Текст книги "Мастер Трав VII (СИ)"

Автор книги: Ваня Мордорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Он, конечно, не понимал слов. Но настроение мое через связь чувствовал.

Я начал передавать ему живу и довольно быстро в нем накопилось достаточное количество для того, чтобы система отметила рост на три процента эволюции.

Пора.

Я взял один из его отростков средней длины и, осторожно придерживая, опустил кончик в сок.

Душильник дернулся всем телом. Через связь меня прошило чужой болью, но я тут же разделил ее на двоих. Я уже так делал – переносил часть боли на себя, чтобы душильник выдержал закалку. И на удивление сегодня это далось намного легче. Если б я мог, то вообще бы перенес на себя всю боль, но это было невозможно. Все-таки это мне нужно сделать душильника сильнее, ему-то вообще всё равно.

Он дергался, а я продолжал через боль обрабатывать соком отросток полностью.

– Тише, тише, – пробормотал я. – Ещё чуть-чуть, сейчас выну.

Сок едва слышно шипел на коже мутанта. Кончик отростка темнел, потом светлел, потом снова темнел – он перестраивался. Всё это время я понемногу давал ему живы для ускоренного заживления.

– Достаточно.

Я вынул отросток и положил на чистую тряпку. Он был горячее остальных, чуть подергивался, но кожица уже начинала загрубевать – то, чего я и добивался.

– Один есть, теперь следующий.

Процесс пошел, и я обрабатывал один отросток за другим.

Мокнуть, потом плавно все распределить, подержать в соке и главное – перенять часть боли симбионта, а потом залечить живой.

И так раз за разом.

К тому моменту, когда я обмакнул последний короткий отросток, душильник уже не дергался – терпел. Он тоже учился. Полноценной оформленной воли в нем, как у Виа, не было.

– Всё, – выдохнул я наконец и опустил его обратно в корзину. – Лежи, отдыхай и привыкай. Каждый день будем это делать, сделаем тебя железным.

Душильник свернулся, обхватил сам себя своими щупальцами и затих. Закалка не сегодня была завершена.

Я поставил кувшин с соком на полку, протер всё от брызг и вышел наружу.

Очень вовремя, потому что волк Трана поднялся и тихо рыкнул.

Однако зря – это Грэм шел домой.

Калитка медленно отворилась, и на старика тут же налетел словно из ниоткуда Шлепа.

Грэм устало улыбнулся и потрепал гуся по голове.

– Покормлю-покормлю, заждался пернатый.

Грэм шел от калитки тяжёлой чуть неровной походкой. Дошел и плюхнулся на нижнюю ступеньку крыльца.

– Уф, – выдохнул он и стянул с себя перевязь с кинжалами и положил топор рядом. – Старость, чтоб её.

Я сел рядом и спросил главное:

– Ну как сходили? До меток дошли?

– Дошли, – ответил он, не глядя на меня. – Эрон сам пошёл. Заместитель Марты, ну, ты его знаешь. С троими своими сопляками. Двенадцать точек обошли.

– Всё прошло гладко? – прищурился я.

Грэм перевел взгляд на меня и покачал головой.

– Смотря что считать «гладким»…

– Ну, метки уничтожили? – уточнил я.

– Кое-что уничтожили, – вздохнул старик, скинул с ног сапоги и с огромным облегчением вытянул ноги, – Кое-что – нет. Эта черная дрянь оказалась не так проста. Она реагирует на воздействие: только начнешь ее жечь или рубить, она шипит и распускает черный туман. Едкий. Ну, я-то сразу понял, что это та же зараза, что в Сумрачье – легкие сжигает, нутро жжет. Я-то отскочил, и Эрон отскочил – мужик не дурак. А вот один из его пацанов оказался туповат, не успел.

– И сильно его этот «туман» потрепал?

– Жить будет. Но лечиться ему теперь не одну неделю, и недешево. – Грэм потер глаза, – Это первая поганая новость. А вторая – чем больше меток мы выжигали, тем крепче становились остальные.

Я насторожился. Новость действительно была не из приятных. Это ведь значит, что если мы с Виа будем «сжирать» эти метки, то автоматически будем делать остальные сильнее. И вообще – может после того, как алхимики сожгли десяток меток, прикасаться к остальным Виа будет опасно.

– Ты уверен?

– Уверен. Сначала Эронов огонь шел по коре как по маслу. Потом, уже со третьей метки, медленнее. А после десятой метки пламя у него уже еле жрало эту дрянь. Они подсыпали порошок, добавляли что-то из своих склянок – никакого эффекта. Если б не было так поздно, то вернулись бы за смесями обратно в поселок, но мы далековато зашли. Перенесли уже на завтра. Но главное – Эрон понял, что дело серьезное, и даже такая тупица как Марта это поймет.

В каком-то смысле это было то, что я и подозревал: не может быть, чтобы Целитель ставил метки, которые так легко снять. Должна быть причина такой самоуверенности. И она была, как показал сегодняшний поход Грэма. Вдобавок сеть становилась крепче.

С другой стороны, если вспомнить, Виа сегодня сожрала кусок одной метки, и сожрала чисто, без «тумана», шипения и сигнала тревоги соседям от других меток. Возможно именно потому, что она не «жгла», а «впитывала». Симбионт ел метку как пищу, и сеть, по-видимому, не отличала это от какой-то естественной убыли.

Это надо бы завтра проверить.

– Дед, – сказал я. – А Джарл? Есть какие-то новости?

– Вернулся. – коротко ответил Грэм.

– Уже? – удивился я.

– Да. – вздохнул, старик, – Охоту они закончили.

Я приподнял брови.

– И что? Они поймали Целителя?

Грэм покачал головой.

– Целителя – нет. Эта тварь ушла. И ушла в тот самый черный туман Сумрачья, – как раз в самую гущу, – о которой рассказывал вам Клык. Джарл туда соваться не стал. И правильно сделал.

– Ясно… – я вздохнул с каким-то разочарованием.

Была небольшая надежда, что Джарл справится.

– Зато, – Грэм поднял палец, – они поймали Шипящего.

– Поймали? – переспросил я.

– Угу. Сейчас сидит под стражей у Джарла. Я с Джарлом успел немного переговорить.

– А ты рассказал ему о том, что я узнал?

– Про марионеток?

Я кивнул.

– Конечно рассказал – это слишком важно. Но без некоторых подробностей.

Грэм умолк и почти минуту смотрел на закат.

– Есть кое-что еще, что подтверждает слова Клыка.

– Какие именно?

– Про то, что за Целителем кто-то стоит, кто-то посильнее. Шипящий назвал того, кто сейчас над всеми – над Гиблыми и над Измененными.

Я замер, а сердце забилось быстрее.

– Говорящий.

Звучало…странно, как какая-нибудь кличка у гнилодарцев.

– Почему такое имя? – уточнил я, – Он не сказал?

– Сказал… Вот только тут хрен поймешь, врет Шипящий или нет. Или может просто решил запугать нас. Он утверждает, что их главный говорит с Чернодревами, что он их слышит, и они ему отвечают.

Грэм вдруг застыл.

– Подожди… ты же говорил сегодня, что слышишь Древа Живы?

Я покачал головой.

– Я лишь предположил, что слышу. Причем слышу просто гул. Вернее…слышал…как только мы отошли от железных дубов – это прекратилось.

– Любопытно, – почесал бороду Грэм.

– Но если это правда, то это объясняет как Гиблым подчиняется черная жива, метки и всё остальное.

– Объясняет, – мрачно кивнул Грэм.

– Или… – задумался я, – Шипящий просто соврал.

– С этого станется. – кивнул старик. – Ничего, думаю Джарл из него вытянет всё, что он знает. Скоро узнаем больше.

Или не узнаем, – вдруг мелькнула мысль, – если внутри него тоже сидит какая-нибудь метка, – управляющая или следящая, – то в нужный момент его могли подвести к тому, чтобы он сообщил «правильную» информацию: дать имя, ложный след… Слить часть правды, чтобы прикрыть остальную.

Я остановил эту мысль. Нет, скорее всего эта версия не подходит. Ведь я уже делал Анализ Шипящего несколько недель назад и ничего такого тогда не было. Никаких управляющих меток.

Хотя…

Может это ничего не значит – метку могли поставить и позже.

– Понятно… – протянул я.

Грэм поднял на меня глаза, и пристально посмотрел.

– А сам-то ты как? Бледный что-то, и как будто только проснулся, вон до сих пор пошатывает.

– Я и в самом деле отрубился. – я провёл рукой по лицу. – Прямо тут. – я хлопнул ладонью по доске крыльца. – Сел – и вот, уснул. Слишком меня вымотал тот дуб сегодня.

Грэм поднялся и направился к корыту с водой, где начал отмывать с себя лесную грязь. Все-таки он сегодня два раза ходил туда.

– Я пока чего-нибудь приготовлю, – сказал я, поднимаясь со ступенек.

– Давай, а то жрать хочется страшно. Сил потратил много. – ответил он с улицы.

Прежде чем зайти в дом, я наклонился и подобрал кинжал.

На лезвии запеклась темная узкая полоса. Моя кровь.

Я стоял несколько секунд и смотрел на неё. Завтра, утром на свежую голову нужно будет посмотреть на что она способна. Провести серию тестов на разных растениях и на мутантах в том числе.

А пока…пока меня ждет еда, которую нужно приготовить. Потому что я хотел есть не меньше Грэма.

Глава 14

Проснулся сам. Ни рассветница, ни Седой, ни Грэм меня не будили.

Я просто открыл глаза и уставился в потолок.

Тело было отдохнувшим, будто и не было ни вчерашнего слияния с дубом, ни обморока на крыльце, ни той отдачи от Анализа собственной крови.

Да еще и голова была свежая – никакой каши, никаких лишних мыслей. Была какая-то внутренняя цельность.

Оно, конечно, и понятно – пережитый вчера опыт был чем-то абсолютно новым для меня. Такое полное погружение в старый дуб и словно сборка себя обратно, заставляли на самого себя смотреть иначе.

Но было в этом утре и что-то новое.

Сад.

Конечно! Я сейчас слышал его. Не так как вчера, когда после возвращения из железной рощи каждый куст имел свой голос и я тогда едва не утонул во всем этом многоголосии, нет. Сейчас всё было иначе.

Сегодня сад звучал…единым – как хор, в котором уже не различить отдельных голосов, а слышен только общий, ровный гул. Но я точно знал, что мог, если захочу, выделить голос мяты, восстанавливающей травы или ромашки.

Но если не вслушиваться, всё сливалось в одно.

Сознание, похоже, приняло решение само. Не отрезать новый канал восприятия, как я пытался вчера, а свернуть его, прикрутить, как фитиль у лампы. Оставить чуть-чуть – ровно столько, сколько мне нужно для жизни.

И это было правильно: незачем мне слушать всё это отдельно. Даже этот фоновый гул нужно еще немного приглушить, тогда будет совсем хорошо.

Я лежал и долго смотрел в потолок, привыкая к этому ощущению, а потом спустил босые ноги на пол и пошел к окну.

Было раннее утро, и солнечные лучи только-только начали прогревать воздух в саду и напитывать растения энергией.

И сад… тянулся к солнцу.

Я ощутил это телом: через тот самый приглушенный фон я чувствовал, как звук растений меняется, становится будто бы теплее, мягче. Ну а глазами я видел как каждое растение в саду медленно поворачивает листья к свету. Как раскрываются крошечные, свернутые на ночь лепестки серебряной мяты. Как восстанавливающая трава распрямляет свои кристаллические прожилки, и в них загорается, играет солнечный свет. Как живосборники распрямляются, готовясь принимать солнечные ванны.

Сад впитывал солнце, впитывал живу.

Я закрыл глаза и стоял так минуту, две. Кожа на лице ощущала то же самое тепло. Я стоял у окна и точно так же тянулся к солнцу, как и они: как мята, как живосборник, как кусок земли, нагревающийся после долгой ночи.

И в этом было что-то такое, чему трудно было подобрать название. Не спокойствие, а может принятие? Не знаю. Или просто на мгновение я не был чужим в этом мире.

Потом я открыл глаза, и фон стал тише, привычнее.

Со двора донеслось знакомое:

– Гу-га-гу-у!

И сразу следом – ровный, размеренный стук топора по дереву.

Похоже, Грэм решил сегодня нарубить дров. Значит уже успел сходить за ними.

Я покачал головой и вздохнул. Это утро, эта тишина, эти рубящиеся дрова – всё иллюзия, будто бы всё в порядке. Кусочек мирного дня в этом неспокойном мире.

Не могут люди просто жить. Им нужно обязательно разделять людей на своих и не своих. Создавать проблемы на ровном месте.

Обычные Одаренные гонят гнилодарцев из посёлков и это абсолютно естественно порождает ответную реакцию – гнилодарцы за это ненавидят как обычных людей, так и Одаренных. Ненавидят всех тех, кто живет «нормально». Вдобавок к этому Одаренные еще и изгоняют Измененных и Расколотых. Те тоже копят ярость и идут к таким как Целитель или кто там над ним, Говорящий? А потом окончательно становятся их частью и вражда только продолжается и крепнет. Гиблые из Глубин ненавидят всех, кого помнят как тех, кто когда-то их выкинул в Хмарь. И всё это закручивается в один большой круг ненависти, где каждый прав по-своему и где каждый по-своему виноват.

Замкнутый круг ненависти.

Разорвать этот круг просто так, изнутри, невозможно, потому что ты часть круга. Я уже видел это по тому, как ведут себя люди вокруг. Каждый человек держится за свои обиды, будто они и есть он. Будто он боится, что без них он станет другим человеком. Не тем, кто способен убивать и выслеживать годами, а тем, кому придется принять новую жизнь, в которой не будет места старому.

Я в стороне от этого круга. Вернее, хочу быть в стороне, а на деле я внутри. В самом его центре. Потому что узнай все эти стороны конфликта про мой Дар, как я понадоблюсь всем.

Я вздохнул.

Так на чьей я стороне?

Мысль была какой-то даже банальной.

На своей я стороне, и она не с Одаренными, не с гнилодарцами, – несмотря на всю мою помощь, – не с Гиблыми, и не с друидами. Все они идут своим путем, живут свою жизнь и ее не изменить.

Я сам по себе. Просто я хочу помочь некоторым людям, которые стали мне…небезразличны. Как тому же Лорику, детям Морны, да и ей самой. Мои способности словно созданы, чтобы помогать, и я это делаю, пусть пока не слишком эффективно.

И самое главное – я хочу узнать что там внутри Зеленого Моря, в Колыбели Живы. Месте, куда даже Гиблым нет ходу. Хочу разобраться с Символами и в том, кто за всем этим стоит. Вот только это значит, что я уже тем самым вхожу в интересы всех этих группировок.

Печально, но правда.

Я оторвался от окна. Ладно, хватит попусту гонять мысли. Я натянул одежду и вышел в прихожую. Очаг очень кстати был растоплен. Над ним уже стоял котелок с водой – видимо для чая. А на самом краю каменной кладки очага, прижавшись брюшком к нагретому камню, лежала Рассветница и блаженно щурилась.

Внутри неё через тонкую шкурку можно было разглядеть темное пятнышко – тот самый огненный кристалл, который она когда-то проглотила и который теперь грел и ее, и всё вокруг нее. А ведь он пусть и чуточку, но стал меньше. Нехорошо.

Что будет когда он растворится? Нужно найти ей еще один кристалл. Ведь ее тепловое поле зависит от него.

– Ну, с добрым утром, – сказал я и наклонился в очагу погреть руку.

Она приоткрыла один глаз и сразу закрыла.

Я смотрел на нее и думал, что она у меня уже давно, а имени я ей так и не дал. Протянул палец и прикоснулся к ней. Чешуя ее была горячая, как нагретый солнцем камень. Я аккуратно, кончиком пальца, провел по гребню вдоль спины.

Уголёк? – мелькнуло у меня. Перебрал еще с десяток вариаций, но ничего так толком не понравилось. Не было ощущения, что вот оно – имя, то, что нужно. Я вздохнул.

Ладно, имя должно было прийти само, а это подбиралось нехотя.

– Значит потом, – сказал я ей поднимаясь, – Будет тебе имя, обещаю.

Рассветница снова приоткрыла один глаз, посмотрела с явным безразличием – мол, надо мне твое имя, как же – и снова закрыла.

Я вышел наружу. Холодный воздух еще больше меня взбодрил. А Грэм продолжал колоть дрова.

Старик пока еще даже не вспотел.

– Встал? И слава всему. Я уж думал, до полудня будешь спать.

Я хмыкнул и мой взгляд задержался на Седом.

Он как-то самозабвенно сжирал, – по другому и не скажешь, – куст мяты. Раньше я бы его остановил, но сейчас у меня треть сада – это мята, так что пусть ест.

– Эй, – сказал я ему. – Это для чая и для отваров вообще-то!

– Пи, – ответил он, не отрываясь от мяты.

Полагаю, это значило: «Не мешай».

– Ворюга.

– Пи.

В другой стороне сада ползала улитка.

На руку мне сел жужжальщик и, посидев секунд пять, взлетел и направился к живосборникам. Судя по блестящим на солнце каплям, пора их собирать.

Идиллия: гогот гуся, стук топора, огонь очага, наглый мурлык в мяте, ящерица, греющая бок об угли, улитка живосвет, десятки жужжальщиков медленно летающих над садом…

Я постоял немного, потом тряхнул головой и пошёл проводить утреннюю тренировку. Теперь это было уже ни капли не сложно, я даже задумался над тем, чтобы добавить какого-нибудь отягощения, потому что подтягивания, как и отжимания, давались слишком легко. Все-таки мой собственный вес хоть и стал больше, но по прежнему крупным меня было не назвать. Особенно в сравнении с Охотниками.

После обычной тренировки решил побросать кинжалы в мишень, которую Грэм заменил, так как старая пришла в непригодность. Бросал просто на точность, никакого Усиления.

Заняло это с полчаса, пока точность не стала приемлемой. По моим, во всяком случае, меркам.

Грэм за это время уже успел заварить чай и сидел с двумя чашками, наблюдая за мной.

Когда я закончил, то взял чуть остывший мятный чай и залпом выпил его.

Это было кстати.

– В лес? – неожиданно спросил Грэм.

– Нет, сейчас мне нужно провести кое-какие…эксперименты.

– Отвары? – уточнил он.

– Нет, другое – с Даром.

Грэм кивнул. Хорошо, что в эти моменты он не лез. После того, как он узнал о большинстве моих способностей, он словно успокоился.

Пришло время проверить на что способна моя кровь.

Сорняк я выбрал самый обычный.

У ограды, в самом углу рос кривой, корявый стебель с тремя жилистыми листьями. Грэм так его и называл – жиляк. Пользы никакой, но был он не настолько агрессивен как душильник и другие виды сорняков.

Я присел рядом на корточки. В руке уже наготове был кинжал. Осторожно ткнул им в палец и капля крови упала точно на лист сорняка.

И ничего.

Просто упала и растеклась. Ничего не произошло. Я не ощутил ни связи, ни чего-то другого. А сорняк как стоял, так и стоял, будто упала на него не капля Симбионта, а капля обычной воды.

– Ладно… – почесал я голову, – Это было бы слишком просто.

Я подумал. Капля сама по себе ничего не делает, это понятно. Когда я уколол палец на железном дубе вчера – дуб отозвался, потому что я в этот момент изо всех сил тянулся к нему сознанием, пытался установить контакт. Когда капнул на Скитальца – я в тот миг изо всех сил волей пытался его подчинить. Когда Виа когда-то напилась моей крови в Кромке, я был на пределе и отчаянно пытался не дать ей меня сожрать. Везде участвовала моя Воля, она заставляла Кровь работать. Сознательно или нет – это уже другой вопрос.

Сейчас мне нужно сознательно заставить ее работать.

Я снова уколол палец, выдавил каплю, капнул на сорняк – и в этот раз заставил себя сосредоточиться сначала просто на капле. Я смотрел как она расходится, и пытался ее услышать тем самым внутренним «слухом», что вчера так хорошо работал в железной роще. Сначала – ничего, только обычное ощущение «чего-то живого». Потом я углубился. Замедлился. Я уже знал, как это делается, дуб меня научил сам того не зная. Вернее, не так – он открыл мне этот особый слух после нашего Слияния.

Я не спешил, ждал сколько потребуется. И на десятой минуте, может чуть больше, почувствовал.

Это были не слова и не образ. Это были… движения. Что-то крошечное, едва уловимое мелькнуло в капле моей крови и тут же пропало. Снова. Снова. Как мальки в мутной воде. Это было странное, тонкое чувство будто на капле крови, на ее внутренней поверхности, шевелились крошечные стрелки, направляющие что-то куда-то. Узоры. Не такие четкие и мощные, как символы на коре Древа, и не такие как жива в структуре черной метки. Скорее зачатки. Будто очень упрощенные. Вот только была проблема: я не мог разглядеть ни одного – они размывались при малейшей попытке их рассмотреть.

Похоже, – мысленно усмехнулся я, – Кто-то или что-то не позволяет мне их рассмотреть. Думаю, всё дело в этом.

«Зеленые контуры» – так их система назвала. Я чувствовал, что они словно готовы выполнить мою волю, только ждут моего сигнала.

Я мысленно «толкнул» в каплю простую мысль: «расти». И почувствовал, как зеленоватые, размытые стрелки качнулись, а узоры ожили. Выходит, кровь не самостоятельный «механизм» – это инструмент. Полуавтомат. Заряжен, но не спущен. Кому-то нужно нажать, и я сейчас нажал. Но просто команды было мало: я понял, что зеленые контуры приготовились, но не совсем понимали, что именно делать. Расти было слишком общей командой.

Вот как, –дошло до меня, – Их в прямом смысле нужно направить на то, что нужно.

В тот же миг я очень четко представил себе как сорняк растёт: стебель удлиняется, листья вытягиваются, жилы наливаются соком, а корень углубляется в землю.

Какое-то время, – секунд двадцать, – ничего не происходило и я уж подумал, что ничего не вышло, но тут стебель чуть дрогнул. Потом лист начал распрямляться, разворачиваться и удлиняться. То же самое происходило и со стеблем: он удлинялся, тянулся вверх.

Это было быстро, очень быстро – сорняк рос на моих глазах.

Да, не такая мощь и скорость как от Символа Роста, но всё равно аномальная. Моя жива и близко не обладала таким воздействием, как кровь.

Но через минуты три процесс остановился.

Сорняк увеличился раза в полтора и остановился.

– Ну ничего себе, – пробормотал я.

Я сел рядом и стал смотреть. Хотелось узнать – на этом всё, или будут происходить еще какие-то изменения?

И оказалось, ждал не зря.

Минуте на десятой сорняк начал резко увядать: сначала самый большой лист обвис, затем второй… Цвет ушёл из ярко-зеленого в тусклый серо-зелёный, а стебель начал клониться. Корень, я чувствовал, тоже поплыл, перестал держать.

Через двадцать минут сорняк фактически умер. И он не сгнил, не почернел – просто высох и осыпался, как высыхает срезанная трава на солнце. Только без солнца.

Я сидел и смотрел на это, пытаясь понять, в чем именно дело, и скоро до меня дошло.

Кровь сработала, заставила его расти, но взять энергию для этого роста было неоткуда. Земля тут сухая, воды нет, других растений, из которых можно высосать жизнь, тоже нет. Вдобавок, я не подкормил его живой. Кровь использовала запасы самого сорняка, истощила его потенциал, его жизнь, его «завтра» – и «вгрохала» всё это в текущий момент.

– Так-так, – сказал я, и потер подбородок.

Это важный момент. Это значит, что кровь сама по себе не источник жизни, она – ускоритель и направитель. Тратит то, что есть. Если есть подкормка извне – будет рост, а если нет – будет вспышка и смерть.

Хорошо. Вторая попытка. Попробуем подкормить, и узнаем, не высохнет ли он.

Я нашел еще один сорняк, уколол палец и капнул. После сосредоточился и вернул ощущения зеленых контуров. А затем представил тот же образ – как каждый листик разворачивается и увеличивается, как стебель вытягивается вверх. Ну и дал достаточное количество живы.

Сорняк отозвался.

Я наблюдал рост, который закончился, как и в прошлый раз, через три минуты. Несколько раз во время роста я давал ему живы, и явно рост был немного активнее, чем просто от крови.

Я ждал. Десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Сорняк стоял.

Не увядал.

Я выдохнул.

– Отлично.

Подкормка решает. Кровь даёт команду «расти», жива дает силы. Без второго происходит смерть. Возможно, если разместить рядом с этим сорняком другие растения, он попытается вытянуть из них жизнь, но я почему-то сомневался. Это просто сорняк, а не мутант – он на такое не способен.

Теперь оставался вопрос в лимитах. Еще одна капля крови на что-то повлияет?

Я еще раз капнул кровью и, ухватившись за зеленые контуры, попытался представить рост.

Представить-то я представил, вот только ничего не сработало.

Я провел ее одну попытку, третью, и тоже ничего.

Понятно. Есть предел взрывного роста, и это – одна капля моей крови на такое небольшое растение.

Это, вообще-то, правильно.

Я вспомнил про Символ Роста, который слепил из живицы и приложил к мяте. Без всяких ограничений. Бесконечный запрос на «расти», без потолка и тормоза. И во что превратилась мята я хорошо помню – в монстра, высосавшего жизнь из всего вокруг.

А кровь ограничивает себя сама. Ее узоры упрощенные, маленькие, и со встроенным «ограничителем». Чтобы никакой идиот не дай бог не натворил дел.

Полагаю, этот лимит будет отодвигаться по мере того, как мой Дар будет расти. Сейчас приписка «начальный», но когда станет «средний», то потолок будет выше. Возможно, гораздо выше. Но даже на самом высоком уровне моя кровь не сравнится с настоящим управляющим символом. Тот – без тормоза, этот – с тормозом. Да и, честно говоря, в Символе чувствовалось нечто большее, словно он содержал в себе законы роста и оттого в нем была такая неудержимая мощь.

А теперь…теперь корнечервь.

Я подозвал его к себе и он через полминуты «вырылся» у моих ног.

Я уколол палец, выдавил каплю и капнул прямо на голову червя. Не дал никакой команды, не сосредоточился особо – просто капнул.

Капля впиталась.

Уровень взаимодействия не сдвинулся.

Я подождал минуту. Ничего.

Понятно, просто капать на симбионта тоже недостаточно – нужна воля.

Хотелось всё же убедиться, что моя кровь не работает сама по себе, а только по команде. Все-таки разница между обычным растением и симбионтом огромная.

Я снова уколол палец, выдавил вторую каплю, капнул. Потратил почти минуту на то, чтобы с закрытыми глазами ощутить в капле зеленые контуры стрелочки-узоры и едва это произошло, как в этот же миг попытался волей надавить на связь. Не подчинить, нет, – я уже был с ним связан, – именно притянуть, сделать связь крепче, глубже и ближе.

В голове коротко кольнуло.

[Симбионт «Корнечервь»: +5%.]

Хм.

Сразу пять процентов за одну каплю.

Дальше я попробовал ускоритель роста. Тут было сложнее: одной каплей тут точно не ограничиться. Корнечервь – это не растение, он крупнее сорняка во много раз.

Сначала я накормил его до предела живой, а уже затем принялся за рост.

Уколол палец и капнул. Представил его длиннее, толще и сильнее.

Капля впиталась. Я подождал и… ничего. Все-таки мало.

Продолжил. Капнул вторую, третью, четвертую.

На четвертой капле процесс пошел.

Корнечервь начал расти. Медленно, гораздо медленнее, чем сорняк, но начал. За пять минут он прибавил полпальца в длину и чуть утолщился. Я ощущал через связь, как он быстро расходует живу, которую я ему дал, и едва его запасы подошли к концу, как я направил еще живы.

И ещё.

И ещё.

Это был тяжелый процесс: каждый раз, когда я ослаблял внешний поток, Кровь (та, что уже сидела в черве) начинала тянуть жизнь из самого корнечервя и я сразу возвращал поток живы обратно. Нужно было полностью контролировать процесс.

Полчаса подкармливал его маленькими осторожными порциями и в итоге корнечервь увеличился в объеме примерно на четверть. Не фантастика, но все-таки это за полчаса. И да, как и в случае с сорняком, после определенного предела он перестал расти. Давай ты ему кровь, или не давай – просто ноль эффекта.

[Симбионт «Корнечервь» – значительный рост размера.]

Я могу ускорять рост моих симбионтов, и хоть не превращать их в монстров за минуту, как это делает Символ, даже так – это довольно сильный инструмент.

После корнечервя я ощутил, слабость. Вроде бы потратил небольшое количество крови, но будто пропахал с десяток грядок.

А ведь у меня еще были эксперименты. Семена.

Меня волновало как повлияет кровь на мертвые семена.

Я вернулся в дом, достал мисочку, где хранил все те семена, которые Корнечервь выкопал из земли и принес мне.

Тут хватало мертвых семян. Я знаю, что часть из них не мог пробудить даже со своими Даром.

Я выложил пятерку мертвых семян перед собой и начал.

Уколол палец, капля упала прямо на семя и я тут же прикоснулся к нему Даром, пытаясь добудиться.

Ничего. Тогда мысленно я нащупал зеленые контуры и мысленно представил образ того, как в маленьком крошечном семени пробуждается жизнь.

Почти минуту кровь что-то меняла внутри семени. Я это чувствовал, но понять глубину процессов, происходящих внутри, не мог.

И почувствовал, пусть и едва-едва, слабенький отклик. Что-то очень-очень глубокое внутри семени пошевелилось. Даже не пошевелилось – изменило фазу.

[Семя: статус изменён «Мертвое» – «Спящее».]

Я выдохнул. Сработало!

Но была и цена: после этой растраченной капли крови голова неприятно загудела, а виски прострелило болью, совсем как после Анализа.

«Ресурс крови невосполним мгновенно, требует регенерации, ограниченный объём для использования», – вспомнил я строку Анализа.

Теперь я кажется понимал, о чем речь.

Я вышел из дома продышаться, и мне стало полегче.

Ладно, с экспериментами временно можно закончить – теперь пришло время душильника. Сок железного дуба еще не испортился за ночь, значит можно продолжить закалку симбионта.

Я занес в дом душильник и поставил на стол кувшин с соком. Рядом положил миску, в которую осторожно перелил необходимое количество сока.

После этого начал передавать душильнику живу. Много живы.

[+1% потенциала эволюции.]

Еще.

[+1% потенциала эволюции.]

И еще.

[+1% потенциала эволюции.]

Всё, это был предел. Почти пятнадцать единиц живы и три открытых процента эволюции. Хорошо, что мой духовный корень со вчера был полон.

Теперь можно было приниматься за закалку.

Я осторожно взял щупальце душильника из незакаленных, и окунул в сок.

Через связь тут же ощутил боль симбионта.

– Я знаю, что больно…но надо потерпеть.

Меня прошибло чужой болью и я разделил ее, как уже умел: половину себе, половину ему. Терпел вместе с ним. Больше взять на себя было просто невозможно.

С первым щупальцем закончили довольно быстро, я уже был опытным. Покрывал всю поверхность и тут же давал живы для заживления.

Сначала одно щупальце…

Потом второе…третье…четвертое.

Четвертое было пределом.

Хотел было попробовать и на нем испытать кровь, но в прямом смысле почувствовал, что нельзя. Это было на уровне предчувствия, но я ему поверил. С Анализом было похоже.

Я взглянул на душильник, у которого было уже восемь закаленных щупалец, и понял, что еще три дня – и он будет полностью покрыт железной закалкой. Оставалось еще двенадцать щупалец.

– Отдыхай, – сказал я и оставил душильника в доме, сам же вышел наружу подышать.

Пока я занимался кровью, Грэм успел наносить воды и приготовить еды.

Но есть мне сейчас не хотелось. Я чувствовал, что сейчас нужно заняться кое-чем другим.

Виа.

Уровень нашего взаимодействия был девяносто три процента.

Предел рядом.

Я подозвал ее к себе и сел.

Она обвилась вокруг моей кисти, но лишь небольшой своей частью. Полностью она там уже не помещалась – слишком уже длинной и толстой она становилась для такого.

Девяносто три процента. Мне бы девяносто шесть – и можно начинать прорыв в уровне взаимодействия.

– Поработаем, – сказал я Виа.

И начал давать более сложные команды. Нужно было притащить то кинжал, то топор, то кувшин, то управлять конкретным щупальцем, что для нее оказалось той еще проблемой. Она не привыкла задумываться как и чем хватает.

Однако чем сложнее была задача, тем быстрее поднимался уровень взаимодействия.

Я мучил ее сложными командами больше часа. Это была работа на точность исполнения и на скорость отклика, а не на силу или скорость. Я давал ей задачи, требовавшие концентрации, и она – впервые за долгое время – должна была работать не в режиме «иди, души, тащи», а в режиме «слушай, понимай, думай». И это сработало.