– А разве бывает не так? – усомнилась в моих словах Елена.

– Конечно! Чаще всего бывает не так! Ну, вот спортсмен принял допинг и обогнал другого, который честно готовился, но у него не хватило сотой доли секунды и все из-за того, что другой незаконно подстегнул свои силы. И вот он уже не первый, а только второй! Это же не справедливо? Конечно не справедливо! Особенно эта несправедливость заметна в командных соревнованиях, где требуется судейские решения. Футбол, хоккей, – там судья всегда может увидеть мнимое нарушение правил и «подсудить» своей команде.

– Прекрасно! – восхитился Иван. И потирая руки, уже с азартом попросил продолжать мои размышления на тему справедливости. – Так, а следующий вид справедливости?

– Любовная справедливость.

– О как! – крякнул от неожиданности вопрошающий собеседник.

– Да, как это ни странно звучит. Дело в том, что любовь такое чувство, которое о справедливости ничего не знает. Как там поговорка: «Любовь зла полюбишь и козла»? Где здесь справедливость? Он честный, красивый, добрый, влюбленный в неё, готовый ради неё на любой подвиг. А она предпочитает ему хитрого, жадного, самовлюбленного коротышку. Тот ее обманывает, изменяет ей на глазах, открыто даже посылает куда подальше. Но она его любит! Она его боготворит! Вот, что такое любовь. Есть ещё один вид справедливости. Он как подвид любовной справедливости. Вернее, не справедливости. Я говорю о родительской любви к своим детям. Она всегда не справедлива! Дети святое и какие бы они ни были, они всегда будут любимы! Дальше можно перечислять еще много справедливостей. Справедливо ученику ставят отличную оценку. Он учил, готовился и заслуженно получает пятёрку, в то время, как не подготовившийся ученик получает двойку. Если происходит наоборот, то вот уже и нет справедливости. Есть ещё такая несправедливость. Самые лучшие умирают рано, а подлецы живут долго…

– Ты забыл еще об одном виде справедливости, – сказал Иван.

– А! Ты, наверное, имеешь ввиду так называемую социальную справедливость?!

– Точно!

– Ну, здесь всё довольно сложно. Эта категория очень размыта.

– Как это?! Есть простой и правильный принцип: кто работает, тот ест. А если этого принципа нет, то и справедливости тоже нет!

– Тут мне трудно с тобой согласиться. Деньги очень сложный элемент оценки труда и справедливости. Оценивать труд вообще занятие не благодарное. Как можно сравнивать физический труд с умственным? Что тяжелее? Опять-таки кому как! Амбалу поднять пятьдесят килограмм – раз плюнуть, но ему сложно решить задачку по тригонометрии. А мозгляку-очкарику, который проводит все время за компьютером никогда не поднять и двадцати килограмм! Он просто помрет. Как оценивать их труд? Что более полезно? Нет. Что тяжелее? Мы уже сказали. Что больше стоит? Социальная справедливость – это категория очень сложная! Справедливо, когда инженер получает больше, чем рабочий? Это я бы сказал вопрос философский, он из серии «что было первым, курица или яйцо».

– Вот намутил, так намутил! – почти восхитился Иван. – До этого я думал, что все просто. Есть социальная справедливость и она должна торжествовать. Разве справедливо, что наши деды и отцы горбатились на стройках Советского союза, создавая гордость нашей страны: заводы, фабрики, электростанции, запускали в космос корабли, а все это богатство захватили олигархи, назначенные воровским правительством. Они не заработали, не создавали, даже не покупали! Им просто отдали! И теперь они считают себя хозяевами мира! А я, потомок тех, кто на самом деле создавал все эти богатства, живу в нищете и прошу у них милостыню! Это разве справедливо?! А справедливо ли, что частные банки набрали кредитов на западе, не смогли их отдать, а расплачиваться за них буду я, старики, малообеспеченные семьи? Именно мы, а не эти самые современные воры. Как будем расплачиваться? Ослаблением рубля, высокой инфляцией, повсеместным подорожанием, сокращением зарплаты, социальных выплат!

– Нет, это не справедливо, – согласился я, – но как это изменить? Очередной революцией? Русским «майданом»? Народ напугали «майданом». Он уже боится что-то менять, он готов терпеть. «Лишь бы не было войны!» – так говорили семьдесят лет назад. Так и теперь говорят! Знаешь, есть такая наука «теория государства и права». Так вот она изучает, как понимаешь государство и право. Их взаимоотношения. Именно эта наука и придумала демократию, ту за которую гибнут миллионы людей. Разделение властей, политические системы и прочая ерунда. Говорит она и о таком правлении и таком политическом устройстве, как просвещенная монархия. Это когда умный и патриотичный человек стоит во главе государства и управляет им на благо народа. Пожалуй, в нашей истории, в истории нашей страны это наиболее часто встречаемый вид правления и наиболее эффективный. Вот ты вспоминал Сталина. Он из этой категории. Если вспоминать, то можно назвать того же Александра второго Освободителя, Александра третьего Миротворца. А вот демократия нашей стране не приносила ничего хорошего.

– Ты хочешь сказать, что сейчас в стране у власти просвещенный монарх?

– Нет. На современность я не претендовал. Есть в той же науке еще и такие понятия, как восточный деспотизм, охлократия и клептократия.

– Послушав тебя, я, тем не менее, прихожу к выводу, что ты за справедливость – Иван почесал затылок. Его сигара уже давно потухла и лежала в пепельнице.

– Да. Я за справедливость. Но скорее за некую божественную справедливость. Божий суд всем воздаст по заслугам. А мир наш не справедлив и не совершенен…

– … И поэтому правду искать не надо и добиваться хоть какой-то справедливости не следует? – прервал меня Иван.

– Не совсем так, – не согласился я. – Надо стремиться к идеальному обществу, но не стоит ждать слишком многого. Это не в наших силах.

– А как же молитва? «Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе». Ведь мы молимся за то, чтобы на земле восторжествовали законы божьи. А они основаны на справедливости! Зачем молиться если не верить в такую возможность и даже необходимость?!

– Победил! – сдался я. – я за справедливость, за справедливые законы, за справедливые отношения между правительством и народом. Я совершенно не против идеального государства!

Признаться, я просто устал говорить и мне захотелось, наконец, прервать этот разговор. Я видел, как скучает Катя. Ей не терпелось остаться со мной наедине, да и я жаждал того же. А разговор этот мог быть бесконечным.

– Надоело дискутировать? – спросил Иван. Он достал из пепельницы остаток сигары. Осмотрев ее и стряхнув оставшийся пепел, он зажег зажигалку и стал раскуривать окурок. Через минуту огонек разгорелся, и Иван выпустил клуб дыма. Откинувшись в кресле и сделав еще пару затяжек, мужчина попытался продолжить разговор. – Я понимаю, что разговоры – это дело пустое. Справедливость, свобода, равенство и братство! Пустые слова если их не проверять в жизни, так сказать на деле. Вот ты много говорил о справедливости. Но все слова остаются только словами, пока ты не столкнешься в жизни с явной несправедливостью. Ты не будешь болеть за обездоленных пенсионеров, которым денег не хватает на столь нужные в их возрасте лекарства. Ты не пожалеешь детей, которые лишены не только родительской любви, но и элементарной пищи, которые не ели ни разу в жизни простого шоколада. На словах мы все герои, а на деле сдуваемся в миг! Кто из нас готов просто помочь чужому человеку? Причем даже не материально. Просто поднести тяжелую сумку. Заступиться за слабого. О, не те времена! Своя рубашка ближе к телу! Это вам не СССР! Человек человеку волк! – так говорили в прошлые времена о капитализме. Многие не верили. А сегодня убедились, что это не выдумки партийных работников, это первый принцип капитализма! С ним мы сегодня ложимся спать и встаем по утрам. Ты когда-нибудь задумывался над тем, что те простые вещи, которые тебе надоели, у многих вызывают не просто желание приобрести. О них некоторые даже не знают. Ты же телевизор все-таки когда-нибудь смотрел?

– Смотрел.

– Рекламу видел?

– Конечно…

– Так подумай вот над чем. По ящику показывают рекламу шоколада или иной сладости для детей. В ней веселые и счастливые дети привычно и с наслаждением ее поедают. Вкруг них красивые интерьеры огромной квартиры, заботливые и по-голливудски ослепительные родители. И вот дети из бедных семей, дети из детских домов смотрят эту рекламу. Они никогда не пробовали то, что рекламируется, и они мечтают, что, когда вырастут обязательно это попробуют. Как тебе такая мечта? Она достойна человека? Ты можешь такое представить? А я скажу тебе, что такое происходит в жизни очень. Очень часто! Так разве не справедливо ли изменить такую детскую мечту? Кстати вот ее очень просто изменить, но кто-нибудь пытался это сделать? Разве ты знаешь таких людей? В твоем круге есть такие люди? А ведь я так полагаю твои знакомые не из бедных и несчастных.

– Ну, я не совсем согласен с тобой, – возразил я.

– Да что ты?! – удивился Иван. – И в чем это ты не согласен со мной?

– В том, что нет людей готовых помогать несчастным. Есть такие.

– Ты ли чё ли?

– Про себя не могу утверждать.

– А начни с себя. Что ты мог бы сделать? Готов пожертвовать часть своих денег?

– Если бы имелись в достатке, то бесспорно!

– Как просто! Денег нет! Были бы, помог бы! Но нет и помочь не чем! Очень удобно!

– У тебя есть какие-нибудь предложения?

– Полно!

– Хорошо! Я выслушаю!

– Договорились! Завтра вечером и поговорим! Не забудь!

– Не забуду. А сейчас простите мне нужно сделать кое-какое дело. Я вас оставлю. Спокойной ночи.

Я встал и тайком взглянул на Катю. Она заметила это, и я ей подмигнул. В ответ девушка прикрыла глаза, будто говоря «да». Она поняла, что я ей хотел сказать. Пожав руку своему неутомимому собеседнику и отдельно попрощавшись с Еленой, я спустился с веранды и не торопясь направился на ресепшен только для того, чтобы изобразить свою занятость.

Войдя в административный дом, я подошел к дежурившей Татьяне Сергеевне.

– Всё спокойно? – по-деловому спросил я.

– Да, всё нормально.

– Что там с проверкой на завтра? Не звонили?

– Нет.

– Если меня завтра не будет, то пусть с инспекцией поработает Николай. Передайте ему, чтоб на всякий случай завтра был готов.

– Хорошо, я ему позвоню.

– Спокойной ночи!

– Спокойной ночи.

Я вышел на воздух. Тусклые фонари скрывали меня от чужих глаз. Впрочем, меня волновали только глаза Ивана. Мне не хотелось сегодня больше с ним говорить. Я устал от его общества. Но в его словах было много правды. Жизнь сильно изменилась. Золотой телец восходил на божественный пьедестал.

Я остановился в сторонке и закурил. Душа заныла. Знаете, она так ноет, когда понимаешь, что ты поступил неправильно, кого-нибудь обидел, с кем-нибудь напрасно поругался, что-то сказал лишнее, обидное и оскорбительное. Но та моя боль оказалась еще сильнее и глубже, потому что причина ее была серьезнее. То, что я раньше понимал на уровне подсознания внезапно всплыло на самую поверхность сознания. Меня словно осенило. Все последние годы были прожиты неправильно, даже напрасно. Нет, я не совершал преступлений, не обижал обездоленных. Но мои поступки были еще хуже. Я жил только для себя. Я не приносил никому радости. Никто не мог сказать, что он не может жить без меня, что я ему дорог. Никто не благодарил судьбу за то, что она свела его со мной. Я просто коптил небо. И, если, завтра я уйду никто не будет убиваться о сожалеть о безвременном уходе «такого человека». Не подумайте, что мне вдруг захотелось какой-то славы или известности. Ни в коем случае! Я говорю о внутреннем ощущении полезности. Когда внешнее проявление не важно, а дорого стоит именно скрытая благодарность человека. Не говорящего «спасибо» в лицо, а отворачивающегося от тебя, но помнящего о тебе с благодарностью всю последующую жизнь.

Докурив, я медленно пошел к себе. Подходя к дому, я стал внимательно вглядываться в темноту. Однако никто меня не ждал, скрываясь в кустах. Признаться, не очень расстроившись, я поднялся на веранду осмотрелся и не увидев ни единого человека, открыл входную дверь. Настроение не улучшилось. Мне захотелось чего-нибудь выпить. В холодильнике вина не оказалось. Не нашел я его и на подставке для бутылок. Оказалось, что я допил последнюю днем и дома все запасы закончились. В обычный день я бы пожал плечами и лег спать, но в тот вечер мне очень хотелось «поговорить» с бутылкой.

Мне пришлось вернуться в ресторан. Двери были закрыты, а ключи хранились на ресепшен. Татьяна Сергеевна понимающе посмотрела на меня и, взяв из ящика связку ключей, открыла мне ресторан. В баре я взял бутылку красного вина, того, что мы пили с Катей и, поблагодарив женщину и попросив записать на меня одну бутылку, ушел.

– Куда ты ходил? – Катя сидела в кресле на веранде. От неожиданности я вздрогнул.

– За вином. Будешь?

– То красное, что мы пили?

– Да.

– Буду.

Я открыл дверь и подождал пока Катя встанет. Девушка встала и прошла в дом, я последовал за ней. В темноте, не включая свет, мы прошли в комнату. Катя села на диван, я поставил бутылку на столик и прошел на кухню. Там уже я включил свет, взял штопор и бокалы, после чего вновь вернулся в комнату. Присев рядом с Катей, я включил торшер, который тускло проявил обстановку комнаты. Открыв бутылку и разлив вино по бокалам, я не чокаясь стал потягивать красную жидкость. Катя посмотрев на меня и как будто всё поняв, последовала моему примеру.

– Зачем ты вступаешь в разговоры с Иваном? Он же провоцирует тебя. Он мастер по таким штучкам! – Катя выпила половину налитого и поставила бокал на столик.

– Ты предлагаешь молчать? Они ведь твои друзья. Как мне не разговаривать с ними?!

– Я не о молчании, а о разговорах на политические темы. Не поддавайся ему, переводи разговор в другое русло. Знаешь, иногда мне кажется, что он пользуется каким-то гипнозом. Конечно, это бред, но видя, как он заводит людей, я начинаю сомневаться.

– Не думаю… просто он хорошо чувствует людей. Пожалуй, это его сильное качество.

– Можно тебя попросить? – Катя посмотрела мне прямо в глаза.

– О чём? Конечно.

– Не соглашайся на то, что он тебе предложит!

– А что он мне предложит? – не понял я.

– Чтоб не предложил! Это не для тебя! Я не хочу стать причиной твоего решения…

– Катя! Что происходит? О чем ты говоришь? Кто они такие?

– Они те, кем тебе и представлялись. Они действительно из организации, которая борется за справедливость…

– Тогда почему ты так их боишься?

– Я не их боюсь! Я боюсь за тебя! Я не хочу, чтобы та сломал себе жизнь!

– А как же ты?! Ты с ними добровольно? Они не принуждали тебя? – вдруг осенило меня.

– Нет! Пойми, они не преступники, не террористы, ни бандиты. Все они сплошь хорошие люди. Они действительно хотят принести пользу! Просто… ты не из их числа… ты другой… у тебя до нас была своя спокойная жизнь, которую мы нарушили. За эти несколько дней я испытала давно забытое чувство. Я хочу, чтоб ты жил счастливо. Мы же не принесем тебе ничего кроме тяжких испытаний. Мне очень грустно осознавать, что причиной тому послужу я.

– А ты?! Почему ты с ними, если все так сложно?

– Я – другое дело. Я – потерянная, моя жизнь в прошлом, она не имеет никакого значения… Мне больше нечего терять.

Ее глаза заблестели и по щеке стала стекать слезинка, оставляя после себя мокрый след. Я обнял ее, притянул к себе и стал целовать соленый след. Горячее и прерывистое дыхание девушки подсказало мне, что делать дальше. Губы слились в поцелуе, который стал предвестником физической близости. Духовную близость я всегда ощущал, стоило только появиться Кате рядом со мной или мне только подумать о ней.

Мы опрокинулись на боковые подушки. Катя схватила мое лицо горящими руками и стала осыпать меня поцелуями. Я отвечал ей с не меньшим энтузиазмом. Потом мы сбросили одежды и ворвались в величайшее чувство близости двух родных существ. Но родных не по крови, а по любви, когда любовь превращает их не просто в близких родственников, а в одно существо с двумя телами. Не с двумя головами, как сказочный дракон, не с двумя телами, как сиамские близнецы, а в существо с совершенно разными телами, головами и мыслями, но, тем не менее, одно единое существо. Одно, ранее разделенное, но внезапно нашедшее свою половину и стремительно возжелавшее воссоединиться с ней. Кровь текла по нашим венам, вдруг превратившимся в одну кровеносную систему, смешиваясь и приобретая одну группу, один резус-фактор.

Время исчезло. Оно больше никогда не существовало. Являясь физической величиной, оно устремилось к абсолютному нулю. Мы не видели, не слышали, не чувствовали ничего, что происходило вокруг нас. Но и на самом деле стояла ночь, тишина и прошлое переваливало в будущее. Сколько прошло веков вне нас, сказать трудно, возможно тысячелетия пролетели пока мы были одним целым.

Но ни что не вечно под луной! Я постепенно очень медленно и нехотя приходил в себя, вдруг ощутив свое тело лежащим на диване. Рядом тяжело дышало еще одно тело. Его рука, мокрая и нежная легла мне на грудь. Его голос произнес тихо слова любви.

– Я тебя люблю… – чуть слышно проронила Катя и только тогда я полностью осознал окружающий меня мир.

– И я тебя люблю. Люблю и как никогда не боюсь сказать об этом.

– Ты что, читаешь мои мысли? – она повернулась ко мне и пристально вгляделась в меня. – Иногда мне кажется, что ты в моем мозгу. Сидишь и перебираешь мои мысли. Ты словно видишь, как по нейронам моего серого вещества бежит ток, свидетельствующий о работе. Ты его хватаешь и слышишь, какую мысль он несет.

– Нет, это не так. Я просто часть тебя, отколовшаяся в прошлой жизни и найденная тобой в этой жизни, но эта часть никак не может быть приклеена, ее можно только иметь рядом с собой.

– Налей вина, пожалуйста, – попросила Катя.

Я встал, дрожащими руками опрокинул бутылку, чуть расплескав красного мимо бокалов, потом поднес один, наполненный почти до краев, Кате. Она стала пить вино словно воду. Я тоже почувствовал сухость во рту и почти опрокинул свой бокал. Потом налил себе еще и подлил Кате.

– Ну, как я могу тебя тянуть вместе с собой в пропасть?!

– Катя, ты всё-таки чего-то не договариваешь. Почему у тебя такие мрачные мысли?

Она не ответила. Я не стал больше ее пытать. Все узнаю сам. Я лишь крепче прижался к ней, а она ко мне. Едва заметный порыв воздуха проник в комнату сквозь открытое окно, немного испарив пот наших тел.

ГЛАВА 8.

– Помнишь наш вчерашний разговор? – сразу же спросил меня Иван, поднявшись на веранду Катиного домика.

– Да… хочешь кофе? – ответил я ему, пожав руку.

Был полуденный час. Если бы мой отель находился где-нибудь в южной Европе, то этот период суток назывался бы «сиеста». Поэтому мы, словно настоящие европейцы, следуя законам той самой «сиесты» коротали время в тени на веранде. На пляже, конечно, народ загорал и плескался в еще прохладной воде, но я не мог себе этого позволить. С утра мне пришлось иметь дело с плановой проверкой контролирующих органов. Просмотрев мою документацию и не в первый раз прошвырнувшись по территории отеля, они отобедали, получили «благотворительный взнос» и удалились к месту постоянной дислокации. После этого вражеского «блицкрига», я вернулся в свой домик и уже оттуда пришел в домик Кати где мы уединились.

Мы сидели в креслах и пили кофе, который нам принесли только что из ресторана. Провожая инспектирующих, я шепнул шефу свою просьбу, и он исполнил ее на пятерку. Кофе оказался исключительным, таким, каким он бывал только у меня – лучшим в округе. После скучного, но необходимого мероприятия я зашел к Кате, она ждала меня, как мы и договаривались, уютно устроившись на ее веранде, стали ждать кофе. Вскоре появился официант, несущий поднос, на котором стояли четыре чашки кофе, сахарница и небольшой кувшинчик с молоком. Поставив все это на стол, официант, пожелав нам приятного времяпровождения, удалился. Катя тоже не рвалась на море и с удовольствием стала попивать и нахваливать крепкий напиток, сваренный особым способом на раскаленном песке. Мой шеф долгое время прожил в Турции и там научился почти всем секретам кофеварения. Я и предложил-то ему работу в моем ресторане после того, как попробовал его напиток. А позже, когда стал питаться его шедеврами, ни разу не пожалел о сделанном выборе.