Текст книги "Искатель, 2012 №4"

Автор книги: Варвара Клюева

Соавторы: Владимир Лебедев,Александр Юдин,Татьяна Косова,Иван Белогорохов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

– Мы верно служили тебе, господин! – простонал Арк, еле державшийся на ногах.

Древнее божество разразилось громким хохотом, пронзая каждого из присутствующих во дворе своими колдовскими стрелами.

– За что?! – вопили пораженные зелеными снарядами мутанты.

– Кто ты такой?! – в гневе кричали солдаты Локки, не в силах сопротивляться силе проснувшегося бога.

– Я – древний бог! – кричал хозяин замка. – Я теперь заберу ваши никчемные жизни, чтобы вы и дальше служили мне, отдавая часть ваших душ для моих еще не сильных заклятий!

– Дза-а-рд, – осторожно позвал друга Хехшт.

– Что ты делаешь?! – рыцарь уже распрощался в сердцах с любопытной дамочкой, когда выстрелы из ее пушки озарили окружающее пространство.

– Я хочу вернуть тебе долг! – гордо выкрикнула дама, убивая снайперов Локки.

– Увидимся в Крии! – С этими словами Дзард Вейтар, позабыв все законы приличия, сгреб в охапку свою даму и с силой швырнул ее в военный транспортник.

– Да как ты смеешь! – раздался крик, но было поздно что-либо менять. Согласно древним законам Творца Вселенной, любой гражданский принудительно эвакуировался с места проведения баталии богов.

Спасенные из тюрьмы люди и их геройская леди были сейчас уже далеко от будущего ристалища.

А вот для Дзарда Вейтара все еще только начиналось.

Незыблемые правила ведения боев среди богов сами телепортировали носившего эмблему Клана Звезд точно под ноги хозяина замка.

Двухголовый бог тут же среагировал на нового врага, встретив его мощным ударом руки.

Но для воина это оказалось сущим пустяком.

Только вот это уже был не тот добрый воин. Доспехи Дзарда сделались черными, а маска – ярко-бирюзовой.

– Кто ты такой?! – гневно спросило древнее божество.

Дзард гордо распрямил свои плечи, которые теперь казались не такими уж и маленькими.

– Отец Змей показал нам путь к великой силе бытия, а Мать Тень наделила нас своими дарами, – прозвучало из-под бирюзовой маски.

– Забытый Клан древних богов, чьи остатки сейчас бродят по просторам Космического Лабиринта под масками наемных убийц, – дополнил фразы рыцаря древний бог. – Но у тебя нет оружия, способного победить меня!

– Подарок от твоего же жреца, – Дзард картинно повертел полученным от Торонука плавильником. – На память, так сказать.

Узнав свою же собственную печать Клана Вируса, древний бог пришел в ярость. Но битва была все еще не окончена. Изверг не мог получить желаемую власть, пока новый игрок все еще стоял на сцене.

– Нападай! – прокричал с вызовом хозяин замка, посылая свой подлый удар на несколько секунд назад во времени.

Черный силуэт убийцы растворился, пав под натиском зеленых ветвистых лучей, имевших легкие очертания змеи.

– Теперь победа будет моей! – возрадовался монстр.

– Не так быстро! – это произнесли одновременно четыре Дзарда Вейтара, окружившие древнего бога со всех сторон.

Семиметровый монстр проявил истинные чудеса ловкости, успев отбить сразу все восемь ударов, но Джо до одного все-таки не дотянулся. До такого же подлого удара, который Дзард отправил во времени на полсекунды назад. Атака во время атаки! Не уследить и тем более не отразить!

– ДОКС! – пролаяли одновременно две головы, когда горевший ярко-зеленым пламенем плавильник вошел по самую рукоять в мощное черное тело.

– Куда желаете перейти?! – это уже был голос таящегося на дне привратника.

Получившее смертельную дозу собственной магической отравы, тело древнего хозяина замка, грозило вот-вот погрузить все вокруг в пучину безвозвратного хаоса.

Бежать подальше – было единственным выходом для спасения.

– Дзард! – Хехшт зря так упорно орал по мыслеречи.

Друг про него не забыл.

Но сначала, как истинный воин Клана Звезд, Дзард успел раздобыть победный стяг. Флаг самого Творца получила в свою копилку магии лидирующая в мирах Космического Лабиринта фракция Дворца Богов.

– На планету Крию! – прокричал Дзард привратнику и, хватая в руки своего друга Хехшта, прыгнул вниз, навстречу открывавшимся Вратам Перехода.

Александр ЮДИН

ТАЛИСМАН ИМПЕРИИ

Глава I

СТАМБУЛ – ГОРОД КОНТРАСТОВ

И прах веков упал на прах святынь,

На славный город, ныне полудикий, –

И вой собак звучит тоской пустынь

Под византийской ветхой базиликой. И. А. Бунин

Стамбул – город контрастов, сказал папа, но Алеша не наблюдал пока никаких контрастов. Куда ни взгляни, всюду одно и то же: палящее солнце, камень, толпы шумных, приставучих торговцев, стайки вопящих мальчишек-попрошаек, и над всем этим – пыльное жаркое марево. «Эх, сейчас бы в бассейне поплавать или в море», – с тоской думал мальчик, понуро бредя за родителями. Но экскурсия по городу была в самом разгаре, гид вел их туристическую группу, целеустремленно петляя по лабиринтам Старого города. Было совершенно непонятно, как он до сих пор сам не потерялся в хаотическом переплетении узких улочек, закоулков и тупиков. Время от времени гид на несколько минут останавливался у какого-нибудь особенно большого здания и, оживленно жестикулируя, рассказывал что-то про давно умерших царей, султанов да полководцев. Скучно и от жары ужасно клонит в сон.

Когда Алеша Царев зевнул в очередной раз, отец укоризненно покачал головой и сказал:

– Алеша, этому городу две с половиной тысячи лет, и целую тысячу из них он был столицей империи. Неужели тебе совсем не интересно?

– Интересно, интересно. А когда мы обратно в отель вернемся?

Отец вздохнул, а мама громко ему прошептала:

– Я ведь тебе говорила...

– Ну что говорила?

– Сам видишь.

– Да что такое! Чего видишь-то?

– А то. Рано ему это все, не по возрасту. Надо было брать экскурсию куда-нибудь поближе, как вначале планировали. Или вообще оставаться в отеле.

– Да отчего же рано? – возразил отец. – Ему осенью в седьмой класс. Кстати говоря, про Константинополь они как раз в седьмом классе теперь проходят.

– В Стамбул – в августе! В самое пекло! Это только ты мог придумать.

– Зато, поехав в Константинополь, мы совместили приятное с полезным, – слегка раздраженно ответил отец.

– Что здесь приятного? – пожала плечами мама. – И полезного тоже мало, сам видишь.

– Да что видишь-то?!

– Алеше неинтересно, вот что, – отрезала мама.

Тут Алексей понял, что если он немедленно не вмешается, родители перессорятся всерьез.

– Пап, мам! Мне интересно, очень. Ну, в натуре, чес-слово! Пап, а Константинополь, это где?

– А надо было экскурсовода слушать, тогда бы знал – где! – еще больше осерчал отец. Но уже на Алешу. Мама же, метнув в папу суровый взгляд, ласково пояснила:

– Стамбул, Алешенька, раньше – когда-то очень-очень давно – назывался Константинополем.

– A-а... понятно. Ой, родители! Мы, кажется, отстали от экскурсии.

– Ну вот, – испугалась мама, – не хватало только заблудиться.

– Ничего, – заверил отец, – не заблудимся. Вон, видите, Голубая мечеть, а во-он – минареты Святой Софии. Значит, нам в ту сторону.

– Пойдемте тогда скорее, – заволновалась мама. – Надо догнать нашу группу.

Но скорее не получилось. Откуда ни возьмись выскочил и кинулся прямо им под ноги мальчишка – чистильщик обуви. С истошным криком «Шушайн! Шушайн!» он попытался вымазать черной ваксой папины белые ботинки.

Пока глава семейства отбивался от наглого юнца, Алеша почувствовал на себе чей-то внимательный взгляд. Оглянувшись, он увидел старика в длинном полосатом халате с цветными заплатами. Тот сидел, привалившись к стене ближайшего дома, и пристально разглядывал мальчика. Поверх халата на старике был накинут еще черный плащ с капюшоном, а в обеих руках он сжимал длинный, причудливо искривленный посох, более походивший на застывшую змею, чем на кусок дерева. Заметив, что Алеша смотрит на него, старик откинул капюшон и улыбнулся. Вот только улыбка эта Алексею не понравилась. Было в ней что-то недоброе. Впрочем, как и в лице деда – коричневом и сморщенном, словно грецкий орех. Неожиданно старик подмигнул мальчику, точно давнему знакомому, и вновь искривил в усмешке тонкие губы. При этом Алеше почудилось, что его палка на мгновение ожила, шевельнувшись как настоящая змея.

Тут отец взял Алексея за руку, и они поспешили вслед за экскурсией. А мальчишка-чистильщик еще долго бежал следом за ними и вопил: «Денга дай! Я чистиль! Давай денга!» Наконец он отстал. Чтобы сократить путь, мама предложила свернуть в один из боковых проулков. Так они и сделали. Оказалось, зря. Не прошло и двадцати минут, как стало совершенно понятно, что они заблудились.

Улочки в районе, куда они забрели, переплелись между собой словно спагетти в кастрюле повара. И были такими тесными, что в них с трудом могли разойтись два пешехода. А самое печальное, что здания, высившиеся по обеим сторонам, почти смыкались друг с другом балконами верхних этажей. Поэтому, как они ни старались, не могли разглядеть ни Голубой мечети, ни минаретов Святой Софии, ни каких-либо других известных им ориентиров. Мама хотела спросить дорогу у проходившей мимо женщины в темном платье и с закрытым лицом, но та лишь испуганно шарахнулась в сторону и едва не бегом припустилась прочь. Ни к чему не привела и попытка обратиться за помощью к уличным мальчишкам. Откликались они с готовностью, но... Во-первых, каждый из них называл улицу, на которой они оказались, по-своему, и поэтому, хотя у папы имелся план города, не было никакой возможности понять, где же они сейчас находятся. А во-вторых, на вопрос, как пройти к Айя-Софии, все махали руками в разные стороны.

– Ну и что теперь делать? – расстроилась мама, когда они оказались на перекрестке нескольких непонятно куда ведущих улочек. – Какой глупый город! Ни указателей, ничего. Что ты молчишь, Николай? Прикажешь бродить тут до вечера?

– Не стоило, наверное, нам сворачивать с Диван-Йолу. – сказал отец, утирая вспотевший лоб.

– Разумеется! Я во всем виновата! Лучшая защита – это нападение... И про какой диван ты говоришь?

– Не диван, а «Диван-Йолу». Так называлась улица, по которой мы шли вначале, вместе с группой.

– Пап, а почему у нее такое прикольное название? – встрял в их разговор Алеша, пытаясь разрядить напряжение.

– Когда-то Диваном называли султанский совет министров, правительство то есть.

– Если ты так хорошо знаешь местность, – не сдавалась мама, – почему же мы заблудились?

– Да при чем тут!.. Название этой улицы обозначено в плане. Только и всего.

– Тогда, почему бы тебе не спросить...

Дальше спора родителей Алеша не слушал, поскольку снова увидел того же чудного старика с клюкой. И тот снова сидел прямо в пыли, привалившись спиной к выщербленному камню стены. «Вот это да! – удивился мальчик. – Или мы вернулись на прежнее место, или дед еще тот спринтер». Оглядевшись вокруг, Алексей убедился, что место другое. Странно. Может, и старик другой? Да нет, тот же самый – в полосатом халате, в черном плаще с капюшоном и с тем же извилистым посохом в руках.

–...тогда посмотри по карте города, как выйти к храму Святой Софии.

– Дорогая, что толку смотреть карту, если мы не знаем, где находимся сейчас. Ты сама слышала: кого ни спроси, каждый называет эту улицу по-другому; наверное, у всех улиц здесь несколько названий. Хотя чему удивляться? Город многонациональный...

– Хватит рассуждать! Сделай что-нибудь!

В этот момент старик поднялся, подошел к началу самого узенького из проулков, больше похожего на трещину в стене дома, и, обернувшись, поманил Алексея пальцем. Подождав немного и увидев, что мальчик не трогается с места, он нетерпеливо стукнул посохом и вновь властно махнул рукой: ступай, мол, за мною.

– Ма, па! – сказал Алеша, дергая родителей за рукава. – По-моему, нам надо туда.

– Куда «туда»? – хором спросили родители.

– Вон за тем дедком... – пояснил Алеша, указав пальцем. Но старик, видимо, уже завернул в переулок, потому что на месте его не оказалось. – В общем, мне кажется, нам туда, в тот вон переулок.

– С чего ты взял, что именно в тот? – удивился отец.

– Хватит со всеми спорить! – заявила мама. – Идемте же куда-нибудь. – И решительно направилась в указанном Алешей направлении.

– Впрочем, какая разница? – пожал плечами отец.

Однако тут возникла непредвиденная проблема.

– Я же здесь не пролезу! – воскликнул отец, когда они подступили к проулку, в котором исчез странный старик.

– А сколько раз я тебе говорила, что надо худеть? – немедленно среагировала мама. Она действительно часто выговаривала папе за его живот, обзывая его «пивным» или «бюргеровским». А папа неизменно отвечал, что это не живот, а трудовая мозоль, и вообще, все, что выше пояса, – матросская грудь. Но это тема для отдельного рассказа. – Ничего, – заключила она, сначала внимательно посмотрев на проход между домами, а потом на папин живот, – как-нибудь протиснешься. Боком только повернись, и все.

– Кто бы мне объяснил, какая особая необходимость, – ворчал отец, осторожно пробираясь следом за ними, – лезть именно в эту щель? Чем остальные хуже?

– Не рассуждай, – отвечала мама, – а втяни живот. А то как раз застрянешь...

Но тут наконец стены домов расступились, и Царевы вышли на небольшую площадь перед очередной мечетью. А самое удивительное, что они буквально столкнулись со своим экскурсоводом; здесь же были и все остальные из их туристической группы.

Глава II

ДЫРА ВО ВРЕМЕНИ

«Река времен в своем стремленья

Уносит все дела людей

И топит в пропасти забвенья

Народы, царства и царей». Г. Р. Державин

Кажется, их отсутствия никто не заметил. Во всяком случае, гид как ни в чем не бывало продолжал рассказывать о том, что мечеть, которую они видят, была когда-то византийской церковью, и о том, как она называлась тогда и как зовется теперь, и о том... впрочем, Алеша его не слушал.

Говоря начистоту, всякие там руины и прочая история Алексея не очень-то интересовали. В самом деле, зачем слушать о том, что давно уже прошло и никогда не вернется, недоумевал мальчик. Уж если тратить время, так на какие-нибудь полезные науки. Которые могут потом пригодиться. Если не сейчас, так во взрослой жизни. Например, когда он станет программистом, математика ему очень даже потребуется. Чтобы компьютерные программы создавать, математика просто необходима. Алеша про это точно знал. А история? Вон, экскурсовод бормочет что-то: султаны-салтаны, ахметы-котлеты... Кому это нужно?! Сейчас никаких императоров и султанов в помине нет!

Кроме того, мальчика сильно отвлекал давешний старикан с клюкой; он вновь появился неподалеку и, стоя шагах в десяти от них, неотрывно смотрел на Алешу, шевеля кустистыми бровями. Даже не поворачивая головы в его сторону, Алексей постоянно чувствовал на себе его внимательный, изучающий взгляд. Чего, спрашивается, привязался? Алеша скосил глаза и украдкой еще раз посмотрел на деда. Ха! Как он на ворону похож, точнее, на ворона: голова маленькая, птичья, зато нос здоровенный, да еще и крючком, – не нос, а клюв. И лицо у него от солнца и старости почти черное. Ишь, сверкает выпуклыми черными глазищами из-под черного капюшона – ну вылитый же ворон! Только что не каркает. Прикольный дедок. Мальчик тут же представил, как старик машет полами плаща и каркает, и ему стало ужасно смешно. Он зажал рот ладонью, пытаясь сдержать рвущееся наружу хихиканье.

– Гордиться славою своих предков можно и должно, – сердито зашептал, наклоняясь к нему, отец, – не уважать оной есть постыдное малодушие. Пушкин сказал, между прочим.

Он всегда приводил эту цитату, когда видел равнодушие Алексея к чему-нибудь эдакому... пыльному и доисторическому. Только при чем тут Пушкин, подумал мальчик. Да и наши предки тоже – мы ведь вообще сейчас в другой стране, не в России. Но вслух, чтобы не обидеть папу, ничего говорить не стал, а, напротив, постарался сделать серьезное лицо.

Экскурсовод тем временем вывел их на площадь между храмом Святой Софии и Голубой мечетью.

– Это циклопическое сооружение, – произнес он, указывая на громаду храма, – было построено императором Юстинианом Великим без малого полторы тысячи лет назад. Оно неразрывно связано с историей города, а город – с ним. Можно сказать, это сердце Константинополя, да и всей некогда великой империи ромеев...

Отец, чтобы спины других туристов не загораживали обзор и было лучше видно, взял маму с Алешей за руки и отвел на несколько шагов в сторону, как раз в ту, где стоял черный старик. Тот же, упрятав голову в капюшон так, что один только клювообразный нос его торчал наружу, медленно-медленно, тяжело опираясь на посох, побрел прочь. Алексей с интересом проводил его взглядом. Даже хотел помахать рукой на прощанье: как-никак тот помог им найти дорогу. Без него они, может быть, до сих пор блуждали бы по запутанным лабиринтам узких, похожих на ущелья улочек.

Однако, как оказалось, Алеша поторопился с прощаньем: старикан и не думал уходить. Он просто обошел Царевых кругом и вновь вернулся на прежнее место. Вернулся, стукнул о землю посохом и зыркнул на мальчика черными глазами из-под черного капюшона.

– Задумайтесь только, – воскликнул экскурсовод, в непонятном для Алеши восторге поднимая вверх указательный палец, – только представьте! Это здание значительно старше нашего Кремля, старше Москвы или любого другого российского города, из которого вы приехали. Более того, оно древнее всего нашего государства! Когда территорию Восточной Европы населяли лишь дикие племена славян, этот самый храм уже гордо высился на вот этом самом месте...

– Боже, как же жарко! – вздохнула мама и поправила Алеше кепку. – Тебе не жарко, Алексей? Может, нам уже в автобус? Экскурсия, так полагаю, заканчивается...

– Да все нормально, – заверил отец, – сейчас в Софийский собор зайдем – там будет прохладнее. Слушайте лучше.

– Это тебе нормально! Алеша, хочешь попить?

– А? – рассеянно откликнулся мальчик. – Не-ет, спасибо. – Все его внимание сейчас поглощал черный старик. Он как раз вытащил из-под плаща кожаный мешочек и теперь высыпал себе на ладонь какой-то порошок. Может, табак нюхательный?

– Посмотрите, как подавляюще огромен храм снаружи, – продолжал между тем экскурсовод, – но когда мы окажемся внутри него, вы увидите, насколько он на самом деле воздушен и невесом. Его купол...

Старик опять стронулся с места и снова начал неспешно обходить Царевых, двигаясь против часовой стрелки. Одновременно, прямо себе под ноги, он как бы невзначай сыпал тот самый порошок. Алексей присмотрелся: нет, пожалуй, это не табак, больше на серую пыль похоже. Старик же, не обращая ни на кого внимания, еще и тихонько нашептывал что-то себе под нос. Удивительно, но на него, кроме, пожалуй, Алеши, тоже никто не обращал внимания. Хотя народу-то кругом было полно.

–...словно парит в воздухе. Современники писали, что он подвешен к небесам цепью. Такой поразительный эффект...

– Я боюсь, – говорила мама, обращаясь к папе, – как бы Алеше голову не напекло.

– Ерунда, он же в бейсболке...

Замкнув очередной круг, старик остановился, упрятал мешочек с пылью обратно за пазуху и, стукнув посохом, строго взглянул на Алексея.

–...к сожалению, мало что сохранилось от великолепных золотых мозаик, некогда украшавших стены и купол храма...

– Все тебе – «ерунда»!

– Танюша, потерпи, сейчас уже, наверное, зайдем внутрь...

Непонятный дед, завершив третий круг и пристукнув, как и в прошлый раз, своею палкой, еще пристальней уставился на мальчика. Потом взмахнул полами плаща, точно черными крыльями, и вновь зашагал прежним маршрутом. Алеше стало вдруг как-то не по себе. «Чего это он все пялится на меня? – подумал мальчик. – Других дел нет? Вот же привязался!» А вслух спросил:

– Пап, ты не знаешь, чего нужно деду, вон тому?

– Парень уже взрослый, – не обращая на Алешу внимания, заявил отец, – а ты с ним все как с грудничком. Смотри, сам-то он стоит – не жалуется, а ты...

– Мам! Ты того вон старика видишь, а? Чего он все вокруг нас...

– А ты, – перебила их мама, – ты эгоист! И еще ты хочешь испортить нам отдых!

– Пап!

– Позволь! Отчего же эгоист?! Как так – испортить?

– Ма-ам!

– Вот получит ребенок солнечный удар!

– О Господи!

– Всё тебе – «о Господи»! Говоришь ему – в автобус, а он...

– Э-эй! Родители! – почти закричал мальчик. – Ау!

Алексей хотел уже подергать их за руки, чтобы как-то привлечь внимание к себе. Тем более их спор вроде его касался. Как вдруг...

Как вдруг расслышал бормотание старика. То есть он слышал и раньше, что старик чего-то там нашептывает. Но теперь он отчетливо разбирал его речь, хотя дед и не повысил голоса. А так... словно принялся шептать ему прямо в уши... или как если бы это бормотание раздавалось внутри его головы. Но самое главное, Алеша ясно понимал слова, которые произносил загадочный старик! Правда, не все, а лишь некоторые, но все равно это озадачило мальчика. А слова были такие:

– Калимера, калиспера... пыль веков и пепел серый, – бубнил старик, – сею я со всех сторон, чтоб прервался ток времен...

Стихи, что ли? Похоже. Только про что стихи, фиг поймешь. Наверное, этот дедок – бродячий артист, неожиданно догадался он. Ну, факт! Прикалывает туристов, а те кидают ему мелочь... А он-то, хорош – едва в штаны не намочил! Алеша даже засмеялся от облегчения. И тут же почувствовал, как вокруг что-то неуловимо изменилось. Сначала Алексей не мог сообразить – что именно. Огляделся по сторонам, даже вверх посмотрел. Ничего. Только посреди чистого, синего, как утреннее море, неба сгустилось небольшое облачко. Как раз над тем местом, где он стоял. То есть точнехонько у него над головой. Ага, вот в чем дело – солнце больше не пекло ему голову. Здорово. Хотя немножко странно: тень от облака падала на него одного. Все же остальные – папа с мамой, и экскурсовод, и другие туристы, как и раньше, жарились под палящими лучами полуденного светила.

Старик тем временем продолжал кружить. Причем делал он это раз от раза быстрее и быстрее... быстрее и быстрее. Так что вскоре едва не бегал вокруг них. И по-прежнему не переставал бормотать:

– Что теперь? Ах да! Ах да! Стикса мутная вода мне поможет, как всегда... – Он вынул из широкого рукава маленькую синюю бутылочку с высоким и узким горлышком, вытащил зубами пробку и, не прекращая бега, разбрызгал ее содержимое – какую-то мутную жидкость – по кругу, туда, где прежде сыпал порошок.

А папа и мама не переставали спорить. А экскурсовод продолжал рассказывать. А над головой Алексея сгущались тучи: крошечное облачко стремительно разрасталось, клубясь и темнея прямо на глазах: поначалу легкое и белоснежное, теперь оно сделалось тяжко-лиловым; между его набухающими клубами вспыхивали серебристые просверки и слышалось глухое ворчание – предвестник грома.

«Неужели, – поразился Алеша, – никто кроме меня этого не замечает?» Он решительно повернулся к родителям, чтобы предупредить их о надвигающейся непогоде. И тут заметил новую странность: взаправду или ему только кажется, что и папа, и мама... да и все остальные... даже экскурсовод, стали какими-то... какими-то... медлительными, что ли? Вот папа осторожно, сантиметр за сантиметром, словно бесценную реликвию, вытягивает из нагрудного кармана рубашки носовой платок – тянет-потянет и все никак не вытянет; а мама в это время открыла рот, чтобы что-то ему сказать, но у нее получается лишь: «Н-н-н-е-е-е-е-э-э...». Папа же, недослушав, перебивает ее и говорит: «Х-х-х-о-о-о-о...»; а экскурсовод, тот и вовсе мычит на одной ноте: «М-м-м-м-у-у-у-у-у!..»

Другие туристы из их группы тоже вели себя довольно глупо: вот толстая тетка в красных шортах подняла одну ногу, да все никак не решится поставить ее обратно, точно опасается наступить на змею. А вон девчонка лет пяти, в белом платьице (которую толстуха держит за руку), надумав, видимо, поковыряться в носу, медленно-медленно приближает к лицу свой указательный палец, словно боится промазать. Ни фига себе! Да что же это такое?! Сговорились они, что ли? Это что, типа, такой прикол? Но, окинув взглядом площадь, Алеша понял: нет, это совсем не прикол. Потому что и прочие люди, то есть все люди, которых только он мог сейчас видеть, вели себя не лучше. Они либо еле-еле шевелились, точно спали с открытыми глазами, либо вовсе застыли в разных, часто довольно дурацких позах. Ой-ей! Да если бы только люди! Голуби, и те парили в воздухе, почти не махая крыльями, а планируя на манер каких-то альбатросов!

А в следующее мгновение все-все вокруг остановилось уже окончательно: люди на площади, голуби в небе, мухи в полете; даже сам воздух будто загустел и сделался неподвижен. Все замерло и умолкло, потому что и звуки тоже пропали. Хотя нет – не все: черный старик продолжал кружение, даже стал, пожалуй, бегать еще быстрее. И по-прежнему декламировал эти свои дерьмовые стишки. Только сейчас он не бормотал, а не стесняясь пел во весь голос. Если, конечно, его завывания можно было назвать пением. Да еще размахивал при этом руками, словно дирижируя самому себе:

Встали стрелки, стих их бег,

Замер всякий человек,

Лист, былинка, птица, зверь —

Все застыло... А теперь:

Круг магический – замкнись,

Время – вспять поворотись!

Тут уж Алеше стало жутко по-настоящему. Особенно когда он взглянул на родителей и увидел, что они... просвечивают! То есть их фигуры сделались как бы полупрозрачными, словно отлитыми из темного, дымчатого стекла; и стекло это становилось с каждым мгновением светлее... Вот уже сквозь папу можно разглядеть экскурсовода – такого же стеклянного и прозрачного, как он сам, а сквозь маму хорошо виден Софийский собор и вся площадь в придачу.

Мальчик даже глазом не успел моргнуть, как все окружавшие его люди сделались сначала прозрачными, потом побледнели, а затем... пуфф! – растаяли, будто утренний туман. И остался он один-оди-нешенек на совершенно пустой площади. Но нет – не совсем один: черный, похожий на ворона дед по-прежнему был тут как тут. И все также бегал вокруг Алеши, распевая заунывным голосом:

Много в мире скрытых троп:

Роет горы рудокоп,

Твердь земли копает крот,

Мышь состав стены грызет;

Я же, властью тайных слов,

Глину дней, гранит веков

Ныне одолеть готов.

Наконец старик остановился и, подняв обе руки к небу, вскричал, потрясая корявым посохом: «Здесь! Сейчас! Пришла пора – чрез века ведет дыра!»

Алексей тоже невольно задрал голову: грозовая туча над его головой приняла форму круга с дыркой посередине, вроде гигантского бублика, и этот бублик, бешено вращаясь, зловеще посверкивая молниями и ворчливо погромыхивая, стремительно опускался прямо на мальчика! Секунда – и Алеша Царев вместе со стариком оказались в центре клубящегося облачного кольца. Дед же, опершись подбородком о клюку, молча уставил на мальчика пристальный взор круглых, немигающих глаз.

Теперь Алексей не сомневался, что все последние события – таинственные и страшные – как-то связаны со стариком и этими его... заклинаниями. Но что он мог поделать в такой ситуации? Тем не менее Алеша был не только испуган, но и порядком разозлился. Поэтому, храбро встретив взгляд колдуна (конечно, колдуна! а кого же еще!?), мальчик решительно шагнул в его сторону. Однако черный колдун уже поднял свой посох и, воскликнув: «Спи спокойно, старый Крон. Кто остался – выйди вон!» – довольно чувствительно стукнул им Алешу Царева по макушке.

Глава III

ВТОРОЙ РИМ

И БЕГ С ПРЕПЯТСТВИЯМИ

«В тех дальних краях привело меня что-то

Под кровлю кудесника Майкла Скотта,

Известного всем мудрецам:

Когда в Саламанке, магистр чернокнижья,

Он жезл поднимал – дрожали в Париже

Все колокола Нотр-Дам». Вальтер Скотт «Песнь последнего менестреля» (Пер. Т. Гнедин.)

– Вы что, оборзели?! С фига ли деретесь?! Куда вы подевали моих родителей?! – такими были первые слова Алеши Царева, когда к нему вернулся дар речи.

– Ничего я не оборзел. Вовсе я не дерусь. А родители твои там же, где и были, – серьезно отвечал ему старик.

– Как же «там же»? – возмутился мальчик, оглядывая пустынную площадь. И с изумлением обнаружил, что местность вокруг неузнаваемо переменилась: исчезли газоны с тюльпанами, кусты, деревья, да и сама площадь стала будто бы меньше, стесненная со всех сторон громадами других, совсем незнакомых зданий; пожалуй, один только Софийский собор остался стоять, где стоял. Но и он как-то... переменился. Ну, точно! – пропали торчавшие у него по бокам минареты, а над гигантским куполом в первых лучах восходящего солнца золотился крест. Никакого креста он не помнил. И наконец, судя по всему, сейчас было раннее утро. Но разве такое возможно? Ведь только что, буквально несколько минут назад, был полдень, самое пекло. – Где я, а?

– Ты во Втором Риме, юноша, – торжественно произнес старик, поводя вокруг посохом. – В граде Константина – Константинополе – столице Ромейской империи.

– Не свистите! Нет давно никакого Константинополя! Мне отец говорил. И мама!

– Тогда где же ты, по-твоему? – усмехнулся дед.

– В Стамбуле!

– Вот и нет, вот и нет! – захихикал старик, едва не приплясывая на месте. Но, увидев, что Алеша смотрит на него с испугом и недоумением, как на сумасшедшего, смеяться перестал и, смущенно кашлянув, произнес: – Не обижайся. Я, видишь ли, до последнего не был уверен, что мое заклятье сработает как надо. Но оно сработало! Оттого и радуюсь теперь.

– Вы... колдун? – спросил Алеша напрямик.

– Разумеется, – кивнул черный старик. И с гордостью добавил: – Малефик шестого разряда.

– Малефик? – не понял мальчик. – Кто такой – малефик?

– Малефик – это и значит колдун, юноша.

– А вы... злой колдун?

– Злой? – задумался дед. – Ну-у... не знаю... Наверное. По правде, никогда не встречал добрых колдунов. А что?

Алексей сжал руки в кулаки.

– А то! Немедленно верните сюда моих папу и маму!

– Во-первых, я этого сделать не могу, – заявил колдун, – а во-вторых, ты действительно хочешь, чтобы я перенес твоих родителей на пять с половиной столетий в прошлое?

– Я что... попал в прошлое? – растерялся мальчик. – А какой сейчас год?

– Ты меня, вообще, слушаешь или нет? Тысяча четыреста пятьдесят третий. Если считать от рождества Христова. А если от сотворения мира, то...

– Тогда верните меня обратно! В будущее... то есть в настоящее... в мое настоящее!

– Непременно! Обязательно верну, но с одним условием. Сначала ты должен кое-что для меня сделать.

– Не нужны мне ваши условия! Хочу прямо сейчас!

– Цыц! – нахмурился старик и стукнул посохом. – Здесь я командую. Или ты забыл, что я злой колдун?

– Ах, черт!

– Никакой не черт, а колдун. И вообще, не разочаровывай меня. Я не для того столько с тобою возился: творил сложнейшие заклинания, расходовал редчайшие колдовские ингредиенты, чтобы, втащив тебя сюда через временную дыру, убедиться сейчас в твоей непроходимой глупости.

– Я вас об этом не просил! А на фига вы втащили меня в эту... временную дыру?