Текст книги "Благие намеренья (СИ)"

Автор книги: Василий Коледин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Шум воды не прекращался. Наверное, Катя просто стояла под потоками теплой воды и расслаблялась, подставляя лицо очищающему потоку. Я всегда так делаю, когда ужасно устану или, когда мне необходимо снять нервное напряжение.

Вскоре вода прекратила бежать и Катя вышла из ванной комнаты. На голове у нее красовалось полотенце в виде чалмы шейха. Я всегда удивлялся способностью женщин крутить такую полотенечную волососушилку. Это приспособление крутиться одинаково всеми женщинами в любом уголке мира. Мы мужчины лишены такого таланта и ничего кроме, как вытереть голову насухо, придумать не можем. Кроме головного полотенца, на Кате было еще одно, обернутое вокруг тела и заткнутое одним концом на груди. Капельки воды бриллиантами стекали по шее и исчезали у границ полотенца.

– Ты пойдешь? – спросила она меня.

– Да, сейчас. Хочешь вина?

– С огромным удовольствием! Где оно?

– Возьми бокал на кухне. Бутылка вот, – я поднял зеленый сосуд вверх, показав его Кате.

Она прошла на кухню, взяла со стола свой бокал и попивая из него маленькими глотками божественный напиток, изобретенный древними тракийскими жрецами и научившими его изготавливать диких тогда еще греков, вернулась ко мне.

– Сейчас допью и пойду, – попытался оправдать я свою задержку.

– Не спеши. Ты довольно чистый, не то, что я… – Катя села с ногами рядом со мной.

Держа руку с бокалом возле своих губ, она прижалась ко мне, и я ощутил мокрое ароматное тело молодой еще женщины, зовущее, влекущее и возбуждающее.

– Ты сегодня меня поразила, – сказал я правду.

– Ты разочарован?

– Наоборот! Я возбужден!

Катя просунула руку между моих ног. Длинные пальцы сжали джинсовую ткань.

– Ты врешь, ты не возбужден. Хотя…, что-то я почувствовала…какой-то отклик был…

Джинсы на самом деле стали мне малы. Я стащил их и остался только в футболке. Катя легла мне на колени головой, а я стал гладить и целовать ее уже хорошо загорелую спину со следом от лифчика. Полотенце с нее давно соскочило и валялось на полу, больше не пряча от меня любимого тела прекрасной женщины, доселе хрупкой и беззащитной, но оказавшейся воровкой. Как только я подумал о ее настоящей профессии и вспомнил Катю у сейфа, меня сразу переполнило жгучее желание овладеть ею. Я смотрел на нее и видел прежнюю Катю, но картины сегодняшнего дня меняли ее образ, это были какие-то волны настроения. Катя будто знала, что со мной и в нужный момент усиливала мое безумие. Наша близость была намного слаще всяческих игр с переодеванием. Там ты понимаешь, что одежда – это внешние атрибуты и внутри человек остается прежним. Здесь же всё было наоборот. Внешне Катя совсем не изменилась, она была всё той же прекрасной молодой женщиной, что познакомилась со мной совсем недавно, а вот внутренне я увидел ее в другом свете, в качестве опасной, жёсткой и даже жестокой, хитрой взломщицы сейфов, королевы воров. Она не притворялась, она была именно такой. Это чувство напоминало детскую игру в перевертыши. Это когда один рисунок меняется в зависимости от того, как на него посмотришь. Сначала это лицо, а потом может оказаться какой-нибудь другой вещью. В школе мы на листочке чертили параллелограммы прорисовывая невидимые стороны. И внимательно смотря на них ощущали, что стороны меняются, ближняя становилась дальней и наоборот, дальняя – ближней. Так вот и с Катей у меня возникало такое же ощущение. То она была преступницей, то слабой девушкой. Эта переменчивость в моем сексуальном партнере, в моей любимой женщине зажигала напалмом меня и, я чувствовал, Катю тоже.

– А теперь иди в душ! – шутя приказала мне грязная воровка. – Ты потный и мокрый.

– Разве это не одно и то же? – спросил я, подставляя свое тело под ветер кондиционера.

– Нет, конечно! Потный – это вонючий, прости сильно пахнущий, а мокрый может быть и не пахнущий, и не грязный, а просто не вытиравшийся после душа или моря. Такой большой, а приходится тебе объяснять такие очевидные вещи!

– Ну, вот теперь все понятно, что я и вонючий, и мокрый! Иду в душ! – я встал и, светя своей наготой, ушел в ванную комнату.

Теплая вода приятно омывала мое истерзанное тело и уставшую душу. В этот раз Катя вымотала меня не на шутку, я не ожидал от нее такой страсти, мне казалось, что после утреннего опасного и тяжелого занятия у нее не хватит сил на меня, но я ошибся, ее силы только утроились.

Стоя под душем я критически осматривал себя. Конечно, я не походил под стандарт мужчин, которые уже в тридцать лет лысели, обзаводились семьями, женами, детьми и круглыми выпяченными животами. Я все еще был довольно строен, лохмат и одинок. Но в то же время я намного отставал от «спартанцев» Павла, увиденных мной в тот день. И ведь они тоже не были юнцами. Мужикам было лет под сорок! Может заняться культуризмом? – пришла мне в голову сумасшедшая мысль, которую почему-то мне захотелось озвучить.

– Катя! Может мне начать ходить в качалку?! – крикнул я девушке, пытаясь перекричать шум воды из лейки.

– Дурак! Ты и так очень красивый!

– Правда?! – очень польщенный прокричал я вновь.

– Правда. Ну, и во-вторых, ты никогда не станешь Гераклом, – Катя открыла дверь в ванную и остановилась, смотря на меня, оценивающе рассматривая мои органы. Но она это сделала настолько шутливо, что я нисколько не смутился.

– Почему это? – удивился я, но не расстроился.

– У тебя кость узкая. На такой кости мясо много не нарастет. Да к тому же именно благодаря твоему телосложению, ты даже в своем возрасте худобой и стройностью напоминаешь юношу. Разве тебе этого недостаточно? Ты хочешь, чтобы через несколько лет мышцы одрябли, заплыли салом, и ты стал обычным пузатым мужиком?

– Нет, – умиротворенно заулыбался я.

– Ну, так и не выдумывай!

– Но женщинам же нравятся красивые атлеты?!

– Много ты знаешь, кто нравится женщинам! Если хочешь знать, то нам нравятся настоящие мужчины. И поверь настоящий мужчина не тот, что мужественен внешне! Мужская красота в духовной силе, в ответственности, доброте, смелости и заботе, это я поняла давно.

Она ушла и закрыла за собой дверь, оставив меня наедине с бегущими ручейками теплой воды и такими же маленькими, разнонаправленными мыслишками, бьющими тоненькими струйками.

Я постоял еще несколько минут и выключил воду. Тщательно вытершись, практически насухо, накинув на себя махровый халат, я вышел в комнату. Катя лежала на кровати, прикрыв только живот тонким одеялом и оставив все остальные части своего тела доступными для моего обозрения. Девушка совсем не шевелилась и издалека мне показалось, что Катя уснула. Но она не спала. Широко открытые глаза как-то совсем безжизненно уставились в потолок. Мне даже на долю секунды стало страшно, так как показалось, что она умерла. Потом я увидел, что грудь её поднималась и опускалась ровно, словно девушка спала. Я кстати замечал за ней такое состояние отрешенности от жизни. Мне казалось, что она просто куда-то уходит, а здесь, со мной, в этой реальности остается только её тело, живое, но совершенно бездушное.

Я тихонько прошлепал по прохладному полу к кровати и сел с краю, стараясь не тревожить отрешенное тело, а может и блуждающую душу. Катя не отреагировала на мое появление. Тогда и тоже прилег рядом на кровати, едва касаясь ее руки и ноги. Она опять не отреагировала и мне опять показалось, что она уснула.

– Ты спишь, – тихо спросил я.

– Нет.

– А хочешь вздремнуть?

– Нет.

На этом наша беседа прервалась. Катя не шла на контакт, поэтому было совершенно бесполезно заводить с ней какие-либо разговоры. Если она не хотела, то разговорить ее было нереально.

Я лег, поудобнее устроившись на спине, положил ногу на ее ногу, а ее руку взял в свою. Так мы лежали долго, может даже с полчаса, каждый думал о своем. О чем думала Катя мне неизвестно. Я же опять и опять прокручивал события того дня. Моя совесть порой невыносимо меня мучила, а порой она словно зубная боль утихала и на душе становилось легко и даже радостно. В конце концов тишина и покой, усталость физическая и моральная, ранний подъем, ровное дыхание любимого человека, – все это стали действовать на меня убаюкивающее. Я закрыл глаза и не заметил, как стал проваливаться в вечность.

Где-то очень далеко я услышал или мне показалось, что кто-то спросил меня о чем-то. Совсем не мой, а какой-то чужой голос ответил за меня. Что он ответил я сказать не могу, это было произнесено помимо моей воли, совсем без моего участия. Дальний голос опять зазвучал. Тогда я напрягся и вслушался.

– Ты уснул что ли? – нежно спросила Катя настолько тихо, что если бы я крепко спал, то наверняка не услышал бы.

– Почти… что-то так было хорошо… – постепенно и очень медленно приходя в сознания пробормотал я.

– Прости, если разбудила.

– Ничего. Я не хотел спать… я вообще не хочу спать, когда ты рядом…

– Я вижу, – сказала она, но совсем по-доброму и даже с нежностью.

– Всё, я пришел в себя. Повтори, что ты спрашивала.

– Да не важно, поспи…

– И все-таки?

– Ты не жалеешь о чем-то, что сделал и потом оказалось, что все это было либо напрасно, либо просто глупо?

Я задумался. Сразу после пробуждения и такие сложные вопросы. Чтоб понять, что ответить я попытался вспомнить, а жалел ли я.

– Наверное жалел. И в детстве и потом, будучи уже самостоятельным. Хотя, говорят, что нельзя жалеть о пройденном, прожитом, сделанном. Все, что ни делается – всегда к лучшему. Не знаю. Наверное, все-таки жалел и иногда жалею, продолжаю жалеть.

– И о сегодняшнем дне?

– Очень сложно ответить однозначно, сказав только твердое «да» или «нет». Знаешь, я со временем стал задумываться над словами, над их значением и смыслом, иногда даже глубинным смыслом, который на первый взгляд не виден. Ну, к примеру, я раньше не задумывался над словом «небеса». Мне казалось, что ничего в нем особенного нет. Небеса – это старое название неба. А потом оказалось, что это не просто небо. Это место где нет бесов! Не беса! Но я не об этом. А сейчас я говорю о слове «неоднозначно». Ведь на самом деле все в мире и жизни в общем не однозначно. Мы говорим «правда», а она для всех разная. Мало того, она может быть чистой и грязной полной и частичной. Да мало ли можно придумать для нее прилагательных! Так вот, когда ты спросила меня о том, жалею ли я о сегодняшнем дне, то слово «неоднозначно» наиболее подходит для ответа тебе. Все очень сложно и неоднозначно! Вообще, все, что происходит со мной в последние дни очень и очень неоднозначно! Наверное, и в жизни все неоднозначно. Наверное, нам нужно выделять главное и важное, забывая про все второстепенное и вспомогательное. Для меня главное на этом отрезке моей жизни то, что я встретил тебя. И пусть все второстепенное носит негативных характер, зато главное – это позитив. Я просто, как крестьянин молочу собранную пшеницу, отделяя зёрна от плевел. Кстати кто-то уже об этом говорил. Так вот, я беру колосок своей жизни, тру его в ладонях и дую на него, сдувая с них легкую шелуху и оставляя в теплых ладошках только нужное зерно. Все что в жизни неважно, второстепенно само со временем улетучится. Я считаю, что главного без второстепенного не бывает. И то, что происходило сегодня, возможно, служит только в качестве второстепенного и оно неразрывно связано с главным. Поэтому, как я могу жалеть о произошедшем, если его не отделить от тебя?!

– Очень много наговорил! Но суть я поняла. Мне приятно. Возможно, и я посмотрю на жизнь под твоим углом зрения. Но все-таки, ты считаешь правильным то, что мы сегодня сделали?

– Начать про однозначность? – улыбнулся я, опять не зная, как ей ответить.

– Нет! Про нее я все поняла.

– Не знаю, милая. Мы отобрали часть денег у негодяя. Это, наверное, хорошо. Но мы погубили двоих человек. Мы или прибор, какая разница! Я считаю, что мы. Знали, не знали о его возможностях, – это уже не важно. Главное, что нашими действиями причинены смерти двум ни в чем не повинных мужчинам. Это точно плохо. Где граница между добром и злом? Кстати куда денутся деньги, которые мы выкрали?

– Изъяли!

– Пусть изъяли. Это не важно, как назвать то, что произошло. С юридической точки зрения это все-таки грабеж.

– Они пойдут в общий фонд борьбы за справедливое общество и социальное государство.

– А если точнее?

– Я не распределяю финансы. Но знаю, что поступающие от таких, как мы бригад, деньги распределяются по разным направлениям. Часть идет на избирательную компанию по выборам в различные структуры власти. Часть идет на содержание организации. Еще часть на помощь нуждающимся, сиротам, к примеру, больным неимущим, одиноким старикам. Знаю, что на эти деньги также покупаются некоторые чиновники, в нужный момент принимающие необходимые нам решения. Статей расходов очень много.

– И ты уверена, что всю сумму Иван передаст вашей организации и ничего себе не оставит?

– Да! Он очень честный человек! К тому же его, меня, Павла и других контролируют все члены группы. Невозможно одному утаить у себя даже малую часть добытых средств. Об этом станет сразу известно.

– Ну, а если всем сговориться?

– Тоже исключено! Во-первых, группа подбирается по принципу «малознакомости» членов. Ты должен был обратить внимание, что Иван знал только пару человек, возможно, только меня и Павла. Вот и всё. Остальных ему выделили в организации, раньше он с ними не был близко знаком. Я не исключаю, что он мог с ними где-нибудь встречаться, но не более. За короткое время подготовки к операции невозможно узнать человека очень хорошо. То есть предложить ему совершить банальную кражу или ограбление чревато последствиями. Его просто сдадут свои же. Последствия будут печальными, его исключат из организации или даже накажут, что ещё хуже. Во-вторых, в организацию берут только проверенных, надежных, честных и преданных делу людей. Проходимцу туда не попасть.

– А как же я попал?

– Ну, ты! Ты мой протеже, раз! Иван хочет тебя втянуть в организацию и сегодняшняя операция лишь лакмусовая бумажка, два. Ты честный и порядочный человек, таких организация бережет и любит, три. Четыре, пять, шесть…

– А почему ты тогда просила меня не соглашаться на участие в грабеже?

Катя замолчала, опустила глаза и немного смутилась. Видно было, что она не хочет отвечать мне на этот вопрос. Но потом она внимательно посмотрела мне в глаза и, видимо, решившись, так мне показалось, прошептала.

– Потому, что я полюбила тебя…

– То есть, если любишь человека, то не пожелаешь ему бороться за справедливое дело?

– Дурачок ты! Я же просто поняла тебя, полюбила тебя, твой внутренний мир, если хочешь. Ты человек, не предназначенный для такой жизни! Когда любишь человека по-настоящему, то жалеешь его и желаешь ему только добра. Я готова потерять тебя, но хочу только одного – счастья для тебя…

– Но как произошло, что ты так глубоко смогла понять меня и сильно полюбила? Пойми правильно! Я не к тому, что сомневаюсь… нет!

– Ты не веришь в любовь с первого взгляда?

– Ммм… не знаю… никогда не испытывал…

– Врешь.

– Нет, честно!

– Даже в юношестве, в школе?

– Честно? Не помню. Ну, чтоб так серьезно и запомнилось.

– И у тебя ни разу не было такого, когда видишь человека и мгновенно испытываешь к нему сильную симпатию? – очень искренне удивилась Катя. – Не было такого, что ты смотришь на красивую, с твоей точки зрения девушку, и она влечет тебя?!

Я задумался и пришел к выводу, что такое со мной случалось и не раз.

– Было! Каюсь! И даже довольно часто, – уже уверенно ответил я.

– А ты не задумывался отчего так происходит?

– Нет, в общем – нет.

– Знаешь у китайцев есть такая наука, называется физиогномика. Она в настоящее время даже выделена ими в самостоятельную науку, а раньше была разделом в их китайской медицине. Так вот, согласно этой науке по лицу человека можно охарактеризовать личность человека, черты его характера и склонности, слабости и увлечения. Конечно, наша передовая наука не согласна с этим. Но Китай – страна умная, хитрая и доселе нами европейцами не познанная.

– Ты хочешь сказать, что когда мы видим человека, его лицо, то подспудно понимаем его нутро? – догадался я.

– Совершенно верно. В нас сидит где-то глубоко физиономист и подсказывает нам смутным влечением или отторжением, что за человек перед нами. Отсюда и любовь с первого взгляда. Мы просто внезапно понимаем человека, находящегося перед нами и проникаемся к нему небывало сильными чувствами. Либо сразу его отторгаем и ненавидим. И такое бывает. С этим ты согласен? Всё, как видишь, довольно просто, прагматично и совсем не романтично.

– Вот! Взяла и убила романтику, которая во мне сидела!

– Ты не романтик! Хотя… ты скрытый романтик. Ты даже себе боишься в том признаться, делаешь всё вопреки романтике, но, тем не менее, оказывается, что всё получается у тебя очень романтично.

Она лежала рядом со мной и с такой легкостью читала меня, словно я был для неё раскрытой и уже не в первый раз прочитанной книгой. Как бы она закрыла она эту книгу, когда дойдет до послесловия и не бросила в мусорное ведро, – подумал я. Катя же словно читая даже мои мысли, прошептала мне на ухо:

– Я тебя буду любить всегда. Так, как любят любимую, обожаемую книгу. Её держат на виду. Нет-нет, но берут для прочтения, хотя знают её содержание почти наизусть, – сказала девушка и стала целовать меня в шею.

ГЛАВА 15.

– К чему такая спешка? – спросил я, ничего толком не понимая спросонья.

– Нам нужно успеть до утра! – нетерпеливо и очень даже кратко отвечал Иван. – Одевайтесь скорее!

Я начал приходить в себя, вспомнив учебу в военном училище, вскочил в свои джинсы и стал стремительно их натягивать. Потянувшись за футболкой, я задел одевающуюся рядом со мной и на виду у Ивана, Катю. Наш ночной гость поймал мой взгляд и понял его сразу.

– Я подожду вас на воздухе. Покурю. Вот не забудьте! – он бросил на кровать балаклавы и новые теперь уже черные дождевики.

Прежнюю одежду мы сдали ему по окончании операции еще в его джипе. Он всё аккуратно собрал в полиэтиленовый плотный пакет и, как потом нам сказал, сжег на берегу моря недалеко от отеля.

Новую форму он то ли купил заранее, то ли у него был поблизости целый склад такого рода униформы.

Иван действительно оставил нас одних, а сам вышел в ночь, не плотно прикрыв за собой дверь. Сквозь оставшуюся в двери щель вскоре я почувствовал дымок его сигареты. Этот совсем неприятный запах для пассивного курильщика проникал в комнату смешиваясь с ароматом любимой женщины, южной ночи, прохладой прибрежного воздуха, благоухания роз и ещё вчера скошенной травы.

– Что думаешь случилось? – спросил я Катю. Но она ничего не ответила, а только пожала плечами. – Что-то серьезное? Может нас вычислили и за нами едут?

– Нет. Это исключено, – отрезала она. Странно, но её уверенность немного меня успокоила.

– Тогда к чему такое ночью? Мы что, в армии и у нас ночная учебная тревога? Я уже не в том возрасте!

– Я думаю раз Иван пришел в такое время, значит, на это есть основания. Ты готов?

– Да, – я встал возле кровати готовый идти. На голове балаклав. Поверх футболки черный не продуваемый дождевик. На ногах кеды. Катя застегнула на себе дождевик. Она тоже закончила с одеванием. – Идем?

– Пойдем!

Мы вдвоем вышли на веранду. Я не пожалел, что одел дождевик, он был хоть и не шерстяной, но глубокой ночью недалеко от большой воды согревал не хуже. В одной футболке я бы точно закоченел. Иван стоял на веранде, не присев ни на секунду и задумчиво всматривался в темноту. Для него было неважно куда смотреть, он волновался. Отчего бы это? – подумал я. Ведь даже перед прошлой операцией он не был так взвинчен. Но ночь и вправду была прекрасна, именно в такие ночи совершаются преступления века, и совершающие их преступники или может герои гибнут на руках у друзей.

– Что стряслось? – задал я опять свой вопрос.

– Сообщили, что приехал курьер. Он зашел в дом с полчаса назад, – Иван прикурил новую сигарету, а окурок старой слегка притушил в пепельнице.

– И? Что ты предлагаешь ехать брать его в плен? – коряво пошутил я. Он хотел что-то ответить, но я прижал палец к губам и перешел на шепот. – Тише. Вы когда-нибудь просыпались ночью от разговора соседей в соседнем доме? Нет? Здесь слышимость ночью фантастическая! Даже шепот слышен за сто метров. Пойдемте в дом!

Мы вернулись в комнату, и я прикрыл за нами входную дверь. Здесь я повторил свой вопрос уже не боясь, что нас кто-то услышит.

– Нет, – возразил мне Иван, – в плен никого брать не будем! Сейчас наш человек отслеживает его. Группа вскоре будет в сборе. Мы едем за ним и берем в месте новой кладки пиратских сокровищ Ярового.

– Это только твоё решение? Или есть разрешение сверху? – строго спросила Катя.

– Пока нет, но сама понимаешь ночь на дворе!

– Что сказал Павел?

– Он за.

– Не нравиться мне всё это…

– Да брось ты! Ведь с нашим прибором мы неуязвимы! Проследим куда он поедет и возьмем его там с кругленькой суммой. Организация только спасибо скажет. Не сомневайся!

Катя медлила. Она, по всей видимости, принадлежала к тому сорту людей, которые не берут на себя ответственности в важных делах, требующих коллегиального решения. То ли в ней говорил разум, то ли женская нерешительность, то ли она просто следовала установленным правилам и порядкам.

– Но ведь мы совершенно не готовы! – так и не решившись, она продолжала искать доводы для того, чтобы прервать начинающуюся аферу.

– Да, послушай! Что там готовиться! Садимся в автобус, едем за курьером, смотрим куда он приедет, включаем прибор, вырубаем всех и берем куш. В общем по предыдущему сценарию.

– Предыдущий сценарий прорабатывался несколько месяцев! Нам было известно всё до мелочей! Сейчас же мы не знаем н-и-ч-е-г-о!

– Слушай, женщина! Я что, в свой карман хочу положить эти деньги?! Я ведь стараюсь для общего блага, не для себя! Пока деньги могут легко достаться, надо их брать! Неизвестно, что будет завтра и сможем ли мы еще раз провернуть так просто такую же операцию и добыть такую приличную сумму! Мы ведь специально оставили больше ста лямов. И, между прочим, с твоего согласия, если помнишь. Почему ты сейчас уперлась?

Катя молчала, наверное, она взвешивала все «за» и «против». Идти на рисковый шаг без одобрения руководства – это серьёзный проступок. Если он закончится неудачей, то неизвестно какие последствия наступят. Конечно, победителей не судят, но будем ли мы победителями?

– Не нравиться мне всё это, – наконец, тихонько произнесла она и я, и Иван поняли, что лёд тронулся. Ещё немного и она согласиться.

– Ну, ещё раз давай вместе подумаем и взвесим наши шансы, – Иван начал аккуратно поддавливать. – Смотри, самое главное у нас имеется эффект неожиданности.

– Я бы не стал столь спорный факт приводить, как положительный аргумент, – сказал я, доселе наблюдавший за ними, как бы со стороны.

– Почему? – довольно резко и зло спросил меня Иван.

– Ну, после утреннего ограбления, вряд ли приезд курьера будет обычным. Наверняка он узнает о последствиях и не факт, что заберет оставшиеся деньги и сразу повезет их перепрятывать. Возможно, он вызовет полицию и даст делу законный ход. Скорее всего, он доложит своему шефу, а что у того произойдет в голове, нам неизвестно.

– Это полная чушь! – возразил мне Иван. – Наш наблюдатель сказал, что к вечеру в особняк приезжали друзья молодого Ярового. Они, видимо забеспокоились молчанием своего дружка. Не обнаружив никакой охраны, они вошли на территорию особняка. Видимо, поднимались в комнату, где и обнаружили Ярового. Потом Яровой вызвал сотрудников ЧОПа. Те освободили своих плененных охранников, отпустили шлюху, и та уехала в город, сменили охрану, усилили её, но полицию никто не вызывал. И о трупах никому не стало известно! Хотя сами понимаете, это трупы! Следовательно, её, полицию, не вызовут теперь вообще!

– Но ведь, Яровой звонил отцу? – стоял я на своем.

– Скорее всего! Точно трудно сказать, мы не прослушиваем его телефонные переговоры. Но логично предположить, что он всё рассказал отцу.

– Ну, вот видишь!

– Да, что видишь-то?! – вскипел Иван. – Полиция на место происшествия не выезжала. Отсюда следует, что дело никто не возбуждал. Яровой старший скрывает свои доходы и вызвав полицию, ему нужно было бы объяснять происхождение такой суммы. Он не писал заявления и не вызывал полицию. Значит, он постарается замять это дело, либо подключит свою вневедомственную структуру. Вот он и послал курьера раньше времени забрать оставшиеся деньги. Всё очень просто и логично!

– Сдаюсь, – я поднял шутливо руки вверх. – Выглядит все логично. Но что дальше? Мы не знаем нового места. Ни где оно, ни как оно охраняется. Пойди туда, не зная куда, принеси то, не знамо, что?!

– В худшем случае у нас будет куш в сто с лишним миллионов.

– И стоило ради такого оставлять их в прошлый раз? – вступила в дискуссию Катя.

– Я говорю о худшем варианте. А если все пойдет, как по маслу, то мы можем забрать и больше! Наверняка в новом тайнике будут другие деньги!

– Чёрт! – Катя колебалась. – И хочется, и колется, и мамка брать не велит! Не знаю!

– Катя, надо решаться! В конце концов, мы живем один раз. Двум смертям не бывать, а одной не миновать!

– Что скажешь? – спросила она меня, ища во мне поддержку.

– Ну, не мне же решать. Я человек новый. Но думаю, что риск – благородное дело.

– То есть ты тоже хочешь рискнуть?

– Честно? – они оба кивнули и уставились на меня. – Лично я хочу спать…

– Тфу ты! – сплюнул Иван, ожидавший услышать мое безоговорочное согласие, но услышавший это.

– Я не против, – добавил я уже серьезно. Хотя признаться, меньше всего этого хотел. Зачем поддержал Ивана я объяснить не могу. Корю себя, проклинаю, но, что сделано, то сделано…

– Так, что ты скажешь? – обратился Иван к Кате.

– Очень рискованно, но, возможно, ты прав и у нас всё получится. В таком случае организация, наверное, скажет только спасибо.

– Делаем? – он всё пытался добиться однозначного ответа.

Катя опять сразу не ответила. Она помолчала, борясь и делая трудное усилие над собой. Мы смотрели на нее и с нетерпением ждали её ответа. Я в душе надеялся, что её дисциплинированность возьмет вверх и она откажется. Иван же ждал противоположного решения.

– Хорошо, – наконец вымолвила девушка. – Давайте рискнем, коли вы все меня уговариваете.

Я посмотрел на нее широко отрытыми глазами, которые кричали ей о своем несогласии, но она не заметила мой взгляд.

– Тогда идем! Нас уже ждут.

Мы снова вышли на веранду. Глубокая ночь просачивалась сквозь мой дождевик и потрясывала мое сонное тело, заставляла ежеминутно безудержно зевать так, что уже после нескольких зевков мои челюстные мышцы очень устали. По очень хорошо шуршащей ночью дорожке мы побрели к паркингу. Пару раз вспугнув птиц, мы невольно останавливались, пропуская их перед собой. Странно, а я раньше думал, что птицы ночью не летают, сидят в гнездах и на ветках и спят, но в ту ночь они тревожились не меньше моего.

На парковке было тихо. Наш микроавтобус стоял с заглушенным двигателем, выключенными фарами и, казалось, спал, как и все в ту ночь. Странно, Иван сказал, что нас уже ждут, а автобус закрыт и никого вокруг него не видно, – подумал я. Однако, когда мы подошли вплотную к двери машины, она открылась и внутри я увидел дремавших людей. Приглядевшись, я узнал Павла и его группу. четыре человека и нас трое. Хватит ли? Ах, да! Еще один в лесу следит за курьером! Итого восемь. Ну, в общем примерно столько же, сколько было. Ребята крепкие и с ними шутить не стоит. Может и справимся.

– Что так долго? – полушепотом спросил Павел не понятно кого, то ли нас всех, то ли одного Ивана. Но ответил за всех именно Иван.

– Думали…

– Чего?!

– Наша девушка думала…

– Не понял…

– Она думала можем ли мы действовать на свой страх и риск, без согласия руководства.

– А! Раз вы здесь, значит она нам всё-таки разрешила заняться делом, – с сарказмом процедил сквозь зубы Павел.

– Да, разрешила и даже сама решила поучаствовать, – с издевкой в голосе ответил Иван.

Катя пропустила весь этот диалог мимо ушей. Она была уверена в своей правоте и уколы мужчин ее не трогали. Однако она сказала:

– Ну, поупражнялись в сарказме? Может, поедем?

– Можно? – опять не вытерпел Павел.

– Трогай, парниша!

– Костя, поехали, – обратился Павел к водителю.

Автобус вздрогнул и тихонечко затрясся. Фары озарились ближним светом, вырвав из темноты пространство в десяти метрах впереди автобуса. Приборы засветились и в купе с отраженным светом фар, их микроскопический свет превратил салон машины в самое уютное место на свете. Я поудобнее устроился на своем кресле, закрыл глаза и попытался подремать. Не открывая глаз, только по рельефу местности я определил, что мы выехали с парковки, потом с территории отеля и плавно покатились по дороге, ведущей к трассе на паром. Не останавливаясь, так как, видимо, совершенно не было машин, мы повернули налево и продолжили движение по уже так мне знакомому маршруту. Минут двадцать у меня было и я, сладко зевнув, оцепенел от предутренней зевоты. Сквозь дрему мне показалось, что автобус остановился. Послышались монотонные голоса: «бу-бу-бу» – сказал один. «бо-бо-бо» – ответил другой. Потом кто-то вышел из машины на дорогу. Дверь автобуса была несколько минут открыта и в салоне стало немного прохладнее. Но совсем скоро ее опять захлопнули и автобус продолжил движение. Что происходило вокруг, меня мало интересовало, я впал в обездвиженное и безвольное состояние.

– Приехали! – громко возвестил голос Ивана. Я очнулся и сладко потянулся. Оказалось, что я практически спал.

– Выходить? – мгновенно мобилизуясь спросил с готовностью я.

– Куда?! Нет, сидим ждем!

– Сколько надо ждать? – я всё ещё показывал свою готовность что-то делать, наверное, подспудно пытаясь оправдаться за свой неуместный сон.

– Пока курьер не появиться.

– А как же мы его отсюда увидим? – удивился я. Мы припарковали машину на нашем прежнем месте на проселочной дороге.

– Нам сообщат, – отрезал Иван.

– Покурить? – спросил один из номерных.

– Можно, – разрешил Павел.

Дверь микроавтобуса открылась и несколько мужчин вышли в лес. Они немного отошли от автобуса и закурили. Веселые огоньки их сигарет зародили и во мне желание подымить. Я встал, нагнувшись вышел на природу и отошел в другую сторону от помощников Павла. Никогда не замечали, что ночная сигарета обладает свойством немного будить организм. Вместе с чашкой хорошего, крепкого и горячего кофе она разбудит любого человека. Но это только если ты спал до неё, то она взбодрит, а если еще не ложился, то она наоборот только усыпит. Поскольку я и спал в кровати и дремал в автобусе, то никотиновый дым окончательно продрал мне глаза и разбудил мой разум. Вместе с бодростью пришли волнения и сомнения. Я начал опять жалеть, что поехал на очередное преступление.