Текст книги "Морской закон, рыбья правда (СИ)"

Автор книги: Варвара Мадоши

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

В следующий миг струя мутной воды из миски хлестнула Зуру по лицу, та еле успела отпрянуть.

«Ты могла блокировать!» – возмутился Лин.

Словно в ответ на его слова Зура почувствовала, как тело наливается прежней веселой силой – точно так же, как во время поединка с Тианом и Беном Лакором. Зура сжала зубы.

Она хотела сказать Лину, что разрешила ему установить эту связь только ради советов по местности; что сейчас, когда из-за отсутствия воды его силы ограничены, ему не стоит расходовать их понапрасну; что гораздо разумнее ему, Лину, сохранить нетронутый резерв, чтобы потом, добравшись до этого перевала, разобраться с теми, кого не сможет или не успеет прикончить Зура… Но все это они обсуждали до ее ухода. И, честно сказать, эта тема успела ее премного утомить.

Поэтому Зура попросту прервала контакт с Лином. Она никогда не делала этого, только теоретически знала, как примерно следует поступать в таком случае, и не ожидала, что получится с первой попытки. Но получилось, пожалуй, даже слишком хорошо.

Веселая сила тут же покинула ее. Еще заболело колено – а Зура и не думала, что стукнулась им! – и сильно захотелось пить. Да и утренняя жара, хоть и смягченная ветром здесь, на перевале, вдруг навалилась с утроенной силой. Надо же. Она и не знала, что полагалась на связь до такой степени.

И как-то стало вдруг одиноко. На это она совсем не рассчитывала.

Внизу кроме Руиши появилось еще двое фигурантов. Они рассредоточились и начали огибать Зуру, чтобы взять в кольцо. У Зуры, к счастью, оставалось позиционное преимущество: она была сверху. Но вот тот самый плащ, который мелькнул выше по склону… Эти трое все были в светло-серых пустынных накидках, а Зура явственно видела край синей ткани…

И вообще, сколько их тут еще прячется? Они-то ее видят плохо: смотрят на свет, ее плащ сливается по цвету с камнем… Только поэтому, видимо, на нее не обрушился град их магических штучек.

Зура подняла руку и выпустила заряд магии в сторону, вызвав сход потока мелких камушков и щебня. А сама бросилась в другую сторону.

Предстояло побегать.

* * *

Они очень легко, поразительно легко теряют ориентацию в пространстве. Хотелось бы мне сказать, что они так же легко теряются в хитросплетениях своих интриг, но увы! Наземные целеустремленны и жестки. С их точки зрения мы можем быть наивны, как дети.

…Но те, кто слышал, как они поют, ни за что не поверят в их серьезность.

Антуан-путешественник. «Книга пыли»

* * *

Белая набережная казалась скорее серой в свете загорающихся на ней газовых фонарей. Фонарям вторили окна выходящих на реку одинаковых старинных зданий. Когда-то здесь располагались склады, позже, когда район облагородили, облагородили и эти фасады; и все равно они оставались прискорбно одинаковыми, отличаясь только вывесками над дверями различных контор.

Третий дом почти ничем не отличался от своих соседей, а знак Ассоциации магов над ним – три белых диска – смотрелся даже бедно и неказисто.

Внутри все выглядело так, будто Ассоциация еле наскребла денег на контору в приличном месте, и средств на ремонт уже не осталось: чистые беленые стены, простецкие деревянные скамьи в приемной… У картелей-то повсеместно сиденья были обиты тканью или даже кожей.

В этой бедной приемной стоял бедлам: двое почтенных магов, полуседых и просоленных до мозга костей, обступили юного паренька-писаря в традиционной черной мантии. Тот вяло отмахивался; на столе его, грозясь обвалиться, громоздились горы бумаг. На скамейке сидела женщина в чепце – судя по всему, обыкновенная горожанка. К ней прижимался маленький мальчик.

Едва Лин и Зура переступили порог, волшебники прекратили свою свару и враждебно оглянулись на них. Юный писарь пискнул:

– Подождите, я сейчас сообщу госпоже Салем…

Но Руиша появилась и сама, распахнув тяжелую дубовую дверь кабинета.

Она выглядела точно так же, как на лужайке: сухая непреклонная женщина в очках. Даже одежду не сменила, только вместо дарколета накинула на синюю кимару черную узорчатую шаль. Зуре было удивительно, кто это мог замерзнуть в Тервириене таким теплым вечером. Но у всех свои причуды.

– Проходите, – сказала Руиша отрывисто.

Кабинет госпожи Салем был таким же белым и бесприютным, как и остальные помещения Ассоциации. Еще он был очень длинным: от входа нужно было пройти к столу, расположенному в самом конце, вдоль аллеи из книжных шкафов, забитых картонными и кожаными папками.

А у стола никто не поставил даже кресла для посетителей: видимо, предполагалось стоять.

Руиша, впрочем, и сама не села: она встала напротив стола и посмотрела на вошедших холодно.

– Госпожа Салем, – мягко проговорил Лин, – совсем недавно меня попытались убить. Я полагаю, это был один из ваших людей?

– Что навело вас на эту мысль? – Руиша приподняла бровь.

– Орудие преступления, ледяная стрелка – она ведь создана магией. К тому же, я чувствовал, что неподалеку в переулках находилось как минимум двое сильных магов.

Руиша приоткрыла было рот, но Лин мягко остановил ее.

– Я понимаю, что вы хотите сейчас мне сказать. Что не все слабые стихийные маги состоят в Ассоциации. Что вы не ведете учет приезжих магов, а очень многие приезжают в Тервириен, чтобы поживиться на боевых действиях. Наконец, что без орудия преступления, которое рассыпалось в водяную пыль, доказать и вовсе ничего нельзя. Но к чему лукавить?

– А я думала, вы-то лукавить как раз любите, – фыркнула Руиша.

– Я чувствую, что кто-то пытается вредить мне со времен поединка с Беном Лакором, – покачал головой Лин. – Это влияние не слишком сильное, но оно повсюду. И я знаю, что это вы, Руиша. Поговорим откровенно, мы с вами выше уверток. Почему вы это делаете? Я знаю, что вы не любите меня, но вы всегда были умным и ответственным руководителем. К чему тратить на меня ресурсы Ассоциации?

– К чему тратить ресурсы Ассоциации на того, кто хочет малодушно вынудить магов Тервириена сдаться? – Руиша невесело, горько улыбнулась. – Вы представляете все последствия того, что вы делаете, Темсин?

– Мне хочется верить, что да.

– Вам хочется верить! – она фыркнула. – Вы – великий маг. Вы пытаетесь предсказать, что случится через десятилетия, через века. Но вы не понимаете. Если наши маги откажутся воевать, мы заклеймим себя трусами и слабаками. Мы проигрываем морскому народу. Отступить – значит расписаться в том, что маги Тервириена всегда будут на вторых ролях…

– Не думаю, что это верно.

– О да, вам, великим магам, вторые роли не грозят.

– Руиша, боюсь, что это вы не понимаете. Если ваши маги путешествовали по побережью, они видели лед, блокирующий бухты. Возможно, вы не знаете, что этот лед приведет к тому, что корью…

– Малодушные оправдания, – перебила его Руиша, побледнев. – Вы, Темсин, жалкий пацифист, который всегда боялся занять место, принадлежащее магам по праву. Со всеми этими вашими сказочками про равновесие. Учтите, что я не из этого лагеря. И от меня вы не получите ничего, кроме противодействия.

Теперь уже побледнел Лин.

– Руиша… вы рассчитываете покорить море? Полностью подчинить его себе? Правильно я понимаю ваши слова?

Волшебница стояла прямо и неподвижно, ничуть не похожая на величественную Лераю, но не менее грозная. Даже если ее грозный вид был иллюзией.

– Мне надоело бояться, Темсин Лин, – сказала она. – Вас или океана.

И тут Зуру осенило. Она вспомнила, каким было лицо Лина, когда они выходили из башни Лераи. Вспомнила, как он сказал – или не он, кто-то другой? – о морской воде, которая всегда готова поглотить тебя. Вспомнила, как Лин описывал Руишу и ее брата: Руиша, мол, как я, до сих пор не связала себя с морем, а Риуна чересчур боялся старости, и поэтому поспешил…

«Так вот почему Лин до сих пор сам по себе!» – поняла Зура.

Ей стало ясно, из-за чего Лин до сих пор не обменял часть своего тела на большую силу и не прекратил стареть! Он рискует смертью или слабостью не потому, что не хочет отказываться от свободы перемещения – те, кто отдал себя океану, ведь всегда связаны с ним. И даже не из гордости, не потому, что хочет всего добиться собственными магическими силами. Лин попросту боялся. Будучи магом воды, общаясь с океаном на ты и дружа с его народом, Лин в глубине души отчаянно боялся моря.

Зура хорошо понимала его. Она помнила, каково это, когда тебя швыряет черная бездна, и когда голубая зыбь расступается под ногами и руками, и когда тебя душат многие и многие слои воды над головой.

Может быть, отчасти именно поэтому он и затеял все это дело. Сделать что-то для спасения хотя бы этого клочка океана. Стать с ним вровень. Показать, что у него, у человека тоже есть свои силы в сравнении со стихией.

Что же затеяла Руиша для того, чтобы справиться со своим страхом?

Кажется, Лин понял, что она поняла. Они встретились глазами, и маг то ли кивнул, то ли качнул головой.

Когда они вышли из здания Ассоциации магов Тервириена, он спросил Зуру:

– О чем ты догадалась, акай?

– Руиша готовит что-то типа твоего заклинания, но покруче и убийственное? Что-то, чтобы вырезать весь морской народ?

– Не знаю, заклинание это, магическая машина или сущность, – вздохнул Лин. – Но, по всей видимости, ты права. Нужно попросить Майю разведать…

– Она разведает, – кивнула Зура. – Майя может. А пока что?

– А пока мы делаем то же самое. Только быстрее, – Лин вздохнул. – При всех ее недостатках, нужно отдать Руише должное: она великолепна. Как держалась!

…Но Майя не разведала. По крайней мере, разведала не до конца. Все, что она узнала: тервириенские маги действительно задумали нечто, и они прячут это в одной из бухт к западу от Тервириена. Все. В одном она не сомневалось: ударь они, вожди морского народа тоже приведут в движение более мощные силы.

Иными словами: возможно, вместо того, чтобы остановить войну, Лин способствовал тому, чтобы она вспыхнула с новой силой.

Зура не собиралась этого допустить. Ей ведь тоже стало это важно. А еще – очень не нравилась эта сучка Руиша Салем, аж до дрожи.

* * *

Беготня – это не такое уж захватывающее событие, как может показаться.

Зура не знала, сколько прошло времени. Ей казалось, много, но солнце не успело забраться по небу высоко, и тени лежали примерно там же.

Она умудрилась положить еще двоих из магов, но это оказалось нелегко. Менее опытные в бою, чем Зура, они располагали большим запасом сил. А в конечном счете все сводится к этому. К силе. К выносливости.

Сейчас Зура сражалась с одним из нападающих, прижатая спиной к крутому склону. Топорик против меча: не идеальная комбинация, но сойдет.

Она уже задыхалась, ее противник – невысокий мужчина с сединой на висках – выглядел немногим лучше. И остальные (а их оставалось еще трое) не били ее магией только потому, что истощили себя предыдущими ударами. Руиша сидела поодаль на коленях, баюкая вывихнутое запястье.

Проблема была в том, что и Зуру уже успели ранить. Как минимум два раза.

Боли в ноге она не чувствовала, но в сапоге у нее хлюпала явно не вода. А вот левый бок отдавался тупым ощущением всякий раз при неловком замахе. Ныли натруженные мышцы.

Ну и серьга.

Серьга в ухе и браслет накалились, как угли. Так и казалось – еще немного, и будут обжигать.

– Может, сдашься? – крикнула Руиша с земли. – Деньгами не одарим, но оставим в живых и дадим воды.

– После того, как я уложила половину ваших? Не думаю. Ах нет… – Зуре удалось задуманное: топор рубанул седого по руке и, когда тот выронил меч, она добавила противнику по шее. – Больше половины.

Пятеро. Еще трое осталось. Кроме того, в синем плаще. Где-то он прячется? Если только он ей не показался. А ей могло показаться. Солнце… белые скалы…

Руиша рыкнула. Вокруг нее соткался веер крохотных капель – откуда она взяла неиспарившуюся воду, ведомо только диким ветрам. Может быть, во фляге хранила на всякий случай, может, была у нее какая другая заначка. Эта бешеная женщина как была, с вывихнутым запястьем, бросилась на Зуру, и та поняла в каком-то проблеске ясности, что капли прорежут тело насквозь. Но серьга – как уголь…

Все же Зура вздернула магический щит: почти рефлекторно. Серьга почти тут же обледенела. Все.

А между тем, ведь было еще двое магов. Из-за боли в руке Зура неловко держала топорик, и ей пришлось двинуть Руишу топорищем. Она обернулась к атаковавшему ее сбоку – и вдруг чуть не захлебнулась струйкой воды, попавшей ей прямо в нос и в рот. А чей-то меч вошел ей в живот.

Говорят, что раненые не успевают подумать о чем-то связном. Но Зура подумала. Даже две мысли. Во-первых, что от ранений в живот умирают долго и трудно, но пустынная жара, а более того истощение всех сил ей помогут; во-вторых, что Лин будет справедливо считать себя виноватым, хотя она, Зура, точно винить бы его не стала: все там будем. Ей хотя бы удалось помочь со стоящим делом напоследок.

Так она упала на камни, а потом на запястье ей, в том месте, где кожа особенно нежная, наступили каблуком.

– И верно, – проговорила Руиша, – ты убила больше половины наших, сучка. После такого и впрямь легко не отделываются.

* * *

А дальше было непередаваемо ослепительное солнце. И встревоженное, белое до пепельности лицо Лина, которое это солнце закрывало, и руки, которые… которыми…

…он тянул кровь из ее тела и называл ее дорогой и милой, или ей показалось? Нет, насчет идиотки точно не показалось.

Часть III. Личная цена

Если бы можно было проваляться всю дорогу в забытьи, было бы гораздо легче.

Но увы.

Забытье то приходило, то отпускало. Когда накатывалось мертвым океаном, то погребало под собой, оставляя только чувство тяжелого, болезненного удушья. Когда отпускало, Зура отлично осознавала, где она: трясется, привязанная к спине гигантской черепахи-зариата на горных тропках, и вокруг немилосердное солнце или ночной ледяной холод.

От перевала до Ронельги в прежнем темпе им оставалось бы меньше суток, но из-за времени, которое потратили на засаду, получилось больше. Хорошо, что зариаты всегда идут примерно с одной и той же скоростью, не то их неминуемо нагнала бы погоня. Особенно рассвирепевшая, надо думать, от того, что они расправились с засадой.

В итоге их все-таки нагнали, но уже в предгорьях с обратной стороне хребта, где были зеленые деревья, ручьи и даже речка – Риета, приток Роны. Поэтому атаковать погоня не решилась.

Все это рассказал Зуре Тиан, который ехал вровень с ее зариатом и следил, чтобы веревки, которыми была привязана Зура, ее не задушили (или ей хотелось надеяться, что он за этим следил). Сама Зура ничего толком не понимала, а после не могла вспомнить.

– Все ты, капитан, – сказал ей Тиан уважительно, обращаясь так, будто она была командиром отряда наемников. – Если бы не ты, взяли бы нас в клещи. А так мы с Антуаном добили засаду – ни луком, ни мечом он особо не умеет, но в рукопашке на него положиться можно… Однако раны у тебя… Ей богу, если бы не наш маг, я бы сказал, что ты не жилец. А так, может, еще подрыгаешься. Если довезем.

– Спасибо… на добром слове, – пробормотала Зура, пытаясь облизнуть спекшиеся губы.

– Ты уж постарайся, – Тиан наклонился к ней низко, так, что губы чуть не задевали ее ухо.

И добавил что-то еще про Лина, но Зура уже это что-то не могла разобрать в солнечном мареве.

Влаги не хватало. Никакой влаги. Весь мир был ссохшимся, растрескавшимся и пылающим, словно печь. Прекрасное сверкающее море у подножия маяка или даже вонючие волны, накатывающие на пирс Тервириена, – все это осталось где-то очень далеко, все это было сказкой. Водные маги… не было их никогда. Была только раскаленная дичь, были только душные базальтовые горы, где у нее кончались стрелы и приходилось орудовать тяжелым мечом, и не было конца бою, потому что…

А потом вода все-таки потекла ей в рот, влажные руки омыли ее лицо и стало легче. Это был Лин, Зура без тени сомнений знала, что это Лин. Кажется, она пыталась поймать его, удержать, но не удавалось даже поднять руки…

Позже Лин ей приснился.

* * *

Неизвестно, можно ли назвать такое видение сном. Зура не видела Лина, если не считать рук. Эти руки, перепачканные свежими чернилами, как раз что-то писали, Зура даже смутно понимала что. Вот странно: обычно во сне Зура никогда не могла открыть книгу и прочесть ее… впрочем, книги ей почти никогда и не снились. А тут, разбирая под пером Лина отдельные слова, Зура даже откуда-то знала даже то, что еще не было написано.

То была «докладная записка» – Зура в жизни не видела докладных записок – и рассказывала она о положении дел в приграничных воюющих княжествах Гериатского хребта. С этим предметом Зура была как раз хорошо знакома, но то, о чем писал Лин, ей никогда не приходило в голову. А Лина волновало, что постоянные войны между этими княжествами усиливают неспокойствие на границах Империи Рона. Не столько из-за банд наемников, сколько из-за того, что приграничное население нищает, а купцы и компании, торгующие через те места, задирают цены втридорога.

Но даже не это главное, писал Лин. Главное, на что я должен обратить внимание Вашей светлости, что ныне многие дворяне пользуются этими беспорядками, дабы беззастенчиво укрывать часть своих доходов или переманивать из гериатской области крестьян, которые живут на их землях без регистрации и не платят подушную подать. Казна теряет огромные средства.

Если беспорядки продолжатся, лет через десять они могут привести к отложению Дагата и Остии. Все это необходимо пресечь, но жесткие меры не дадут ничего, только разожгут костер недовольства сильнее. Что нам надобно по моему скромному мнению, Ваша светлость, так это реформировать систему налогообложения. Войны утихают тогда, когда воевать или поддерживать войну перестает быть выгодно, а потому я предлагаю…

«Ну и ну, – подумала Зура, – я всегда знала, что имперцы богатеют на беспорядках в Гериате, но никогда не думала, что кто-то из них против такого положения вещей! И тем более не думала, что именно из-за Лина я потеряла там постоянную работу…»

Еще через секунду она догадалась: «А я ведь из головы Лина смотрю… И знаю его мысли, по крайней мере, некоторые…»

И в самом деле: Лин поднялся, и угол зрения сместился вместе с ним. А встал он потому, что в дверь постучали.

Вся остальная комната была не в фокусе, Зура с трудом могла ее рассмотреть. Видела только, что обстановка здесь богатая, что окно высокое (богатый дом, значит, или даже дворец?), что из него видно звездное небо, и что над столом, за которым писал Лин, висит несколько крупных магически светящихся капель воды.

Что-то недовольно бормоча себе под нос, Лин распахнул дверь.

В освещенном обычными свечными светильниками коридоре за порогом стоял молодой парень – пожалуй, помладше Зуры лет на пять. Он немного походил на Тиана: такой же высокий и широкоплечий, такой же темноволосый, с такими же лихими бровями. На этом сходство кончалось. Эрмес Тиан всегда выглядел и вел себя как человек немного себе на уме. У нынешнего ночного гостя все лицо, от квадратного подбородка до светло-серых ясных глаз и высокого чистого лба дышало открытостью и добродушием. Короткая красно-зеленая кимара лейтенанта дворцовой стражи, перехваченная кожаным ремнем, совершенно не вязалась ни с его молодостью, ни с внешностью.

«Щенок», – подумала Зура, а Лин подумал, что это чей-то племянник по протекции.

– Добрый вечер, мастер Лин, – парень молодцевато поклонился, отчего подпрыгнули вихры у него на макушке. – Я…

– Милс Тревон, начальник моей охраны, – закончил за него Лин ровным тоном. – Надо же. Я говорил, что в охране не нуждаюсь, особенно во дворце. По всей видимости, мои слова восприняли всерьез и прислали мне церемониального офицера.

Зура никогда прежде не слышала, что бы Лин говорил настолько желчно.

Парня, однако, такой прием не обескуражил.

– Как вам угодно, мастер, – сказал он. – А все-таки позвольте мне и моему человеку осмотреть ваши покои.

– Я уже сам проверил их магией.

Зура после такого приема плюнула бы, развернулась и ушла. Парню, должно быть, хорошо платили, или он очень ответственно понимал свой служебный долг, потому что настойчиво продолжил:

– Магия чует магические ловушки, господин, вам это известно не хуже меня. Но яд, который испаряется на воздухе или при контакте с телом, вы найти не сможете.

– Неужели нашу доблестную дворцовую стражу научили разнюхивать яды?

– Нас – нет. А вот этих милах почти и учить не приходится.

С этими словами парень посторонился, открыв дорогу другому плечистому стражнику, тоже в дворцовой кимаре, но попроще, возрастом постарше и ростом пониже. Этот стражник вел на поводке… ну, еще одну черепаху. Размером она была куда меньше зариата, взрослому человеку по колено, с длинным, как у ящерицы, телом и вовсе без панциря: только несколько роговых пластин вдоль позвоночника. Двигалось это создание быстро и ловко.

Сквозь сон-видение Зура почувствовала, что Лин очарован. Он с детства любил этих сухокожих умных созданий, находил их морды выразительными, а манеры интересными.

– Как его зовут? – спросил Лин.

Стражник с поводком посмотрел на Лина почти в ужасе и подтолкнул своего питомца вглубь комнаты. Милс Тревон ответил за него:

– Дени. Только это девочка. Я слышал, она любит печенье. У вас случайно нет?

– М-м-м… мне приносили ужин, надо посмотреть, – ответил Лин рассеянно.

Его неприязнь к вторженцам рассеивалась, улетучивалась куда-то в раскрытое окно.

И уж совсем она улетучилась, когда Дени в самом деле нашла яд между страницами одной из книг Лина.

«Да, – подумала Зура голосом Лина, просыпаясь, – в тот раз меня пытался отравить помощник премьер-министра, но не из-за налогов, а из-за серебряных рудников…»

Видение исчезло, истаяло. Но мир перестал качаться, тошнота и жар отступили, хотя и навалилась сокрушающая слабость. Вокруг теперь была плоскость чистых простыней – куда шире спины зариата. А за кроватью начиналась комната, просторная, тоже очень светлая, и на стуле рядом дремала служанка.

Надо же.

«У него получилось, – подумала Зура, устало закрывая глаза. – Мы добрались».

* * *

Когда в следующий раз сознание вернулось к Зуре, сиделка бодрствовала. Она помогла ей разобраться с естественными надобностями и умыться – все это давалось тяжело и болезненно – а еще напоила Зуру бульоном из ящерицы.

Телодвижения Зуру совершенно обессилили, поэтому она погрузилась в какое-то белое марево и с трудом осознала, когда в комнату вошел Лин. У ноги его бодро перебирала лапами та самая черепахо-ящерица из сна. Ну или точно такая же: Зура их не различала.

Кажется, Лин решил, что она спит, потому что постоял недолго, глядя на нее. Зура подумала, что надо как-то подать ему знак, что она бодрствует, однако ей было отчаянно лень. Хорошо было видеть Лина и знать, что с ним все в порядке, но говорить с ним ей не было совершенно никакой надобности.

Лин нагнулся очень низко к ее лицу – почти как для поцелуя. Но целовать в его намерения явно не входило: лицо было напряженным и встревоженным. Потом он вздохнул с облегчением, распрямился и вышел из комнаты.

«Смотрел, дышу ли, – подумала Зура. – Ясно».

И ее охватил новый сон.

* * *

В день летнего солнцестояния, когда Ронельга гуляет от зари до зари, все харчевни, рестораны, уличные кондитерские и кабаки откровенно низкого пошиба забиты толпой самого причудливого вида. Тут никто не удивится ни степной наемнице в кожаных штанах, ни чернокожему купцу с далекого Миора; и уж точно двое мужчин в дешевых потрепанных накидках поверх дорогих полотняных одежд внимания не привлекали.

Эта пара пробиралась сквозь толпу в молчании, но не мрачном, а скорее усталом и удовлетворенном. Они были похожи на людей, которые только что провернули какое-то важное и сложное дело и теперь устали настолько, что не хотят даже говорить, но при этом находятся в добром расположении духа.

Одним из них был Лин, другим – тот стражник, Тревон. В новом сне лейтенант выглядел лишь немного старше, но значительно более заматеревшим. Он даже двигался с тяжеловесной угрозой, какая появляется с годами у некоторых бойцов.

Зура больше не смотрела «из головы» Лина: она как бы выглядывала из-за плеча волшебника. Сам Лин все время выпадал из фокуса, зато она отлично видела его одежду, простецкий белый бисон, перехваченный шнуром из конского волоса, видела скрепленный фибулой выцветший голубой плащ вместо щегольского дарколета, но черты лица как-то ускользали. Пожалуй, он был моложе, чем она привыкла, волос больше… а может, и нет.

Ясно, что она видела прошлое, но какие именно годы – сказать трудно.

Наконец пара добралась до каменной веранды, нависшей над садами центра города. Ронельга кудрями садовой зелени убегала вниз; на далеком горизонте смутно виднелись гребни гор. Небо плыло серым, розовым и бледно-зеленым: цвета были яркие и чистые, таких Зуре никогда не приходилось видеть даже над пустыней.

Либо над Ронельгой действительно удивительно красивые закаты, либо Лин по какой-то причине запомнил этот закат особенно прекрасным.

Здесь, прямо на террасе, в беспорядке стояли круглые столики, и сбивающиеся с ног официантки разносили всем желающим пиво в огромных кружках и кактусовую настойку в крохотных чашечках.

Лин и Тревон присели за столик у самого парапета – тот чудом освободился перед самым их приходом – и спросили вина.

– За очередное спасение моей драгоценной жизни, мой друг, – улыбнулся Лин, поднимая бокал.

– За то, чтобы ты улучшил свои манеры, тогда, глядишь, не придется спасать тебя так часто, – в тон ему ответил Тревон.

– Ты видишь, я работаю над этим, – Лин пожал плечами. – Трудно всего добиться в одночасье. Я не самый дипломатичный человек в Ронельге.

– Мягко говоря! Мне удивительно, как ты до сих пор удержался на своем посту, мастер.

– А ты еще поговори, уволю, – пригрозил Лин беззлобно, и Тревон только засмеялся.

К ним кокетливо приблизилась девушка с розой в волосах. Чересчур широкий вырез открытой кимары, надетой прямо на голое тело, чересчур тугой пояс, подчеркивающий бюст, и обилие побрякушек выдавали род занятий без малейшей двусмысленности.

– Желаете приятно провести вечер, господа?

Лин выпрямился и скривил губы, видимо, чтобы произнести нечто довольно резкое, но Тревон его опередил.

– Извини, красавица, здесь тебе ловить нечего, – сказал он, возвращая ей отработанно очаровательную улыбку. – Этот человек – стихийный маг, а я сейчас на службе.

Девица смерила Лина взглядом, фыркнула и удалилась бормоча: «Маг, тоже мне! Сказали бы сразу, что мужеложцы…»

Лин и Тревон переглянулись, одновременно усмехнувшись.

– Кстати, мастер, – продолжил Тревон, – мне давно очень любопытно… – он запнулся, явно подыскивая слова. – Прости, если любопытство неуместное или если я и в самом деле вторгаюсь в какой-то цеховой секрет. Я все хотел спросить…

– Не мужеложец ли я? – Лин приподнял бровь.

– Да нет, я бы узнал, если бы к тебе водили мальчиков, – дернул плечом Тревон. – Просто о магах ходит столько слухов… Стихийные маги не берут любовниц и очень редко женятся, а стихийные волшебницы, – он смущенно усмехнулся, – мягко говоря, наоборот. Ты, насколько я знаю, и вовсе блюдешь целомудрие. Либо я даром ем свой хлеб…

– Не даром, – качнул головой Лин. Вздохнул. – Не думаю, что это тайна. Трудно назвать секретом факт, который знает столько людей… Но мы не любим его афишировать.

Он посмотрел на закат, отпил еще глоток. Почему-то Зура ощутила вкус на языке так, как будто пила сама: пряное, прохладное, обманчиво легкое – молодое вино из тех, которые ударяют в голову незаметно и подло.

– Ты слышал, должно быть, что у стихийных магов и волшебниц очень редко бывают дети?

Тревон кивнул.

– Но иногда все-таки бывают. Обычно когда те очень молоды…

– Да. Можно стать родителем до церемонии посвящения. После этого море – или огонь, или земля, насколько я знаю, у других рас все точно так же – отбирает наше семя. Оно перестает передавать новую жизнь, но начинает передавать сведения о нас самих.

– То есть… – начал Тревон.

Лин кивнул.

– Если я возьму женщину в свою постель, наутро она будет знать мои секреты. Может быть, не все, может быть, не самые опасные, но даже если один-два… Мало кто из нас может похвастаться настолько чистой душой и незапятнанным прошлым, чтобы рисковать этим с кем угодно, – Лин улыбнулся краем рта.

– Хм… – Тревон как будто задумался. – А если не… ну, не доводить дело до конца? Много есть разных способов…

– Магия – это не грубая механика, – покачал Лин головой. – Достаточно достаточно долгого телесного контакта. Я слышал, до некоторой степени помогают защитные средства… но все равно риск остается. У волшебниц же все, как понимаешь, наоборот. Мужчина дают, женщины принимают. Опытная волшебница, разделив с мужчиной ложе, может узнать о нем все. Впрочем, об этом говорить тем более не принято.

Тревон, кажется, смутился и явно пытался подобрать какие-то слова. Потом подобрал наконец-то:

– Мастер, я не знаю, знаешь ли ты… То есть я не знаю, был ли ты хоть раз…

– Был, – перебил его Лин.

– Женщины тоже… выделяют жидкость. Как же с этим?

– Полагаю, они готовы рискнуть тем, что любовник узнает имя куклы, с которой они играли в детстве, или кличку их домашнего питомца, – Лин пожал плечами. – Не те объемы. Но я никогда не был настолько накоротке с какой-нибудь волшебницей, чтобы спросить. У них свои… все-таки секреты, я бы сказал.

– А разве тебя не женщина учила магии?

Лин выглядел шокированным.

– Вот именно! Не могу же я говорить на такие темы с учительницей!

Тревон засмеялся.

– А все-таки тебе бы довериться кому-нибудь, мастер, – сказал он. – Хорошая добросердечная женщина…

– Да, но она должна быть еще и равной мне, – прервал его Лин. – Довериться, как ты выражаешься, какой-нибудь честной простушке я не смогу. И потом, ты забываешь еще об одном.

– О чем же?

– Жизненный срок. Что если я полюблю ее? Не будет ли это жестоко по отношению и к ней, и ко мне, когда я разделю себя с морем?

– По-моему, ты усложняешь, мастер. Пока ведь ты еще человек, а не порождение моря, – Тревон проказливо прищурился. – Значит, и жить надо по-человечески. Ты с твоим влиянием можешь заполучить любую, только ткни пальцем.

– Возможно. Но для себя этого делать не буду.

То была расчетливо расставленная ловушка, и Тревон в нее попался: глаза у него предсказуемо вспыхнули.

– А для меня? Лет через пять, когда мне понадобится хорошая жена, чтобы делать карьеру дальше?

– Вот лет через пять и поговорим, – буркнул Лин с деланной сердитостью, вновь отпивая вина.

Зура чувствовала: на деле у него было легко на сердце. Словно бы он наконец поделился с кем-то частью груза, который тяготил его, даже если тот, для кого он говорил, не понял и половины.

Зура чувствовал: там было что-то темное, что-то глубокое, похороненное за нежеланием Лина искать себе женщину. Но туда ей не было хода.