Текст книги "Искатель, 2012 №4"

Автор книги: Варвара Клюева

Соавторы: Владимир Лебедев,Александр Юдин,Татьяна Косова,Иван Белогорохов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

– Это от простуды, – пояснил он. – Весьма сильное средство. Не хватало только, чтобы ты расхворался.

От горящей травы в комнату поползли пахучие туманные струйки; сначала туман укутал затканные паутиной углы, а потом распространился по остальному помещению. В конце концов в дымном облаке скрылось все вокруг. Одни лишь черные выпуклые глаза старого малефика остро поблескивали сквозь сплошную пелену ароматного тумана.

– Начало этой истории, – заговорил Майкл Скотт глухим торжественным голосом, – сокрыто во тьме веков. В том числе и от моего взора. Поэтому я расскажу тебе лишь то, что известно мне самому. Но для этого нам придется мысленно вернуться на две с половиной тысячи лет назад, во времена великого Гомера.

Как ты, без сомнения, знаешь, после гибели и окончательного разрушения Трои из всех героев этого некогда могучего государства спастись удалось одному Энею. Он вынес на руках из объятого пламенем города своего престарелого отца и малолетнего сына. Потом Эней собрал всех уцелевших соотечественников-троянцев и отправился с ними на кораблях в далекое плавание – искать для остатков своего народа новую родину. Ну, на удивительных приключениях, случившихся за время семилетних странствий Энея по морю, я останавливаться не стану. Раз ты учишься в школе, значит, читал «Энеиду» Вергилия. А в этой поэме все изложено наилучшим образом.

Итак, Эней со своим флотом достиг берегов Италии и высадился в устье реки Тибр. Ту местность населяли тогда латины, а правил ими царь Латин. Поначалу троянцы принялись с ними не в шутку воевать. Но потом помирились, Эней женился на дочери их царя, и латины с троянцами слились в один народ. А спустя триста с лишним лет, в 754 году до рождества Христова, потомки Энея, братья Ромул и Рем, основали великий город Рим. Город, которому суждено было утвердиться над всем миром. Убив своего брата Рема, Ромул стал первым царем Римского государства.

Ты, вероятно, недоумеваешь, зачем я рассказываю эти общеизвестные школьные истины? А вот зачем. Дело в том, что Эней, покидая занятую ахейцами родину, вынес из горящей Трои не только своих отца и сына. Но и еще кое-что. Ему удалось спасти от захватчиков небольшой, в локоть длиной, жезл, увенчанный двумя золотыми навершиями. Ну, наконечниками то бишь. Одно навершие было в виде фигурки жука-скарабея, а другое – изображало эдакий крест с петлей. Подобный крест называют «анх».

Это был Мааттирс, или Талисман Империи.

С тех пор Мааттирс тайно сберегался в столице Римской империи. Тысячу двести тридцать лет – при всех семи римских царях, и во времена республики, и тогда, когда к власти пришли императоры. Сначала его хранили верховные жрецы-фламины, вместе с драгоценными книгами Сивиллы. Император Константин Великий, имя которого носит город, где мы сейчас с тобой находимся, хотел было перевезти Мааттирс сюда, в основанную им вторую столицу империи. Но жрецы воспротивились и спрятали жезл в подземельях Палатинского холма. Потом, когда государственной религией было провозглашено христианство, о Талисмане Империи надолго забыли. Что смысла помнить про какую-то языческую реликвию?

Надо сказать, что после Константина империей стали управлять сразу два императора: один сидел в Риме, а второй – здесь, в Константинополе, именуемом еще Римом Новым или Вторым. Это не считалось чем-то странным. Ведь и раньше, при республике, во главе государства стояли два консула. Однако в 476 году после рождества Христова в Италии взбунтовался вождь германских наемников Одоакр и свергнул последнего императора Старого Рима. Смешно, однако звали того императора Ромулом. Так же, как и легендарного основателя Города. Правда, прозвище у второго и последнего Ромула было – Августул, то есть «августишка» или «августенок».

Но я отвлекся. Так вот, когда Ромул Августул умер в заточении, Одоакр провозгласил себя князем Италии. Однако возложить на себя императорский титул не решился. И отослал знаки императорского достоинства в Константинополь императору Зинону, признав себя его подданным. «Как Солнце одно на небе, так и на Земле должен быть один император», – написал Одоакр в послании к Зинону. А к письму были приложены корона, пурпурная мантия и... Мааттирс.

С тех пор и по сие время, то есть уже девятьсот семьдесят семь лет без малого, Талисман Империи хранится в Константинополе – новой столице Римской, или, как говорят греки, Ромейской... Ал? Ал! Ты меня слушаешь? Чем ты, черт задери, занят? Для кого я это все рассказываю, а?!

– Да слушаю я, слушаю! – смущенно отозвался Алексей.

Дело было в том, что некоторое время назад Пак закончил свою работу. А закончив, победно вонзил иглу в ворох ушитой одежды и с проворством белки вскарабкался мальчику на колени. Но этого ему показалось мало. Он начал настойчиво дергать и теребить Ала за футболку. Когда же Алексей строго посмотрел на него, Пак показал ему в ответ язык – удивительно тонкий и длинный. И ко всему еще раздвоенный на конце. Как у змеи. Потом гомункул жестами попросил, чтобы Ал тоже высунул язык. Мальчик шикнул на расшалившегося карлика, но тот не думал униматься. Алеше ничего не оставалось, как исполнить его просьбу. Это привело Пака в полный восторг, и он принялся радостно отплясывать на его колене. А потом снова высунул свой язык. За этим-то занятием и застал их Майкл Скотт.

– Хочу тебе напомнить, юноша, – холодно произнес Магистр, – что от того, насколько ты будешь внимателен сейчас, зависит твоя же безопасность в будущем. Возможно, даже сама жизнь. Не забывай и о том, что мы с тобой заключили сделку, которую невозможно уже расторгнуть. Поэтому твое возвращение домой, в свою эпоху, также напрямую зависит от теперешнего твоего прилежания. Таким образом, подобная, гм... рассеянность может выйти тебе боком. Выражаясь определеннее, всякое легкомыслие может очень осложнить тебе жизнь. Или вовсе лишить жизни. Я доступно излагаю?

«Бли-ин, прямо как наша классная», – с тоской подумал Алеша. А вслух произнес следующее:

– Вы же обещали рассказать, что я должен сделать, чтобы выбраться из прошлого, так?

– Ну? – поднял кустистые брови малефик.

– А сами про этого... про Одиссея тут начали втирать, про каких-то древних императоров с ихними жезлами...

– Горе мне с тобой! – сокрушенно покачал головой Магистр. – Не про Одиссея, а про Энея, во-первых. А во-вторых, именно из-за Жезла Империи – Мааттирса – ты здесь и очутился. М-да... Скажи, Ал, а ты действительно там, у себя, учился в школе? Я прямо начинаю сомневаться...

– Как это? Шесть классов закончил! – возмутился Алексей. – Осенью в седьмой иду.

– Чему же вас там учат? Если ты Энея от Одиссея отличить не можешь? И в римских императорах путаешься. А еще потомок Палеологов!

– Кто это потомок? – удивился мальчик. – И каких еще палео... палеонтологов? Наша фамилия – Царевы.

– Профан! – кажется, старик не в шутку рассердился. – Палеологи – это знаменитая императорская фамилия. Кстати, наш нынешний император – Константин Одиннадцатый, тоже из рода Палеологов. А ты его потомок, пускай и далекий. Вот так вот! Думаешь, почему я именно тебя во временную дыру затащил? Помнишь, я говорил тебе про заклятие? Заклятие это как раз на Ма-аттирс наложено. И в нем есть такие слова: «Не сможет никто из живущих поныне, владеть драгоценною этой святыней. И только потомок Палеологов, останется жив, Талисман сей потрогав».

– Отпад! – еще больше удивился Алексей. – Значит, я – потомок императоров? Вот это клево! В классе ни за что не поверят! Ну, хорошо. А что я должен сделать с этим Талисманом Империи?

– Взять на хранение. Возможно, вынести из Города.

– Понятно. А на фига?

– Так вот ты дослушай! – снова повысил голос колдун. – Тогда поймешь – зачем.

– Ладно, ладно... только скажите своему клону, чтобы он меня больше не отвлекал. А то кривляется тут...

– Ах ты, негодный гомункул! – старик хлопнул ладонью по столу. – Сейчас же – ко мне!

Но Пак будто испарился – секунду назад приплясывал у Ала на коленке, и вот – уже его нет.

– Ничего, – пробормотал старый малефик, – никуда не денется, вернется как миленький... О чем ты спрашивал? И на чем я остановился? Ага, ага... Так вот, слушай внимательно. Пятьдесят восемь дней назад, первого апреля тысяча четыреста пятьдесят третьего года, огромное турецкое войско под предводительством султана Мехмеда Второго обложило Константинополь с суши. А с моря султан привел эскадру в несколько сот кораблей. Вот уже два месяца без малого турки беспрерывно бомбардируют Город из пушек. И едва ли не каждую ночь штурмуют его стены. Да, пока грекам удавалось отбивать все приступы. И это несмотря на то, что внешние стены, не выдержав постоянного артиллерийского обстрела, в ряде мест уже полностью разрушены. Но Великий Город держится! Благодаря мужеству его защитников, которые раз за разом отражают атаки мехмедовых башибузуков и янычар. И после каждого штурма вновь и вновь заделывают бреши в стенах. Но долго так продолжаться не может. Увы! Ни Папа Римский, ни другие христианские государи Запада так и не прислали обещанной помощи. Число же защитников Города – меньше пяти тысяч ромеев и около двух тысяч иноземцев. Соображаешь? Это против трехсоттысячного войска турок! Мне тяжело так говорить, но грекам надо готовиться к самому худшему. Полагаю, на сей раз столице не устоять. А поскольку от всей империи на сегодняшний день только и остался, что Константинополь – все прочие земли, как в Азии, так и в Европе, турки уже завоевали, – с падением столицы падет и сама Ромейская держава.

Конечно, император Константин – храбрый, благородный воин, настоящий рыцарь; его солдаты – как ромеи, так и латиняне^[3] – хорошо вооружены... Да и остальное население настроено скорее погибнуть, нежели сдаться захватчикам. А в Городе пока есть все необходимое, чтобы выдерживать дальнейшую осаду: еда, стрелы, большие запасы «греческого огня»... Сам Город по-прежнему окружен могучими двойными стенами с пушками и баллистами... Однако, боюсь, всего этого окажется недостаточно – силы слишком неравны изначально... а теперь у ромеев они и вовсе на исходе.

– Да, Ал, учти! – спохватился вдруг Магистр. – Малое число защитников Города – это сейчас самая главная государственная тайна. Мехмед ни в коем разе не должен узнать об этом!

– Могила, – торжественно пообещал мальчик. – От меня этот Махмет ничего не узнает.

– Очень уместная клятва, – невесело усмехнулся Майкл Скотт, – по нынешним временам.

– Только я никак в толк не возьму, – спросил Ал, – что же это за Талисман Империи такой, если он эту империю защитить не может? Зачем он тогда вообще нужен?

– У Мааттирса совсем иное предназначение. Он не защищает. Я рассказывал, что, когда греки-ахейцы осадили Илион^[4], Талисманом владели троянцы. Однако он не уберег их город от разрушения. Не защитил он и Первый Рим от орд вандалов, гуннов, готов и прочих варваров. Тут дело в другом. Только народ, обладающий Мааттирсом, сможет создать подлинную империю. Империю, которая просуществует века и века – даже тысячелетия! Великий Александр Македонский завоевал полмира: покорил Грецию, Персию, Египет и десяток других стран; дошел со своей знаменитой фалангой до самой Индии. И что же? На следующий день после его смерти Александрийская империя рассыпалась, как карточный домик! А почему? Да потому, что Мааттирс в это время находился уже в Риме. Монгольский каган Чингисхан, прозванный Потрясателем Вселенной, покорил еще больше стран и народов. Вся Азия и немалая часть Европы легла под копыта мохноногих лошадок его нукеров. Даже страна, откуда ты, Ал, родом, покорилась монгольскому игу. Но и империя чингизидов после смерти своего основателя недолго сохраняла единство. И в конце концов распалась на несколько самостоятельных Орд. Потом свирепый хромец Тимур Тамерлан (кстати, потомок Чингисхана по материнской линии) к концу прошлого, четырнадцатого, столетия, создал империю, простиравшуюся от границ Китая до Средиземного моря. Казалось, уж эта держава простоит вечно. Блестящий полководец и жестокий, не ведающий жалости тиран, Тимур уже разрабатывал планы покорения Китая. А ведь ему было тогда семьдесят два года! Но вот, пятьдесят лет назад^[5], в своей столице Самарканде, свирепый хромец умер. Где же теперь его империя? Ее нету более. Пуфф! Она развалилась, как и все предыдущие.

Конечно, наша Римская империя переживает сейчас не лучшие дни. Возможно, даже – последние. Что от нее осталось? Один Константинополь с огородами. Тем не менее она существует вот уже более двух тысяч двухсот лет. Периоды упадка сменялись эпохами расцвета и могущества. И наоборот. Но империя жила! Жила вопреки всему и несмотря ни на что. А все потому, что на протяжении всех этих веков в самом сердце империи ромеев надежно хранился Мааттирс. Просто на этот раз, видно, пришел ей срок. Что ж, вечного ничего не бывает, даже скалы подвластны времени...

Но главная опасность состоит не в этом. Самое главное – султану Мехмеду Второму известно о Талисмане. И он знает, что без Мааттирса ему не создать империи, подобной Римской. А потому пойдет на все, чтобы захватить Город и завладеть жезлом. Твоя же задача, Ал, будет обратная: во что бы то ни стало помешать Мехмеду и, в случае надобности, вынести Талисман Империи из Константинополя. Чтобы он не достался султану.

Так как, юноша?.Теперь ясно, зачем я тебя сюда вызвал?

– Ну-у-у... в общих чертах, – вздохнул мальчик. – Только, можно вас спросить, мессир Магистр?

– Спрашивай, конечно, – кивнул Майкл Скотт.

– Вот вы, как я понял, не местный. Не ромей то есть, да?

– Верно.

– А для чего же тогда вам все это нужно, а? Я хочу сказать, почему именно вы занимаетесь спасением Мааттирса?

– О, это отдельная история, – в свою очередь вздохнул Магистр, – но прежде давай посмотрим, как Пак справился со своей работой. Примерь-ка еще разок одежку.

Глава VI

МАГИЧЕСКАЯ ДУЭЛЬ

На всех ярится смерть – царя, любимца славы,

Всех ищет грозная... и некогда найдет,

Всемóщныя судьбы незыблемы уставы:

И путь величия ко гробу нас ведет. В. А. Жуковский

На этот раз и синие складчатые шаровары, и рубашка (которая называлась, оказывается, туникой), и даже плащ с капюшоном пришлись Алексею впору. Старый малефик обошел мальчика, довольно прищелкивая языком.

– Ну вот, – заявил он, потирая руки, – теперь ты выглядишь сообразно. Не хуже какого-нибудь патриция. Надень-ка еще вот эту обувку, – он протянул Алеше потертые замшевые полусапожки с загнутыми вверх носками, – и станешь ты у нас настоящий Палеолог.

– Спасибо, – поблагодарил Ал, натягивая сапожки, – а чего все такое... заношенное? Ваши патриции что, новой одежды себе купить не могут?

– Не капризничай, – усмехнулся Магистр. – У твоих родственников, Палеологов, сейчас в карманах тоже ветер гуляет. Так что выделяться не будешь. Ага! Вот и Пак объявился. Молодчина, Пак, не подкачал. Сделал все, как надо. А теперь мы поместим тебя обратно – в колбу.

Маленький гомункул действительно выпрыгнул откуда-то, как чертик из табакерки. И принялся проворно вскарабкиваться вверх по Алешиному плащу. Майкл Скотт заметил его, когда тот добрался уже до шеи мальчика. Колдун ухватил Пака поперек крохотного тельца и попытался оторвать от Ала. Не тут-то было! Вцепившись в капюшон руками и ногами, Пак вывернул голову на сто восемьдесят градусов и тяпнул Магистра за палец.

– Как?! – грозно воскликнул малефик, тряся укушенным пальцем. – Непослушание?! Ну-ка, полезай немедля в колбу! Лезь, кому говорю! Не то сейчас же разложу тебя на исходные элементы! Дрянь такая! Кусать своего создателя. Ишь ты!

И Магистр снова протянул к нему руку. Но Пак успел за это время перебраться к мальчику на грудь и крепко обнял его ручонками за шею. При этом он строил отчаянные гримасы, с надеждой заглядывая Алеше в лицо. Алексею стало жалко человечка, и он прикрыл его ладонью.

– Может, не надо его обратно в колбу? – попросил он колдуна. – Может, пусть так остается?

– Как – так? – не понял Майкл Скотт.

– Ну, так – на свободе...

– Да нельзя его так оставлять. За ним присмотр нужен. Кто с ним будет возиться? Мне сейчас не до него...

Видно, сообразив, что решается его судьба, гомункул принялся гримасничать еще отчаянней. А потом и вовсе дернул Алешу за нос. Будто требуя, чтобы тот за него вступился.

– Давайте я за ним поприсматриваю, – предложил мальчик.

– Ну-у... не знаю, – засомневался малефик, – а ты справишься? Придется все время таскать его при себе. Точнее, даже – на себе.

Ал было заколебался, но Пак так жалостливо смотрел ему в глаза, что он решился.

– Справлюсь, – заявил Алексей.

– Что ж, будь по-твоему, – согласился Майкл Скотт. – Имей только в виду: теперь ты сам за него в ответе. Впрочем, возможно, ты прав. Может, Пак нам еще пригодится. Ладно. На-ка, вот, тебе кошелек, – Магистр протянул Алу пустой кожаный мешочек на веревке, – прицепи его к поясу. Посадишь в него своего нового приятеля. Его там будет не видно, а тебе – удобно.

Мальчик повесил кошелек на пояс и, ослабив веревку, продетую в его горловину, хотел было пересадить туда Пака. Но тот уже сам скользнул, точно ящерка, головой вниз, юркнул в кошель и там затих.

– Значит, тебе интересно, как случилось, что я стал хранителем Мааттирса? – спросил Магистр, снова усаживаясь за стол. – Полагаю, ты имеешь право это знать... Кстати, как твой насморк?

Алеша пошмыгал носом: странно, но от недавнего насморка не осталось и следа. Дышалось ему теперь легко и свободно. И вообще он чувствовал себя удивительно отдохнувшим и полным сил. О чем и сообщил Магистру.

– Вот и славно, – обрадовался Майкл Скотт, по обыкновению потирая руки. – Нам болеть нельзя. Нас с тобою, Ал, ждут великие дела! Ладно, вернемся теперь к моей особе. Так вот, слушай: случилось это лет двести тому назад. В те годы я служил астрологом в Палермо, при дворе германского императора Фридриха Второго Штауфена, государя терпимого и образованного. Мне тогда едва исполнилось восемьдесят лет. То есть был я, по нашим, колдовским, меркам, еще зелен. А потому – честолюбив и весьма тщеславен. Собственно, сей последний недостаток и явился причиной последующих событий. Однако, справедливости ради, замечу, что тщеславие мое не было вовсе беспочвенным. Я имел многие основания гордиться собою. Действительно, слава обо мне и моем мастерстве гремела повсюду. Не было страны, где не признавали бы моего безусловного превосходства в искусстве малефициума^[6]. Еще бы!

Ведь моими учителями считались Телессин, Мерлин и Мейлор^[7]. Я разгадал многие секреты друидов, в совершенстве постиг тайны каббалы, учение халдеев и манихеев, изучил астрологию, добился немалых успехов в алхимии. С первенством моим согласились и знаменитый Раймунд Луллий^[8], и даже сам Томас-Рифмач^[9], советник королевы Мэб.

И вот неожиданно я узнаю, что живет-де в Константинополе некий малефик, именем Жан Орлеанский, который якобы равен, а то и превзошел меня по всем статьям. Рассказывали, что этот чародей мог творить совершенно удивительные деяния: по одному его слову помрачался день и разверзались хляби небесные, и одного его слова было довольно, чтобы стихии угомонились, а день засиял бы краше прежнего. Стоило ему шевельнуть пальцем – и целые армии цепенели от страха. Либо он вызывал на них другие армии, составленные из демонов. В присутствии этого мага природа меняла свои законы и все свое существо: он превращал одно вещество в другое, делал из грязи золото, а золото разлагал в грязь, обращал людей в животных, и наоборот. Но самое главное, он мог возвращать себе и другим утраченную юность.

Последнее его умение задело меня всего более: во-первых, мне оно было недоступно, а во-вторых, я давно стремился постичь тайну вечной жизни. Или хотя бы приобрести способность к омоложению. Что понятно – тело мое начало уже дряхлеть, и это меня немало беспокоило.

Стал я тогда выведывать и наводить справки, кто таков этот Жан Орлеанский и откуда взялся. Оказалось, он был некогда рыцарем-храмовником, причем одним из основателей ордена тамплиеров. В Константинополь же попал во время Четвертого Крестового похода, в тысяча двести четвертом году. Тогда наши славные рыцари, вместо того чтобы освобождать от неверных Иерусалим, захватили у братьев по вере Константинополь. Через сорок семь лет ромеи отвоевали свою столицу. Но Жан Орлеанский не бежал с прочими латинянами, а остался в Городе. Все это, в общем, не удивило меня – орден Храма^[10] издавна считался прибежищем колдунов и даже язычников. Злые языки утверждали, что братья ордена на своих собраниях поклонялись двухголовому демону Бафомету. Собственно, из-за подобных обвинений орден в конце концов был запрещен, а многие его члены, во главе с Великим магистром, сожжены на костре. Но речь сейчас не о том. А вот о чем: как известно, орден тамплиеров основали вскоре после Первого Крестового похода. Если это так, подумал я, значит, Жану Орлеанскому должно быть никак не менее ста пятидесяти лет. А следовательно, сей колдун и впрямь хранит секрет молодости!

Не медля более, я собрался и отправился в Константинополь. О своем приезде я заранее известил Жана Орлеанского. Поэтому, когда я прибыл в Город на борту генуэзской галеры, он самолично встретил меня в гавани. И любезно проводил в гостиницу, расположенную там же, рядом с морским причалом. Однако этим вся его любезность и ограничилась. Как только я рассказал о цели моего приезда, колдун-храмовник рассмеялся мне в лицо! Что? Вот так, за здорово живешь, раскрыть Великое Заклятие «вечной жизни»? И кому? Какому-то дикому шотландскому горцу?! Да не укачало ли меня на галере?

Меня предупредили, что Жан весьма жаден и сребролюбив. И я назвал ему хорошую цену. Но малефик категорически отказался от денег. Тогда я предложил обменять его секрет на любое из моих собственных Великих Заклятий. Или на несколько. Я был готов поделиться с ним даже Именами Силы! Но проклятый тамплиер издевательски заявил, что не нуждается в премудростях деревенского знахаря. Что мне оставалось делать?

Ах так, разозлился я, раз он не желает уступить мне добром, тогда я отберу его секрет силой! И я вызвал Жана Орлеанского на магический поединок. Колдун снова самоуверенно расхохотался и, похлопав меня по плечу, сказал, что всегда к моим услугам. После чего повернулся и ушел. Перед уходом он небрежно бросил, что найти его я смогу в Старом императорском дворце. И еще добавил, что если де я наберусь наглости туда сунуться, миндальничать со мной он не станет, а прихлопнет, как муху.

Это было уже слишком! В ярости я крикнул ему вслед, что принимаю его условия – пускай же наш поединок закончится только со смертью одного из нас. А к оставшемуся в живых тогда перейдут все тайные знания побежденного.

Уже утром следующего дня, как следует изготовившись, я подошел ко входу в Старый императорский дворец. Каково же было мое удивление, когда взору моему открылись окруженные цветущими садами здания и храмы во всем их пышном великолепии. Только вот удивлен я был вовсе не оттого, что не встречал ранее подобной роскоши. Совсем нет. Просто мне было доподлинно известно, что этот дворцовый комплекс должен находиться в плачевном, а то и в полуразрушенном состоянии. Я говорил тебе, Ал, что дворец пришел в упадок еще при первых Комниных^[11]. А когда Город был во власти крестоносцев, последний их самозваный правитель, именовавший себя Латинским императором, дошел до такой крайней бедности, что приказал содрать с кровли дворца все свинцовые покрытия и расплачивался ими вместо денег. Все это я знал, да. Однако теперь я наблюдал перед собою совершенно невредимый дворец, утопающий в зелени хорошо ухоженных садов, где среди розовых и олеандровых кустов важно разгуливали павлины! Кроме того, дворец охранялся многочисленной, тяжеловооруженной стражей! Это было нечто поразительное. Я-то думал, что тамплиерский малефик нашел себе тайное убежище в руинах заброшенных зданий Старого дворца. А по всему выходило, что Жан Орлеанский открыто живет во дворце, словно некий принц или родственник самого василевса!

Теперь мне стали понятны причины его самоуверенности. Конечно, имея целую армию личных гвардейцев, можно не опасаться атаки колдуна-одиночки. Так стоял я посреди площади, подавленный и растерянный, и не знал, что же мне теперь предпринять. Забрать свой вызов назад я не мог – это значило бы потерять лицо и навсегда опозорить свое имя в колдовском мире. И штурмовать окруженный войсками дворец – форменное самоубийство...

Но туг мне стали бросаться в глаза всякие странности, на которые я поначалу не обратил внимания. Во-первых, охранявшие дворец рыцари носили на доспехах и плащах красные и белые кресты. Такие кресты были в свое время знаком отличия рыцарей-тамплиеров. Как же так, стал размышлять я, мало того, что орден Храма давно запрещен, неужели кто-то осмелился бы носить символы ненавистного для ромеев рыцарства в самом сердце империи? И это сейчас, когда раны, нанесенные крестоносными воинами, еще свежи в памяти народа? Во-вторых, никто из проходивших мимо горожан не обращал ровно никакого внимания ни на великолепие чудесным образом сохранного дворца, ни на самих этих латинских рыцарей.

Внезапно я хлопнул себя по лбу: ну конечно, все это только иллюзия, колдовской морок! Причем иллюзия, предназначенная только для меня одного – никто другой ее просто не замечал! Вот почему прохожие оставались столь невозмутимыми. Теперь мне стало понятно, в чем состояло подлинное искусство Жана Орлеанского – он был так называемым Мастером Теней. И все его зрелищные волшебства, которыми он заработал славу великого мага и чародея, являлись на самом деле искусно сотворенными иллюзиями. Все эти бури и демонические армии – не более чем обман зрения, морок, наведенный на доверчивых зрителей.

Чтобы проверить свою догадку, я достал из кармана и поднес к глазу специальную линзу, сделанную из особым образом отшлифованного изумруда. Да будет тебе, Ал, известно, что изумруд обладает свойством рассеивать любой морок. Линзу эту в свое время сделали по заказу императора Нерона. Подобно многим тиранам, он до смерти боялся колдовства. И кроме того, был слаб зрением. А сей чудесный камень служил одновременно увеличительным стеклом. Так вот, стоило мне посмотреть на Большой дворец сквозь эту изумрудную линзу, как тщательно ухоженный сад превратился в дикие, буйно разросшиеся заросли, павлины обернулись козами, а сами здания дворца предстали в своем естественном виде, немногим отличным от того, который сегодня мог наблюдать ты, Ал. Что касается охранявших резиденцию Жана тамплиеров, то они не исчезли вовсе, но смотрелись теперь бледными бесплотными тенями, сквозь которые просвечивали стволы деревьев и облупившиеся фасады Старого дворца.

Ну погоди же, мессир рыцарь, усмехнулся я. Мне, Майклу Скотту, ты так просто голову не заморочишь! И решительно направился ко входу в Большой императорский дворец. Как я и рассчитывал, призрачные тамплиеры (надо признать, на невооруженный взгляд, чертовски живые) не уделили мне никакого внимания – даже головы не повернули, – и я беспрепятственно прошел через ворота.

Оказавшись в саду, я пошел вперед, посматривая время от времени в нероновский изумруд – чтобы ненароком не угодить в какой-нибудь овраг или яму, замаскированные иллюзорными фонтаном либо клумбой. Поначалу не происходило ровным счетом ничего. Но вскоре я почувствовал, что каждый следующий шаг дается мне с большим трудом, нежели предыдущий. Воздух передо мною уподобился густому туману, потом стал плотным, словно вата, а затем – вязким, точно глина.

Я догадался, что вляпался в так называемое «мраморное заклятие». И если срочно ничего не предпринять – окончательно окаменею и пополню собой скульптурную коллекцию Мастера Теней. Надо сказать, по всему саду стояли сотни мраморных изваяний; вполне возможно, что многие из них были некогда живыми людьми или даже магами. Короче, такими же непрошеными визитерами, как я.

К подобному повороту событий я подготовился заранее. Разумеется, я не был бы Майклом Скоттом, если бы меня могло остановить столь примитивное колдовство! Не переставая двигаться вперед, я принялся наговаривать «заклятие текучести»:

Камень стань глиной, а глина – водой,

Влага пусть станет эфиром.

Чужое заклятье рассыпься золой,

Мое – утвердись над миром!

Этому заклинанию, относящемуся к стихийной магии, меня научил Томас из Лермонта. Оно несложное. Полагаю, даже ты, Ал, сможешь им воспользоваться при случае. Если запомнишь. Тем не менее, как только я его произнес, – все стало на свои места. Два противоположных заклятия, столкнувшись, просто уничтожили друг друга. Остальной мой путь по зачарованному саду прошел без приключений. А расставленные повсюду рыцари-храмовники по-прежнему меня не замечали. Так что я уже сам перестал обращать на них внимание. Оказалось – напрасно. Честно говоря, я решил тогда, что мастерства моего соперника хватило лишь на создание статичных, не способных к автономному существованию призраков. Ну, вроде книжных картинок, которые могут напугать неискушенного зрителя, но не малефика моего уровня.

Итак, я беспрепятственно поднялся по ступеням парадного, украшенного барельефом Георгия Победоносца, дворцового входа. Однако стоило мне дойти до середины первого зала, как двери за моей спиной с треском захлопнулись, а недвижные до сего момента иллюзорные рыцари сорвались со своих мест и мигом взяли меня в кольцо. При этом они угрожающе обнажили мечи и направили мне в грудь копья. Я было попробовал просто пройти сквозь них – к чему церемониться с призраками? Представь же, Ал, мое удивление, когда я вдруг ощутил, что копья и мечи этих иллюзий вполне материальны! Неприятное открытие, не правда ли?

Но Майкла Скотта так просто не возьмешь! Я не стал обнажать в ответ свой меч – силы были слишком неравными. Вместо этого я набрал в грудь побольше воздуха и медленно провел вокруг себя руками. Когда тусклый свет заиграл на кончиках моих пальцев, я произнес заранее заготовленное заклинание. В тот же миг меня окружило яркое кольцо жаркого всепожирающего пламени. И это кольцо начало стремительно расширяться, уничтожая на своем пути все живое. М-да... Жаль только, что угрожавшие мне рыцари очевидно не относились к миру живых – пламенное кольцо прошло сквозь них без всякого вреда; впрочем, их оружие и доспехи раскалились при этом едва не докрасна. Но мне от того пользы было мало.

Я принялся лихорадочно соображать, как можно справиться с нереальными воинами, вооруженными реальными мечами и копьями. Однако придумать что-либо путного не успел – откуда-то из неведомых глубин дворца донесся голос Жана Орлеанского. Голос был грозным и гулким, как раскаты грома: «Хо-хо! кого я вижу?! Значит, ты, деревенщина, не внял моему предупреждению и осмелился? Что ж, тем хуже для тебя. Ведите этого наглеца ко мне!» И призрачные тамплиеры, еще плотнее сомкнув кольцо и ощетинившись оружием, повели меня к своему повелителю и создателю.