Текст книги "Волчий клан 2 (СИ)"

Автор книги: Валерий Муллагалеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Навьяр открыл глаза: желтые, с широкой радужкой, из-за которой не видно белков. Волчьи глаза.

Он не глядя протянул руку вправо и выдернул из мелководья копье. Поднялся на камне во весь рост. Волки, лежащие на берегу, подняли головы.

– Какой-то залетный маг воспользовался старым порталом, братцы, – проговорил Навьяр. – Пойдем проведаем, что от него осталось, и поставим новые ловушки.

Глава 19
Такая вот традиция

Во второй форме я бежал трусцой через пустошь, огибая каменные руины, покрытые шипастыми ветками неизвестных кустарников.

Тлетворный воздух иного мира по-прежнему обжигал кожу и заставлял глаза слезиться, особенно на бегу, однако уже через час стало легче. Действовала волколачья регенерация, звериная сущность быстро адаптировалась к новым условиям.

Время от времени я поднимал голову: в красно-оранжевом небе мелькали силуэты крылатых тварей: с длинными изломанными ногами, с висячими хоботами. Когда-то на похожей твари улетел с перрона Небольсин.

Я вспомнил, что Катапинон назвал обитателей Бездны какотидами. Интересно, здесь все животные такие мерзкие? А то рано или поздно придется заняться охотой и кого-то съесть.

Впрочем, едим же мы всяких креветок и ничего, даже нахваливаем, мол, полезные морепродукты… Черт, уже второй раз вспоминаю о еде!

Кстати, о чертях. Запах черных существ становился все отчетливей – так без всяких указателей безошибочно находишь общественный туалет на вокзале.

Единственное мое знакомство с этой, гм, расой не задалось, но был шанс, что аборигены разумны и с ними можно договориться. Договорился же я с Катапиноном…

Вскоре послышались звуки народной музыки. Завывала свирель, бахали барабаны. Несколько хриплых голосов то ли пели, то ли читали нараспев заклинания – так сразу и не понять, что у этих существ на уме.

Я втянул воздух, наморщил морду. Их там штук пятнадцать, не меньше. Еще какие-то крупные животные. Пахнет кровью, копотью, жареным мясом и вдобавок тянет запахом, который ни с чем не спутать. Этиловый спирт с кислой ноткой перегара. Так пахнет деревенская попойка в честь созревшей фляги с брагой.

Говорить с волчьей пастью вместо рта я не мог, поэтому, когда подошел достаточно близко, крутанул Ядро в обратную сторону. Тут же восприятие оскудело, звуки потеряли резкость, словно с головой погрузился в воду. Оставшиеся на подкладке камзола шерстинки кольнули спину, я передернул плечами.

Крадучись я приблизился к обломку каменной стены, выглянул из-за угла.

Без сомнения, это было торжественное мероприятие. Две дюжины черных чертей собрались на древней площади в окружении руин. Каменные плиты были вытерты до блеска, видимо собирались здесь часто.

Черти пели, плясали, сидели за массивным каменным столом, похожим на жертвенный камень. Длинные черные пальцы сжимали кубки. Я поймал момент, когда два кубка с плеском врезались друг в друга – два черта запрокинули головы, выливая пенное содержимое в пасти.

Это были собратья того существа, что я встретил в доме Челищева – хвостатые, долговязые, с черной маслянистой кожей, с длинными шипами-наростами, выступающими вдоль спины.

Полыхал широкий низкий костер. Пламя было с зеленым оттенком, словно горела какая-то химия. В клубах обильного дыма на вертеле жарилась туша огромной змеи. Двое чертей суетились вокруг, поворачивали вертел, покрикивали друг на друга, то и дело прикладывались к бутылке.

На краю площадки стояло массивное животное, похожее на носорога, по бокам свешивались корзины и бурдюки. Рядом распластались три крылатые твари, привязанные за узду к колонне. Кожа у тварей была человеческого цвета, плотная и жирная, с редкими черными волосками.

Все это я увидел боковым зрением, потому что уставился на центр площади. Там возвышался высокий каменный столб, а нему была привязана девушка.

Нормальная человеческая девушка, полностью обнаженная. Ее тело оплетали лозы кустарника, шипы впивались в нежную кожу, раздирая ее в кровь. Рот ее был перехвачен повязкой с кляпом, она мычала и мотала головой, из глаз текли слезы, черные от туши.

Местная⁈ Или одна из жертв, принесенных Катапинону, но не съеденная, а отправленная в Бездну? Так сказать, живая посылка для увеселения чертей. Со слов Инессы, эти существа питались не столько пищей, сколько эмоциями разумных существ.

Я никогда не видел подобного, кроме как в фильмах (или собственных подростковых фантазиях), однако, как всегда в таких случаях, девушку для жертвы выбрали небывалой красоты, словно своровали прямо с конкурса красоты. Причем не современного, а конца прошлого века, когда в моде были настоящие красотки.

Так или иначе, с ней я с большей вероятностью найду общий язык, чем с этой компанией. Хоть черти и веселились, но мне рады не будут. Выйти к ним в личине человека, значит, на раз-два присоединиться к девушке на столбе. Со всеми вытекающими последствиями.

Я сбросил одежду и аккуратно уложил ее за камень.

«Крушить! – радостно рыкнуло Ядро. – Рвать-кусать!» Это были не слова, а образы, настолько конкретные, что слова возникали под ними, словно подписи в комиксах.

«Именно так», – отозвался я.

«Самочку не кусать, самочку любить-любить!»

Я усмехнулся: «Еще сегодня мы любить-любить Инессу».

«То рыженькая самочка! Эта темненькая! Совсем другое!»

«Инесса обижаться, меньше любить-любить», – объяснил я на его языке.

«Больше самочек – больше вакен-бакен! Рыженькая кричать, топать лапками, но сильней любить!»

Ядро разволновалось настолько, что даже выдало неизвестное слово, словно ребенок, выдумывающий неологизм для обозначения явления, которое чувствует и понимает, но объяснить не может. Впрочем, я понимал, о чем оно толкует.

«Рвать-кусать», – напомнил я, и оно мигом забыло о самочках. Обжигающие потоки ярости устремились в конечности, вышли за границы тела красным контуром.

Я сдержал болезненный возглас, а через секунду уже глухо зарычал. Взглянул на компанию чертей уже не из-за угла, а сверху того обломка стены, за которым прятался – он стал вдруг вдвое меньше.

Я присел, напружинил задние лапы и взмыл вверх громадным прыжком.

Обрушился сверху, прямо на пирующих за столом-жертвенником.

Черти посыпались в стороны, словно кегли, заголосили на резком, шаркающем наречии.

Размашистым взмахом лапы я смял троих вряд.

Когда я спасал Инессу, мне потребовалось много времени, чтобы прикончить одну такую тварь, но тогда я был человеком, а сейчас – зверем. Черные когти с когтями-кинжалами леко вспарывали черные жилистые тела.

– Шарага-а-а! – воскликнул один из чертей и кинулся к крылатой твари.

Я прыгнул за ним, пригвоздил к земле с такое силой, что его позвоночник переломился надвое. Крылатые твари разразились клекотом, вьючное носорогоподобное животное недовольно затопало ногами, фыркнуло.

Ко мне метнулась кучка наиболее трезвых и воинственных чертей. В лапах появились кривые клинки, блестящие в свете костра как зеркало.

Я мимоходом отметил, что от клинков пахнет каким-то дурманом. Распростер лапы в стороны и издал грозный рык.

Черти дрогнули и рассыпались в стороны, один опрокинулся на спину.

Уйдя с траектории удара ближайшего, я сшиб его лапой. Черт взмыл в воздух и впечатался в каменную колонну с сухим треском, словно раздавленный чипс.

Другой бежал на меня. В руках не было оружия, однако его намерения стали понятны, когда он вдруг сгорбился, выставляя вперед длинные иглообразные шипы на хребте, прыгнул вперед, похожий на морского ежа.

Его я сшиб в полете.

Не заметил второго, который успел вонзиться в спину. Черти радостно завопили.

Шипы были острые и погрузились глубоко. Я зарычал, схватил гада лапой, скомкал, медленно вытянул иглы из себя.

– Чарак-чарак! – завопил кто-то.

Полдюжины чертей согнулись колесом, напряглись, как взведенные пружины…

Я сообразил что к чему, прикрыл лапой морду, метнулся в сторону.

Угли брызнули в мою сторону, несколько вонзились в плечо, грудь и запястье. Черти заорали в ликовании. Я ощутил легкую тошноту – видимо, они рассчитывали на какие-то токсины в своих шипах.

Однако в буре Ярости, бурлящей в моей крови, яд вскипел, выступил на ранах и на коже маслянистыми каплями.

В следующую секунду я настиг стрелков, без особых выкрутасов распотрошил точечными ударами когтей.

Еще двое действовали одновременно. Первый вскочил на стол и начал крутить перед собой лапами, формируя бледно-зеленое облако, явно магическое. Второй скакнул к девушек, выхватил саблю и замахнулся.

Это был вопрос не выбора, а лишь скорости. Я прыгнул к тому, что замахивался на пленницу, и в прыжке снег голову магу.

Приземлился перед столбом, вонзил когти в занесшего над девушкой саблю. Он выгнулся назад, пронзенный насквозь. Девушка вытаращила на меня глаза в ужасе, но я уже приступил к оставшимся.

Они разбегались в разные стороны, пытаясь скрыться в наступающих сумерках. Я видел в темноте не хуже, чем они, мне даже не понадобилось тепловое зрение.

Прыгая от одного к другому, я прикончил всех и вернулся на площадку.

Огляделся в поисках затаившихся врагов – никого.

Шум крови в ушах постепенно затихал. Только сейчас я почувствовал боль от нескольких шипов, засевших в теле. Выдернул один за другим с наслаждением, какое испытываешь, доставая занозу.

Ярость вытолкнула грязь из ран, вспыхнула на на местах порезах, словно прижигая их. Я удовлетворенно выдохнул.

В наступившей тишине шкварчала туша змеи на костре, подгорая с одной стороны. Одной лапой я схватил громадный вертел и отодвинул его от костра – у меня были планы на это мясо.

Ядро ритмично покачивалось в груди, словно запыхавшаяся собака, которая часто дышит после бега, вывалив язык. Оно мигнуло, словно намекая, что осталось еще одно дельце.

Я подошел к девушке. Она невнятно закричала сквозь кляп, мотнула головой.

Ее можно понять. В этом обличье я был пострашнее любого из тех, кого убил.

Несмотря на возмущенное урчание Ядра, я скомандовал ему обратное вращение. Сытое от пролитой крови, оно подчинилось, хоть и без энтузиазма.

Рык, хруст костей, опустошение и холод – я поднялся человеком. Взглянул на девушку. Она перестала брыкаться, застыла в оплетающих ее лозах, смотрела на меня зелеными глазами не моргая.

Распутывать нагромождение шипастых стеблей я не собирался – гордиевы узлы мы предпочитаем рубить. Поднял с земли оброненную саблю. Тем клинком, что пару минут назад предназначался для убийства девушки, я рассек лозы.

Аккуратно освободил девушку из шипов, вынул кляп. Губы у нее оказались полные, с фиолетовым оттенком.

Она сделала шаг, ноги подкосились, и она прильнула ко мне. Стыдливо отпрянула, ойкнула и снова вернулась в объятия.

Девушка не была похожа на селянку из Державы. Кожа была цвета кофе с молоком, фигура спортивная, с плоским животом и сильными длинными ногами. Восточные черты лица, чуть раскосые глаза с тонкими бровями с изломом посередине.

Черные волосы до середины спины… да чего там, до грудей – крупных, невероятно округлых, чуть вздернутых вверх так, что словно смотрят мне в глаза.

Вспомнив о глазах, я посмотрел девушке в лицо и встретил ее взгляд. Бледно-зеленые глаза подернулись поволокой, шок перешел в эйфорию. Она как пьяная потянулась ко мне губами, коснулась моей щеки ладошкой.

Ядро довольно молчало, боясь спугнуть момент. А вот чуйка не молчала – грозила холодным пальцем. Или это Инесса наложила на меня какое-то заклинание верности? Вот только на волколаков магия не действует.

Я мягко отстранился.

– Амза гаракол? – сказала девушка.

– Не понимаю, – покачал я головой. – Говоришь по-моему?

– Дер-зава, – проговорила она с сильным акцентом. – Ты есмь вить-язь?

– Жора. Можешь звать меня Жорой.

– Зора.

– Примерно так, – улыбнулся я. – А как зовут тебя?

Вместо ответа она вцепилась мне ногтями в предплечье и уставилась в темноту.

Оттуда вышел человек в кожаной безрукавке. По мускулистым рукам вились татуировки. Он прихрамывал на одну ногу, в руке сжимал высокое костяное копье-посох. Лицо суровое, обветренное, с язвочками на щеках, густая черная щетина с проседью. Не человек – волколак, судя по глазам.

– Я видел, как ты разметал каликандзаров, – проговорил он глухим голосом, словно не привык разговаривать. – Неплохо, но одного ты все-таки упустил.

– Где? – спросил я, машинально глянув по сторонам.

Волколак прислушался к ощущениям, кивнул.

– Всё. Мои волки его догнали. Осталось еще одно.

Он сделал несколько шагов ко мне.

Следующее его движение было настолько быстрым, что даже я не успел среагировать.

Костяной наконечник копья вонзился в горло девушки.

Я запоздало сомкнул пальцы на древке.

– В сторону, – рявкнул волколак, но я уже и сам ощутил шевеление рядом.

Я отпрянул от девушки.

Ее тело изменилось. Кожа цвета кофе с молоком облезла лохмотьями, скальп с шикарными черными волосами сполз за спину, обнажая черный блестящий череп. Удлинившиеся руки девушки еще тянулись ко мне, царапая воздух острыми когтями.

Волколак выдернул копье, тело черного существа упало, выгнулось в агонии, разбрасывая остатки кожи и застыло.

– Какого хрена⁈ – воскликнул я. – Они пытали своего?

– Ты здесь новичок, верно? – усмехнулся он. – Решил, что каликандзары захватили прекрасную деву, дабы принести в жертву?

Я нахмурился.

– Это выглядело убедительно.

– Еще бы. Это была свадьба, друже. Невеста надела такое платье, притворяясь человеческой девушкой. У всех свои традиции. Выкуп невесты, кража невесты. Каликанздары разыгрывают ритуал человеческой жертвы.

– Неудобно получилось. Получается, я порешил их ни за что?

Он усмехнулся и покачал головой.

– Ответь ты на ее поцелуй, она бы пронзила твой мозг языком и высосала его. Или убила бы тебя ночью. Всю ночь бы убивала, медленно. Мы для них самая лакомая пища. Ты поступил верно. Ты следовал Ярости.

– Если бы я следовал Ярости, то ты бы застал меня не за поцелуем.

– Так у тебя еще молодое Ядро? И уже третья личина? Любопытно…

Периферийным зрением я заметил, как к нам со всех сторон приближаются приземистые серые тени – волчья стая. Это меня успокоило, я понял, что среди своих.

– Георгий Лютиков, – протянул я ладонь.

Он пожал руку на чуждый манер, сжав кисть на середине моего запястья.

– Навьяр… безродный. Прежде всего поведай, какими судьбами ты в Бездне?

– Прежде всего оденусь.

Я вернулся к месту, где оставил одежду.

Тем временем Навьяр тихонько свистнул волкам и под внимательным взглядом блестящих в темноте глаз кивнул на тела каликандзаров. Волки занялись расчисткой местности.

Одеваясь, я наблюдал, как каждый волк выбрал по трупу, вцепился зубами. Упираясь задними лапами, волки рывками пятились и утаскивали тела прочь. Затем, быстро-быстро перебирая передними лапами, стали рыть в песке ямы.

– Решил устроить им похороны? – сказал я, вернувшись в круг света от костра.

– Даже монстров следует хоронить по-людски, – кивнул Навьяр. – Таков завет. – Он оглядел меня. – Странная у тебя одежда для ярого. Ни кожи, ни меха. Нынче так одеваются в Державе?

– Обычная одежда дворянина.

– В мое время так даже маги не одевались.

– Сколько же тебе лет?

– Пятьдесят два. Время в Бездне течет быстрее, ты не знал?

Я похолодел.

– Насколько быстрее?

– За день здесь в Державе проходит месяц.

– Нехорошо, – медленно проговорил я, прикидывая, чем мне это грозит.

– Так что привело тебя сюда?

– Я преследую чернокнижника. Граф Челищев – слышал о таком?

Помолчав, Навьяр проговорил:

– Здесь его знают как лорда Обакума. Значит, ты воспользовался его порталом… – Голос его стал суров. – Ты принес жертву демону⁈

Я покачал головой.

– Он настаивал на жертве. Но я поступил иначе – залез к нему в пасть силой.

Навьяр вдруг расхохотался. Смех разнесся по ночной пустоши. Волки, расположившиеся вокруг площадки приподняли головы.

– Это было безрассудно, – сказал Навьяр.

– Знаешь, когда у тебя в руках молоток, то всё кажется гвоздями. И если можешь превратиться в огромного волколака, то почему бы и не порвать пасть демону?

– Так с ними и надо.

– Это твои ловушки были у портала?

– Мои. Я преследовал тебя, когда не обнаружил тела.

Я прищурился и посмотрел на его лицо со следами язв, припомнил его хромоту и татуировки на руках. Навьяр однозначно не превращался в последнее время.

– Как же ты меня догнал?

Он кивнул на змею на вертеле и сказал:

– Этот терат съедобный. К тому же подкопченный на зной-траве. Ночью все равно путь держать не следует. Разделим трапезу, друже, и я тебе все расскажу. Про Волчьи тропы, про Обакума, про твоего предка Ярохора Лютого… С тебя же – новости с родины. Почти тысяча лет у вас минула…

Глава 20
Последний Волчий витязь

Мы расположились у костра, прикрытые со спины массивным обломком древней стены. Волчья стая Навьяра разбрелась вокруг. Из-за камней слышалось урчание и треск разгрызаемых костей.

Небо Бездны стало черным – ни одной звезды, лишь багровый отсвет на горизонте расползался как застарелый синяк под глазом. Из пустоши накатывали волны холода, норовя пролезть в теплый круг света от костра.

Огромная змея оказалась и вправду съедобной и даже вкусной, с копченым привкусом. В поклаже каликандзаров нашлась чистая вода, которую Навьяр поставил кипятиться, бросив в нее несколько остро пахнущих веточек.

И вот, котелок с водой закипал, я попробовал первый кусочек змеи и кивнул Навьяру:

– Я не против долгих церемоний, но мне нужно спешить, раз время здесь бежит в тридцать раз быстрее.

– Самого себя не обгонишь, Георгий. Ночью путь держать нельзя – станешь мишенью для сотен тератов. Посему отдыхай, пока есть возможность. Ты спросил, как я тебя догнал. Неужели ярые разучились ходить Волчьими тропами?

– Первый раз слышу о таком. У нас есть лошади, порталы и поезда.

– Пиз… Что за ругательное название⁈

Я рассказал ему о железной дороге, а также проблемах с порталами и лошадьми для волколака. Навьяр слушал жадно, как вынужденный эмигрант слушает рассказы о родной стране. Задал несколько отвлеченных вопросов о том о сем.

– Хм, – покачал он головой. – Мир действительно стал другим. Это же любой простолюдин способен за пару дней оказаться в другом краю! Но скажу, о чем знаю. Порталы магов – грубое подобие Волчьих троп. А коней и вовсе оставь крестьянам – не подобает ярому на животинке ездить.

– И как же выйти на Волчью тропу?

– Ты ее создаешь сам. Я вижу у тебя кольцо, – он поднял руку, показав такое же кольцо на своем пальце. – Приложи его к дереву или камню, и останется отпечаток – твой след. Поставишь еще один – и между ними узришь тропу.

– На что это похоже? Зашел и вышел?

– Это не портал, что пронзает. Это кратчайший путь, проходящий через естественные искривления пространства. Как ручей, что прокладывает русло и бежит, бежит! Доберешься в семь раз быстрее. За одно дерево зашел, из-за другого вышел. Можно и раньше сойти с тропы в нужном месте.

– И много таких следов можно поставить?

Навьяр понимающе улыбнулся.

– В корень зришь. В этом и есть прелесть Волчьих троп. Сколько душе угодно следов оставляй. Твоя территория станет сетью, по которой ты ходишь быстро и тайно, появляешься внезапно.

Мне вспомнился припев из военной песни:

Мы ходим в гости непрошено,

Не извиняемся,

Делаем крошево и растворяемся.

Волчьими тропами, вражьими трупами

Разведка идет!

Это не просто сокращение пути, это феноменальная способность! Я поднялся на ноги, вытер тряпкой жирные от змеиного мяса руки.

– Хочу попробовать!

Навьяр не шелохнулся, скосил на меня волчьи глаза. Проговорил весомо:

– Это тонкое искусство. Ты молод, в тебе много силы и дури. Пусть ты уже добился успехов в управлении Яростью, однако это не то же самое, что взывать к внутреннему зверю и менять личину. Так сразу не получится.

Было в его голосе что-то нарочитое: казалось бы отговаривает, но на деле провоцирует.

Если уж на то пошло, не так уж я и молод, хоть и в теле тридцатилетнего. Насчет дури – возможно, возможно… Но, как говорится, если бы молодость знала, если бы старость могла. Я получил вторую молодость – могу и знаю! И своего не упущу.

– Я готов, Навьяр. Что нужно делать?

– Поставить след легко – артефакт поможет.

Я подошел к каменной колонне, торчащий из земли под углом. Приложил кулак с кольцом к шершавой, изъеденной временем и кислотным ветром поверхности, словно ставил печать.

Подержав кольцо-печатку с полминуты, убрал руку. На сером камне появился след волчьей лапы, разросся до размеров реального волчьего следа, вспыхнул желтым.

– Неплохо, – кивнул Навьяр, внимательно за мной наблюдая. – Однако не обольщайся. Искусному ярому, кто вошел в гармонию с природой, не требуется кольцо. С кольцом-то каждый волчонок сможет. Теперь второй след! Выбери место на дальнем конце.

Я с сомнением окинул взглядом древнюю площадь, окруженную руинами.

– Тут шагов тридцать от силы. Если делить на семь, как ты говоришь, это будет всего шага четыре.

– Поглядим, как ты сделаешь хотя бы один.

Я поставил второй след. И действительно увидел ее – тропу, протянувшуюся от следа к следу. Она терялась из виду, стоило отвернуться от горячего тускло-желтым цветом отпечатка на камне.

Тропа змеилась в пространственных складках, исчезала, если сфокусировать на ней взгляд – что-то вроде мушек в глазах, сумрачного морока, искаженного отражения.

Навьяр подобрался и даже слегка привстал со своего места, смотрел с любопытством. Вода в котелке уже закипела и бурлила, поднимая струю пара, но он не обращал на это внимания.

– Давай, хлопец! – поторопил он.

Я шагнул на Волчью тропу.

Мир вокруг померк, очертания предметов замылились, расплылись. Я оказался в разреженном пространстве, дышалось тяжело, словно в непроветренном погребе. Силуэт Навьяра покрутил головой, явно потеряв меня из виду.

У меня под ногами змеилась красная нить, ведущая к первому следу. Я стоял у ее основания, а по бокам была клубящаяся темнота. Такая темнота, в которой даже волчьими глазами ничего не видно.

Я сделал первый шаг. Предметы кругом смазанным движением ринулись ко мне, словно я действительно прыгнул шагов на семь вперед.

У меня закружилась голова. Нить под ногами ощущалась как натянутая веревка. Я в цирке был дрессировщиком тигров, а не канатоходцем! С этой мыслью (и коротким ругательством) я упал.

И оказался на камнях площадки – еле успел выставить руки, чтобы не врезаться лицом.

Навьяр ощерил клыки в улыбке.

– Не сила, но изящество, – прокомментировал он. – Надобно легко, тонко, без спешки. Убедился? – Он высыпал в кипящий котелок какие-то травы из собственных запасов, отчего растекся приятный запах, такой неожиданный в Бездне. – Садись, хлопец, выпьем отвару.

– Сяду, когда пройду, – сказал я, направляясь к следу.

– Это затянется на всю ночь, – покачал он головой.

– Путь в тысячу верст начинается с первого шага, – заметил я и снова шагнул на тропу.

Перед древним волколаком мне не хотелось ударить в грязь лицом, причем в прямом смысле!

На второй раз я ступил на Волчью тропу осторожно, словно действительно шел по натянутому канату. С предельной собранностью, почти не дыша, сделал аккуратный шаг, полный этого вашего изящества.

Тем обиднее было вывалиться снова.

Я зыркнул на Навьяра, он промолчал.

Следующая попытка была такой же, разве что получилось переставить ноги дважды. Зато не упал, а просто вышел. Голова кружилась, словно спрыгнул с карусели.

Навьяр помешивал палочкой отвар. На покрытом язвочками лице была скука.

– Даже у меня в свое время получилось сделать это с десятого раза, – сказал он. – А меня с детства тренировали Волчьи витязи.

На зло ему, я решил во что бы то ни стало пройти путь меньше, чем с десятой попытки.

Соскальзывал, падал и вываливался. Голова начала кружиться и болеть. Ядро раздраженно пульсировало, ярилось, словно перед его мордой размахивали апортом, но все никак не бросали.

В конце концов не стало пофиг, я перестал смотреть на красную нить под ногами и сосредоточился на противоположном следе. Пошел вперед, переставляя ноги вслепую. Каждый шаг был интуитивным или, быть может, Ядро направляло ногу.

Очнулся я у каменной колонны, оказавшись за спиной Навьяра.

– Ага! С девятой попытки! – воскликнул я, надеясь его напугать.

Навьяр не вздрогнул и даже не обернулся, только сделал приглашающий жест к костру.

Я сел рядом, кивнул на котелок с травами.

– Ну что, наливай свой чай, Навьяр.

– Еще не заварился.

– А чего ж ты меня раньше приглашал?

Он довольно улыбнулся.

– Я и не рассчитывал, что ты успокоишься, пока не пройдешь тропу.

Вскоре он разлил отвар по чашкам. Напиток был ароматным и бодрящим – головная боль от него прошла.

Я вспомнил, что Сигмар тоже видел мое фамильное кольцо, но и словом не обмолвился о его свойствах. А между прочим, если бы он обучил меня и я пронес кольцо на Арену, то это здорово помогло бы мне с побегом!

Потягивая отвар, я поделился этим наблюдением с Навьяром.

– Старик Сигмар… – проговорил он задумчиво. – Столько лет минуло, а он по-прежнему жив и поражает молодых ярых своим невмешательством.

– Честно говоря, его поведение порой вызывает неприязнь. Наводит на мысли о том, друг ли он.

– Он кто угодно, но не твой друг. Для Волчьего волхва друг только Ярость. Он служит ей, как считает нужным. И видит больше, чем ты или я.

– Ты знал его?

– Мне тогда было чуть больше двадцати весен. Я тоже не понимал его и не внял его предостережению. Я был лучшим витязем и не хотел слушать нудного старика, путь и старшего, пусть и волхва. – В его голосе послышалась горечь. – Так я и лишился своего Ядра.

Теперь ясно, почему он не превращается, чтобы как минимум исцелить себя от хромоты и язв. Не обладающий Ядром не способен понять, какого это – лишиться Ярости.

– Как это произошло? – тихо спросил я.

– Война была в самом разгаре… вернее, подходила к концу, но об этом мы еще не знали. Мы дали последний бой.

– Война с магами в Героический век?

– Героический, – усмехнулся Навьяр. – Маги тогда были не чета вашим нынешним. Пожары до небес, армии нежити, боевые тераты лезут из Бездны, повелители змиев мечут метеориты, маги света парят в небесах на крыльях и бьют молниями…

– Говорят, и волколаки были другими…

– Ярые. Я был воеводой княжеской дружины. Собрал лучших Волчьих витязей, чтобы призвать аватар Великого волка. Скажи, ты когда-нибудь видел алых волков, рвущихся из груди?

– Видел. Из своей груди.

Навьяр взглянул на меня с уважением.

– Добро, добро… В полнолуние, поди?

– Да.

– Великая сила. А теперь представь, как сорок могущественных ярых объединяют свою Ярость и призывают одного волка. Огромного, выше прибрежных тополей, неуязвимого к высшей магии. Таков аватар Великого волка.

Я представил, как на поле магической битвы поднимает голову титанический зверь и от одного его воя сыплются с небес змии как комары.

– Сигмар был против обряда, – сказал Навьяр.

– Почему?

– Он никогда не объяснил своих умозаключений. «Молодые в годах, слабые в умах», говорил он, когда его просили объяснить. Мы же считали, что он слишком стар и потому не чувствует Ярость. Дескать, слишком мудр для войны. Я убедил Волчьего князя призвать аватар. То был Ярохор Лютый, твой предок, если фамилия твоя от него.

На это я пока не знал, что сказать, поэтому вернул тему в прежнее русло:

– А что Сигмар?

– Он никогда не приказывал и не налагал вето на что-либо. Только предрекал и советовал. Полагаю, после того случая он стал еще более осторожен и совсем отошел от мира… Мы призвали Великого волка.

Навьяр замолчал и не моргая уставился во тьму. Я не стал его торопить, молча допивал остатки чая.

– Мы побеждали, – сказал наконец он. – Волк переломил ход войны в нашу сторону. Мы пробили брешь в воинстве магов и уничтожили совет архимагов. Сильнейшие из них пали. Беда в том, что магов были слишком много. Это ведь многочисленный народ Аркадии. Каждый из них – маг, тогда как ярые – это лишь витязи, князья и волхвы. Нас сломили числом.

– Они смогли одолеть Великого волка?

– Не его самого, а Волчьих витязей. Одного за другим. Оставшиеся питали своей Яростью аватар. Постепенно нагрузка стала чрезмерной… последние выжившие лишились своего Ядра. Среди них был и я.

– И что случилось потом?

– Ярые сдали позиции. Маги захватили Державу и началась новая эпоха, в которой нет места исконным владыкам. Есть маги, народ и… поезда.

– Об этом я знаю, но как ты оказался в Бездне?

– За свою ошибку я добровольно ушел в ссылку. Я не отстоял Державу, мне нет там места. Здесь я вношу посильный вклад, продолжая уничтожать самых вредоносных магов и их порождения.

– Ты говоришь о чернокнижниках, – кивнул я.

– Тогда маги еще не делились на чернокнижников и, гм, книжников. Битва шла в обоих мирах. Потом Бездну закрыли. Она стала не нужна магам, как и их родина Аркадия, которую они загадили. Бездна – это их прародина, откуда они пришли изначально. – Навьяр сделал широкий жест рукой. – Ты своими глазами можешь узреть, до чего они довели родной мир. То же самое ждет и наш мир.

Я нахмурился. На ум пришел не только Челищев, но и Инесса со своим платьем-иллюзией, которое по щелчку ее пальцев рассыпается искрами. Возможно, именно поэтому я начал спорить.

Меня возмущала диктатура магов, я видел уродство деяний чернокнижников, однако мне не хотелось верить, что любое заклинание становится вкладом в разрушение мира.

– Ты уверен, что Бездна раньше была другой?

– Для вас гибель Аркадии – это миф, а для меня обозримое прошлое. Да, судьба Бездны для меня самого лишь легенда, однако у меня нет оснований этому не верить. Сначала Бездна, потом Аркадия, теперь Держава. История повторяется. Поэтому война с магами – это не дележка территорий. Это битва за мировой порядок. Магия – суть искажение законов природы, что ведет к разрушению природы.

– Но маги захватили Державу уже почти тысячу лет назад, и пока не заметно, что мир разрушается…

В его голосе послышалось раздражение:

– В этом и проблема, Георгий! Изменения постепенны, никто не хочет считаться с ними. Какой маг откажется от могущества, если аукнется всё спустя века и тысячелетия? На наш век хватит, а после нас хоть трава не расти, да?

– Скажи, как на это влияет, скажем, огненный шар?

– Это сложно объяснить, я же не волхв, а воин. Древние говорили, что мир состоит из стихий, верно? Маги черпают силу из стихий, вытягивают ее из мироздания, после чего она начинает рушиться, искажаться.

– А Ярость?

– Ярость другая. Это выражение естественной силы, что заставляет пульсировать мироздание. Ярость дает жизнь, даже когда ее отнимает – как солнце! Это чистая реальность, именно поэтому ярые неподвластны иллюзии магии. Сила ярого – в его личном Ядре, а маги тянут ее из мира, уразумел?

Мне вспомнился запах магии, описать который можно как микс из ностальгии, сновидения и мечты. Иллюзия? Кража энергии мироздания?

Несмотря на древность магических родов, с этого ракурса магия показалась мне воплощением инфантильной фантазии – приятной, но разрушительной, тогда как Ярость – правдой жизни, которая сурова, но созидательна.