Текст книги "Сыскарь с того света (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Только тронь. – Я сдвинул полу сюртука, и рукоять кинжала блеснула серебром в полумраке. – Без пальцев останешься.

Волколак посмотрел на кинжал. Потом на меня – и руку все-таки убрал, отступив обратно к стене. А второй даже не шелохнулся. Видимо, рассудил, что служба службой, а пальцев лишних у него не имеется.

Внизу в очередной раз хлопнула дверь, и раздались шаги. Те, с улицы, заходили следом. Набивались в подъезд, как селедки в бочку, и на лестнице наверняка уже становилось тесно. Я не оглядывался, но слышал, как парадная за спиной наполнялась негромким шарканьем и сопением. От кого-то отчетливо пахло псиной, однако падать на четвереньки и мчаться рвать нас на части никто пока не спешил. То ли опасались, то ли просто – не велели связываться.

Мы поднялись на второй, этаж, и Полоцкий шагнул к темно-зеленой двери с латунной ручкой. И постучал – вроде бы и без особой силы, но так, что петли дернулись, и по лестнице эхом покатился грохот.

Тихо.

Полоцкий подождал, постучал снова. За дверью все так же царила тишина, но шаги и сопение на лестнице стали громче – особым гражданам явно стало скучно толпиться внизу.

– Сказано было – Павел Яковлевич не принимают! – послышалось за спиной.

Полоцкий медленно обернулся. Я тоже глянул – и увидел, как в пролетах, от самого низа до нашей площадки, стоят, сидят на ступеньках, привалились к стенам. Десятка полтора уже волколаков, а то и больше. Кто в поддевке, кто в пиджаке, один – вообще в жилете на голое тело, как будто выскочил из дому впопыхах, на ходу прихватив, что подвернулось под руку. Глаза поблескивали в полумраке, и какие-то из них на человеческие походили, разве что если совсем не приглядываться.

Полоцкий посмотрел на меня. Потом на Тойво – и едва заметно кивнул.

Понял, не дурак. Дурак бы не понял.

– Тойво. Там, кажется, с замком беда какая-то приключилась, – сказал я. – Хозяин и рад бы открыть, да не получается. Поможем?

Великана не пришлось просить дважды. Он шагнул вперед, и на площадке тут же стало тесно. Я заметил улыбку – широкую, почти детскую. Все понял, хоть на вид и дуб дубом. Тойво засучил рукава и двинулся к двери, явно прикидывая – плечом ее выбить или просто снять с петель.

Ну, или вместе с петлями.

И внизу загрохотало. Разом, по всей лестнице – сапоги, ботинки. Я выхватил «кольт» и развернулся. Ствол уставился в пролет, где ближайшие волколаки – двое с площадки, старшие – уже не прятали клыки. А за ними – еще и еще, и у всех глаза горели тусклыми желтыми фонариками.

– Назад, сучьи дети! – рявкнул я, взводя курок. – Или все тут ляжете!

Голос ударил в стены и покатился вниз по лестнице. И вся эта орава дернулась, будто я не револьвер навел, а «максим» на колесах выкатил. Передние шарахнулись назад, задние подались к стенам. Кто-то внизу грохнулся со ступеньки, ругаясь сквозь зубы. Когти, клыки, желтые глаза в полумраке – и пахло от них теперь так, что хоть нос затыкай.

Но не лезли. Замерли, скалились – однако подниматься обратно не спешили. И неизвестно, чем бы все закончилось, если бы за моей спиной не скрипнула дверь. Та самая, которую Тойво уже примеривался выдрать из стены.

– Что за шум? Что тут у вас такое творится, милейшие? – поинтересовался кто-то. Голос у него был недовольный, чуть сонный и как будто нисколько даже не встревоженный. – Честному человеку поработать не дадут, право слово!

Глава 14

Я обернулся, не опуская «кольта». Ствол по-прежнему смотрел на лестницу – чтобы господам волколакам не вздумалось выкинуть чего такого.

В дверном проеме стоял невысокий господин в стеганом домашнем халате. В распахнутом вороте виднелась волосатая грудь, на ногах – мягкие сафьяновые туфли. Полное чуть оплывшее лицо, мясистый нос, залысины. Ровесник Полоцкого. Или самую малость старше – но сохранился господин так себе. Растолстел к своим годам, обрюзг и рядом с его высокородием выглядел если и не жалко, то по меньшей мере блекло и невыразительно.

– Ах, это вы, Сергей Иванович. Мне следовало догадаться.

В голосе прорезалась тоска. Появление статского советника из Конторы для особых граждан наверняка означало неприятности. А уж после того, как утром на Большой Московской зарезали городового – неприятности весьма масштабные. Не знать об этом тут не могли. Поэтому и заперлись в квартире, согнав к дому волколаков чуть ли не со всей Петербургской стороны. Видимо, надеялись, что конторским не хватит духу лезть и все как-нибудь обойдется.

Ну да, как же. Шиш вам, зубастые. И не тот, что Тришка, а самый натуральный.

– Только не говорите, что вы не ждали моего визита. – Полоцкий усмехнулся и кивнул на лестницу. – Иначе откуда тут это воинство?

Внизу было тихо. Волки замерли на ступенях – ждали. То ли приказа хозяина, то ли возможности убраться подальше от «кольта» и от Тойво, который подпирал плечом стену и, судя по выражению на обычно добрейшей физиономии, уже прикидывал, кому первому вобьет голову в плечи.

– Ну, вы же не станете упрекать моих юных друзей за чрезмерное рвение. Уверен, они не желали…

– Хватит, Павел Яковлевич. – Полоцкий оборвал так, что даже я едва не вздрогнул. – Разгоните вашу шушеру – или мы сделаем это сами.

Не просьба. Даже не угроза, пожалуй – просто слова человека, который и впрямь сделает, если придется, и на разговоры время тратит лишь из вежливости. Так что господин в халате думал недолго. Мгновение помедлил, взвесил, прикинул – и сдался.

– Вон, – скомандовал он, выглядывая в пролет из-за моего плеча. – Все на улицу. Живо.

Волколаки развернулись разом, и их будто ветром сдуло. Ботинки загрохотали по ступеням, перила скрипнули, хлопнула дверь внизу – и лестница опустела. Даже псиный запах растворился, как и не было.

Только вот – надолго ли?

– Тойво, побудь тут пока. – Я указал взглядом на площадку внизу. – Если кто сунется – сразу кричи.

Великан кивнул и затопал вниз по ступенькам, громыхая здоровенным сапожищами. А господин в халате – то есть, Павел Яковлевич – посмотрел на меня, на «кольт», который я так и не убрал, потом перевел взгляд на Полоцкого – и поморщился.

– Что ж, полагаю, беседа все равно состоится, – вздохнул он. – Пожалуйте за мной, судари.

Квартира за не самой приметной дверью оказалась из богатых. Не по-чиновничьи, как у его высокородия на Фонтанке, скорее по-купечески: ковры, бронза на каминной полке, а кое-где и позолота. Обитал здесь, сразу видно, человек денежный, однако без особого вкуса. Слишком уж много всего тут собралось, и половина будто из прошлого века. То ли антиквариат, то ли подделки под старину – приглядываться я не стал.

И по всему выходило, что этот самый Павел Яковлевич тут хозяин – не какой-нибудь помощник, и уж точно не прислуга.

Волчий староста нисколько не походил на того, кто может выпустить когти, одним взмахом лапы вспороть живот вместе с шинелью или швырнуть на десяток шагов взрослого мужика моего роста.

Впрочем, внешность нередко обманчива и у людей. А уж у особых граждан – тем более. И под маской растолстевшего стареющего дельца вполне мог скрываться хищник куда опаснее тех, что сегодня утром лишили жизни городового. Вида Павел Яковлевич был, может, и не самого грозного, но смотрел на меня внимательно и пристально, будто принюхивался. Однако вопросов задавать не стал.

Ну и правильно. Вопросы здесь задаем мы. Ну, то есть его высокородие. Волчий староста – это не какой-то там черт с Апрашки, тут мне беседу явно не доверят.

– Чаю, милостивые судари? Ежели изволите…

– Обойдемся. – Полоцкий опустился в кресло, не дожидаясь приглашения. По-хозяйски, как в собственном кабинете. – Мы ненадолго.

Я сел на диван у стены, напротив окна. «Кольт» убрал в кобуру, но застегивать не стал – на всякий случай. Волчий староста и бровью не повел – видно, к визитам из Конторы привык, хоть и нисколько им не радовался.

– Что ж, в таком случае, полагаю, нам лучше перейти сразу к делу. – Он тоже уселся в кресло – напротив Полоцкого, вполоборота ко мне. – Хоть назвать его приятным едва ли…

– Уверен, вам уже успели доложить. – Полоцкий не стал дожидаться, пока хозяин закончит говорить. – Но вы порой демонстрируете совершенно необъяснимую для своих лет забывчивость, Павел Яковлевич, так что не поленюсь напомнить. Сегодня утром ваши убили человека. Городового, на службе, можно сказать, прямо у нас на глазах.

Волчий староста наверняка уже знал, что его ждет. Может, даже успел кое-как подготовиться, однако при каждом слове будто уменьшался. Не физически, конечно – но к концу фразы на месте дородного хозяина богатой квартиры осталось что-то вроде бестолкового приказчика, который изрядно провинился перед хозяином лавки.

– И это не говоря уже об остальных случаях. – Полоцкий подался вперед, уперев локти в колени. – В городе еще с зимы охотится дикий волколак. И вы или не знаете об этом, или делаете вид. И я даже не знаю, Павел Яковлевич, что из этого хуже.

Староста молчал. Нервничал – пальцы шевелились на подлокотнике – но держался. Давно уже, видимо, привык не отвечать, пока не спросили прямо. Ждал, когда Полоцкий выдохнется.

Только его высокородие выдыхаться не собирался.

– Мы и так достаточно закрывали глаза и на дела его сиятельства Александра Владимировича, и на ваши, милостивый сударь, – продолжил он. – В надежде на то, что вы, в свою очередь, проявите благоразумие. И не станете пренебрегать своими прямыми обязанностями. – Полоцкий сдвинул брови. – Но, видимо, наши надежды оказались напрасными. И я требую объяснений.

Александр Владимирович – это, видимо, и есть сам князь Долгоруков. Лезть в беседу мне явно не полагалось, однако слушать я слушал. И подмечал – а заодно и смотрел. Не на убранство апартаментов, понятное дело – чего на него смотреть? – а на самого хозяина. Как сидит, куда руки кладет, как ведет себя. В делах Конторы и столичной нечисти я пока еще ничего не смыслил, но и без того видел немало.

– Что ж… – Павел Яковлевич наконец подал голос. Осторожно, будто щупал палкой дорогу перед собой перед тем, как шагнуть. – Знаю, обычно мы так не делаем, но здесь, сами понимаете, случай особый.

Договорив, он на мгновение замер. Нарочно смолк, будто надеялся, что кто-то из нас вдруг пожелает направить беседу в иное русло. Но Полоцкий молчал, я, разумеется, тоже, и только часы за стеной отбивали секунды. Ровно и равнодушно – дела до нашего разговора им не было.

– Я уже и сам хотел назначить встречу, однако так уж вышло, что все случилось раньше, чем… – Павел Яковлевич замялся, на мгновение смолк – но потом все-таки продолжил: – Мне известно, кто убил купца и остальных.

Внутри все встрепенулось. А Полоцкий и бровью не повел. Ему, видно, не впервой было, когда особые граждане вдруг становятся сговорчивыми. Надо же – волчий староста сам выкладывает. С порога, можно сказать.

С чего бы это?

– Вот как? – Полоцкий откинулся в кресле. – В таком случае, полагаю, вы уже готовы назвать имя? И не собираетесь препятствовать правосудию?

– Это не в моих силах. Хотя бы потому, что правосудие уже свершилось. – Павел Яковлевич помедлил, будто для верности – и повернулся ко мне. – Руками вот этого молодого человека.

– Что? – Я подался вперед. – Вы ведь хотите сказать?..

– Да. Виновный не избежал наказания. Полагаю, сегодня утром он решил избавиться от свидетеля. Но вы оказались рядом и… Впрочем, объяснения здесь едва ли потребуются.

В объяснениях и правда не нуждался – ни я, ни Полоцкий, который нахмурился и сцепил руки на колене. И в голове у нас обоих сейчас наверняка крутилось одно и то же.

Волчара врал. Врал умеючи, с толком – как в его должности врать и положено. Если убитый мною молодчик и впрямь грыз людей на полнолуние – с него вполне сталось бы собрать товарищей и наведаться по душу городового, который месяц назад оказался не в том месте.

Будь я волчьим старостой – сам бы, пожалуй, повесил всех собак на покойного. Благо, ни подтвердить, ни опровергнуть тот уже не мог. Удобно, чисто. И проверить – поди попробуй.

У виска Полоцкого дернулась жилка, и я на мгновение подумал, что его высокородие сейчас поднимется из кресла, возьмет волчьего старосту за ворот халата и тряхнет – в прямом смысле, как и обещал по пути из цейхгауза. Или хотя бы выругается.

Но ни того ни другого не случилось. В Конторе, видимо, так не принято, особенно с солидной нечистью. Полоцкий перевел дыхание и заговорил тем же ровным голосом – разве что еще чуть тише и холоднее.

– Допустим, так оно и было. Однако я все же считаю себя обязанным лично побеседовать с остальными. Их было еще пятеро, если мне не изменяет память – и все до единого виновны по меньшей мере в том, что посмели поднять руку на меня и моих… – Полоцкий покосился на дверь, за которой остался Тойво, – … людей. Как вы понимаете, любезный Павел Яковлевич, подобное не останется без последствий.

– Ваши люди умеют за себя постоять. А убийца и так уже мертв – неужели этого не достаточно? Тем более, что мы не можем знать наверняка, кто именно был с покойным этим утром, и кого…

– Довольно, Павел Яковлевич. Я не собираюсь это выслушивать.

Полоцкий еще сильнее сдвинул брови, и волчий староста отвел глаза – нехотя, но с явным пониманием, что здесь никакие словесные витиеватости уже не помогут.

– Разумеется, Сергей Иванович. Мы чтим регламент. И я лично прослежу, чтобы виновные были найдены и призваны к ответу. – Павел Яковлевич склонился в кресле, старательно изображая смирение – но тут же поднял голову. – Однако нужно время. Сами понимаете, судари – не так уж просто отыскать в городе пятерых молодых вервольфов, которые наверняка не горят желанием попасть в Инженерный замок. Дайте мне неделю.

Хитер. И юлит со знанием дела, будто на рынке цену сбивает. Мне такое уже случалось видеть – правда, в других декорациях, и напротив сидел не волчий староста, а скупщик краденого с Сенной. Но повадка та же: где-то уступить, где-то придержать свое, а где-то и соврать, если получится.

– Неделю? – Полоцкий усмехнулся. – Чтобы вы успели спрятать ваших молодчиков или отправить их за Урал?

Верно его высокородие мыслит. Ну, то есть – прямо как я сам бы на его месте мыслил.

– Три дня. – Павел Яковлевич поднял ладонь. – Вы ведь не думаете, что они тут же помчались сюда докладывать о случившемся и каяться во всех грехах? У меня даже нет полномочий им приказывать. Я буду вынужден обратиться к его сиятельству…

– А чего тут обращаться?

Я сам не заметил, как заговорил. Слова вырвались раньше, чем успел подумать – и, видимо, зря. Полоцкий зыркнул в мою сторону так, что хронометр в кармане дернулся. И на ум тут же пришла мысль, что одному не в меру ретивому сыскарю, пожалуй, стоило бы учиться держать язык за зубами. Чтобы ненароком не отправиться завтра обратно на Гороховую.

Впрочем, хуже все равно уже не будет – так что чего не продолжить?

– Неужто мы сами не справимся? – Я не встал с дивана. Даже не выпрямился, наоборот – откинулся на спинку, нарочно изображая, что торопиться мне некуда, и бояться нечего. – Дело-то нехитрое. Спустимся вместе, побеседуем – да хотя бы вот с этими самыми господами, которые вас тут охраняют. Поглядим, у кого кулаки сбиты, у кого синяк на физиономии, у кого зубов недосчитается. А там, может, и признаю – у меня, Павел Яковлевич, на лица память хорошая.

Волчий староста дернулся. Едва заметно – чуть сжались пальцы на подлокотнике, чуть шевельнулось плечо – но я успел увидеть.

И не только я.

– Пожалуй, и правда – неплохая мысль. – Полоцкий задумчиво потер подбородок. – У вас, Петр Алексеевич, изрядный опыт в таких делах. Да и я кое на что сгожусь… Что скажете, милейший?

Павел Яковлевич молчал – и с каждым мгновением сдувался еще сильнее.

– Это ни к чему, судари. – наконец произнес он. – Виновные будут у вас до ужина, Сергей Иванович. Не знаю, чего мне это будет стоить, но… Я все сделаю. Можете доложить в замок – дело окончено.

Когда мы поднялись и двинулись к выходу, волчий староста остался в кресле – не встал провожать, даже дверь, наверное, не закрыл. И вид у него был такой, что почти жалко стало.

Почти.

На лестнице никого уже не было. Только Тойво подпирал стену, будто атлант.

– И это ваш волчий староста? – Я поправил ворот сюртука. – Больше похож… не знаю – на поверенного какого-нибудь. Вот право слово, Сергей Иванович.

– А он и есть поверенный – в каком-то смысле. – Полоцкий шагнул на ступеньки и обернулся. – Или ты думал – мы едем к самому страшному и зубастому волколаку во всем Петербурге?

– Поначалу, может, и думал. Но теперь-то понятно.

Объяснять тут нечего – и так все, можно сказать, на виду. Волчий староста – не вожак и не старший, а самый обычный делец. Вроде приказчика, который отчитывается за порядок перед Конторой. Ну и, наверное, перед тем самым князем, про которого говорил Полоцкий.

На улице уже стемнело – вечер подкрался, и небо над крышами понемногу наливалось чернильной синевой. А ведь были мы там наверху всего ничего. Или так просто казалось – на часы я не смотрел.

– Ну, что думаешь, Петр Алексеевич? – Полоцкий неторопливо направился к коляске, постукивая тростью по тротуару. – Про это… все?

– Думаю, что врет Павел Яковлевич. Как дышит.

– Вот и я так… полагаю. Вроде и виновный есть, и остальных сдал. А все равно что-то не сходится.

Я это почувствовал еще там, в квартире, когда волчий староста выложил свою версию – слишком уж гладкую и удобную, чтобы быть правдой. И удобную, надо сказать, и для Конторы тоже. Будь его высокородие из тех дуболомов, которым лишь бы поскорее доложить наверх, поставить печать и сдать бумаги куда положено – пожалуй, поверил бы.

Но – нет. С новым начальником мне повезло.

– Так точно, Сергей Иванович, не сходится. – Я привалился к коляске плечом. – Тут, как бы это сказать… Рука разная. Сами видели, как волколак городового порезал – ножом, аккуратно, прямо в нужное место ткнул, чтобы без шума. А купец с гувернанткой… Зубы, когти – другой там человек орудовал, – закончил я. И тут же поправил сам себя: – Ну, то есть, особый гражданин.

– А ведь так и есть. – Полоцкий прищурился. – Дикий волколак – у него, считай, совсем ума нет, когда луна выходит. А этот со знанием колол, и с тобой в людском обличии дрался. Значит, держать себя умеет.

– Вот! – закивал я. – Получается, на него специально все свалить решили. А к остальным меня Павел Яковлевич не пустил – сразу на попятный пошел, лишь бы мы убрались поскорее. Боится, не иначе.

– Верно говоришь, Петр Алексеевич. И еще как боится, если пятерых своих не пожалел. – Полоцкий помрачнел. – Волколаки так не делают. До последнего будут крутиться, как уж на сковородке, но не выдадут. А сегодня…

А сегодня выдал. Будь я старостой – хоть двоих, хоть одного попробовал бы отбить. На худой конец и время потянуть можно, людей предупредить… то есть, нелюдей. А Павел Яковлевич – отдал, и торговался разве что для виду. Будто заранее знал, чем закончится – хоть и страх перед начальственным гневом Полоцкого изображал весьма убедительно.

– Значит, прячет что-то… Ну, то есть, хочет спрятать. – Я задумался. – То, что для него важнее, чем пятеро своих. Тут или…

– Важнее – только не для старосты, Петр. Для князя.

Полоцкий пропустил отчество. Такое только раз случилось, в цейхгаузе. Значит, нервничал, хоть виду и не подавал.

– Для Долгорукова? – зачем-то переспросил я. Хоть и так ясно было – других князей, а уже тем более волчьего племени, мы сегодня не вспоминали. – И что же это у него такое…

– Наследник рода. – Полоцкий хлопнул ладонью по борту коляски. – Щенка он своего покрывает!

Глава 15

– Так. – Я потянулся за чайником. – Давайте-ка еще раз, Сергей Иванович. Только помедленнее, а то у меня уже голова пухнет.

Дорога от Павла Яковлевича заняла без малого час. Через мост и дальше переулками – Тойво не гнал, лошадь за день притомилась.

Однако и часа на объяснения не хватило. И главным образом оттого, что Полоцкий, похоже, и сам толком не понимал, что творится в городе. Догадка осенила его еще у старосты – а вот разложить по полочкам пока не выходило. Слишком уж много в этой истории оказалось нестыковок, белых пятен и всего прочего, от чего у его высокородия морщился лоб, а я…

Я больше слушал, чем говорил – но пока без толку.

Так что беседа в дороге не закончилась. Перетекла сначала из коляски на тротуар, а уже оттуда – в мою подворотню. Полоцкий уже явно собирался к дому, но потом передумал и все-таки вылез следом. То ли проводить, то ли сам не заметил, как вдруг оказался под аркой, забыв фуражку на сидении.

Там мы застряли еще как бы не на полчаса, и когда на улице совсем стемнело, а в подворотню с улицы потянуло сыростью и холодом, мне осталось только пригласить всех подняться наверх и выпить чаю. Потому как расходиться, не договорив, было явно не с руки.

– Думаешь, у тебя одного пухнет? – Полоцкий мрачно усмехнулся и пододвинул кружку. – До краев лей, Петр Алексеевич. Чую, соображать нам еще долго.

Это я уже и так понял. Хорошо хоть не впроголодь сидим – Степаныч появился через минуту после того, как мы оказались в квартире. Постучал, вошел, молча поставил чайник, хоть никто не просил. Потом глянул на Полоцкого, на Тойво, исчез – и через несколько минут вернулся с подносом.

Щи в горшке, пирожки с капустой, хлеб, миска соленых огурцов. Все свежее, будто только что из печи – ну, кроме огурцов, ясное дело. И хоть и стоило бы, но я даже думать не стал, откуда у Степаныча в дворницкой взялся ужин на троих чел…

Ну, то есть, на человека, волколака и еще одного особого гражданина, который размером был побольше нас с его высокородием вместе взятых.

И ведь явно не в ресторацию сбегал, и не в трактир. Совсем рядом ничего подобного не имелось, а через канал на Садовую ему путь заказан – дом не пустит. И по всему выходило, что стряпал Степаныч сам, невесть как управившись, пока мы возились у двери, разоблачаясь.

Колдовство какое-то, не иначе. Или у соседа-домового выпросил – кто их разберет.

Да и ладно. Есть ужин на столе – и слава богу. Не барская снедь, попроще, чем у Полоцкого дома – но мне показалась как бы не вкуснее.

Голод навалился, едва я увидел еду. До этого терпел, целый день прятался, пока дела не пускали даже чаю хлебнуть на ходу – а тут набросился, будто меня три дня не кормили. Я смел тарелку щей, потом два пирожка, заел куском хлеба и потянулся за огурцом.

Полоцкий терпеливо дожидался – явно заметил, что аппетит у меня нынче такой, что все прочие дела можно и отложить.

– Со старостой ты верно угадал, – сказал он, когда я наконец отодвинул тарелку и подлил ему в кружку кипятка. – Кого-то он покрывает. Потому и сдал своих, считай, без разговоров – лишь бы мы с глаз долой уехали.

– Опросить бы этих господ, кстати. – Я вытер руки о полотенце. – Обещали же – до ужина в замок явятся, а сейчас уже…

– Да без толку. Без нас разберутся. – Полоцкий махнул рукой. – Их наверняка подучили уже, как отвечать. Да и молодые, совсем волчата – таким, пожалуй, старший вообще ничего и не рассказал.

– Точно, – вздохнул я. – А старшего уже не спросишь.

– Надо ж было его так головой об стену приложить, что он преставился. – Полоцкий прищурился. – Силищи в тебе, Петр Алексеевич, как в Тойво – хотя с виду не скажешь.

Я промолчал. И правда – удивительное дело, если подумать. На здоровье никогда не жаловался, но волколак – не человек, покрепче будет. А справился ведь. Хотя сейчас, пожалуй, так уже не смог бы: то ли надорвался, то ли еще что. Плечи гудят, руки будто ватные.

И есть хочется – хоть целую тарелку щей смолотил, не считая пирожков и огурцов, которых осталось хорошо если полмиски. А все будто за стол и не садился. Не человек, а прямо зверь какой-то. Будь у Тойво шкура помягче, а не такая, что об нее железо ломается – может, и его бы проглотил.

Великан словно почуял мои мысли – и попытался отодвинуться на диване, хотя двигаться ему было, в общем, некуда. Кружка в огромных ручищах казалась крохотной, а сам Тойво занимал чуть ли не полкомнаты. Хорошо я не в мансарде живу – там бы он и сидя головой потолок подпирал.

– Ну, значит, пусть в замке без нас соображают. – Я долил себе остатки воды из чайника и принялся уже по какому разу прокручивать в голове разговор по дороге сюда. – Получается – староста своих сдал, чтобы мы дальше не копали? А людей на самом деле порвал кто-то из княжеской фамилии?

– Не сам Александр Владимирович, конечно. Ему, думается мне, человеческой кровушки и в Турецкую кампанию хватило. – Полоцкий отхлебнул чаю и поставил кружку. – Но кто-то из старшего рода.

– Из титулованных господ, получается. – Я потер заросший щетиной подбородок. – Ну да, иначе тут вроде и никак. За простого волколака Павел Яковлевич бы так переживать не стал.

С турками император Александр Николаевич закусился в семьдесят восьмом. Я прикинул в уме: Долгорукову должно быть слегка за сорок. Ну, пятьдесят, если уже в штабных чинах службу нес. Титулованные господа и сейчас, и тогда жениться не спешили, значит, внуки… могут быть, пожалуй – но им от силы годков шесть-семь. Не тот возраст.

– А дети у князя есть? – спросил я. – Племянники, там?..

– У Долгоруковых всякой родни хватает. Волчье племя – оно плодовитое. – Полоцкий поймал мой взгляд, поморщился и отвернулся к окну. – А с детьми вот какое дело, Петр Алексеевич: есть – две дочери. Одной восемь лет, второй – пятнадцать.

– На нашего душегуба не похоже. – Я в очередной раз вспомнил худощавую, но рослую фигуру у фонаря. – Но вы про наследника же не просто так сказали, Сергей Иванович?

– Не просто. – Полоцкий со скрипом откинулся на спинку стула, будто устал сидеть. – Нет у князя наследника. И я вот тут подумал, что если уж с княгиней не вышло…

То его сиятельство вполне мог решить вопрос иначе. У благородных господ такое, надо сказать, случалось ничуть не реже, чем у простого люда.

– Побочный сын? – Я приподнял бровь. – Рожденный вне брака, от другой женщины?

– Соображаешь, молодец. – Полоцкий кивнул, и в голосе его мелькнуло что-то похожее на уважение. – Может и такое быть. Странное дело, конечно, что щенка ни в одной из наших бумаг нет и не было…

– Такое уж и странное? – Я пожал плечами. – Сами говорили – не все особые граждане при документах.

– Не все. И если среди них и правда княжеский сын… – Полоцкий помрачнел. – Искать его надо, Петр Алексеевич. Если папенька каким-то чудом еще из города не вывез.

– Не вывез. Иначе бы Павел Яковлевич так не старался. – Я взял кружку обеими руками. – Тут он еще, в Петербурге. Отлеживается где-нибудь. В него третьего дня две пули всадили. Одну городовой, вторую я – считай, в упор.

– Пожалуй, – кивнул Полоцкий.

И снова сдвинул брови, уставившись куда-то в потолок. Не знаю, что его высокородию понадобилось там разглядывать, но уж точно не трещины. И не паутину всякую. Полоцкий думал, и судя по выражению лица, сложить мозаику в голове у него никак не получалось.

– Нам бы хоть зацепку какую, – проворчал он, оперевшись локтем на стол – аккурат между кружкой и почти опустевшей тарелкой с пирожками. – А то как иголку в стоге сена искать.

– Ну почему же, Сергей Иванович? Кое-что про нашего княжича уже известно. Примерный возраст – раз. – Я начал загибать пальцы. – Рост, пожалуй, тоже вспомню – это два. Три – что дикий, в полнолуние с ума сходит.

На этом я замялся. Мыслей хватало, но складываться они пока не желали.

– Три – и все? Негусто, Петр Алексеевич. – Полоцкий невесело усмехнулся. – Или еще есть?

– Так точно – есть. – Я тряхнул головой, и что-то внутри нее встало на место. – Четыре – мы знаем, где он живет… ну, приблизительно. Дикий волколак ведь не станет охотиться далеко от дома? Не пойдет через полгорода?

– Не пойдет. Апраксин рынок, Троицкая, барышня та на Фонтанке… Одного только за Загородным убили, а остальные тут, в Спасской части. Сходится! – Полоцкий оживился было – и тут же сник. – Только в ней тысяч шестьдесят народу живет. Как ты его найдешь? Если вообще дома щенок, а не у князя где-нибудь дырки от пуль зализывает.

Знакомые места. Пять лет я ходил по этим улицам на службу, знал каждую подворотню, каждый двор. И не шестьдесят тысяч – поменьше, хватит и вдоль Фонтанки поискать, между Загородным и Невским.

Только вот все равно – не один околоток обойти.

– Ну, надо же с чего-то начинать, Сергей Иванович. – Я развел руками. – Можно дворников поспрашивать. По трактирам посмотреть…

Я и сам чувствовал – неубедительно. Даже Тойво протяжно вздохнул, и остатки чая из его кружки плеснули на пол.

Пусть его высокородие еще пару ходоков выделит – и толковых, не абы кого – все равно за день не успеем. Тут дней пять уйдет, а то и неделя целая – долго! Даже если волколак сам не очухается, князь его точно из города вывезет. Или на окраину, или еще куда – и поминай как звали.

Я со вздохом подобрал с тарелки последний пирожок, откусил и уставился в окно. За стеклом уже стемнело, крыша напротив почти слилась с небом. И на ее фоне тускло горели две зеленые точки – пристальные и неподвижные.

Степаныч. Забрался наверх и глядел оттуда на моих странных гостей. Любопытно ему, видимо.

И тут меня будто молнией ударило.

– Домовые! – Я хлопнул себя ладонью по лбу. – Они же везде есть, в каждом доме! Вот у кого спрашивать надо, Сергей Иванович. Кто где живет, кому сколько лет, кто с пулей в брюхе домой пришел. – Я усмехнулся. – А кто по ночам в волка перекидывается.

И додумался же! Тут, может, премию выписывать еще не время, а вот похвалить – в самый раз. Доброе слово-то и кошке приятно.

Однако Полоцкий восхищаться не торопился. Посмотрел на меня без всякого восторга и скривился.

– Мысль, конечно, интересная, Петр Алексеевич. Но с домовыми непросто, – вздохнул он, откидываясь на стуле. – Это тебе со своим, можно сказать, повезло, а так они народ неразговорчивый. Каждый сам по себе держится, и если не захочет отвечать – клещами не вытащишь.

– Мало ли чего им там не захочется. Заставим! – Я подался вперед. – У нас… ну, у вас то есть – полномочия, полагаю, имеются.

– У меня много чего имеется, Петр Алексеевич. А толку с этих полномочий? – Полоцкий усмехнулся и покачал головой. – Хлопнет домовой печной дверцей или под застреху заберется – и никак ты его уже не достанешь.

И правда ведь. Я вспомнил, как Степаныч растворился в глухой стене – без двери, без лестницы, просто исчез. Попробуй такого за бороду поймай.

– Можно достать, ваше благородие.

От неожиданности я вздрогнул, а Полоцкий и вовсе едва не уронил со стола горшок с остатками щей, зацепив рукой.

Тойво, который весь разговор просидел молча, вдруг заговорил – и, похоже, сам от этого растерялся еще больше нашего. И теперь вжимался в диван, таращась, а кружку перед собой держал, будто пытался за ней спрятаться.