Текст книги "Благие намеренья (СИ)"
Автор книги: Василий Коледин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Я помчался к ручью. Тщательно вымыв тару, я набрал в нее холодненькой воды. Напился сам и потом долил воды по горлышко. Радость переполняла меня, словно речная вода найденную бутылку, когда я залез в дольмен. Катя спала. Мне стало жалко её будить и я, оставив бутылку у противоположенной от Кати стенки, подбросив в огонь несколько толстых обломков ветки, вылез на полянку и продолжил собирать сухой валежник, основательно готовясь к ночи.
Закончив с этим занятием, я обратно залез в каменную конуру и сел рядом с Катей. Признаться, я немного замерз. Отсутствие футболки, конечно, сказывалось, но не сильно. Причиной тому была природа. Ночи в горах всегда холодные и остаться после заката без костра означает замерзнуть, не обледенеть, естественно, но так, что зуб на зуб попадать не будет. Прошло около часа после того, как Катя уснула в первый раз, даже не уснула и впала в забытье.
Вечером я нагрел наше временное пристанище, уложил раненную поудобнее, и она забылась в беспокойном, болезненном сне. Как только окончательно стемнело и над горами опустилась непроглядная ночь, подсвечиваемая только хором одиноких звезд, пришли и новые заботы. Температура девушки подскочила так, что я испугался, что прогрессирующая гипертермия её тела может привести к тепловому удару. А потом, сами знаете, чем он заканчивается. Знаете, врачи утверждают, что нормальная температура тела тридцать шесть и шесть, а все, что выше уже ненормально и говорит о болезни, но, когда температура подбирается к сорока и даже сорока одному градусу, все органы перестают работать и человек умирает, выкипает, я бы сказал. Катя горела, и температура была явно не меньше сорока градусов. Катя бредила от жара, ей чудились какие-то люди. Она с ними разговаривала, правда, как я не прислушивался, определить на каком языке она говорила я не мог. Что б хоть как-то облегчить ее состояние мне приходилось обтирать ее холодной водой, так как никакого лекарства у нас с собой не имелось. Вода в бутылке из-за костра, горевшего всю ночь, быстро нагревалась и так же быстро расходовалось, поэтому за ночь я раз десять сбегал к ручью. В кромешной темноте я почти на ощупь и на слух добрался до воды, но уже в третий раз я выучил дорогу и шел уверенно, ни разу даже не споткнувшись.
– Пить… у нас есть пить? – Катя открыла глаза, приподнялась на локте.
Пот струйками бежал по ее изможденному, вдруг осунувшемуся и ставшему скуластым лицу, капельками скапливался на лбу и бровях. Но слава Богу, она была в сознании.
– Есть. Пей, я еще принесу… – я поднес к ее губам горлышко бутылки, и она стала жадно пить.
– А откуда у нас бутылка, – оторвавшись от жадного питья, спросила девушка.
– Я нашел.
– Помыл? – она сделала усилие над собой и пошутила.
– Очень тщательно.
– Я люблю тебя…
– Я тебя тоже очень люблю! Выздоравливай! Как только тебе станет лучше, мы пойдем. Хватит жить в лесу.
– А сколько мы здесь?
– Много уже. Скоро будет двенадцать часов, – я поцеловал ее в лоб. Жар немного спал, но все равно она ещё горела.
– Я хочу домой…
– Обязательно пойдем, домой.
– А ты знаешь где он, мой дом?
– Да.
– А я не знаю…
– Твой дом у меня. Ты моя женщина и уже давно мой дом – это твой дом.
– Спасибо…
Она опять легла и закрыла глаза. Небольшое напряжение вызвало у неё полный упадок сил. Конечно, ее срочно необходимо было вести в больницу, но мы находились в лесу, неизвестно, как далеко от какого-нибудь населенного пункта, без средств передвижения и никакого врача рядом не было. Катя уснула. Я вылез из дольмена и сел снаружи, опершись на его каменную и безразличную, внешне всегда спокойную стенку. Светало. Ночь почти прошла. Слава богу! Давно у меня не было таких ночей. Я ни разу не сомкнул глаз.
Я достал из кармана штанов смятую пачку сигарет и посмотрел внутрь. Осталось четыре сигареты. Прикурив одну, я выпустил ее дым в сереющее небо. Звезды гасли по одной, но надежды в отличие от них зажигались. Катя спала и самое худшее пока не наступило. Усталость сковывала мозг и мышцы. Но сигарета немного меня взбодрила.
Мысли стали блуждать, возникли какие-то воспоминания, приятные и не очень. Вспомнился весь вчерашний день до мельчайших подробностей. Меня стала грызть только одна мысль – зачем я поехал с Иваном и почему не оставил Катю в отеле. Ведь она словно чувствовала и не хотела в общем-то ехать. Иван настоял. Знаете, бывает, что часто коришь себя за какой-нибудь поступок, принесший тебе и окружающим неприятности. Думаешь, думаешь, готов все отдать только бы вернуться в прошлое и изменить ход вещей. Но возврата назад не бывает.
Сигарета обожгла мне губы, и я затушил окурок о стенку дольмена. То там, то сям стали просыпаться птицы. Все уверенней приходило утро. Я только на секунду прикрыл воспаленные глаза.
ГЛАВА 17.
Я стоял на Красной площади в толпе людей с флагами и транспарантами. Пьяненькие мужчины с плакатами на палках, флагами всех цветов, женщины навеселе и с цветами, с трехцветными бантами на грудях, некоторые из них были с детьми, тоже держащими в маленьких ручках маленькие триколоры. Мимо нас по брусчатке шли колонны людей, также несущие все атрибуты майского праздника. Из колонок, установленных везде, где только можно, слышалась бравурная музыка, марши советских времен, прерываемые голосами дикторов, мужчины и женщины.
– А вот проходят работники ЖКХ! – возвестил диктор голосом, похожим на голос всех советских левитанов. – Ряды слесарей, сантехников, дворников возглавляют руководящие работники отрасли: председатели и замы, бухгалтеры ТСЖ, представители министерства коммунального хозяйства! Они в очередной раз повысили цены за обслуживание и ввели обязательный платеж за ремонт обветшалого фонда! Но согласно президентскому Указу повышение не превысило пятнадцати процентов!
– За ними следуют ровные колонны представителей малого бизнеса! – приняла эстафету у мужчины женщина-диктор. Она радостно, стараясь перекричать шум огромного скопления демонстрантов проинформировала народ: – За этот года работники малых предприятий уплатили в казну сотни миллионов рублей только взносов за обязательное медицинское страхование! Им еще только в этом месяце предстоит оплатить подоходный налог, налог с имущества и налог на прибыль!
Наша колонна, состоящая из совсем незнакомых мне людей, формировалась из работников туристической отрасли. Я это знал. Но вот ни одного знакомого мне лица в толпе я не увидел. Появился невзрачный, но очень бойкий мужчина лет тридцати с лысиной на макушке. Он стал бегать между людьми и суетливо строить их, пытаясь создать видимость рядов и шеренг.
– Господа, господа, товарищи, друзья! – его голос противненький и такой же суетливый, как он сам, слышался то там, то здесь. – Ну, прошу вас, будьте дисциплинированы, создайте ровную колонну! Нам сейчас выдвигаться! Наша очередь! Пожалуйста, когда будем проходить возле мавзолея, улыбайтесь, машите руками и кричите «ура»! На нас будут смотреть руководители страны и сотни миллионов во всем мире!
Люди нехотя стали ему подчиняться и через пять минут бесформенная толпа стала приобретать отдаленный вид колонны труженников. Люди тихонько шептались и переговаривались между собой. Настрой у всех был один – быстрее бы всё закончилось.
К нам подошли еще несколько мужчин, кто-то сказал:
– А вот и профсоюзные бонзы. Смотри, как умело руководят. Наверное, скоро уже пойдем.
И действительно, впереди стоящие в нашей колонне двинулись и вскоре очередь дошла и до нас. Мы плавно, сначала маленькими шагами, но с каждой минутой всё увеличивающимися, поплыли к мавзолею.
– Ура, работникам здравоохранения! Оптимизация их работы привела к тому, что каждый врач стал обрабатывать в течении дня в три раза больше пациентов! – продолжал информировать диктор.
– А вот появляется колонна тружеников туризма! За последние годы поток отдыхающих на курортах страны вырос на триста пятьдесят процентов! Фантастическими темпами строятся всё новые, и новые гостиничные комплексы и дома отдыха! Повсеместно вводится система «всё включено»! Наши граждане всё меньше вспоминают грабительский отдых на зарубежных курортах!
Мы поравнялись с трибуной мавзолея, и я увидел на ней первых лиц государства: скучающего президента, грустно взирающего на свой благодарный и преданный народ, на буйство красок и веселья; воодушевленного премьер-министра, машущего толпе и незаметно поглядывающего в свой гаджет и, наверное, успевающего что-то твитнуть; владельцев крупного бизнеса, нефтедобытчиков, газпромовцев, банкиров и сталелитейщиков.
Наша колонна в конце концов миновала трибуну и народ составляющий её массовость облегченно вздохнул – можно было рассасываться. За площадью флаги, транспаранты и плакаты всевозможного толка исчезали. Народные реки устремились ко входам в метро.
Мне не хотелось пока ехать в новую Москву, там у меня была маленькая квартирка. Я остановился возле фонарного столба и закурил. Постояв с полчаса, я поглазел, как разъезжались по своим домам представители власти. Черные иномарки огромных размеров в сопровождении милиции с трудом раздвигающей народные массы, стали продвигаться от красной площади в сторону из центра. Потом я увидел, как над Кремлем поднялся вертолет и на секунду зависнув, тоже полетел в область.
Я заплатил за проезд и спустился в подземку. Там тоже царила атмосфера великого праздника. Гирлянды бумажных флажков, воздушных шаров трех цветов и музыка. Она лилась из громкоговорителей. Песни советских лет призывали народ сплачиваться вокруг партии и её вождя и вместе плечом к плечу строить светлое будущее.
Еще на улице я заметил множество людей в форме. Их парадные белые рубахи торжественно выделяли постные лица. Разделяя людские потоки в нужных направлениях милиционеры, а я отчего-то знал, что службу недавно переименовали, раньше она называлась полицией и только несколько лет назад по просьбе трудящихся ей было возвращено прежнее название.
Я не знал, куда я еду, скорее всего я передвигался «на автомате». Зайдя в вагон поезда, я пристроился в уголке и погрузился в созерцание происходящего вокруг меня. Рядом со мной стояла молодая пара. Юноша уткнулся в смартфон и что-то набирал в нем большим пальцем. Девушка, держась за своего молодого человека одной рукой, слушала какую-то музыку. Тонкие провода торчали из её ушей и сбегали к МР-3 плееру. Её миловидное лицо не отражало никаких эмоций, будто она слушала не музыку, а нудную лекцию. Сзади меня на креслах сидели две пожилые женщины и старичок. Я их не видел, а только слышал. Они разговаривали тихо, но мне хорошо было их слышно.
– Слышали, американцы опять заявили, что мы разрушаем мир?! – с возмущением сказала одна из них.
– Ой, господи! Я молюсь, чтобы только не было войны! Пусть наш президент наведет там порядок. А мы уж потерпим, но войны нельзя допустить! – ответила другая.
Старичок, помолчав и дослушав их диалог, сказал:
– Было уже такое! Пусть только сунуться! Наше правительство найдет чем им ответить! Вот только им надо разобраться с внутренними врагами! Сколько их развелось, этих «западников»! Сажать их всех надо!
– Я вот вчера смотрела в интернете сообщение, что задержали группу «прозападников». Они хотели развесить плакат на улице. И, представляете, хотели опорочить нашего президента! Написали будто он приложил руку развалу страны! – возмутилась вторая женщина.
– Ох! Потеряли всю совесть! Стыда нет! Слава богу народ наш всё видит!
Вагон монотонно раскачивало из стороны в сторону. Я стоял, откинувшись на раздвигающиеся двери, но с той стороны, которая не обращена к перрону, поэтому эти двери практически никогда не открываются. Меня убаюкивали и плавные движения поезда и стук колес. Я закрыл на секундочку глаза и тут же их открыл.
Передо мной летала пчела. Она покружила возле носа, но садиться на лицо не стала, улетела. Яркое солнце согревало правую щеку. Голубое небо прямо над головой впереди пряталось за кронами деревьев. А справа надо мной возвышалась поросшая густым лесом невысокая гора. Внизу шумел ручей, трещали птицы. Стояло позднее утро. Я сидел на траве, откинувшись на стенку дольмена. Совершенно не понимая, что происходит. Где я? Что со мной? Я вновь закрыл глаза. Отчего-то я долго их не открывал, боясь увидеть еще что-нибудь такое, что введет в ступор мой уставший мозг.
– Саша, – услышал я тихий женский голос.
Только тогда я окончательно пришел в себя. Меня звала Катя. Я потряс головой, помогая заработать голове и полез в дольмен. Катя проснулась и лежала на здоровом боку.
– Как ты? – спросил я.
– Лучше… Ты спал?
– Да, что-то задремал. Тебе что-нибудь надо?
– Нет, поспи, а то я думаю ты всю ночь не спал…
– Ничего. Что тебе сделать?
– Я пить хочу, – извиняющимся тоном сказала Катя.
– Сейчас принесу, – я взял пустую бутылку, поцеловал Катю в лоб, измеряя таким образом её температуру. Она была, конечно, горячей, но не такой, что ночью. Во мне затеплилась надежда на минование опасности.
Я спустился к ручью. Утро незаметно превратилось в день. Природа, спавшая в отличие от меня всю ночь, давно проснулась и бодрствовала как ни в чем не бывало. Ей были совершенно безразличны мои переживания и беспокойства, страхи и опасения. Она жила, как и сотни тысяч, и миллионы лет до меня, до нас, до всех людей. Ручей протачивал камни, углубляя свое русло, деревья росли, вырастали и умирали, уступая новой поросли, которая в свою очередь тоже росла, вырастала и умирала, горы потихоньку поднимались к небу, но другие разрушались и осыпались обвалами и кое-где селями, и так практически до бесконечности, но до бесконечности в наших, людских понятиях, на самом деле ничто не вечно под луной и что-то постоянно меняется.
У ручья я остановился. Там на большом камне сидела черная кошка, она словно пантера, стройная, красивая и опасная смотрела прямо на меня. Ее зеленые глаза, мне показалось, светились и исторгали холодное изумрудное пламя. Вы будете смеяться, и подумаете, как я мог испугаться обычной кошки. Но уверяю вас она была явно необычная. Что-то в ней было такое, что подчиняло её воли. Невольно я замер, замер от неожиданности. Кашка посмотрела на меня, прямо мне в глаза, но мне показалось, что она смотрела прямо мне в душу. С минуту ни она, ни я не шевелились. Потом она потянулась и, спрыгнув на землю, степенно направилась в противоположную сторону от дольмена. Через минуту она растворилась в зелени кустов и травы.
Я набрал в бутылку воды и полез обратно в гору, думая о встреченной мной твари. Откуда она здесь взялась? Кошка вряд ли была дикой ведь я заметил, что она ухожена и накормлена и явно являлась домашней.
Вернувшись к Кате, я всё ещё в задумчивости протянул ей холодную бутылку.
– Что ты такой грустный? Или задумчивый? – спросила раненая, отпив воды из бутылки.
– Представляешь, я сейчас видел кошку и мне она показалась домашней. Значит недалеко есть какое-нибудь поселение.
– Я тоже ее видела…
– Когда?
– Ночью и сейчас…
– Ночью?
– Да, она заходила в дольмен и сидела рядом со мной.
– Но я же был рядом и не видел её!
– Это кошка! Животное загадочное и мистическое! Знаешь, где-то не помню у какого народа есть поверье. Больной человек должен искупаться в воде, к которой до него мыли кошку, и тогда это животное возьмет болезнь на себя и вынесет её из дома… Вообще с ними столько всего связано…
– Но откуда она здесь взялась?!
– Не знаю. Может это мой ангел-хранитель являлся в образе кошки?
– Ммм…, но мне всё-таки больше по душе мое объяснение. Надо нам готовится идти к людям. Мы так одичаем и превратимся в мауглей, ты в девочку, я в мальчика.
– Давай попробуем, – она приподнялась, но тут же ее лицо исказила сильная боль. Она застонала. – Я смогу, только если ты мне поможешь.
– Пока исключено. Сегодня мы точно никуда не пойдем. А вот завтра посмотрим на твое состояние.
– Но ты же прав, – одичаем и… умрем с голоду…
– Ты проголодалась?! – обрадовался я. Как и все люди старше тридцати, я вынес из детства, что голод – первый признак излечения организма. Нас родители учили, что в еде сила и надо есть, чтоб вылечиться. Как только организм требует пищи, то это значит, что он пошел на поправку.
– Если честно, то что-нибудь съела бы…, но у нас ничего нет…, потерплю…
– Спокойно, Маша, я – Дубровский! Лежи, сейчас что-нибудь найду! – я вылез из дольмена и пошел к ручью. Отчего-то он ассоциировался у меня с местом где можно найти всё необходимое, как водопой в жаркой Африке, куда стекаются все животные, как оазис, где растут финики и живут разные вкусные животные.
Надо было подумать и вспомнить, чему нас учили в военном училище. А ведь нас на первом курсе учили науке выживания, правда, учились мы не всегда честно. Нас сбрасывали с парашютов в «диком» лесу, и мы не имели права выходить из него в течение трех суток. Естественно с собой у нас ничего не было кроме спичек. По задумке преподавателей мы должны были найти себе пищу и воду и продержаться эти трое суток. Так сказать, «спасение утопающих – дело рук самих утопающих». Помню, что в один из дней мы с другом набрели на дачный кооператив. В нем-то мы и не умерли с голоду, питаясь свежими фруктами и овощами, запекая молодой картофель. Там мы провели всё оставшееся время до того, как нас собрали на месте сбора, отдохнувших и наевшихся.
Теперь же мне предстояло вспомнить теорию и перейти к практике. Я сел на валун, на котором совсем недавно сидел ангел-хранитель Кати. У меня оставалось еще три сигареты и необходимо был экономить курево, но я все же достал сигарету и закурил. Итак, что там нам говорили по теории?
«Выживание в лесу подразумевает комплекс мер направленных на поддержание жизнедеятельности в условиях закрытой местности естественного происхождения, основной опасностью которой являются: потеря ориентации, хищники и дикая природа». Ну, вроде хищников мы не встречали и следов их не видели, слава богу. Дальше: «Если вы заблудились в лесу, первым делом следует успокоиться. Помните, что выживание в лесу зависит от психологического состояния, в той же степени, что и от физического. Припомните свои последние действия и попытайтесь по своим следам вернуться обратно. Если это затруднительно, то оставайтесь там же, где и были пока у вас не будет четкого плана действий. Беспорядочные блуждания по лесу только усугубят ваше положение. Если вы точно знаете, что в скором времени вас начнут искать». А нас никто искать не будет. Хотя… нет, уж лучше пусть нас никто не ищет! Я продолжил припоминать курс теории: «…если информация о сторонах света не обеспечивает выживание в лесу из-за того, что вы, например, все равно не знаете в каком направлении находятся люди, то есть несколько общих советов помогающих выжить и выбраться из леса.
Выйдя на тропу, внимательно осмотритесь: если ветки окружающих деревьев бьют в грудь и по поясу, то это тропа звериная, с нее лучше сойти. Если посчастливилось найти речку следуйте вниз по течению. Рано или поздно это вас приведет к реке, а следуя вдоль реки вы обязательно выйдете к людям. Слушайте больше, вследствие ограниченности обзора в лесу. Вы можете уловить знакомые звуки, говорящие о присутствии людей. Обходите любые опасные места в лесу, особенно болота и трясины. Не рискуйте. Экономьте силы, делайте всё обдуманно и размеренно. К ночи готовьтесь заранее. Временные пристанища лучше выбирать поближе к ручью, речке, но на сухом открытом пространстве. Такое местоположение, обдуваемое ветром, спасёт вас от гнёта комаров и других летающих насекомых».
Странно, прошло столько времени, а я сделал всё так, как нас учили. Значит всё, что нам преподавали не пропало, а надежно сохранилось где-то в отдаленных уголках мозга!
«Выживание в лесу зависит от многих факторов и один из наименее острых – питание. Лес – это благоприятная в этом плане среда. Питательная и белковая пища здесь находится буквально под ногами. Даже если вы не очень умелый охотник и не умеете плести сети, или делать капканы и ловушки, то и в этом случае вы не останетесь голодным. Самая простая и богатая белками пища доступная если ковырнуть верхний слой почвы носком ботинка, либо разворошить старый пень или содрать кору с дерева. Это всевозможные черви, гусеницы и личинки. Несмотря на неаппетитный внешний вид и отсутствие привычки к употреблению подобной пищи, выживание в лесу предполагает снижение ровня брезгливости. Червей допускается употреблять как в сыром, так и в вареном и запечённом виде. Рекомендуется предварительно отмочить некоторое время чтобы удалить продукты жизнедеятельности». Ну, уж нет! Этот вариант нам точно не подходил! Мы пока не стали столь голодны, чтоб опуститься до такого!
«Другой, уже более похожий на нашу обычную пищу, распространенный в лесу источник протеинов – это обычные лягушки. Едят у них лапки, предварительно удалив кожу. Чтобы поймать других мелких зверьков, грызунов и птиц вам уже понадобится сноровка и умение делать силки и ловушки. Но и перечисленной пищи хватит чтобы восполнить белковую потребность организма и облегчить выживание в лесу.
Теперь что касается витаминов и полезных веществ. В иголках хвойных растений содержится больше витамина С, чем в апельсинах. Очень полезно делать отвары, или даже просто жевать иголки. В обычном лишайнике, распространенным в сосновых чащах, содержится крахмал и сахар. Для его приготовления понадобится суточное вымачивание в воде с разведенной золой и последующее промывание. После чего можно его высушивать и молоть в муку либо вываривать. Корни обычного лопуха способны заменить основные овощи и обладают приятным вкусом как в сыром, так и в отварном виде. Также очень полезен корень обычной кувшинки, содержащей крахмал, белок и сахар. Из него можно делать муку. Само собой разумеются грибы и ягоды – непременный атрибут наших лесов».
Итак, что мне было доступно? Лягушки? Думаю, да, поскольку ночью и утром я слышал их кваканье. Поймать их нетрудно, а вот приготовить будет сложнее. Разве что на палке, как шашлык. Птиц, мышей, белок и прочих мелких тварей я тоже исключил, как и червей, и гусениц, с жуками, но несколько по другой причине, поскольку посчитал довольно проблематичным их ловлю. Я усмехнулся, когда представил себя скачущим за белкой, роющим палкой мышиную норку и кидающимся на бедную птичку.
Недалеко от ручья я встречал заросли лопуха и вспомнил о нем, сидя на валуне и выпуская последний дым третьей сигареты. Итак, я мог накопать и корней лопуха, и поймать лягушек, и поискать грибы, которые уже пошли. Конечно, говоря о грибах. Я не имел ввиду настоящие благородные грибы. Они в южных горах не растут. Грузди, те начинают проклевывать свои белые шляпки только осенью. Всякие «боровики» и «маховики», тоже начинают появляться осенью, я так думаю. В то же время мне стоило искать только сыроежки, трухлявые, безвкусные, но съедобные и тем не менее питательные. Наконец, я мог рассчитывать и на землянику, которая еще не отошла. Итого у меня получалось прекрасное питание, вполне сносный рацион.
Докурив сигарету почти до самого фильтра, я затушил ее о камень и спрыгнул на землю. Я немного напоминал себе такого засушенного и повзрослевшего Рэмбо, без рельефных мышц и повязке на кучерявой голове, но в джинсах и измазанного сажей и грязью.
Первым делом я сходил в лопушиные заросли и попытался сначала надергать корешков, но у меня плохо получилось и я, подобрав себе подходящую палку-копалку стал подкапывать растение под корешок. Таким образом я надергал с десяток корешков. Листья я не стал отделять от употребляемых в пищу корешков, поскольку посчитал, что они могут пригодиться, к примеру, в качестве тех же тарелок или подносов для ягод и грибов.
Затем я побродил по окрестностям и собрал горстку уже завядшей земляники, правда, попадались и еще довольно приличные зрелые ягоды. Заодно я собрал несколько трухлявых сыроежек. Единственно, что меня радовало в этих грибах, так это то, что их невозможно спутать с поганками и можно всегда смело есть, если нет ничего другого. Все найденное и добытое я складировал возле моего валуна на земле. Набралась довольно приличная горка провианта, которого могло хватить нам обоим, чтобы хоть как-то перебить чувство голода, появившееся утром.
Не останавливаясь на достигнутом, я решил поймать немного и мяса. Нескольких небольших лягушек я увидел по берегам ручья в тех местах, где образовывались тихие заводи. Но мои попытки поймать земноводных тварей в тот раз не увенчались успехом. Провозившись с этим занятием с полчаса, я плюнул и решил отложить его на потом, так как заволновался, посмотрев на часы и поняв, что отсутствовал около часа. Катя могла забеспокоиться, у неё могла подняться температура, в конце концов может ей нужно было помочь подняться для справления нужды.
Я собрал свое богатство на огромный лист лопуха и вскарабкался на горку. Катя дремала. Костер затух и даже не дымил. Стены внутри дольмена закоптились и напомнили мне древние стоянки пещерных людей. Возможно, пять тысяч лет назад такие же мужчина и женщина укрывались в этом дольмене от диких зверей или племен. Тихонько положив яства возле входа, я опять уселся на солнышке, оперевшись на теплый камень дольмена. Сказать, что я устал – не сказать ничего. Бессонная ночь и вчерашние приключения вымотали меня, мою нервную систему. Я закрыл глаза и мгновенно уснул. На сей раз мне совершенно ничего не приснилось.
– Милый, ты спишь? – я открыл глаза, оказалось, что несмотря на свою усталость сон у меня был очень чутким. Солнце уже клонилось к закату. Часы подсказали мне, что я спал около двух часов. Катя сидела возле меня, держась обеими руками за рану.
– Да, что-то уснул, прости… тебе что-то нужно?
– Нет, всё в порядке, я справилась сама. Это что за дары леса? – она кивнула головой в сторону лопуха.
– Это наш завтрак. Обед и полдник! На ужин я постараюсь добыть мяса.
– Да мой ты охотник! – улыбнулась Катя. – А что за корешки?
– Это вкуснейший деликатес! Корень лопуха!
– И как его едят? Ты его вымыл хоть?
– Обижаешь! Конечно! Вообще-то его надо отварить, но, увы, у нас нет кастрюли. Поэтому его можно есть в сыром виде.
– А листья? Их тоже нужно есть?
– О, только если очень захочешь! Листья – это тарелки.
– Может тогда давай приступим?
– Конечно!
Катя взяла один корешок и, откусив от него небольшой кусок, стала тщательно жевать.
– А ты знаешь, есть можно…
Я тоже попробовал и остался приятно удивлен вполне приличным вкусом растения, которое с детства считал обычным сорняком. Мы съели всё, что я собрал, даже подсохшие сыроежки и запили водой из бутылки.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил я раненную девушку.
– Сносно…
Я поцеловал Катю в лоб. Температура, конечно, была, но судя по моему богатому опыту около тридцати восьми с небольшим. Но впереди предстояла вторая ночь. А, как известно к ночи температура у больных поднимается. Я помог девушке забраться внутрь нашего убежища, уложил ее поудобнее, а сам занялся сбором очередной партии дров.
Вторая ночь прошла намного спокойнее. Катя не пылала, хотя температура была очень высокой, однако не заоблачной, как в первую ночь. Девушка преимущественно спала, беспокойно, тяжело, но без бреда и риска для жизни.
Перед тем, как стемнело я разжег костер на том же месте, предварительно выкинув остатки прежнего костра. Пламя будто вспомнило, как ему было хорошо вчера, разгорелось быстро, почти не дымя. Периодически я подбрасывал пару толстых веток в пылающий цветок, и их хватало на некоторое время. Боясь заснуть и упустить момент, когда огонь может потухнуть, я сидел с широко раскрытыми глазами и время от времени вылезал наружу, вдохнуть холодного горного воздуха и таким образом прогнать ненавистный сон.
Где-то после двенадцати я разрешил себе выкурить еще одну сигарету, оставив на следующий день последнюю. Я не скажу, что это самое лучшее занятие, но оно точно не из худших. Приятно было сидеть в маленьком уютном каменном шалаше, смотреть на яркие языки пламени, затягиваясь крепким дымом сигареты. Её дым смешивался с дымом костра, и я его практически не ощущал, но видел и чувствовал горлом. Я согласен с тем, что основным удовольствием в курении является визуализация этого процесса. Где-то, в какой-то книжке я вычитал, что слепые люди не курят. И это так. Желая проверить факт я еще в молодости попробовал курить в совершенно темном помещении, где отсутствовали какие-либо малейшие источники света. А что б не видеть даже огонька самой сигареты, я одел темные очки и даже закрыл глаза. Опыт подтвердил тезис. Я не получил ни малейшего удовлетворения.
Сидеть же возле языков пламени небольшого костерка, ночью в горах доставляло мне огромное удовольствие и даже прогоняло сон. Рядом лежала моя любимая женщина, пусть раненная и спящая, но одно ее присутствие рядом физически будило во мне непрерывное чувство любви и какой-то родительской заботы о больном родном существе.
То ли ненасытный сон, то ли усталость, то ли дым сигареты и костра, то ли сам дольмен, с его мифами и загадками рождал в моем мозгу странные образы прошлого и будущего. Мне стали мерещиться сначала дикие неандертальцы, в меховых шкурах с грубыми палками и каменными топорами, безсловесные и страшноватые, потом их сменили кроманьонцы, уже не такие свирепые и почти современные, их язык я не понимал, но почувствовал, что он вполне членоразделен и осмыслен. Они заглядывали к нам в дольмен и о чем-то шептались между собой. Кивая на спящую Катю, они сочувствующе качали головами. Кроманьонцев сменили другие люди. Я не знал. Кто они, к какому племени и роду принадлежали. От современных людей их отличала только одежда, она была обтягивающей и без каких-либо украшений. Их лица не выражали никаких эмоций. Посмотрели и исчезли. Вскоре к нам заглянули римляне или греки, я различил на их головах характерные шлемы с перьями. Предводитель легиона уступил место жрецу и тот стал что-то манипулировать с внутренностями барана, бросать их на костер, а тот в свою очередь шипеть и искриться. Заглянули к нам и скифы, и боспорцы. Последнее, что я услышал была немецкая речь. Молодой унтер сказал: «…wird in diesem Jahrhundert zu leben, aber nicht…» Что означали его слова я не понял, так как никогда не учил немецкий язык. Но по тону, которым они были произнесены я понял, что ничего хорошего они не значили.
ГЛАВА 18.
– Вам нужно ехать в районный центр! У нас в станице нет врача, – старик сочувственно покачал головой и вставил обратно в беззубую пасть пошамканную папиросу.
– Отец, но как же вы сами то лечитесь? А если не дай бог что? Кто оказывает медпомощь? – удивился я.
