Текст книги "Морской закон, рыбья правда (СИ)"

Автор книги: Варвара Мадоши

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

* * *

Если жена приблизилась к тебе и говорит, что хочет перейти к другому мужу, представь, что в то же самое время другая женщина приблизилась к своему мужу и говорит ему, что хочет стать одной из твоих жен. Море гонит одну волну к берегу, а другую – вглубь.

Антуан-путешественник. «Книга волны»

* * *

В следующий раз, когда она пришла в себя, на ногах у нее лежало что-то тяжелое. Зура дернула ногами раз, другой. Неведомый груз приподнялся, переступил лапами и оказался живым.

– Дени! – воскликнул Лин где-то за пределами поля зрения Зуры. – Брысь с кровати немедленно!

Груз исчез, по полу пробежали быстрые шаги.

– Эта долбаная ящерица залезла на меня! – пораженно проговорила Зура, пытаясь присесть.

Лин помог ей, поддержал. Он действовал одной рукой – в другой у него была чашка с каким-то напитком, под глазами залегли тени. За окном стемнело, и только ночник на столике возле кровати давал слабый желтый свет.

– Дени не ящерица, – проговорил Лин. – Она – сут, дальняя родственница зариата. В гериатских княжествах их называют сулатами, может, ты слышала…

– Не слышала и не видела, – отрезала Зура.

– Ну да, они живут в пустыне, а не в горах. И приморский, и высокогорный климат их очень быстро убивает. А в Ронельге и других пустынных селениях их испокон веку приручают и держат как домашних питомцев. Они ловят кровососущих скорпионов и мелких грызунов. Очень острый нюх.

– Дени, – Зура почувствовала, что мысли и память наконец-то приходят в относительный порядок. – Как во сне. Она мне снилась, она яд нашла у тебя на книжке!

Лин спал с лица.

– Вот как… – пробормотал он. – Ну да, этот эффект был вероятен.

Зура прикрыла глаза, вспоминая остальные подробности сна… снов. Симпатичный парень Милс Тревон, предотвращенные покушения, ящерица эта, докладная записка, праздник летнего солнцестояния, надоедливая проститутка…

– Так, – пробормотала Зура, – объясни пожалуйста, почему мне снится твое прошлое, и в этом прошлом ты объясняешь, что такое бывает, если маг с кем-то переспал? Когда мы с тобой успели потрахаться, и почему я об этом ничего не помню?

В голове у Зуры вертелись самые дикие мысли, но она не спешила озвучивать их вслух. Дважды она в присутствии Лина валялась в полностью бессознательном состоянии; состоянии половой циновки, если называть вещи своими именами. Но Зура уже знала Лина достаточно, чтобы твердо понимать: он ни в коем случае не стал бы насиловать израненную и истекающую кровью женщину. Наконец, были ведь свидетели: Тиан, Антуан…

Лин выпрямился, будто пытаясь за несколько секунд преодолеть многолетнюю сутулость.

– Постарайся, пожалуйста, избегать этой вульгарной манеры речи, – несколько чопорно произнес он. – Мне она не нравится.

– Ничего не обещаю, – Зура попыталась принять положение поудобнее и поморщилась: раны болели. К тому же, очень хотелось пить. – Что это у тебя в кружке?

– Общеукрепляющий травяной настой.

– А как же твои кофейные зерна?

– Они бодрят хуже. На-ка.

Лин подержал ее голову и помог ей напиться. Вкус был препротивный, почище кофе, но от него действительно как-то сразу прочищалось в голове.

– Зачем ты глотаешь эту гадость? Так все плохо?

– Очень много дел… – Лин присел на стул возле кровати, поставив кружку на колено. – Я к тебе зашел только затем, чтобы отдохнуть. В твоей комнате меня как-то не решаются беспокоить, Тиан всех отгоняет. Но в остальных частях дома он такого сострадания не проявляет. Говорит, что телохранитель, а не наседка.

– Сочувствую, – на деле Зура сочувствия не испытывала: Лин напросился сам. И вообще, он был жив и здоров, это главное. – Ну так все-таки. Почему я вдруг вспоминаю твое прошлое? И… – это ее действительно беспокоило. – Это что, из-за связки? Потому что если ты вдруг начнешь вспоминать мое…

– Нет-нет, – Лин помотал головой. – Не из-за связки. Ну или… не только из-за нее, хотя она могла усилить эффект. Это из-за того, что я перелил тебе свою кровь.

Зура слышала о подобных фокусах. Ходили слухи, будто некоторые врачи и маги рисковали такое проделывать. Но то всегда была лотерея: никогда нельзя знать, какая кровь кому подойдет. Иногда перелитая кровь выручала больных, иногда убивала вернее всякого яда.

– Ты рисковал.

– На самом деле нет. Моей учительницей магии была Кровавая Бесс.

– Ого! Эта, из считалки? – Зура процитировала по памяти: – «Топор остер, горит костер, кипит Кровавой Бесс котел, будешь пузыри пускать, выходи, тебе искать»?

Лин улыбнулся.

– Я помню другую: «Тетка Бесс в котел бросала жаб, мышей, кусочек сала…» Но это все легкое преувеличение. «Кровавой» ее прозвали в самом буквальном смысле: она изучала свойства крови. Была одержима идеей научиться контролировать людей через их кровь.

– Это возможно? – Зура облизнула мигом пересохшие губы.

– Если и возможно, Бесс за всю жизнь так и не поняла, как такого добиться, – Лин пожал плечами. – Человечеству повезло. Зато она определила, что иногда встречаются такие люди, чья кровь подходит всем, а иногда такие, которые могут принимать любую кровь. Это можно понять, если провести над кровью кое-какие процедуры… Меня она тоже использовала в качестве подопытного. Поэтому я знал, что моя кровь подойдет тебе в любом случае.

– Спасибо, – Зура покачала головой. – Как ты еще об этом вспомнил… Ты же не лечил людей последние двадцать лет?

– Я вообще никогда не лечил людей. Хотя Бесс преподала мне основы. Но ты лежала там, и я… – он поморщился и сделал такой жест, будто стряхивал с себя что-то; стакан на колене опасно качнулся. – Иногда просто хватаешься за любую соломинку.

Волшебник помолчал немного, и Зура молчала тоже. Где-то далеко, за окном, негромко играла музыка. Наверное, было еще не слишком поздно, может быть, всего лишь вечер. А может быть, и глубокая ночь: кто-то рассказывал Зуре, что Ронельга никогда не засыпает по-настоящему.

– Почему ты спросила про двадцать лет? – осторожно поинтересовался Лин.

Было видно, что на самом деле он хочет знать другое: что именно видела Зура во сне и сколько из этого она поняла. Но спросить прямо по каким-то причинам не решается.

– Я видела всего два каких-то кусочка с разницей лет в пять, – успокоила его Зура. – Что первый был лет двадцать назад – это так, догадка. Ты там писал докладную записку о положении дел в гериатской области. А потом стражники привели эту ящерицу, и она нашла книжку…

– Семнадцать лет назад, – кивнул Лин. – А потом?

– А потом – день летнего солнцестояния, когда ты разговаривал с тем лейтенантом о проклятии магов.

– Ты поняла про проклятье? – Лин явно удивился. – Милс, кажется, тогда подумал, что это скорее мелкое неудобство… – он запнулся.

– Ну, я слышала об этих рабынях, – Зура скривилась. – Сплетни, конечно. И об убийствах, и о борделях… Твоему другу Тревону же, наверное, и в голову ничего такого не пришло.

То, что мужчинам вообще не свойственно думать с точки зрения слабого пола, Зура не добавила. Себя она к слабому полу тоже не относила, несмотря на все перенесенные неприятности.

– Да, все верно, – скупо заметил Лин, – Милс тогда был еще немного наивен.

– Он потом тебя предал? Ты поэтому уехал из Ронельги и стал жить на маяке?

Лин поглядел на нее с удивлением и со страхом, почти с паникой. Его руки и колени задрожали, ему даже пришлось поставить кружку с отваром на столик.

– Тревон никогда меня не предавал, – проговорил он с безупречными интонациями и гневным напором прирожденного дипломата. – Ни разу. И я никогда не терял ни богатства, ни влияния, ни связей. Ты имеешь шанс в этом убедиться. Если видения о моем прошлом вновь придут к тебе, а ты по каким-то причинам не будешь держать язык за зубами.

С этими словами он поднялся и вышел.

Разгневанный уход оскорбленного человека это напоминало мало: скорее, паническое бегство. Или что-то посередине.

Еще и угроза эта дурацкая. Хоть обижайся на него.

«Браво, – сказала Зура самой себе. – Мо-ло-дец».

* * *

Когда Зуре было двадцать три года, брат решил осесть, жениться на дочери владельца трактира, обустроить свою харчевню и зажить припеваючи.

Причем он не собирался держать притон для таких же как он отставных вояк, о нет! Это было бы заведение в приличном районе для приличных людей: рантье, служащих, зажиточных ремесленников…

– Куда приятнее, чем кобылам хвосты крутить, да? – белозубо смеялся он. – Эх, еще бы можно было нескольких жен завести, совсем хорошо. Но здешние женщины толсты, полногруды, мне и одной хватит.

Ему тогда было лет около тридцати; он был красив, говорил ровно и без всякого акцента – словно родился в Роне. Нездешний разрез глаз и белизна кожи, правда, не давали спутать его с местным, но в глазах той самой полногрудой дочери трактирщика они придавали ему особую прелесть.

Будущий зять, видимо, счел Зуриного брата человеком оборотистым. Поладили быстро, он одолжил ему свою лучшую стряпуху и помог устроить заведение. Денег Камилу хватало: Зура согласилась отдать ему и свою долю из общих сбережений.

Правда, когда оформляли купчую на трактир, в договоре было только имя Камила: по законам Роны незамужняя женщина может владеть недвижимостью только с согласия отца или брата.

– Да зачем, – сказал Камил, – или думаешь, я тебя обижу?

Зура не думала. К тому времени она уже почти не сомневалась, что дай Камилу волю – он ее и подносы таскать припряжет, и замуж выдать попытается с выгодой для себя.

Поэтому она просто пожала плечами и сказала:

– Как знаешь.

На следующее утро с утра зарядил дождь: самая паскуда уезжать по раскисшим дорогам. Поэтому тот день Зура провела в недостроенном трактире, на чердаке, слушая, как молодая жена брата суетится внизу, а сам брат покрикивает на маляров, что штукатурили стены изнутри.

Жена брата пришла к ней в обед, принесла супа и настойки.

– Ты бы не уходила, Зура, – сказала она нерешительно, комкая передник. – Камил очень тебя сильно любит. Он сам не свой. Но гордый и не скажет.

Зура хмуро на нее поглядела.

– Ты тоже гордая, я знаю, – поторопилась добавить невестка. – Но что делать? Женщине нужно мудрее быть, делать первый шаг. Ведь вы же родная кровь, одни в целом мире. Сейчас уйдешь – потом всегда будешь жалеть.

– Не бойся, денег обратно требовать не буду, – хмуро сказала Зура.

– Это, конечно… – невестка вновь помяла передник, неловко устроилась на голом полу рядом с Зурой (та сидела, скрестив ноги). – А если убьют тебя? В одиночку-то? Каково будет Камилу?

Зура расхохоталась.

– Кто, думаешь, берег его шкуру последние восемь лет? Одной мне будет даже полегче.

На следующий день стояла прекрасная погода, и Зура ушла, не оглядываясь. Больше она в тот город не возвращалась. И даже не увидела, какие у Камила и его жены пошли дети. А ей было немного любопытно, похожи ли они на нее. Нет ли среди них девочки, которую он назвал «Зура» (сильная) или «Зейлар» (зоркая)…

Хотя куда там. В Роне девочкам давали имена цветов.

* * *

На следующий день у Зуры разыгрался жар. Все виделось смутным, зыбким. Тени скакали по стенам и говорили нечеловеческими голосами. Плыли по ветру конские гривы, брат Камил входил и выходил прямо через стену, грозил ей чем-то. В бреду Зура вновь становилась маленькой и бессильной, пыталась спрятаться, сползти с кровати. Но кровать тянулась и тянулась белым ледяным полем, все не кончаясь.

Потом появился Лин, взял ее лицо холодными пальцами. Зуру вырвало, и жар отступил. Совсем как тогда, в поездке.

Впрочем, может быть, это ей привиделось.

По-настоящему Лин объявился уже на следующий день. О чем они говорили, Зура толком не помнила; помнила, что маг извинялся, и довольно прочувствованно. Корил себя за вспышку темперамента, пытался что-то объяснить. Зура его останавливала. Ей все было понятно; дело житейское.

Потом потянулись одинаковые дни выздоровления.

Если бы не сводящее с ума безделье, Зура даже радовалась бы, что ей приходится лежать в постели, тогда как у Лина и минутки свободной не было. Он постоянно пропадал в каких-то салонах, на каких-то приемах, на совещаниях – тайных и не очень. Сопровождал его почти всегда Тиан. Антуан оставался с Зурой. Не то чтобы по-настоящему приглядывал за ней, но общаться в огромном доме было не с кем, а Антуан, как истинный сын своего народа, толком никогда не мог заткнуться. Даже в одиночестве он всегда бормотал себе под нос.

Поэтому львиную долю времени он проводил у кровати Зуры, рассказывая ей разные байки. Она не возражала, хотя от некоторых историй ум заходил за разум. Думали эти рыбы не как люди, это точно.

Одна из первых, посвященная народному герою, которого Антуан, не особо мудрствуя с переводом непроизносимых имен, называл просто Героем.

– …И тогда, после совета с мудрыми старухами, Герою удалось создать пузырь воздуха, который был тяжелее воды, и погрузиться в самую глубокую впадину. Там-то он увидел чудеса, равных которых мы представить не можем. Но все, что мы знаем об этих чудесах – это слова героя, который успел сложить свою последнюю песню. Потом воздух у него кончился, и толща воды раздавила его.

– Это сказка?! – спросила Зура, пораженная.

– Нет, конечно, – пожал плечами Антуан. – Это совершенно правдивая и очень хорошая история. Просто она произошла так давно, что никто в точности не знает, случилась ли она на самом деле.

– Что в ней хорошего? – поразилась Зура. – Ты ведь не рассказал, что случилось с героем в расщелине. К тому же он так и не спасся и не получил в жены сестру вождя, как хотел.

– Сказать, что он спасся – легко, – покачал головой Антуан. – Сердце радуется, когда говоришь хорошие вещи. Гораздо сложнее рассказать такое, чтобы молодые люди не захотели нырять в расщелины, очертя голову. А они устроены так, что непременно попробуют.

– Ты говоришь, как старик, – сардонически заметила Зура.

Антуан засмеялся своей белозубой улыбкой шестнадцатилетнего.

– Ты знакома с моей дочерью, Зура. Как по-твоему, старик я или нет?

– Что? – Зуре показалось, что она ослышалась.

– Майя – моя дочь. Ты разве не знала? Вообще-то у нашего народа редко бывает, чтобы родители и дети оставались близки после того, как дети вырастают. Но у нас с Майей особый случай. Не принято, чтобы молодые маги оставались в стае. Обычно их с родителями высылают, чтобы маг быстрее научился уму-разуму и не сбивал с толку остальных ребятишек, которым расти обычными. Но моя спутница умерла, когда Майя была крошкой, поэтому с ней ушел один я. И ни разу об этом не пожалел…

Антуан помолчал, глядя на золотые лучи, которые широкими полотнищами проникали в окна.

– Раньше, – сказал он, – когда волны были молодыми, а ветры любопытными, у нас было принято, чтобы маги в годы своего возмужания и их родители совершали кругосветные путешествия. Для нашего народа это не так трудно, как для вашего. Можно плыть и плыть, время от времени огибая сушу и острова. А чаще даже и огибать не приходится. Другое дело, что у нас, как и у вас, есть враждующие государства. Лин называет их союзами племен. И границы этих племен не очерчены на земле столбиками.

Зура хотела сказать, что на границе Роны, например, столбики тоже стоят только на дорогах, а в лесу или в поле их не найдешь, но не стала перебивать Антуана. Он тем временем продолжал.

– Границы этих водных пространств меняются в зависимости от течений, времени годы и кочевий косяков рыбы. Нельзя нарисовать политическую карту водных угодий; а если можно было бы, то разноцветные пятна ползали бы по ней, как ваши букашки. Чтобы понять, не заплыл ли ты случайно к врагам, нужно постоянно слушать песни, которые ветер разносит над морем. Только так можно не попасть в неприятности. Неудивительно, что раньше путешествия были хорошей школой для магов, проверкой их на прочность… Стать родителем мага считалось делом почетным, но и опасным. Было даже такое проклятие – чтоб тебе мага родить.

– На суше тоже такое есть, – вспомнила Зура. – Только оно длиннее. «Чтоб тебе мага родить и внуков не видать».

– Наземные жители очень чадолюбивы, – кивнул Антуан. – Это все потому, что у вас нет племен и кроме родителей о детенышах некому позаботиться. Ну я все это рассказываю к тому, что вот так с молодежью давно уже никто не путешествует. Это считается слишком опасным и ненадежным. Молодые маги с родителями просто живут отдельно, но плывут теми же маршрутами, что и их стаи… Иногда поселяются в городах, начинают учиться ремеслу раньше, чем это было принято… В городах очень много магов, без них нельзя было бы эти города построить.

– Это верно, – Зура вспомнила виденную ею крепость морского народа. – Значит, вы с Майей вот так жили вдвоем, отдельно от стаи? И потому стали ближе друг к другу?

Она подумала про себя, было ли это хоть чем-то похоже на их жизнь с братом. И тут же решила, что нет: ведь Антуана и Майю никто не объявлял изгоями.

А все-таки трудно было переварить, что Антуан – отец волшебницы. Зура долгое время считала его вообще слугой Лина. Потом поняла, что это не вполне так. Антуан ему, несомненно, служил, но в том же духе, что и сама Зура. А еще он безмерно уважал волшебника и как будто… отдавал долг чести, что ли? Может, Лин ему жизнь спас когда-то.

– Не совсем, – лукаво прищурился Антуан. – Мы с ней правда отправились вокруг света. Это было лет тридцать назад по вашему счету. Ох и здорово было! Ох и намучился я с ней! Но такого рода приключения и делают человека мудрецом и героем, – добавил он без ложной скромности.

Зура расхохоталась, но быстро прекратила, потому что мешала боль в животе. Антуан на нее не обиделся.

* * *

Довольны и сыты будут те, кто следует вдоль косяков рыбы и строит города на своем пути, чтобы останавливаться в них время от времени. Поэтому детей, которые хотят изучать магию и плыть пустыми волнами, слагая песни о новых течениях и землях, следует заставлять в одиночку сражаться со всей стаей согласно древнему обычаю. Но доводить дело до конца я не советую. Те, что вступят в такую драку, редкостные идиоты, и их следует отпустить поступать так, как они хотят.

Антуан-путешественник. «Книга волны»

* * *

Однажды, недели через две, когда Зура уже начала худо-бедно вставать сама с кровати и даже предприняла несколько вялых попыток исследовать особняк, Лин вечером зашел к ней.

Она сидела в кресле (постель надоела до зуда) и читала найденный в библиотеке роман. Дело продвигалось туго, потому что Зура вообще неважно читала на ронском, если речь не шла о договорах найма, а язык у этой книженции был архаичный. Но сюжет ее захватил и бросать не хотелось.

Книга рассказывала о приключениях трех друзей, которые решили во что бы то ни стало вывести на чистую воду убийцу отца одного из них. Просто прикончить обидчика им почему-то показалось мало; они хотели, чтобы о его злодеянии узнали все. Пытаясь разоблачить преступника, они не скупились на остроумнейшие трюки, и раз за разом садились в лужу. Чаще, правда, не из-за своей глупости, а по дурацкому стечению обстоятельств.

– Не согласишься поприсутствовать при одном разговоре? – мягко поинтересовался у нее Лин. – Это не обязательно, но я хотел бы, чтобы ты увидела этого человека и составила о нем свое мнение. От его участия зависит осуществление нашего плана.

После такого вступления Зура не могла не пойти, как бы ей ни хотелось узнать, чем закончится предприятие героев с банковскими векселями. Тем более, до конца книги оставалось еще больше половины, а значит разумно было предположить, что и в этот раз они успеха не добьются.

Человек, который ждал Лина в его кабинете, был невысок ростом, седовлас, с очень густыми черными бровями. Глядя на такие брови, трудно бороться с желанием дернуть за них или постричь.

Он был очень богато одет и учтиво встал при входе Зуры. Может быть, принял за кого-то другого: чтобы не тревожить подживающие раны, она носила расшитую растительными узорами широченную льняную кимару до пола, а под ней – тонкую хлопковую сорочку. В таком духе одевались аристократки Ронельги, разве еще добавляли украшенный самоцветами пояс. Зуре и в голову не пришлось бы нацепить на себя такие тряпки, но других в особняке не нашлось (или Лин ей так сказал), а дорогие ткани оказались на диво удобными. И одежда почти подходила ей по росту. Может, самую чуточку коротко, зато ходить удобно…

– Мастер Гаррис, позвольте вам представить Зуру, дочь Зейлар, мою ближайшую помощницу и доверенное лицо по вопросам безопасности, – сказал Лин. – Зура, это его светлость Эйхель Гаррис, мой наставник в политических вопросах и добрый друг. Ныне он занимает должность помощника главного казначея, которую когда-то занимал я. Именно в его доме мы сейчас гостим.

– Министра финансов, говори уважительно, Темсин, – произнес Гаррис, вновь садясь. – И дом этот вовсе не мой, он как был твой, так и остается. Я здесь не живу, и денег тебе за него не платил. А что мои слуги за ним присматривают, так это вовсе не трудно.

– Мастер Гаррис – беспринципный интриган, – проговорил Лин светским тоном, – но ему нравится изображать из себя благородного мужа старой школы.

Гаррис захихикал.

Зура не знала, что на это сказать. Наверное, решила она, ее позвали для того, дабы этим двоим было перед кем развернуться. Многие пикировки теряют всю прелесть от того, что их некому слушать.

– Итак, – проговорил Гаррис, когда с представлениями было покончено, а Зура неприметно расположилась в кресле в углу кабинета, – мне очень неприятно, что ты только сейчас соизволил посвятить меня в свою главную проблему.

– Ты уже две недели как знаешь о моей проблеме, – не согласился Лин.

– Ну, о том, что ты за нее выдавал, во всяком случае. Ты хочешь, чтобы нам в Ронельге было дело до какой-то вашей шельфовой заварушки, с ведением которой прекрасно справляется наместник провинции на деньги местных компаний…

– Уже не справляется, – перебил его Лин. – Уже шлет в Ронельгу одну депешу за другой, чтобы его сложности приняли во внимание. Война, ты понимаешь, не сводится к тому, чтобы проучить рыбину-другую, как с пеной у рта утверждают патриоты. Да и ситуация с картелями… Ты правда хочешь, чтобы вопросы, вступит ли Империя в войну или нет, решали денежные мешки?

– Я бы не назвал это полноценной войной. Так, полицейские операции. Там наемников гибнет куда больше, чем регулярных частей.

Эта фраза Зуру задела, но она, естественно, не подала ни голоса, ни вида.

– Очень скоро она может стать таковой. А все благодаря Ассоциации магов Тервириена.

– Да, – кивнул Гаррис. – Вот потому я и раздосадован, Темсин, что ты только сейчас мне об этом говоришь. Не думал ли ты, что нам, правительству Империи, следует первыми узнать о том, что наши подданные изобрели абсолютное оружие?

– Будь моя воля, об этом бы вообще не узнал никто, – вздохнул Лин. – Уж тебе, мастер Гаррис, я думаю, не занимает опыта понять, к чему это приведет?

Гаррис печально улыбнулся.

– Я магическими способностями никогда не обладал. Мне никогда не понять было ваши бредни о равновесии и прочих тонких материях. Поэтому какое-то время я обдумывал, нельзя ли в обход тебя договориться с тервириенскими магами и использовать их открытие, чтобы освободить прибрежные области для Империи…

– Я предвидел, что ты можешь так думать, Гаррис, – спокойно кивнул Лин, пропустив «мастер», – и принял меры.

– Это соображение меня и остановило… в числе прочих. Я помню, какой ты хороший игрок, даже если порой позволяешь сантиментам брать над тобой верх. Во-вторых, я вспомнил ту очаровательную девушку, встречу с которой ты организовал мне два года назад… волшебницу из морского народа. Майя Леро ты ее называл.

«Леро, – подумала Зура. – Путешественница. Ну да, конечно».

Гаррис тем временем продолжал:

– До сих пор под впечатлением. Та стена… мда, – он потер бороду, улыбнулся криво, едва заметно. – Никогда прежде не наблюдал работу магов огня вблизи. Поражает, поражает. И она там не одна такая, насколько я понимаю.

– Там не меньше магов, чем у нас, – кивнул Лин. – И в все они на государственной службе.

Зура знала, что на деле это не так: у морского народа, как ей рассказывал Антуан, вовсе не было никакой «государственной службы». В случае чего вождь кидал призыв, и на него откликались все маги как один. Это-то Лин и имел в виду.

– Мне не больше твоего хочется, чтобы такие ребята принялись давать нам отпор или мстить, если уж на то пошло, – буркнул Гаррис с видимой неохотой. – Не сомневаюсь, что в итоге мы их одолеем… но какой ценой! Мы не готовы к опустошению всех прибрежных областей… Поэтому я согласен поддержать тебя и сохранить это открытие втайне. Хотя мне не нравится, что ты придержал его.

– Сам подумай, что вышло бы, если бы я стал говорить об этом в открытую?

Гаррис покачал головой.

– В моем возрасте по-настоящему думать-то уже не приходится, все заменяет жизненный опыт. И мой жизненный опыт говорит: никто не стал бы заниматься этой миссией. Голос Голосов еще молод, его регентши честолюбивы. Они бы ухватились за возможность оставить шельф Тервириена за собой… Все это вызывает один единственный вопрос: почему ты вообще мне рассказал?

В этот момент старик посмотрел на Лина так внимательно и остро, словно до сих пор дремал, и только в этот момент проснулся.

– Я рассказал тебе только потому, что ты способен понять, что цена слишком высока, – ответил Лин. – И ты один способен использовать свое влияние, чтобы с нами в миссию послали не официальное разрешение от Голоса, но и достаточно высокопоставленного чиновника, который имел бы полномочия подписать договор от императорского имени. Пусть даже в качестве блажи, но послали.

– Ты задумал больше, чем просто договор о количестве выловленной рыбы, – пробормотал Гаррис. – Ну да, ты всегда метил высоко… Ты задумал договор о ненападении. Но зачем тебе нужно, чтобы его подписало официальное лицо? Ты ведь знаешь, что это не гарантия… если только…

Вдруг старик глухо расхохотался, стуча себя по колену. Это были страшные каркающие звуки. Зура подумала, что если Гаррису сделается плохо, Лин его, пожалуй, не откачает – с него же уже песок сыпется.

Лин же терпеливо ждал, пока гость отсмеется, еле заметно улыбался и не выказывал ни малейшего признака беспокойства. Зура, однако, знала, что на деле волшебник нервничает, напряжен, как струна.

– Магический контракт, как в борделях, – снова расхохотался Гаррис. – Н-да, мой мальчик, я всегда знал, что ты невысокого мнения о нашем государственном аппарате, но равнять его со шлюхами…

– Ваше чувство юмора, как я вижу, не поблекло, – заметил Лин. – А ваши познания впечатляют. Я не думал, что вы разбираетесь, как устроены бордели для магов.

– Устраивал их в свое время именно ты, грех мне было пропустить дела своего подопечного… – Гаррис со всхлипом втянул воздух и кое-как унял смех. – Ладно, ладно, Темсин. Я понял, чего ты от меня хочешь. Следующий вопрос: что ты готов мне за это предложить?

– То, чего вы хотите больше всего, – проговорил Лин. – Мир. Вы, Гаррис, старый грязный интриган, но я-то знаю. Вы всегда были против войн. Поэтому вы помогли мне с Гериатом. Поэтому вы поможете мне сейчас. Я вам на блюдечке предлагаю достойный венец всей вашей жизненной работы, мир на всех границах. От такого не отказываются.

Гаррис выпрямился, посмотрел на Лина с хитрецой.

– Вот не думал, что меня, Гарриса-Вояку, кто-нибудь обвинит в миролюбии.

– Вы затеяли пять войн на своем веку, да, – Лин пожал плечами, – но мне ли говорить вам, что все эти войны были назревшими, неизбежными и разразились ли рано или поздно без вашего участия? Сейчас я ваш естественный союзник, а вы мой.

Гаррис фыркнул.

– А еще, – продолжил Лин, – усиление тервириенских магов вам поперек горла. Вам всегда не нравилось, что даже слабаки оттуда сильнее, чем вся магическая гвардия Роны, но поделать с этим ничего не могли. И вот у вас шанс утереть им нос…. – он помолчал. – Ну же, мастер, не ломайтесь. Признайте, что я пришел и протянул вам на серебряном блюде все ваши чаяния.

– И перевесил на меня две трети своих проблем! Если я поставлю на тебя, а ты…

– Да бросьте, – Лин пожал плечами. – Я всегда выигрываю. Так или иначе.

– Один раз ты проиграл, – Гаррис бросил на Лина короткий кинжальный взгляд. – Леди Арииса тебя уела.

Лин был готов к этому уколу: он, кажется, чуть ли не пропустил его мимо ушей.

– Я не совершаю одной и той же ошибки дважды. Поддержите меня – и все ваши противники в Ронельге и за ее пределами заткнутся раз и навсегда.

Быстрота его ответа дала понять Зуре: на самом деле фраза про леди Ариису его задела. Несмотря на всю готовность. Что за притча?

– Что ж… – Гаррис начал с кряхтением, опираясь на трость, подниматься с кресла. Лин без спешки приблизился к нему, чтобы помочь, и какое-то время учитель и ученик сверлили друг друга взглядами. – Язык у тебя всегда был хорошо подвешен, Темсин. Этому даже учить не пришлось. А может, тебя твоя магичка натаскала, чтоб ей ни штиля, ни ряби… Я готов попробовать. До тех пор, пока мне самому не придется разгребать твои горячие угли. Ты знаешь, я стар. У меня еле хватит сил добрести до могилы.

Лин поклонился ему, провожая за дверь. Зура собралась было встать и пойти за ними следом – вообще-то в нынешнем состоянии толку от нее было мало, но так просто бросить Лина без охраны она тоже не могла. Однако волшебник только махнул ей рукой: сиди, мол.

Минут через десять, проводив гостя до выхода, он вернулся в кабинет и упал в то самое кресло, где только что сидел Гаррис. Его трясло и, кажется, ноги не держали. Он закрыл лицо руками и с силой потер, будто пытаясь стереть с лица усталость.

– Дело плохо, да? – спросила Зура. – Старик тебя обманывал. Я чувствовала, ты знаешь, что он тебя обманывает…

– Да нет, – качнул головой Лин, – на самом деле поддержит. Войны он действительно не хочет, тут я попал в точку. Другое дело, Зура, что на нас лежит гораздо больше, чем прекращение этой самой ссоры из-за рыбы. Мы, дорогая моя, теперь призваны не допустить взаимного уничтожения двух наших рас. Мастер Гаррис мне любезно про это напомнил.

– М-да, – только и сказала Зура в ответ.

* * *

Ночью Зуре приснилась леди Арииса Торан, та самая, которая якобы обвела Лина вокруг пальца.

Никакими интригами эта леди не занималась, магию не изучала и вообще трудно было представить, что она способна хоть в чем-то Лина одолеть.

Это оказалось изящнейшее создание лет шестнадцати, окутанное облаком золотистых кудрей. Золотистыми казались и ее смуглая кожа, и даже светло-карие глаза – может быть, от того, что леди одевалась во все оттенки пчелиного меда. Это солнечное видение пило вместе с Лином цветочный чай в пронизанной солнцем гостиной какого-то богатого дома.

– Вы понимаете, леди, что иногда вопрос карьеры – это вопрос верности нужному человеку, – говорил Лин. – А кто, как не хорошая жена, способна поднять мужа до недосягаемых высот!