Текст книги "Мастер Трав XII (СИ)"

Автор книги: Ваня Мордорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3

Вдруг Морна умолкла. Я заметил, как её взгляд замер, устремившись куда-то в пустоту, а лицо помрачнело. Я сразу понял – она что-то вспомнила. И скорее всего что-то из того, что сказал Чернорук.

– Что такое? – тихо спросил я, внимательно глядя на неё. – Ты что-то вспомнила?

Морна медленно кивнула. Она перевела взгляд на Грэма, который протирал лезвие секиры, что-то приговаривая, а затем на Шуршу, неподвижно стоявшую в тени. Майя и Лира уже вернулись на задний двор.

Было похоже, что она не хочет говорить при всех. В первый раз такое.

Я ждал. Морна качнула головой, и сказала:

– Давай пройдемся. Разомну ноги.

Она с трудом поднялась с бревна и неожиданно вцепилась в мою руку. Пальцы у нее были на удивление холодными и чуть дрожали.

Я кивнул.

Грэм приостановил любование секирой и, вскинув бровь, посмотрел на меня. Клык сейчас был занят делом – он продолжал работу над костяным молотом, закрыв глаза. Шурша проводила нас долгим взглядом своих многочисленных глаз, а затем молча опустилась на бревно. Думаю, она тоже за это время устала.

Я бросал взгляды по сторонам и видел, что ее паучки следуют за нами, а один из них сидит на моем плече.

Вот же шпионка, – мысленно хмыкнул я, – Всё ей надо знать.

Мы медленно пошли вдоль живой изгороди. Я физически чувствовал, насколько слабо сейчас тело Морны. Она опиралась на меня и это было не для виду: каждый шаг действительно давался ей тяжело. И это было… непривычно. Всегда, когда я видел её или находился рядом, она излучала какую-то уверенность и дикую мощь и такой я ее и воспринимал – опасной и немного дикой. Сейчас же даже ее мышцы казались мягкими, словно и не сидит внутри нее зверь, готовый в любой момент вырваться наружу.

И честно говоря, в таком уязвимом и человечном состоянии она нравилась мне намного больше, чем в своем обычном облике. С другой стороны, скорее всего это ее защита, ответ на агрессивную среду Глубин, в которой она выросла. Будь она слабой тогда, она бы просто не выжила. А потом уже измениться просто невозможно, даже если захочешь.

Я тяжело вздохнул.

– Еще раз извини, что не успел, Морна. Я виноват. Если бы я пришел на пару часов раньше…

– Хватит, – резко, но без злобы оборвала она меня. – Не нужно оправдываться. Ты успел, Элиас, остальное неважно. Если бы не успел, то я бы окончательно превратилась. И, боюсь, мне было бы уже всё равно. А так… Я до сих пор человек. Значит, успел.

– Скажи, – спросил я, – А если бы ты превратилась, то потеряла бы рассудок?

Она посмотрел на меня, и вздохнула:

– Конечно.

Я нахмурился, обдумывая ее слова. Немножко не сходилось: в яме лежал скованный Измененный, и пусть рыча, но он вполне по человечески говорил, и сознание у него почти человеческое.

– Подожди, почему ты потеряла бы рассудок, а Чернобрюхий его не теряет? Он ведь Измененный, но при этом разумный, плетет интриги, договаривается с Гиблыми. Да и Чернорук вон разговаривает…пусть с трудом, но понять его можно без особых проблем.

– Потому что он превратился давно. Вначале все Измененные теряют контроль, – тихо пояснила Морна, глядя себе под ноги. – Зверь «сжирает» разум. Но им помогает вернуть контроль над остатками человеческого сам Чернобрюхий.

– В смысле? – не понял я. – Как он может вернуть им разум?

– Сила Чернобрюхого в том, что он Вожак. Он огромен, его мощь подавляет на первобытном уровне, поэтому звери внутри Измененных ему инстинктивно подчиняются. А когда звери подчиняются и становятся смирными, тогда уже вытащить наружу осколки человеческой личности ему помогают друиды. Сам бы он, конечно, не справился.

Я застыл. О таких нюансах она в прошлые разы не рассказывала.

– Не всем, конечно, помогают друиды – только тем, кого Чернобрюхий ставит управлять и тем, в ком он видит силу, – добавила Морна, – Ну а самки… Им никто эти остатки человеческой личности возвращать даже не пытается. Они остаются вот такими…какой ты, наверное, видел меня.

– Понятно… – протянул я и застыл на месте, обдумывая ее слова.

О том, как именно работает Чернобрюхий со стаей услышать было интересно. Почему Морна этого не хотела вспоминать в разговорах со мной тоже понятно – для нее всё это болезненная тема. Сейчас же она сама открылась и говорила откровенно. Меня больше смутило то, что связь друидов с Измененными куда глубже, чем просто торговля детьми в обмен на ценные находки из-за пояса Чернодрев. По сути, именно они помогают Чернобрюхому создавать разумных подчиненных. Вопрос лишь в том, как именно они могут воздействовать на Измененных? Это отвар? Какие-то ментальные техники? Может среди них есть люди с даром Разума? Почему нет? Не думаю, что отец Элиаса был уникален. Да, Дар редкий, об этом говорил Грэм и это было понятно из слов Кироса, но это не значит, что где-то в Глубинах у друидов не может родиться ребенок с Даром Разума.

– Я разговаривал с Черноруком, – медленно произнес я, возобновляя шаг. – Он сказал, что обратившись, ты бы неизбежно убежала в стаю. Это правда?

Морна почти минуту молчала.

– Это так, – наконец ответила она. Голос ее дрогнул. – Зверь всегда ищет стаю – это заложено в крови, и это неизбежно. Если бы я прерватилась окончательно, то убежала бы в Глубины и нашла их. А если бы там было несколько стай – нашла бы ближайшую. Но, скорее всего, я бы просто наткнулась на отряды Измененных, с которыми столкнулся Нурл, и дальше меня бы уже привели к нему.

– Понятно, – протянул я. – Но… скажи, что послужило толчком для срыва? Что такого сказал Чернорук?

Мы продолжали медленно идти по кругу, и чуть углубились в лес.

– Я не хотела никому это рассказывать, – тихо призналась она. – Я бы ни с кем не смогла таким поделиться. Но поделиться мне нужно, потому что это…это жрет меня изнутри. Ты столько раз меня спасал, что я решила, пусть это будешь ты.

Я взглянул на Морну и опешил. У нее в глазах стояли слезы. Она поспешно отвела взгляд.

– Так что именно он сказал?

– Он напомнил мне то время, когда я была там. В плену у стаи.

Я молчал.

– Он напомнил, что я была там не одна.

– Не одна? – уточнил я, а потом вспомнил, – Да, ты что-то говорила про остальных…девочек, которых тоже отдавали.

– Я о другом Элиас. Была одна девушка, которая должна была бежать вместе со мной.

– «Должна была»? – переспросил я, – Значит, она не сбежала?

– Нет. – покачала головой Морна, – Но дело не только в этом.

Морна остановилась и прислонилась лбом к шершавой коре старого дерева, словно ища в нем опору.

– Я обещала ей, Элиас. Обещала, что если вырвусь, то обязательно вернусь за ней.

Морна вздрогнула. Она не разревелась и не впала в истерику – просто по ее щекам покатились слезы, которые она контролировать не могла.

– Я хотела вернуться. И даже кружила там, на границе Глубин. Искала способ. Но я поняла одно: если я вернусь туда, то стану такой же, как они. И второй раз я не сбегу, нового шанса не будет. И я… я ушла. Убежала. Я просто струсила.

Я слушал ее и понимал, что даже это чувство вины не могло стать триггером для мгновенного срыва. Чернорук сказал что-то другое, что-то поболезненнее.

– Он сказал что-то еще, верно? – мягко спросил я.

– Да, – кивнула Морна, и вытерла слезы, – Он сказал, что та девушка, Ильва, что она превратилась полностью. Что она стала абсолютно дикой, но ее держат в клетке. И что она каждый день подходит к прутьям, смотрит в сторону леса и скулит. Ждет. Ждет, что я вернусь и освобожу ее.

Морна замолчала.

– Если бы не она тогда, я бы не сбежала. Чернорук напомнил мне, что Ильва буквально вцепилась в него, задерживая, принимая удар на себя. Если бы не ее жертва, я бы осталась там навсегда.

Вот оно что! Теперь понятно почему Чернорук так уверен, что Морна вернется в стаю сама как только превратится. Дело не только в инстинктах – эта вина будет гнать ее туда. Обратно. Даже если мозгом осознавать она этого не будет.

Неплохо он надавил, как на рычащего зверя, мозги у него имеются – ударил по самому больному для Морны.

– Морна, – я положил руки ей на плечи и заставил посмотреть мне в глаза. – Ты же не собираешься никуда бежать? Ты же понимаешь, что это глупость?

Она стиснула зубы, а ее взгляд на мгновение снова стал жестким.

– Я знаю, Элиас, я не дура. У меня дети – Лира, Майя, Малик… Я не могу их бросить. Но я не знаю, что делать с этим. – Она ударила себя кулаком в грудь. – Это слишком больно. Больно быть виноватой. Я старалась не думать о ней, об Ильве, хотя мы были названными сестрами. Но когда мне напомнили, когда он сказал, что она подходит…ждет… и скулит. Это слишком…

– Ты же понимаешь, что он мог соврать? – прищурился я, – Раз он знал, как она тебе важна, то мог это выдумать. Мог увидеть, что ты на грани и понять, что достаточно надавить в это место и ты сорвешься.

Морна застыла и на мгновение я увидел в ее глазах растерянность. Она ни на мгновение не подумала, что это могла быть ложь, потому что слова Чернорука идеально легли на ее чувство вины.

– Я….не думала об этом.

А потом она помрачнела.

– А что если он не соврал, что тогда? Что если она все еще жива?

Я вздохнул. На самом деле словами тут не помочь. Чувство вины не лечится уговорами.

– Тебе и не нужно об этом думать сейчас, – уверенно и спокойно произнес я. – Тебе нужно просто залечить раны и стать сильнее. Вылечить духовный корень. Чернобрюхий и его стая рано или поздно сами явятся сюда. Это неизбежно. Они к чему-то готовятся, собирают силы, прощупывают Янтарный. Возможность поквитаться у тебя будет. И тогда, когда стая падет, ты сможешь вернуть не только Ильву, но и других – тех, кто остался там.

В том, что Чернобрюхий рано или поздно явится, я не сомневался. А вот в том, что всё будет так легко, как я сейчас говорю – очень даже. Но сейчас правда Морне не нужна. Потом, когда она вернет свое тело и мысли в прежнее состояние, она сама со всем справится. Это просто ее момент слабости.

– Думаешь, они все-таки придут? – спросила она, напрягшись всем телом.

Я кивнул.

– Конечно. Но это уже не будет неожиданностью. К тому же…возможно к тому времени у меня будет для них небольшой сюрприз, который их ослабит.

Я, конечно же, имел в виду паслен, который собирался сначала эволюционировать, а затем дистиллировать.

Морна покачала головой.

– Это ничего не меняет, Элиас. Этого всё равно не забыть. Пока я не попытаюсь ее найти, это…внутри… не пройдет.

– Как знать, – пожал я плечами. – Во-первых, мы пока точно не знаем, возможно ли вообще вернуть Измененного в полностью человеческий вид навсегда. А во-вторых, мы понятия не имеем, что именно помнят те, кто потерял разум и жил инстинктами. Может, человеческое сознание в это время просто спит, и они вообще ничего не помнят из того, что делали зверьми.

Морна застыла, а потом…ее тело снова расслабилось.

– Может быть…но это всё равно не меняет того, что с ними было.

– Не меняет, – кивнул я, – Но разве ты или я можем на это повлиять? Нет. Так к чему думать об этом? Нам бы самим сейчас не погибнуть. Причем не где-то в Глубинах, а в Кромке.

Морна еще раз взглянула на меня, но уже как-то по-другому, и снова кивнула.

– Хорошо, Элиас. Может в чем-то ты и прав.

Мы двинулись обратно к дому.

– Я хочу тебя попросить об одном…кхм… одолжении, Морна, – начал говорить я. – Не спеши убивать Чернорука. Даже если вы всё из него вытянули.

– Почему? – нахмурилась она.

– Его кровь невероятно полезна для алхимии, это первое. А второе…я хочу попробовать на нем кое-что… Одну идею, которая может напрямую влиять на Измененных. Ослаблять их. Других Измененных для «опытов» у меня нет и, скорее всего, не будет.

– Влиять на Измененных? – переспросила она, и в ее голосе мелькнул интерес.

– Есть одна идейка. – уклончиво ответил я, – Скоро увидим, рабочая она или нет – надо просто немного подождать.

Морна вдруг остановилась и сжала мою ладонь.

– Спасибо, Элиас, за то, что выслушал и…помог.

Я на мгновение опешил, а потом кивнул. Что-либо говорить было лишним. Тем более, что я после этого немного растерялся.

Морна дошла до крыльца, тяжело опустилась на ступеньки и просто уставилась куда-то вдаль, поверх изгороди. Ей нужно было время переварить всё это. Теперь самой.

Я же подошел к Грэму, который всё так же сидел на бревне.

– Будем ждать Рыхлого? – спросил я.

– Немного подождем, но если не вернется в ближайший час, то пойдем дальше. – заметил старик.

Я кивнул, а потом при упоминании Рыхлого у меня в голове что-то щелкнуло. Пиявки!

– Подожди, а где его пиявки⁈ – рванул я к дом.

– Что такое? – подняла голову Морна.

– Пиявки Рыхлого! Черные плакальщицы! Где они?

– А-а… – Морна устало махнула рукой. – Не волнуйся, я с ними ничего не сделала. Он их под пол всегда прятал, в прохладу. С ними все в порядке.

Я с облегчением выдохнул. Не хватало нам еще на последней стадии излечения потерять этих пиявок.

Морна показала, где Рыхлый хранит пиявок, и я их всё же проверил на всякий случай. Всё было хорошо. После этого я взял бутылочку с Улучшенным Отваром Укрощения и поставил рядом с Морной.

– Одной бутылочки хватит на двенадцать дней. – пояснил я, – Думаю, к тому времени у меня будет еще.

– Поняла. Спасибо, Элиас.

– Больше всего мне сейчас не хватает пыльцы ночной фиалки, – всё же уточнил я. – Остальное я смогу вырастить сам.

– Я скажу Нурлу, – ответила Морна и покрутила в руках бутылочку.

Вот такой бутылочки ей не хватило сегодня утром.

– И еще одно, Морна. Если заметишь, что изгородь вокруг двора начинает меняться, вести себя странно… Это нормально.

Они приподняла брови.

– Да, нормально, – уточнил я, – Но лучше лишний раз к ней не подходите и детей предупреди. Мне нужно будет поработать с ней дня через два.

– Я скажу детям, чтобы лишний раз не приближались.

Пока она отдыхала, я еще раз обошел изгородь, проверил как проходит процесс мутации и вдруг заметил чуть выше, в деревьях, паука. Огромного. Размером с человека.

Я сглотнул. Конечно, я понимал, что этот паук, скорее всего, подчиняется Шурше, но я, мягко говоря, недолюбливал и обычных пауков, а такой огромный вызывал вспышку страха внутри. Которую я, правда, подавил.

– Эм… Шурша, – осторожно и не сводя взгляда с паука, подошел я к ней, – А этот здоровяк…он твой, надеюсь?

Шурша искреннее рассмеялась.

– Испугался, что-ли?

Я почесал голову.

– Немного.

– Бояться нечего, – успокоила меня Шурша, – У меня есть малютки, которые намного смертоноснее его.

Я посмотрел на небольшого паучка, который сидел на моем плече.

– Нет, – улыбнулась она, – Этот не ядовитый.

Ясно. У Шурши поднялось настроение и она решила меня…подразнить. Ну, оно и понятно – угроза в виде Морны миновала, и всё разрешилось.

– А много у тебя таких…здоровых? – уточнил я, показывая на большого паука.

Она подняла тонкий палец и указала на кроны самых высоких деревьев, нависающих над двором.

Я проследил за ее жестом. Сначала не было ничего, кроме густой листвы, а затем, спустя полминуты, тени среди ветвей пришли в движение. Из густой зелени бесшумно, как призрак, выскользнул еще один огромный черный паук. Его мохнатые лапы легко цеплялись за кору, а фасеточные глаза тускло поблескивали. А потом то тут, то там начали показываться из-за ветвей такие же пауки. Десятки пауков на кронах деревьев.

Я вновь невольно сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Десятка два, – сказала Шурша, а потом по ее команде пауки спрятались.

– Это глубинный паук, – с гордостью пояснила Шурша. – Они бы быстро заполнили всю Кромку, но я их перехватываю и подчиняю. Они очень быстро размножаются и захватывают территорию.

Я прикинул: два десятка огромных, ядовитых тварей, способных бесшумно убивать сверху.

– Значит… вы защищены гораздо лучше, чем кажется на первый взгляд, – заметил я.

Теперь понятно о чем говорил Рыхлый. Если эти пауки заполнят ущелье, где будет дом гнилодарцев, и опутают там всё от низу до верху паутиной, то кто в здравом уме, увидев такое скопище пауков, туда сунется?

Я бы точно не рисковал.

– Делов-то, убить такого паука, – фыркнул Грэм. – Главное – не подставиться под ядовитые жвала.

Я покачал головой. Старик в своем репертуаре.

– Этот же, я бы даже сказал, молодняк. Мы однажды матку убивали – вот там была мощная тварь. Доставила проблем нашему отряду.

Грэм вздохнул.

Я же кивнул Шурше и вернулся к старику усевшись рядом.

Подумать было о чем: Чернорук, Ильва и…друиды, которые, похоже, тоже суют везде свой длинный травнический нос. А ведь если бы эти группы внутри Глубин не сотрудничали, то каждая из них была бы слабее, а так, пусть и нехотя, но они усиливают друг друга.

Потом я подсел к Клыку и «проверил» его кость. Анализ показал, что она интегрировалась на сто процентов. И Клык это легко продемонстрировал: кость принимала любую форму, которую он хотел, была пластичной и податливой. И он был этим доволен. Да уж, даже захоти я сделать ему подарок, такого удачного бы не нашел. Эта кость Стража будто бы была создана для таких, как он.

Пока ждали Рыхлого, успели набрать два кувшина меда. Майя контролировала пчел, а я их кхм…грабил. Иначе и не скажешь. Зато, теперь нам с Грэмом неделю будет что есть сладкого и относительно полезного.

К сожалению, в ближайший час Рыхлый так и не вернулся, так что мы начали собираться.

– Ладно, мы пошли, – наконец поднялся Грэм, закидывая корзину на плечо.

– Видимо, Рыхлого что-то задержало на новом месте, – предположила Шурша. – Он предупреждал, что такое может быть.

Хоть она это и сказала, я всё равно немного волновался. Случиться могло что угодно.

– Раз Могильщик пообещал прикрывать эту часть, – добавила Морна со ступенек, – значит, ничего серьезного сюда не проскочит – ничего такого, что сможет навредить Нурлу и Рыхлому.

В этот раз Лира не успела приготовить ядовитых насекомых Седому, да и было ей утром не до этого. Так что Седой сам усиленно охотился, сидя на крыше. Увидев, что мы уходим, он тут же спланировал мне прямо на корзину.

Попрощавшись со всеми, мы двинулись дальше.

– О чем говорили с Морной? – спросил Грэм, когда мы отошли подальше.

– Рассказывала про молодость и стаю. Ничего важного. Для нас.

Грэм кивнул, поняв, что это что-то личное и расспрашивать не стал. Сначала я подумал, что мы двинемся к Хрустальному Логу, но Скиталец внес свои коррективы.

– Кажется, мой Скиталец кое-что нашел, – сказал я, останавливаясь.

– Опять кость? – без энтузиазма спросил Грэм, чуть прихрамывая на вылеченную ногу.

– Нет, – покачал я головой, – Кажется в этот раз что-то поинтереснее.

Скиталец ощутил непонятное, но многочисленное скопление энергии.

– Ну, веди, – вздохнул старик.

И мы углубились в лес. Не знаю, что именно нашел Скиталец, но просто сгустки энергии его бы так сильно не заинтересовали. Это было что-то особенное.

Я шел и думал. Разговор с Морной оставил странное впечатление и словно сделал нас чуть ближе.

Очередная вспышка боли дошла до меня через связь с Виа, когда она попыталась пошевелиться. Ее кожа была обожжена слизью плеточника и всё еще болела. Я прикоснулся к Виа, которая выглянула наружу, и передал еще своей целительной для нее живы. Увы, без гидролата так быстро эти раны не заживить.

Через час мы остановились перед поляной. Пришлось идти по таким буеракам и оврагам, по которым мы с Грэмом прежде не ходили. Скиталец вел нас в сторону от дома Морны, и направление вело ближе к Глубинам, нежели к краю Кромки. Но оно и понятно: чем ближе к Глубинам, тем больше шансы найти что-то ценное.

В этих местах вырванных с корнями деревьев было много, как и небольших полян-проплешин, где в изобилии цвели различные цветы. На обратном пути обязательно сорву с собой по одном экземпляру, чтобы дома изучить.

Остановились же мы перед не слишком глубоким оврагом, где лежал ствол упавшего дерева. Большой, конечно, раньше я бы сказал огромный, но теперь, в сравнении с Каменным древом он казался просто миниатюрным. Но было кое-что любопытное. Он продолжал жить. Его покрывал толстенный слой мха, какие-то цветы, мелкие папоротники и грибные шляпки. И каждое из растений выглядело и знакомо, и незнакомо одновременно. Я знал, что это папоротник, но почему тогда у него мерцают серебристым кончики, а у цветов угольный цвет лепестков меняется на золотистый? По бокам его ствола были десятки округлых отверстий с обгрызанными краями, словно кто-то создал там внутри себе норы.

Я завороженно всматривался в этот пень и пространство вокруг него, с каждым разом подмечая всё больше незнакомых, новый растений.

Однако меня дернул за руку Грэм.

– Гляди.

Вдруг из одного из отверстия вылетело странное существо. Я бы сказал, что это зверек, вот только покрыт он был живым мхом и цветущими почками.

Скиталец же застыл на краю оврага. Я не пускал его дальше. Нужно самим посмотреть, что его так привлекло.

Существо, вылетев, уцепилось небольшими щупальцами присосками к древу и начало что-то делать. Или, скорее, есть: как краб ест водоросли, так и оно отправляло в свою небольшую пасть кусочки мха.

– Кто это? – спросил я, продолжая наблюдать за странным существом.

– Это? – переспросил Грэм и честно сказал. – Откуда я знаю? Я эту диковинку вижу в первый раз.

Я сделал шаг вперед.

Глубины.

Южные Могильники

Зикар стоял неподвижно на высоком холме, который возвышался над древними могильниками. Десятки поросших мхом курганов тянулись во все стороны, теряясь в сером, клубящемся тумане. Это было место, куда сейчас боялись приближаться даже самые отчаянные охотники – это были Древние могильники Глубин.

Ради них он и вернулся. Это было Место Силы, одно из немногих оставшихся.

Глядя на копошащихся у его ног черных могильных жуков, Зикар вспоминал начало своей бесконечно долгой жизни. Он медленно поднял оставшуюся руку. Кожа на ней была серой и сухой, похожей на пергамент, туго обтягивающий кости. Он уже и не помнил, когда она выглядела по-другому.

Старее гнилодарца чем я нет. – подумал Зикар.

И он знал, что это никакое не преувеличение.

Он бросил равнодушный взгляд в ту сторону, где далеко-далеко осталась деревня, которую покинули почти все. Кроме Гнуса. Они там всегда думали, что он жил только с ними, что он был их Старейшиной. Глупцы! На деле он был Главой каждой деревни гнилодарцев, возникающей в Зеленом Море за последние столетия. И та деревня у Янтарного – лишь одна из дюжин, которые он вел. Просто в каждой он то появлялся, то исчезал. Потому что нельзя находиться в стольких местах одновременно.

Рой в его груди обеспокоенно загудел. Зикар прислушался к нему и продолжил размышлять.

У меня есть верные люди, разбросанные по лесам. Их нужно собрать до того, как этот проклятый Целитель доберется до остальных.

Зикар только улыбнулся слову «Целитель». Он бы никогда не называл этого нечеловека целителем, но название прижилось и прилипло к тому существу. Человеком его язык назвать не поворачивался.

Впрочем, – подумал Зикар, – Кто-то точно так же и про меня думает.

Он недавно проверил две деревни, располагавшиеся ближе всего к Мертвым Землям, – обе увел Целитель.

Это расстраивало, но и выявило очевидную закономерность. Марионетки Чернодрева не суются к поселениям, расположенным вблизи крупных городов или столицы Янтарного Оплота. Значит, их силы пока ограничены. Они боятся привлечь внимание Гильдий, боятся сильно наглеть. Действуют только на окраинах. И всё равно… Зикар понимал: он один, деревень много. А сам он пропал слишком надолго.

Плохой из меня глава, – мысленно признал он, – Но я хотя бы помогал им какое-то время.

На палец сел комар. Какой-то наглый комар.

Они все такие. Наглые. Прямо как Гнус.

Мысль об бывшем ученике была неприятна. Тот мог пойти с ним, но заартачился, хотя понимал, что вместе они будут сильнее. Намного сильнее. Но нет, гордость. Зикар покачал головой и начал спускаться с холма.

Когда-то Гнус спросил его, сколько ему лет. Зикар тогда ответил, что девяносто.

Это, конечно, было неправдой. Одаренные могут жить до ста лет, особенно охотники, прошедшие все этапы закалки тела. У остальных нет такого конского здоровья. Но у охотников одна проблема: до этого возраста они не доживают – слишком много схваток, слишком много опасностей. А еще они не могут принять приходящую старость, рвутся в бой наравне с молодыми и закономерно погибают в пасти чудовищ. Так было всегда. Им надоедает скучная жизнь в поселке или городе, жизнь без опасностей и без убийств.

Я соврал, – усмехнулся про себя Зикар. – Сильно соврал. Двести лет я брожу по Зеленому Морю и, в отличие от охотников, смерти не ищу.

Он прижал уцелевшую руку к груди – туда, где вместо сердца пульсировал ком из десятков тысяч золотых жуков. Сердце Роя. Да, это было решение. Болезненное, временное, сводящее с ума бессонницей. Но разве жизнь этого не стоит?

Они кривятся, глядя на меня. Считают монстром. Но жизнь у нас одна. Почему я должен ее терять, если могу сохранить?

Память… Он медленно опустился на корточки, зачерпнул горсть рыхлой, пахнущей тленом земли и стал пересыпать ее из ладони в ладонь. Вторая вновь создалась из жуков.

– Память подводит, – прошептал он в пустоту. – Столько лет, столько людей, столько всего…

Он сидел и пытался вспомнить прошлое. Лица людей мелькали в его сознании одно за другим и тут же стирались. Погибшие, убитые, сожранные тварями, преданные своими же… Все они стали этой землей.

Так куда мне спешить, если я тоже в конце концов стану этой землей, и меня сожрут черви? – подумал он, – Все там будем. Нет, я найду способ пожить подольше и наслаждаться тем, что могу ходить, дышать, чувствовать. Пусть для этого мне пришлось пересадить внутрь себя Сердце Роя. Оно того стоит.

Он вспомнил свою встречу с Целителем и как тот попытался его…запугать.

Зикар ухмыльнулся. Запугать его?

Могильщик сделал несколько шагов вперед к курганам. Он хотел жить, это да. Но это вовсе не значило, что он боялся смерти.

В голове пронеслось одно из первых воспоминаний.

Он ребенок. Ему примерно четыре года, а уже принесен в жертвы суевериям. Все потому, что жуки уже тогда тянулись к нему. Это пугало родителей… и не только их.

Тогда, давно, к гнилодарцам относились еще хуже, чем сейчас. Зикар помнил те времена. Это сейчас их терпят, с ними торгуют, их услугами, пусть тайно, но пользуются. Раньше было иначе.

Зикар вздохнул. Вот и отнесли родители его в один из могильников на краю Кромки. Не такой как этот конечно, но место было все равно опасным.

Убить младенца своими руками им не хватило духу. Старый и древний способ: отнеси больного ребенка, или такого, как он, в лес. Глубоко в лес. И если он выживет – значит, на то воля Древа, а если нет…

Зикар покачал головой. Лицемерие. Так поступают только те, кто не хочет нести ответственности за собственные поступки – те, кто боится принимать решения, жесткие решения, от которых потом неприятно внутри, от которых тошно до рвоты.

Силуэты родителей в его памяти были размыты. Лиц он не помнил. Для него они превратились в безликие тени, бросившие его на съедение лесу.

И, тем не менее, в чем-то он был им благодарен. Их выбор места, куда они его бросили, – того могильника, – спас ему жизнь. Они не понимали, что в этом могильнике покоились останки одного из таких, как он – тех, кто повелевал ползающей и летающей живностью. Гнус называл таких Первородными. Услышал это словечко от кого-то пришлого. Зикар называл их Первыми.

Родители думали, что могильные жуки собираются в таких местах просто так. В такие места со всех окрестностей сносили трупы зараженных животных и погибших от непонятных болезней людей. Они знали, что жуки очистят кости и зараза, если она есть, никуда не распространится. Так оно и было. Заразу это место просто сжирало и просило еще.

А жуки…жуки кучковались вокруг кости одного из Первых. Их притягивала сила, исходящая от его кости – сила, которая подчиняла их даже после его смерти.

Зикар называл это Волей Первого. Когда сила существа так велика, что оно оставляет след даже после собственной смерти и продолжает влиять на мир. Просто по-другому, иначе, чем при жизни.

Он сделал шаг к центральному, самому высокому кургану. Давление чужой, древней ауры здесь нарастало с каждым метром.

В этом месте Воля была невероятной. А значит тут не просто лежит палец, или обломок кости, нет. Тут, возможно, целая рука…или нога.

Тогда, двести лет назад, в могильнике, куда принесли его родители лежал всего лишь палец ноги Первородного. Но именно он пробудил в Зикаре Дар окончательно. Причем в таком возрасте, когда это считается невозможным.

Зикар усмехнулся. Это было стечение обстоятельств. Он лежал, связанный, и чувствовал, как Дар в нем пробуждается, как жуки один за другим, – те самые, что хотели его сожрать, – подчиняются его воле. Воле четырехлетнего ребенка. Они разгрызли веревки и помогли ему спастись, помогли выжить в лесу. Давали пищу и убивали мелких хищников.

Зикар раскопал тот кусок пальца ноги, когда стал постарше. И этот палец дал ему силу. Бесконечный, чистый поток живы нужного типа, который иссяк только через десять лет. Тогда его сила была заимствована, но к моменту, когда палец рассыпался прахом, Зикар уже развил свою собственную мощь. Ну а Могильщиком его называл один мальчишка в деревне. Когда Зикар возвращался на своем огромном жуке-могильщике, тот кричал: «Могильщик вернулся!».

Так это прозвище и прилипло.

Зикар улыбнулся, вспоминая того мальчишку. Сгинул тот еще в молодости. Как и большинство гнилодарцев.

Могильщик сделал еще один шаг вперед. Он знал об этом месте в Глубинах давно, но давление тут было огромным и раньше его силы дойти до центра курганов ему бы просто не хватило. Мириады жуков и прочей живности, на которую влияла воля Кости Первого, просто сожрали бы его. Да…никакого сравнения с теми могильниками куда его положили родители.

Но теперь его сил хватало, потому что внутри него появилось Сердце Роя. Теперь он их, – эту тьму жуков, – подчинял и не без труда, но контролировал.

Именно такие части Первородных и были причиной его аномально долгой жизни. Он искал их и они служили для него постоянной подпиткой, продлевали жизнь и помогали держать треснувший духовный корень под контролем, не давая ему разорвать тело.

Теперь цель была иной: Сердце Роя позволяло делать такие вещи, которые раньше были невозможны.

Повинуясь его безмолвному приказу, миллионы жуков перед ним хлынули единой черной волной и начали агрессивно раскапывать слежавшуюся землю кургана. Давление чужой энергии стало невероятным. Насекомых здесь было такое количество, что они бы вмиг обглодали до костей десяток Высших Охотников.

Зикар наблюдал. Жуки работали быстро, слаженно, образуя глубокую воронку.

Он ступил на край раскопа, и давление древней Силы стало почти невыносимым, сдавливая грудную клетку. Но Сила была ему нужна. Он был готов рисковать всем. Он всегда рисковал и всегда выживал. Таков был его путь. Если бы не это, он бы сгинул еще в младенчестве.