Текст книги "Искатель, 2012 №4"

Автор книги: Варвара Клюева

Соавторы: Владимир Лебедев,Александр Юдин,Татьяна Косова,Иван Белогорохов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

По дороге мне пришла мысль о том, какого недюжинного мастерства требует сотворение подобных иллюзий. Причем такое колдовство весьма опасно для самого мага. Даже начинающий малефик знает: столь близкие к реальности иллюзии всегда стремятся вырваться на свободу. Они не желают подчиняться кому бы то ни было, дьявольски агрессивны и готовы наброситься на кого угодно. Особенно на своего создателя. Каким же способом Жан смог себя обезопасить от них? И даже подчинить их своей воле? Ведь захватившие меня иллюзорные рыцари слушались его беспрекословно. Да, колдовское могущество моего противника вызывало невольное уважение! Но одновременно у меня возник план, как справиться с Мастером Теней.

Наконец мы спустились в некое подземное помещение. Это была та самая зала, где мы сейчас с тобой, Ал, сидим. Правда, выглядела она тогда несколько иначе. При помощи своего чародейства Жан Орлеанский сотворил из нее пышный парадный покой, своими размерами немногим уступающий городскому ипподрому и украшенный великим множеством прекрасных античных статуй. Я не подал вида, что разгадал уже секрет всего этого мнимого великолепия, и с притворным восхищением огляделся вокруг.

В самом центре залы на троне из слоновой кости восседал Жан Орлеанский. На нем была пурпурная тога, а на голове – высокая остроконечная шапка синего бархата, усыпанная серебряными звездами; в правой руке он сжимал длинный двурогий жезл – символ своего колдовского могущества. В общем, смотрелся он весьма внушительно, ничего не скажешь.

Итак, я продолжал изображать испуг и восхищение. Сам же тем временем лихорадочно обшаривал помещение взглядом, стараясь определить источник власти Мастера Теней над призраками. И я его таки обнаружил! Прямо на каменных плитах пола была вырезана заключенная в окружность Звезда Магов – Пентаграмма^[12]. В народе ее еще называют «ведьминой ногой». Поверхность Пентаграммы густо покрывали Слова Силы, множество мистических знаков и странных символов; некоторые из них были неизвестны даже мне. При этом трон Жана Орлеанского находился аккурат в самой середке Пентаграммы. Так вот в чем дело, догадался я! Конечно же, именно Звезда давала ему власть над призрачным миром. А круг служил защитой от населявших тот мир и вызванных им оттуда существ.

Полностью насладившись моим растерянным видом и беспомощным состоянием, Мастер Теней стукнул рогатым посохом об пол и насмешливо спросил:

– Что? Страшно тебе?

– Есть немного, – соврал я, чтобы потянуть еще время.

– То-то! – хохотнул тамплиер. – Сам виноват: сидел бы себе в Палермо и не искал приключений на свою голову. А теперь что ж? Теперь мне придется тебя того... – И он выразительно провел ребром ладони по горлу. – Не обижайся – ничего личного... А как ты думал? При моей профессии иначе нельзя: стоит одного колдуна пощадить – глядь! – за ним следом уже целая толпа чернокнижников поспешает...

Пока Жан Орлеанский таким образом разглагольствовал, я не тратил зря времени, а готовился к решающей атаке. Чтоб ты знал, я всегда ношу при себе склянку чернил. Только не простых, а самых что ни на есть лучших, из дубовых орешков. В тот раз пузырек с чернилами тоже был со мной – припрятан в левом рукаве. Я незаметно вытряхнул его на ладонь и откупорил. Поддела было сделано. Теперь я принялся подбирать подходящее заклинание.

А старый тамплиер между тем болтал без умолка. Ха! Его словно прорвало! Меня это, впрочем, нисколько не удивляло, ведь я самолично о том позаботился: еще по пути сюда я скатал в пальцах шарик из хлебного мякиша; и вот, только меня завели в залу, щелкнул этим шариком прямо в самоуверенного колдуна. Клейкий комочек прилепился к одной из его сандалий, но он ничего не заметил.

Понял теперь, Ал, почему Жан трещал без остановки? Что? Не понял? Ах, да – я же не сказал: в тот хлебный шарик я закатал заклятие «словесного поноса». Вот оно-то и подействовало на Мастера Теней.

–...ничего не попишешь: дура лекс, сед лекс^[13], – продолжал бахвалиться Жан Орлеанский. При этом он не скупился на уничижительные эпитеты. – Это по-латыни. Впрочем, ты, небось, латынь-то не разумеешь? И-эх, деревня! Свинота необразованная! Тебе бы коз пасти в своей Каледонии^[14]. А ты вздумал тягаться – и с кем?! – со мною, чародеем в пятом поколении! На кого лепешку крошишь, дурилка пергаментная?!

Ну, довольно, решил я, долее оттягивать магический выпад смысла нет. Да и терпение мое иссякло – видно, переборщил я с поносным заклятием. Поэтому, приготовив склянку с дубовыми чернилами, принялся негромко наговаривать Слова Силы:

Ра и Птаха^[15] имена

Призываю!

Потайные письмена

Повторяю!

Дабы мой чернильный меч

Пентаграмму смог иссечь,

И заставил бы пропасть

Над иллюзиями власть.

– Что? Чего ты там бормочешь, деревенщина?! – с беспокойством воскликнул Жан.

Но было уже поздно – с последними словами заклятия я быстро выхватил из рукава склянку и плеснул густой чернильной струей прямо на магический круг и Пентаграмму. Широкая иссиня-черная полоса перечеркнула защитную окружность и нарушила целостность Звезды.

Мастер Теней так и замер с открытым ртом, в ужасе уставившись на испорченную Пентаграмму. А в следующий миг свирепый многоголосый рев потряс своды залы и заметался, забился сотнями гудливых отголосков по бесчисленным дворцовым галереям – призраки тамплиеров вышли из повиновения! Потрясая оружием, они со всех сторон устремились на своего недавнего повелителя.

Очнувшийся наконец Жан Орлеанский, шустро спрыгнул с костяного трона и, упав на колени, в отчаянии попытался стереть проклятые чернила полами своей пурпурной тоги. Бесполезно – пятно только еще сильнее размазывалось по поверхности Пентаграммы. А взбесившиеся иллюзии, визжа и воя, уже окружали Жана.

Тогда он вскочил с пола и закричал, широко расставив в стороны руки: «Еыннелсымссеб! Янем етьватсо! Чорп! Чорп!» Абракадабра какая-то, подумал я, даже рифмы нет. И решил было, что на старика еще действует мое давешнее заклятие «словесного поноса». Однако едва он произнес эти бессмысленные, на мой слух, слова, как мощный порыв ветра – почти ураган – сорвался с его ладоней и ринулся навстречу взбунтовавшимся призракам.

Колдовской смерч со свистом налетел на рыцарей, ударил и принялся срывать с них – с одного за другим – призрачную плоть, точно луковую шелуху. Я глазом моргнуть не успел, как сначала от них остались одни скелеты, а потом и кости осыпались, будто сухой песок. Тысяча чертей! Такого я не ожидал: заклятие оказалось настолько мощным, что призрачных крестоносцев буквально развеяло по ветру! Только что они с воплями бежали к Жану, и вот – фьюить! – истаяли, словно их и не было! Пустые доспехи, мечи и копья так и посыпались дождем на каменные плиты пола, наполняя помещение звоном и грохотом.

Ситуация складывалась явно ничейная: никто из нас – ни я, ни Мастер Теней, – пока не смогли одержать вверх над противником. Жан Орлеанский подобрал свой посох и медленно повернулся ко мне. От недавнего его легкомыслия не осталось и следа. Глаза тамплиера налились кровью и горели такой мрачной яростью, что я стал опасаться, не вспыхнут ли под его взглядом мои одежды.

– Вижу, я недооценил тебя, Микеле Скотто^[16], – произнес Мастер Теней, – ты и впрямь сильный чародей. Но все равно – моих секретов ты не получишь!

Жан направил на меня рогатый жезл и принялся размеренным речитативом и замогильным голосом декламировать:

Агарат! Махалат! Наама!

И богиня Геката^[17] сама,

На мой зов собирайтеся живо —

Есть для вас неплохая пожива...

Ого! Я распознал начальные строки заклятия «черной гекатомбы». Совершенно жуткая штука! Этим заклинанием человек приносится в жертву лунной богине Гекате и ее свирепой свите. Если до конца и правильно произнести все слова «черной гекатомбы» – спасения не будет. К сожалению, какого-либо «противозаклятия» от него не существует. Во всяком случае, я такого не знал.

Ты спросишь, Ал, что же я в таком случае предпринял? А ничего не предпринял! Да-да! Скрестив на груди руки, я остался стоять на месте и – просто Ждал. Можно было, конечно, броситься на Мастера Теней и силой помешать ему завершить заклятие, но... Я не видел необходимости торопиться. Во-первых, заклинание «черной гекатомбы» довольно длинное и запутанное – поэтому, время у меня еще было. Да и сам колдун вполне мог ошибиться в его произнесении. А во-вторых, я заметил кое-что, чего Жан Орлеанский, увлеченный декламацией, до сих пор не заметил: каким-то чудом один из призрачных рыцарей-тамплиеров уцелел; и вот теперь он выступил из-за колонны, где до того прятался, и медленно подкрадывался к Жану со спины. Правда, вызванный Жаном магический ветер изрядно его потрепал, и выглядел он – если такое можно сказать о призраке – ужасающе: из-под открытого забрала шлема вместо лица скалился голый череп с пустыми провалами глазниц, а левой руки у него и вовсе не было. Зато в правой искалеченный призрак крепко удерживал копейное древко. Мастер же Теней продолжал плести свое убийственное заклятие:

О великая матерь, Геката,

Повелительница инкубата^[18],

Не отвергни мое приглашенье,

У меня для тебя – угощенье...

Но тут он, видно, почувствовал у себя за спиной движение и резко обернулся. «Чорп! Чорп!» – тут же вскрикнул Жан, замахнувшись посохом. Нечто вроде серой молнии сорвалось с рогов его колдовского жезла и шарахнуло недобитого призрака прямо в макушку шлема. Отчего тот моментально и окончательно раз-воплотился. Только вот прежде чем осыпаться наземь горсткой сухой пыли, он успел-таки метнуть копье. Пролетев по пологой дуге, копье вонзилось колдуну точно в грудь, прошло насквозь и, выйдя из спины, воткнулось в пол, накрепко застряв там меж каменными плитами.

Страшно застонал Жан Орлеанский, выронил свой двурогий посох и обеими руками схватился за копейное древко. Он не упал – пронзившее его копье удержало его от падения – и был еще жив. Но мы оба понимали, что это конец – наша дуэль завершилась. Оглядевшись, я увидел, как блекнут и тают все созданные Мастером Теней иллюзии – Большой императорский дворец быстро принимал свой подлинный, обветшалый вид.

– Микеле! – позвал он слабым голосом. – Подойди ближе... Ты победил, Микеле... пускай же так и будет: все тайны моего мастерства отныне переходят к тебе... в наследство, так сказать... Но не радуйся раньше времени: знай, что никакого заклятья «вечной жизни» или «вечной юности» у меня нет...

– Как?! – разочарованно воскликнул я, подбегая к умирающему колдуну. – Как нет?! В чем тогда причина твоей столь долгой жизни? Ты врешь мне, малефик!

Кажется, если бы Жану достало сил, он разразился бы издевательским хохотом. Но силы Мастера Теней стремительно убывали, поэтому он лишь скривил губы в злорадной усмешке.

– Вижу, ты разочарован... Столько трудов – и почти все напрасны? Тем не менее это так... А причина моего долголетия заключена в Талисмане Империи, Мааттирсе. Хранитель этого жезла не может умереть своей смертью... он обречен вечно обеспечивать его сохранность... ну, или почти вечно. И поверь, это, скорее, проклятие, нежели благо... Хранитель накрепко привязан к Мааттирсу, он не может оставить его без присмотра более чем на сутки... иначе связь прервется и жизнь Хранителя вновь начнет убывать своим чередом... Кроме того, толпы сброда всякого рода – тираны, жаждущие власти, колдуны вроде тебя, стремящиеся завладеть секретом бессмертия, – все они постоянно атакуют Хранителя... И «вечная жизнь» того превращается, на поверку, в череду бесконечных битв, интриг и дуэлей... А главное, выходит зачастую весьма короткой! Подобную жизнь можно пожелать лишь врагу... Ну, вот тебе, например...

– Нет уж, спасибо! – воскликнул я. – Такого «наследства» мне не надо! Можешь забирать этот Талисман с собою в могилу.

– Ты не понял, – снова усмехнулся Жан Орлеанский, – вот уже много веков сохранение Мааттирса поручено магам... Сначала этим занимались языческие жрецы, а теперь мы – ма-лефики. Восемьдесят шесть лет назад я, как и ты сегодня, имел неосторожность победить прежнего Хранителя Мааттирса – великого Гугона Басурмана. Так я стал... вынужден был стать новым стражем Талисмана Империи... Ты тоже не имеешь права отказаться... не можешь избегнуть сей участи. Победив меня, ты сам лишил себя такой возможности... А потому – оставляю тебе Мааттирс и должность его Хранителя... таким будет мое завещание... и проклятие! Ха-ха...

Эти «ха-ха» стали последними словами старого тамплиера, и дух Жана Орлеанского отлетел от тела. Надеюсь, что в ад. Ибо там ему самое место.

Глава VII

ПРИЗРАЧНЫЙ СИНКЛИТ

Да, они укрылись в область сказки,

Унося туда же за собой

Всё величье, всю красу, все краски

А упас остался звук пустой. А. А. Фет

– Вот так и случилось, – подытожил свой рассказ Майкл Скотт, – что с тех пор я стал хранителем Мааттирса. И пребываю в сем звании уже сто шестьдесят третий год подряд.

– Что же получается? – спросил Алеша, когда Майкл Скотт замолчал. – Ведь если я теперь заберу у вас Мааттирс и унесу из Города, тогда вы, это... не сможете быть больше бессмертным, да?

– Что-нибудь придумаю, – пожал плечами Магистр и нервно потер руки. – Я же малефик седьмого разряда, как-никак. Непременно придумаю!

– А, – догадался мальчик, – вы, наверное, просто устали от вечной жизни, да?

– Глупости! – воскликнул Майкл Скотт с неожиданной горячностью. – От жизни устать нельзя, будь она вечная или скоротечная! Только тот, кому скучна даже обыкновенная человеческая жизнь, способен устать от жизни вечной. Либо тот, кто вообще боится жить...

– Ну как же? – удивился Ал. – Я читал где-то... или в кино видел... нет, точно – читал! Да, читал, что жить вечно, типа, скучно и... и все такое.

– Вот как? – насмешливо прищурился Магистр. – Читал? Поясни тогда мне, непросвещенному: чем так плоха вечная жизнь?

– Ну-у... – неуверенно протянул мальчик, – когда все-все уже на свете повидаешь, все про все узнаешь... И каждый день – одно и то же... Оттого и скучно сделается... наверное.

Майкл Скотт покачал головой и вздохнул.

– Наш мир, – сказал он, значительно подняв палец, – полон загадок и тайн. И притом он бесконечен. Поэтому познать его до конца невозможно. Конечно, если тебя по жизни мало что интересует и ты упрямо отказываешься видеть дальше кончика своего носа – тогда, да. Тогда ты проживешь, зевая и скучая, даже тот небольшой срок, что тебе отпущен. Только вот что я тебе скажу, Ал: такому человеку, по-моему, и вообще-то жить незачем, вот так! Скука, Ал – это удел лентяев и глупцов.

Личности творческой скучно не бывает. И запомни: только трус боится вечности, только глупец отвергает неизведанное. Храбреца же бесконечность манит. Ведь она бросает ему вызов! Умного человека вечность притягивает. Ведь она скрывает в себе столько всего чудесного!

– А когда вы отдадите мне Мааттирс, я тоже стану бессмертным?

– Ты недолго пробудешь Хранителем жезла. Твоя миссия – спасти Талисман от жадных лап султана Мехмеда Второго.

– А что потом?

– Ишь, дотошный, – усмехнулся Майкл Скотт. – Будешь много знать, скоро состаришься.

– Но вы же говорили, что сделаться Хранителем можно, лишь победив предыдущего Хранителя? – не унимался Ал.

– Верно, – согласился Малефик. – Но есть еще один способ: ты можешь получить Мааттирс с согласия Призрачного Синклита.

– Что еще за Призрачный Синклит?

– Скоро узнаешь. А пока тебе надо как следует выспаться и набраться сил. Особенных удобств предложить не могу, поэтому ложись-ка вот здесь, поближе к очагу. А я покамест освежу в памяти некоторые заклятия.

Майкл Скотт бросил свой плащ прямо на солому, сам же вернулся к столу и углубился в чтение огромной книги. Алексей только сейчас почувствовал, как он вымотался. Поэтому не стал упрашивать себя дважды, а улегся на черный плащ колдуна и провалился в глубокий сон.

И привиделось ему, что он сидит на уроке истории, а их классная, она же историчка, тычет в него длиннющей своею указкой и говорит: «А сейчас, друзья, Царев расскажет нам, чем закончилась осада Константинополя в 1453 году. Я слышала, ты даже был ее очевидцем, не так ли? Что ж, Царев, мы тебя внимательно слушаем. Нам всем оч-чень интересно, правда, друзья? Выходи к доске и расскажи классу, удалось ли турецкому султану взять столицу Византийской империи... Ну же! Мы ждем. Что ты, голубчик, притих, аки мышь? Поднимайся, поднимайся, смелее! Или опять не выучил?! Немедленно оторви седалище от стула, лоботряс!!!» Но Ал будто язык проглотил и заодно намертво прирос к стулу. Тут Мария Ивановна окончательно вышла из себя, подскочила к нему и принялась так сильно трясти за плечи, что он проснулся.

– Вставай, Ал, поднимайся! Время не ждет. И так почти целый день проспал.

– А? Что? Я выучу... – забормотал Алексей, непонимающе озираясь по сторонам, – Марь Иванна, я... я... Где я, а?!

Старый малефик трижды хлопнул в ладоши и строго прикрикнул:

– А ну-ка живо приходи в себя! Ты в Константинополе, сейчас шесть часов вечера двадцать восьмого мая тысяча четыреста пятьдесят третьего года. Вспомнил? А главное, Мехмед Второй вот-вот начнет штурм. У меня, знаешь ли, Ал, дурные предчувствия, так что нам лучше поспешить.

Всполоснув лицо водой из медного таза, позавтракав ломтем белого хлеба и куском козьего сыра, Алексей слегка приободрился.

– Мессир Магистр...

– Ладно уж, – махнул рукой малефик, – зови меня просто Майкл.

– Скажите, Майкл, что за Призрачный Сенат, о котором вы говорили?

– Не Сенат, а Синклит, – поправил его Скотт.

– Так отчего он призрачный-то?

– А вот сейчас и увидишь. Пошли. И будь добр, держи глаза и уши открытыми. Для своего же блага.

– Да я ведь и так...

– Не рот, а глаза и уши, – оборвал его старик. – Будь, говорю, предельно внимателен. Все примечай и запоминай!

Майкл Скотт встал, подошел к очагу и поворошил посохом едва тлеющие угли. В очаге затрещало, полыхнуло, и целый столб огня с гудением устремился в дымоход. Колдун протянул к огню ладони, точно желая их согреть.

– Все первоэлементы

Смешались в полмомента.

Жарко пламя, хладен лед —

Стало все наоборот, —

прошептал он, и языки пламени сделались вдруг изумрудно-зелеными.

– Запомнил, что я сейчас сказал? – спросил малефик, обернувшись к мальчику.

Ал мысленно повторил произнесенное стариком четверостишие и кивнул:

– Да, запомнил.

– Отлично. Тогда, как только я шагну в очаг, произнеси заклинание, потом не спеша сосчитай до десяти и полезай следом.

– А я не обгорю?

– Без глупых вопросов, юноша! – прикрикнул Майкл и шагнул прямо в огонь.

Очаг изверг сноп разноцветных искр, и колдун исчез.

Ал подошел поближе и заколебался: пламя вернуло свой обычный цвет, но при этом разгорелось с новой силой. Неужели ему придется лезть прямо в горящую, раскаленную печку?! Страшновато... Но колдун-то исчез. Не мог же он в один миг обратиться в пепел! Значит, заклинание работает, успокаивал себя Ал.

Он подошел еще ближе; подражая Майклу, протянул к огню руки. И тут же ощутил волну обжигающего жара! Ал отшатнулся.

Вдруг он почувствовал, как кто-то теребит его за левое ухо. Ал скосил глаза и увидел Пака. Тот выбрался из поясного кошелька и сидел теперь на его плече. Гомункул ткнул пальцем в огонь и ободряюще кивнул, дескать, полезай, все о'кей. И Ал решился: раз уж такое крохотное существо не боится, ему и подавно стыдно.

– Все первоэлементы

Смешались в полмомента.

Жарко пламя, хладен лед —

Стало все наоборот, —

произнес мальчик. Огонь в очаге тут же позеленел. Ал стал медленно считать, одновременно собираясь с духом.

Дойдя до десяти, он глубоко вздохнул, крепко зажмурился и прыгнул в пламя.

Никакого жара. Огонь оказался совсем не горячим. Даже наоборот – холодным, буквально ледяным. Не успел он этому удивиться, как опора под его ногами исчезла и он ухнул куда-то вниз. Правда, падение не было стремительным. Ал словно спускался на лифте в глубокую шахту.

Но вот его ступни уперлись в твердую поверхность, и он решился открыть глаза.

Его по-прежнему окружали языки изумрудного пламени, но оно уже не было столь холодным, скорее – теплым. Более того, с каждым мигом огонь становился все краснее и... горячее! Сквозь огневую завесу мальчик увидел смутный силуэт Майкла Скотта. Тот протянул к нему руку и резко выдернул Ала наружу.

– Сказал ведь, не мешкай, – сердито выговорил ему малефик. – Успеешь еще сгореть. Если вздумаешь нарушить договор.

Одежда на мальчике дымилась, а волосы закурчавились от жара.

– А обещали ведь, что горячо не будет, – попенял он старику, хлопая себя по плечам.

– Разве? – поднял бровь малефик. – Что-то не помню.

– Во, блин, дела! – возмутился Ал. – Еще чуть-чуть, и я бы захрустел как чипса, а он...

– Ладно, не ворчи, мал еще ворчать-то. Это наша, стариковская, привилегия. Не хрустишь ведь? Вот и ладно. Тем более мы уже, считай, на месте. Гляди!

Ал осмотрелся. Зал, в котором они оказались, освещался лишь пламенем камина, того самого, в котором Ал едва не поджарился. И хотя стены помещения терялись во мраке, было понятно, что оно очень обширное.

– Чего глядеть? Ни фига не видно, – проворчал он. – Темно, как у негра в этой...

– Но-но! – оборвал его магистр. – Последи за языком, юноша. Сейчас ты предстанешь перед императорами ромеев. Они теперь хотя и призраки, но когда-то были великими мужами и могущественными властителями Ромейской державы. Поэтому прояви уважение. Тем паче, именно от них во многом зависит успешное исполнение твоей миссии. А значит, и твоя судьба. Понятно излагаю?

Майкл Скотт со свистом крутанул над головой посохом и воскликнул: «Эш! Ор! Фобетор!» Послышался хрустальный звон, в центре зала вспыхнул бледно-голубой свет и заструился, потек во все стороны. Стали видны многочисленные колонны – целый лес колонн, подпирающих низкие сырые своды, с которых срывались и падали редкие капли. Свечение же истекало от прозрачного шара, вроде аквариума, установленного на невысокой усеченной колонне. В этом аквариуме как будто что-то плавало. Некое круглое существо, похожее на большущую раздутую рыбину. Но уже в следующий миг Ал понял, что это вовсе не рыба, а... голова! Так и есть, в шаре плавала человеческая голова! Только вот волосы ей заменяли языки белого пламени. Глаза головы были широко открыты и смотрели прямо на мальчика, а рот беззвучно открывался и закрывался.

– Это Сомнамус, – предваряя вопрос Ала, пояснил Майкл, – один из плененных мной демонов. В свое время, много лет назад, мне с великим трудом удалось одолеть его и заключить в этот хрустальный шар.

– Зачем в шар?

– Он совершенно безумен, всегда был таким. А потому крайне опасен. Да и зачем добру пропадать? В хозяйстве все пригодится.

– В хозяйстве? – не понял мальчик.

– Ну да, – невозмутимо кивнул малефик. – Источаемый Сомнамусом свет позволяет узреть незримое. Например, призраков. Кроме того, он неплохо отпугивает всяких непрошеных визитеров. Ты ведь тоже испугался, а?

– Мне кажется, он... этот ваш Сомнамус что-то хочет сказать, – неуверенно заметил Ал.

– Не обращай внимания, – отмахнулся колдун, – сыплет проклятиями в мой адрес и угрожает, как обычно. Да! Только в глаза ему ни в коем случае не смотри.

– Почему?

– Мозги закипят.

– Закипят?! – ахнул Ал.

– Вот именно. Закипят и вытекут.

– К-куда вытекут?

– Не куда, а откуда. Обычно, из ушей вытекают. Или из носа. А случается, и оттуда, и отсюда. Неприятное, доложу тебе, зрелище.

Мальчик поспешно отвел взгляд от жуткого шара. И тут же едва не подскочил на месте: со всех сторон полутемного зала, выступая из-за колонн, к ним медленно и беззвучно приближались человеческие фигуры! Длинные, худые, они были какими-то... какими-то зыбкими, что ли? И еще они странно покачивались при ходьбе, точно колеблемые ветерком языки серого пламени.

– Это и есть Призрачный Синклит? – озираясь, прошептал мальчик.

– Он самый, – подтвердил Майкл Скотт. – Здесь тени василевсов, которые правили Ромейской империей из этого Города. Тут все, начиная от Константина Великого и заканчивая Иоанном Восьмым Палеологом, старшим братом нынешнего Императора.

– Ого, сколько их! Целая армия...

– А теперь умолкни, юноша, – оборвал его колдун. – Просто смотри и слушай.

Тем временем серые тени обступили их со всех сторон и замерли в прежнем молчании.

– Приветствую вас, славные василевсы! – с поклоном обратился к ним Майкл Скотт. – Спасибо, что явились на мой зов.

– Зачем ты потревожил нас, Хранитель Мааттирса? – глухим голосом произнесла высокая, на голову выше остальных, фигура. – И почему привел сюда чужого?

– О тот, кто был некогда Великим Константином, – с новым поклоном отвечал малефик. – Город, чьи границы тысяча сто двадцать три года назад начертаны острием твоего копья, вот-вот падет. А с ним рухнет и держава. Ибо не осталось у нынешнего автократора ромеев Константина Одиннадцатого Палеолога ни иных земель, ни других городов. Увы! Последний час империи пробил.

Долгий многоголосый не то вздох, не то горестный стон стал ему ответом.

– Мне тяжко это слышать, – произнес призрак, которого Майкл назвал Великим Константином. – Но что хочешь ты от нас? Мы не властны над ходом истории.

– Я знаю это. Но желаете ли вы, чтобы не только Город, но и хранимый в нем Мааттирс достался захватчикам-исмаилитам? Чтобы Ромейская империя возродилась под знаком полумесяца?

– Нет! – отшатнулся призрак Константина Великого.

– Не-ет, – хором поддержали его остальные тени.

– Вот за этим я и привел сюда этого юношу. Имя ему Алексей. И хотя родился он, хм... в иных, далеких землях, но в его жилах течет кровь славного рода Палеологов.

– Известный род, – согласился Константин, – и достойное имя. Но я все равно не понимаю тебя, Хранитель. Чем может помочь ромеям сей отрок?

– Только ему под силу спасти Талисман Империи, – пояснил Майкл Скотт.

– Как такое возможно? – удивился призрак.

– Объяснение может занять слишком много времени, о Великий Константин. А время сейчас работает на османов. Поэтому я прошу вас всех, о василевсы, просто довериться моим словам. Верите ли вы мне, Майклу Скотту, Хранителю Мааттирса?

– Тебе мы верим! – хором ответили призраки.

– Благодарю вас, – склонился в поклоне малефик. – Итак, василевсы, даете ли вы согласие передать Мааттирс в руки сего... достойного и родовитого юноши?

Словно порыв ветра пробежал по зале; тени закачались и зашумели; послышались голоса:

– Как? Отдать Мааттирс в руки непосвященного?

– В руки безбородого юнца?!

– В руки иноземца?!

– Нет! Нет!

– Никогда!

От толпы теней отделился призрак грузного, приземистого старика и наставил на Майкла указательный палец.

– Ты – хранитель Жезла, – произнес он суровым голосом, – ты и должен оберегать его от любых посягательств. При чем тут сей безусый отрок?

– Ты забыл, о некогда Великий Юстиниан, – возразил малефик, – что наложенное на Жезл заклятье распространяется и на меня тоже. Я не в силах даже прикоснуться к Мааттирсу!

– Вот те раз! Какой же ты после этого Хранитель? – удивился Юстиниан Великий.

– Надеюсь, не самый плохой, – пожал плечами Майкл. – Моя забота – не допускать, чтобы руки всяких там захватчиков и прочих охотников до чужого коснулись Мааттирса. Так? А для этого совсем не обязательно самому держать его в руках. И потом, пока я же справлялся? Разве нет?

– И кто же наложил на него такое заклятье? – спросил призрак.

– Э-э... – слегка смутился Майкл Скотт. – Я сам и наложил.

Призраки вновь зашумели.

– А не пугаешь ли ты нас попусту, Хранитель? – спросил призрак с лицом темным, почти как у негра. – Уже не раз и не два стены Второго Рима штурмовали орды захватчиков. И что же? Где те захватчики? Даже имя их затерялось в веках. А Вечный Город стоит по-прежнему. И империя жива поныне. Не пустые ли это страхи?

– Увы, не пустые, – покачал головой Майкл. – Силы слишком не равны. Под стенами Города собралось не менее трехсот тысяч турок-османов, а защитников едва ли теперь наберется и шесть тысяч. Да и они сильно измотаны двухмесячной осадой. Кроме того, к Мехмеду Второму что ни день подходят свежие силы, а грекам подмоги больше ждать неоткуда и не от кого... И потом, вспомни пророчество, о могучий Мануил.

– Какое еще пророчество?

– Пророчество монаха Агафангела. «Константин, сын Елены, основал, Константин, сын Елены и потеряет». По всему выходит, что Константин Палеолог – последний автократор ромеев.

– Пророчества, случается, врут, – проворчал названный Мануилом.

– Но Первый Рим, Ромулом основанный, как и предсказано было, при Ромуле же и пал, – возразил ему Майкл Скотт.

Тут вперед выступил курчавобородый призрак с гневным взором и указал пальцем в другого, понуро стоящего несколько в стороне от прочих.

– А все потому, – воскликнул он скрипучим голосом, – все потому, что ты, Иоанн, заключил еретическую унию с латинянами, с окаянными западными схизматиками! Тьфу!

– Да, я заключил союз с Папой, – поднял голову печальный призрак. – И не жалею о том. Я и посейчас убежден: без помощи Запада, без поддержки его христианских государей империи уже не выстоять.

«Это Иоанн Восьмой, старший брат и предшественник нынешнего императора, – шепнул Алексею на ухо Майкл Скотт. – Скончался четыре с половиной года назад, получив известие об очередном разгроме христиан в Сербии, на злополучном Косовом поле».

– Так где же он, твой Запад? – желчно прошипел курчавобородый. – Ась? Где помощь Папы и прочих христианнейших властителей? Где обещанный крестовый поход? Где венецианская эскадра?

– Во всяком случае, я попытался, – развел руками Иоанн и вновь понурил голову.

– Он попытался! Глядите на него! Он попытался! Не-ет, – никак не унимался желчный бородач, – истинно говорю вам, братья автократоры: вот это все – это кара нам, ромеям! Кара за предательство Палеологов, за отступничество их от веры отцов!

– Так! Истинно, – поддержал его особенно бледный и зыбкий, точно лунный свет на воде, призрак. – Только веру предков вы предали еще раньше, когда оставили древних олимпийских богов ради рожденного в стойле иудейского обманщика.

Тут все остальные призраки на мгновение умолкли, а потом скопом накинулись на говорившего:

– Молчи, Юлиан!

– Умолкни!

– Еретик! Язычник!

– Ох, недаром тебя прозвали Отступником!

– Как только твой поганый язык...

– Василевсы! Автократоры! – попытался урезонить их Майкл Скотт. – О том ли сейчас надо спорить? Османы вот-вот снова полезут на стены! Дозвольте, пока не поздно, этому юноше взять Мааттирс и вынести из обреченного Города.

– А если Константинополь все же устоит? – с надеждой в голосе усомнился Иоанн. – Вдруг да подоспеет венецианский флот? Или войска Яноша Хуньяди^[19] перейдут Дунай? Или еще какое чудо случится? Вот ведь и полвека назад султан Баязид после восьмилетней блокады едва не взял нашу столицу. Но сам был побит Тимуром Тамерланом и посажен им в железную клетку.