Текст книги "Искатель, 2012 №4"

Автор книги: Варвара Клюева

Соавторы: Владимир Лебедев,Александр Юдин,Татьяна Косова,Иван Белогорохов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Она остановилась, чтобы перевести дыхание. Трое в комнате ошалело смотрели друг на друга.

– Так что теперь только нужно найти, чье это платье, и достать акции.

– Но ведь это платье заказывала жена Клэриджа! – простонала Милли. – Жена Клэриджа! Значит, акции все это время были у него...

– Не может быть! – изумился голос из телефона.

– Если только, – сказала Милли, – она не выкинула их, приняв за бесполезные бумажки.

– Нет, – сказала девушка. – Я ведь не просто положила их в коробку. Я открыла замок, молнию на стенке коробки – там есть отделение, куда кладутся аксессуары, или накладные детали, или еще что-нибудь. Туда я их и положила. И даже успела застегнуть снова молнию. Теперь, если бы меня и задержали, акций у меня не было.

– Сейчас я умру, – сообщил Майкл обморочным голосом.

– Ричард очень переживал, – сказала девушка. – Мы не скрывались особо, но... мисс Ева сказала, что меня ищут. Наверное, Торет пытался меня найти.

– Может, и пытался вначале. А потом понял, что это для него крайне опасно. И махнул рукой. Даже, наверное, боялся, что вас найдут. Ведь вы могли такого наговорить...

– Так что акции до сих пор там? – слабо спросил Майкл.

– Не знаю, – ответила девушка. – Но скорее всего, там. Женщины крайне редко открывают это отделение. Как хорошо, что я успела краем глаза заметить бирку и знала, куда пойти. Дай Бог здоровья мисс Еве!

– Они должны быть там, – сказал Лайерс, уже почти пришедший в себя. – Жена Клэриджа – умница. Она не приняла бы акции за ненужные бумаги и непременно показала бы их мужу.

– Где же вы были раньше? – стонал Майкл.

– Я боялась, – просто сказала девушка. – Боялась и за Ричарда. Ведь Торет сильный человек и может погубить меня одним пальцем. К тому же он неприятный тип и, как мне сказали, мстительный. А Ричард...

– Замолчи сейчас же, – сурово приказал Лайерс Майклу. – Я вам благодарен, – заговорил он в трубку, – за все, что вы сделали для моего хорошего друга Клэриджа, и за то, что вы позвонили, пусть и не сразу, но все-таки позвонили. И я понимаю, что вы сделали уже так много, что могли себе позволить устраниться, а также и то, что вам было чего бояться. И за себя, и за жениха. Когда ваша свадьба? Я непременно пришлю вам подарок. Обязательно!

В ответном смехе явственно слышалось облегчение.

– Видите ли, потом я уже боялась звонить просто потому, что вы могли спросить меня – а где же ты была раньше?

– Большое вам спасибо, – сказал Лайерс прочувствованно.

– Скажите спасибо и мисс Еве.

– Непременно, – пообещал Лайерс. – Обязательно скажем. Если я могу что-нибудь сделать для вас или вашего жениха...

– Спасибо, ничего, – сказала девушка. – У меня такой камень с души свалился, что мне и хотеть больше нечего. Какое счастье, что я не ошиблась коробкой!

Через пять минут все трое уже мчались на машине Майкла к Клэриджу.

– Пожалуй, ей следовало представиться, – сказал Лайерс. – Но это не столь уж и важно. Я пошлю подарок и прочее Молисону – узнать его координаты будет нетрудно. Главное – никто не виновен!

– Вы были правы, босс!

– Видите, Артур не усомнился, что звонит его босс – Моли-сон для этого достаточно искусен. Но что-то все же казалось ему неуловимо странным – ведь Молисон мог сымитировать голос, интонацию, даже обороты речи – но не мог угадать только им двоим известных, привычных особенностей общения. Потому и извинился за ранний звонок. Иногда я думаю, что мы слишком сильно печемся о том, чтобы не вмешиваться в чужие дела – и оказываем друзьям плохую услугу. Я давно собирался предупредить Клэриджа, что с Торетом не следует иметь дела, но считал, что меня это не касается. Главное тут, конечно, не то, что я оказался прав, а то, что никто не виновен. Посмотри человеку в глаза – и поверь ему. Очень просто.

– Не так уж это и просто, – пробормотал Майкл, ни на кого не глядя.

– Боливар не выдержит двоих, – вполголоса процитировала Миллисент.

– Выдержал! – радостно сказал Лайерс. – Выдержал двоих!

Майкл и Милли одновременно повернулись друг к другу и беззвучно сказали одними губами:

– И даже троих.

Через десять минут они были у Клэриджа, а еще через пять Клэридж держал в руках потерянные и чудом вновь обретенные акции компании «Лайерс» и рыдал от счастья, не стесняясь присутствующих.

– Позже я все тебе объясню, – сказал ему Лайерс. – Твоя жена, конечно, здесь ни при чем. Да не забудь заехать завтра, чтобы я мог выплатить тебе твои дивиденды за два раза.

– Где Артур? Плевал я на дивиденды! Где Артур? – завопил Клэридж, вскакивая со стула. – Я должен немедленно извиниться перед ним! Я должен попросить у него прощения! Я вел себя как самый распоследний подонок!

– Это ваше личное дело, – сказал Лайерс, но было видно, что ему приятен этот порыв. – Позвони ему.

– Нет. Я поеду к нему и принесу извинения. Это самое меньшее, что я могу сделать!

Адам едва дождался возвращения сестры с работы.

– Она позвонила и рассказала такое! – Он, захлебываясь, передал всю историю. Ева слушала, замерев на месте.

– И мы помогли им в этом! – воскликнула она. – Вот здорово! Может, и хорошо, что я не сказала ей сразу, кто заказывал платье. Ведь неизвестно, что бы тогда случилось. Ну, а как же ее все-таки зовут, ты спросил?

Адам вздрогнул и уставился на сестру в комическом отчаянии.

– Ну что ты скажешь! – воскликнул он. – Совсем забыл!

Варвара КЛЮЕВА

ПРИМЕТА

– Гошенька, милый, что бы я без тебя делала? – воскликнула Эмма, когда я втащил на кухню две позвякивающие сумки и осторожно водрузил их на стул. – Пирожка хочешь? Только из духовки.

Я вдохнул упоительный аромат свежеиспеченной сдобы, сглотнул слюну и покачал головой.

– Позже, Эмма Самсоновна. Лучше я сейчас елку поставлю. А то Илья Сергеич уже спрашивал, не знаю ли я, где топор.

Эмма рассмеялась, запрокинув голову, от души. Ее смех, может быть, не самый мелодичный, казался мне прекраснейшей музыкой на свете.

– Тогда, конечно, срочно бежать и спасать! Илюша и топор – губительное сочетание. – Тут Эмма погладила меня по щеке и сказала с теплотой, от которой у меня защемило сердце: – Спасибо тебе, Гошик.

Я сидел на лоджии, обтесывал ствол елки, подгоняя его под дыру в крестовине, и думал, что за эту женщину умереть готов. Без колебаний. А ради права называть Эмму мамой даже женился бы на Лильке. Правда, Лилька вряд ли примет мою жертву. Могу поспорить: сделай я ей предложение, эта язва поднимет меня на смех и будет потешаться всю оставшуюся жизнь. И почему у Эммы нет других дочерей? Из нее получилась бы такая замечательная многодетная мама...

За свою жизнь я не встречал другого человека, который приносил бы в этот мир столько тепла, уюта и радости. Эмма подбирала, согревала, привечала и обихаживала любое одинокое несчастное существо, которое попадалось на ее пути, – от бездомного котенка до парализованной старушки-соседки. И делала это без какого-либо напряжения – так легко и естественно, словно забота о «сирых и убогих» не стоила ей ни малейшего труда. Улыбчивая, веселая, доброжелательная, она ни разу на моей памяти не пожаловалась на усталость или плохое настроение. И ни о ком не сказала дурного слова.

Помню хмурое ноябрьское утро. Мать ведет меня в детский сад и шипит, чтобы я быстрее перебирал ногами. Я стараюсь изо всех сил, но все равно не поспеваю. Тогда она тащит меня волоком, кричит, что я дрянной мальчишка, что из-за меня она опять опоздает на работу. На ее крик оборачиваются девочка и женщина, идущие впереди. Я узнаю Лильку, которая ходит в мою группу, и ее маму, Эмму Самсоновну.

– Галочка, вы торопитесь, – с сочувственной улыбкой говорит Эмма. – Давайте я отведу детей сама. Мне несложно, ведь я работаю дома.

С тех пор в садик меня отводила Эмма. А потом стала и забирать, так что я больше не таращился в темноту за калиткой, высматривая маму под раздраженное брюзжание воспитательницы. А когда мы с Лилькой пошли в школу, Эмма спасла меня от группы продленного дня, уговорив маму, что и мне, и Лильке, и самой Эмме будет гораздо лучше, если вторую половину дня я буду проводить у них дома.

Этот дом стал для меня по-настоящему родным. Здесь я научился писать свои первые буквы, пришивать первые пуговицы и даже печь первые пироги (ну и уродцами они были!). Здесь меня хвалили и утешали, помогали делать уроки, играли со мной, читали книжки. Здесь меня кормили самой вкусной едой и дарили самые лучшие подарки надень рождения. Здесь я с пятилетнего возраста встречаю Новый год – самый любимый мой праздник.

Я как раз установил елку, когда длинный триумфальный звонок возвестил о приходе Лильки.

– Сдала! Последний зачет! – пропела она, расцеловав мать и пихнув меня кулаком в бок.

– Умничка! – обрадовалась Эмма. – Обедать будем?

– Не успева-аю! – жалобно проныла Лилька, потом втянула носом воздух и распорядилась деловито: – Лучше принеси пирожков, я пожую, пока мы с Гошкой будем елку наряжать.

Пока мы наряжали елку, пришли Фима и Катя, еще два постоянных участника наших новогодних посиделок.

Фима – тридцативосьмилетний педант и зануда, способный своими речами с бесконечными уточнениями и пояснениями умерщвлять мух. Еще два года назад он был безнадежным холостяком. Но однажды Эмма, поехав в издательство с очередной порцией корректуры, вернулась с заплаканной молодой женщиной и трехлетним пацаном. Лицо женщины было распухшим – не столько от слез, сколько от побоев. Парнишка испуганно жался к матери. Эмма сообщила домашним, что мальчика зовут Ваня, а его маму – Ксюша, и что они пока поживут здесь. Полгода спустя Фима – частый гость этого дома – посватался к Ксюше (которая к тому времени развелась с драчливым сукиным сыном) и стал счастливым мужем и отцом. Теперь Ксюша ждет второго ребенка.

Катю Эмма тоже когда-то привела домой всю в слезах. Девчонка приехала в Москву поступать в мединститут и стала жертвой вокзальных воров, свистнувших у нее сумку с деньгами и документами. Эмма каким-то образом сумела вернуть девушке документы, а потом устроила ее сиделкой и компаньонкой к соседке Анне Елисеевне, у которой после внезапной смерти единственной дочери отнялись ноги. В институт Катя поступила, поэтому обязанности сиделки исполняла только по вечерам, а утром и днем за Анной Елисеевной присматривала Эмма.

Лилька обрадовала вновь прибывших известием о своем зачете, потом для поддержания формы слегка поцапалась с Катей. Та, по обыкновению, виртуозно ушла от пикировки. Как и все «найденыши» Эммы, она щадила, хотя и не одобряла Лильку, которая совершенно не ценила своего счастья и не благоговела перед матерью. Девушки взялись украшать комнату гирляндами, фонариками и воздушными шарами, а мы с Фимой пошли собирать дополнительные столы. К двум-трем часам ночи у Варенцовых в доме будет не протолкнуться: приедет Лилька с однокурсниками (Новый год они встречают в институтском клубе), коллеги, родственники и друзья Ильи и Эммы. Тогда тут начнется такой бедлам – чертям станет тошно. По счастью, сначала мы собираемся относительно небольшой компанией: Эмма, Илья, Фима с Ксюшей, я, Катя с Анной Елисеевной, «олигарх» Николай Первушин и телохранитель Вася.

Про Первушина и телохранителя нужно рассказать особо. Когда-то Николай работал с Ильей Сергеевичем в одном институте, получал обычную зарплату и вообще вел жизнь самую обыкновенную. Потом от него ушла жена, он запил горькую и, наверное, спился бы вконец, если бы не Эмма. Взяв под крыло очередного несчастного, она сумела вернуть ему самоуважение и уверенность в себе. Воспрянувший Первушин занялся бизнесом и преуспел. Ныне он крупный предприниматель, хотя, конечно, и не олигарх, это мы в шутку так его называем.

Все эти годы Первушин встречает Новый год у Варенцовых, даже «застолбил» себе персональное место за столом – под старинной иконой с ликом Николая Чудотворца. Такая у нашего «олигарха» примета: если встретит Новый год в этом доме под этой иконой – год пройдет удачно. Поэтому какие бы важные персоны и на какие бы роскошные приемы Первушина ни приглашали, пьет шампанское под звон курантов он только за этим столом.

Раньше, пока Первушин был сам себе хозяин, никаких сложностей с празднованием Нового года у него не возникало. А потом его пригласил к себе в советники Президент. Предложение очень почетное, но бочку меда портили две ложки дегтя. Во-первых, чиновники высокого ранга не должны быть предпринимателями, а во-вторых, им полагается охрана, которая подчиняется не охраняемому лицу, а некой ведомственной структуре. Первое требование было простой формальностью, которую все чиновники-предприниматели легко обходили, переписывая свой бизнес на доверенных лиц. А вот второе оказалось серьезной проблемой.

Первушину объяснили, что для обеспечения его безопасности охрана должна проверить дом, где он собирается праздновать, на предмет оружия и взрывчатых веществ. Мало того, на тот же предмет необходимо проверить и всех гостей дома. И наконец, на празднестве обязательно должен присутствовать телохранитель. Первушин возмутился. Они собираются обыскивать его друзей – их дом, их гостей? Сажать за стол друзей надзирателя? В таком случае он немедленно оставляет пост советника Президента!

Тогда господин, отвечающий за безопасность Первушина, отправился на поклон к Варенцовым. Рассказал, как часто на советников Президента пытаются влиять и «давить», как легко советники наживают могущественных врагов, если не поддаются давлению, и как трудно службе безопасности оградить какого-нибудь «упрямого осла» от покушений, если «осел» препятствует нормальной работе.

Илья Сергеевич только руками развел. Хорошо зная приятеля, он понимал, что уговаривать Первушина бесполезно. А вот Эмма попросила несколько дней на размышление. Объяснив ситуацию всем друзьям дома и получив одобрение своего замысла, она предложила начальнику службы безопасности найти среди телохранителей симпатичного парня, которого Первушин не знает. Пускай парень придет к Варенцовым вечером 31 декабря – часа за три до приезда Николая – и проверит квартиру и «ранних» гостей. Николаю парня представят как нового друга дома – например, приятеля Кати или Лильки. Таким образом, телохранитель сможет исполнять свои обязанности незаметно для Первушина. А припозднившихся гостей будут проверять официальные телохранители, ожидающие Первушина снаружи. Эмма взялась уговорить Николая, чтобы он позволил охране сопровождать его до дверей квартиры Варенцовых.

Так среди постоянных участников наших новогодних вечеринок появился Вася – славный малый, который исполнял свои обязанности так деликатно и профессионально, так непринужденно вел себя в компании, что мы часто забывали о его «высокой миссии». Этим вечером Вася приехал в девять. Он заметно приуныл, узнав, что Лилька уже укатила на студенческий новогодний бал, но сразу утешился, когда ему сказали, что в два она вернется. С шутками и прибаутками мы вывернули перед ним карманы, Вася же с преувеличенно серьезным видом просканировал нас и квартиру, после чего включился в предпраздничную суету.

В половине одиннадцатого Фима ушел за Ксюшей и Ваней. Спящего Ваню уложили в квартире Анны Елисеевны, а саму Анну Елисеевну в кресле на колесах привезли к Варенцовым. В начале двенадцатого мы наконец расселись за столом и пустили по кругу большой рог с вином. Каждый, кому доставался рог, под веселые комментарии рассказывал, какими знаменательными событиями был отмечен для него уходящий год, отпивал глоток вина, кланялся на аплодисменты и передавал эстафету следующему. В разгар этого традиционного действа явился Первушин, расцеловался с дамами, пожал руки мужчинам, пробрался на свое место под Николаем Угодником и потребовал у Фимы рог – под тем предлогом, что пропустил свою очередь. Поскольку Фима с присущей ему основательностью уже минут двадцать перечислял свои достижения, все бодро зааплодировали, санкционируя передачу слова. Первушин выступил коротко и «по рассеянности» обошел Фиму, вручив рог Кате, которая сидела дальше. Благодаря этому присутствующие все-таки успели отдать дань минувшему году до того, как зазвенели куранты.

Катастрофа разразилась минут через пятнадцать после ликующих воплей «ура!», под которые мы сдвинули бокалы с шампанским. Что-то зашипело, свет замигал, потом погас вовсе. Грохот, звон разбитой посуды, крики, звук резко отодвигаемых стульев, Васин приказ «не двигаться!», треск радио-помех, абракадабра из цифр, которые Вася повторял в рацию как заведенный. Боюсь, не смогу восстановить, что за чем следовало. Помню пятно света, которое, покружив по скатерти, выхватило голову и плечи упавшего на стол Первушина, женский визг (кажется, Ксюшин), чей-то всхлип, недоуменный голос Фимы: «Как же это?», топот на лестничной площадке, вспыхнувший свет. И макушку Первушина со зловещим глянцем темной лужицы крови, скрывшей рану.

Откуда-то материализовался Васин коллега.

– Вот аптечка. Стерильные салфетки, перекись, бинты.

Вася с треском вскрыл пакеты, велел напарнику держать голову Первушина и ловко взялся за перевязку.

– Сами довезем или «скорую» вызвать? – спросил напарник.

– Сами, «скорой» до утра не дождешься. Все, понесли!

Из-за стола поднялась бледная до синевы Эмма.

– Мальчики, можно мы с Ильей тоже поедем? За вами, на своей машине.

«Мальчики» переглянулись. Напарник Васи собрался было возразить, но Вася его опередил:

– Ладно, но машину поведу я... Павел, поднимаем! Эмма Самсоновна, придерживайте его сзади за шею, только аккуратно, голову нельзя встряхивать. Пошли!

Они осторожно подняли Первушина, и процессия, замыкаемая Ильей, скрылась в прихожей.

Конец немой сцене, последовавшей за их уходом, положила Ксюша:

– Фима, не трогай! Она же в крови!

Я перевел взгляд на Фиму и увидел, что он разглядывает тыльную сторону рамы, в которую вместе с серебряным окладом была заключена рухнувшая на Первушина икона.

– Чудно... Я же помню, она держалась на стальном ушке. Вот и дырки от крепежа.

– Фима, как ты можешь в такую минуту?.. – возмутилась Ксюша.

Я встал со своего места, подошел к супругам и положил будущей мамочке руку на плечо.

– Ксюш, тебе вредно волноваться. Может, отвести тебя к Ване?

– Не мелите чепухи, молодой человек! – подала голос Анна Елисеевна. – Вы бы еще камеру-одиночку предложили! Как женщина может не волноваться в таких обстоятельствах, скажите на милость? А если уж волнения не избежать, то волноваться нужно на людях. Фима, что не так с этой иконой?

– Она держалась на специальном крепеже со стальным ушком. Я своими глазами видел, когда мы летом ремонт делали. А теперь вместо крепежа приклеен кусок нейлонового шнура. И, что самое странное, он не порван, не перетерт... Видишь, Гоша, оплавленные концы?

Я протянул руку и потрогал застывшие капли на концах обрыва.

– И что это значит? – испуганно спросила Катя.

Мы с Фимой, осененные единой догадкой, разом повернули головы к осиротевшему шурупу над креслом Первушина. И увидели два торчащих из-под обоев проводка – тонких, светлых, почти незаметных на бежевом фоне. Концы проводов цеплялись за шуруп. Фима встал на кресло и стал ощупью прослеживать путь проводов под обоями. Это было не так просто, потому что обои были рифленые, но Фима справился...

Один провод, как я и ожидал, заканчивался у прикрытой циновкой розетки. Другой доходил до настенной вазочки, из которой торчали три стебля, увенчанные султанами рогоза. Вазочка-барельеф, плоская с одной стороны и выпуклая с другой, выглядела как керамическая, а на самом деле была пластмассовой.

Фима спрыгнул с кресла и попытался снять вазочку со стены. С первой попытки у него ничего не вышло. Потом она отделилась, потащив за собой опять-таки два проводка, вспоровших обои. Один шел к шурупу, на котором висела икона, второй – к розетке, но с противоположной стороны. Кроме двух отверстий, в которые были вставлены провода, Фима обнаружил третье – в заостренном кончике на самом дне вазочки. Увидев третью дырку, он нагнулся, поискал что-то глазами, нашел лужицу воды, макнул в нее палец, понюхал, а потом лизнул.

– Фима!!! – в ужасе взвилась Ксюша.

– Что это? – полюбопытствовала заинтригованная Анна Елисеевна.

– Вы объясните, что все это значит? – рассердилась Катя.

– Соленая? – спросил я.

Фима кивнул, похлопал жену по плечу, сказал, успокаивая ее и одновременно отвечая Анне Елисеевне, что это просто раствор соли, и повернулся к Кате:

– Это значит, что икона упала на Николая не случайно. Это было продуманное, тщательно подготовленное покушение на его жизнь.

Фима замолчал, взяв эффектную паузу – наверное, впервые в жизни.

Анна Елисеевна театральный прием не оценила.

– Голубчик, не томите, – сказала она, поморщившись. – Если вы правы, то это преступление, в котором обвинят кого-то из нас. Тут, знаете ли, не до игрушек. Так каким образом злодею удалось обрушить икону на голову Первушину?

Сконфуженный Фима пустился в пространные объяснения. Любой сведущий человек на его месте обошелся бы несколькими фразами: злоумышленник заменил стальной держатель иконы на легкоплавкий нейлоновый шнур и соорудил разомкнутую электрическую цепь, включив в нее шуруп, на который повесил икону. Замкнуть цепь можно было, налив в вазочку соленой воды. При замыкании через цепь пошел ток; шуруп, изготовленный, по-видимому, из сплава с высоким удельным сопротивлением, раскалился, шнур расплавился, в результате чего икона свалилась на темечко Первушину.

Но Фима начал с основ электротехники, и его речь заняла не меньше получаса. Тем не менее присутствующие слушали его затаив дыхание, – тоже, наверное, впервые в жизни. Все, кроме меня.

– Гошенька, что с вами? – всполошилась Анна Елисеевна. – На вас лица нет!

Все, как по команде, посмотрели на меня. Пришлось откашляться, чтобы вытолкнуть слова, застрявшие в пересохшей глотке.

– Мы должны либо немедленно вычислить преступника, либо замести следы, – я показал на икону и провода. – Иначе службисты вцепятся в Эмму и Илью Сергеича.

– Из-за того, что все это невозможно проделать быстро и незаметно? – спросил Фима. – Ты ошибаешься. При известной ловкости это заняло бы не так уж много времени. Кроме того, можно было готовиться постепенно, в несколько приемов. Сначала отвинтить держатель и приклеить к иконе шнур – от силы десять минут. В другой раз заменить шуруп. Потом снять розетку, припаять к контактам два проводка, спрятать их за циновкой, прикрутить розетку обратно. На все про все уйдет не больше получаса. Проткнуть разогретым гвоздем дырочки в вазе и вставить в нижнюю дырочку затычку – это вообще дело нескольких секунд. Только с обоями, наверное, пришлось повозиться. Но и это не обязательно, учитывая, что переклеены всего два куска, по метру каждый. Короче говоря, любой частый гость этого дома вполне мог выкроить удобное время и... подготовить покушение. Скажем, днем, когда Лиля в институте, Илья на работе, а Эмма у Анны Елисеевны.

– Тогда у него должны быть ключи от квартиры, – заметила Катя.

– А у кого из нас их нет? – хмыкнул Фима.

– Почему из нас? Ты же не думаешь, что на «олигарха» охотится кто-то из нас? – возмутилась Катя. – Зачем нам это?

– Вот-вот, – сказал я. – Именно поэтому службисты и вцепятся в Эмму и Илью. Ни у кого, кроме Варенцовых, нет мотива.

– А у Варенцовых есть? – недоверчиво спросила Ксюша.

– Еще какой! – я криво усмехнулся. – Подавшись в чиновники, Первушин переоформил на них свой бизнес.

– И правда! – ахнула Катя. – Что же нам делать?

– Погодите паниковать, – вмешалась Анна Елисеевна. – Объясните мне вот какую вещь. Если я правильно поняла Ефима, непосредственно перед коротким замыканием и падением иконы злоумышленник должен был налить в вазочку соленой воды. А как он исхитрился проделать это на глазах у... раз, два... восьми человек и остаться при этом незамеченным? Тем более что вазочка висела за спиной Василия и приблизиться к ней можно было, только протиснувшись мимо Ксении и Ефима?

Ответом Анне Елисеевне было наше растерянное молчание.

– Вы хотите сказать, что воду туда налил Вася? – наконец неуверенно спросила Катя.

– Чепуха! – отмахнулась старушка. – Вася тоже не мог незаметно подняться из-за стола, повернуться к публике спиной и залить рассол в настенную вазу. Кроме того, как бы он проделал все предварительные приготовления? Я хочу сказать, что никто – понимаете? – никто не имел возможности налить в эту вазу воды. Ни Эмма, ни Илья, ни кто-либо другой. И между прочим, Васе придется этот факт подтвердить.

Я посмотрел было на Анну Елисеевну с надеждой, но тут же сообразил, что должен был сделать преступник, и надежда испарилась. Фима, уловив перемену в моем лице, спросил:

– Ты знаешь, как он это провернул, да?

Я ответил одним словом:

– Лед.

– Остроумно, – согласился Фима. – Но как ему удалось так точно рассчитать время? «Олигарх» приезжает всего на час-полтора. Время таяния зависит от площади поверхности льда, температуры среды, состава воды... Ошибиться при стольких параметрах – плевое дело. А если бы икона упала до приезда Первушина?

– Думаю, у него была возможность определить время экспериментально. Слушайте! – взмолился я. – Службисты приедут сюда с минуты на минуту! Нужно срочно что-то решать. Мы не успеем убрать все следы, да?

– Вряд ли. – Фима покачал головой. – Нужно найти старый держатель, заменить вазу, убрать провода, переклеить обои... Нет, не получится.

Я обвел всех взглядом:

– А признаваться, как я понимаю, никто не собирается?

Народ безмолвствовал.

– Тогда помогите мне придумать мотив. Чем Первушин так мог мне досадить, что я решился его убить?

– Гошик, окстись! – заволновалась Катя. – Зачем тебе это?

– Парень, у тебя горячка, – испугался Фима. – Не ломай себе жизнь!

Ксюша заплакала.

– Дурак вы, молодой человек, – сердито проговорила Анна Елисеевна. – Эмма любит вас, как родного сына. Как вы полагаете, что с ней будет, когда вас посадят в тюрьму? А если она догадается, что вы взяли вину на себя только для того, чтобы оградить ее и Илью от подозрений? Чем только у вас голова забита!

– Но что же делать?!

– Думать! Нас здесь было девять человек. Первушина исключаем: если он замыслил самоубийство, то зачем такие сложности? Меня тоже исключаем: проделать все эти штуки с проводами и шурупами мне не позволили бы ноги. Представить себе Илью с отверткой в руках я не могу при всем желании. Кроме того, он никогда не сумел бы так аккуратно подрезать и приклеить обои. Эмму я тоже вычеркиваю, и даже не потому, что у нее ангельский характер. Просто, если бы она вздумала избавиться от Николая, ей достаточно было приказать ему выпрыгнуть из окна. Теперь Гоша... Георгий никогда не подставил бы Эмму! Василий не имел возможности провести все эти приготовления...

– Почему? – не согласилась Ксения. – Он точно так же, как любой из нас, мог прийти сюда днем, когда хозяев нет дома. Если он из спецслужб, то замки для него не проблема.

– Он не нашел бы обои, – заметил Фима. – Мы с Эммой взяли в магазине последние рулоны. Хотели на всякий случай купить еще один в запас, но нам сказали, что таких больше нет и не будет, их сняли с производства. Оторвать и заново приклеить старую полосу так, чтобы это было незаметно, невозможно. Значит, тот, кто это сделал, нашел обрезки обоев, которые остались после ремонта. А я лично отнес остатки в гараж и положил на полку за ящики, к самой стене. Если не знать, нипочем не найдешь.

– А кто знал, кроме тебя? – спросила Ксюша.

– Да все, кто делал ремонт. Гоша, Лиля, Катя, Эмма. Я, как вернулся из гаража, так сразу и сказал, куда убрал остатки. Ну, чтобы народ не искал, если вдруг заплатку поставить понадобится или еще чего.

– Между прочим, зря мы Лильку в список не включили, – сказала Катя. – Ведь положить лед в вазу могла и она – еще до отъезда.

– Не пойдет! – решительно отмел это предположение Фима. – Лиля уехала в начале девятого, а икона рухнула после двенадцати. У вазочки горло неширокое, большие куски льда туда не пролезут. А маленькие растают часа за полтора, не больше.

– Так кто же у нас остался? Ты, я да Катя? – испуганно спросила Ксюша.

– Это безнадежно, – сказал я. – Если тот, кто это сделал, не пожелает сознаться, мы его не прищучим. И даже число подозреваемых не сократим. Те доводы, что годятся для нас, для следствия ничего не значат. Нужны железные факты, а у нас их нет.

– Ну почему же нет? – задумчиво проговорила Анна Елисеевна и обратилась к Фиме: – Сколько, ты сказал, нужно времени, чтобы лед растаял?

– Полтора часа. Даже меньше, учитывая, что вода соленая.

– Значит, его должны были сунуть в вазу незадолго до того, как мы сели за стол. И вряд ли злодей решился бы сделать это при всем честном народе: кто-нибудь обязательно обратил бы внимание на его странные манипуляции. Значит, нужно определить промежуток времени, когда в комнате никого не было.

– И?.. – проявил нетерпеливый интерес я.

– Когда Ефим и Ксения привезли меня сюда, дверь открыл Василий. Мы провели в прихожей несколько минут, пока он водил над нами своим приборчиком. После этого меня отвезли 64 к столу. И я уверена, что при мне с вазочкой никто не возился. Стало быть, Ефима и Ксению можно исключить. Вспоминайте, молодые люди, где кто был и что делал перед моим появлением. Катя?

– Мы с Эммой украшали на кухне салаты, я носила их в гостиную. Вася и Гоша были здесь, протирали бокалы. Илью Сергеевича, после того как он уронил миску с кремом, сослали в спальню. Когда позвонили в дверь, я была в ванной.

– Георгий?

– Все верно, мы с Васей драили фужеры и рюмки, Катя носила салаты. Незадолго до вашего появления я пошел к Лильке в комнату взглянуть на магнитофон. Там отошел контакт, я его быстренько припаял. Когда закончил, Эмма велела садиться за стол. Все уже были здесь.

– Значит, когда ты уходил из гостиной, здесь оставались только Катя и Василий?

– Нет, только Вася. Катя была на кухне.

– Неужели все-таки Вася? – то ли удивилась, то ли обрадовалась Ксюша.

– Вряд ли. – Фима покачал головой. – Откуда бы он взял лед? Ведь не принес же с собой! В комнате все растаяло бы прежде времени, а лазить в чужую морозилку на глазах у Эммы и Кати ему было не с руки.

– А лоджия?

– Слишком маленький минус на улице. А у соленой воды температура замерзания ниже, чем у пресной.

– Значит, не Вася, – подытожил я. – Получается, лед положили в вазочку, когда телохранитель Первушина ушел встречать вас с Ксюшей и Анну Елисеевну. Выходит, возможность была всего у троих: у меня, у Кати и у Эммы.

– А Илья Сергеевич? – напомнила Ксюша.

– Крайне маловероятно. Чтобы попасть на кухню или в гостиную, ему пришлось бы пройти через холл. Было бы странно, если бы никто из вас четверых его не заметил.