Текст книги "Позывной «Минус» (СИ)"

Автор книги: Валерий Камнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 36 страниц)

Глава 21

* * *

– Вон она, вторая! – проговорил Карась, указывая на зашторенные окна первого этажа. – Там он. Видишь, свет горит. Входа два. Через пристройку и в подъезд. Грамотно выбрал. А вон его машина стоит под деревом. Ждёт кого-то, падаль!

– Ха! – произнёс Минус, увидев подъезжающего извозчика. – Гляди!

Из экипажа вышел человек в сюртуке с петлицами. В тусклом свете фонаря мелькнуло знакомое Минусу лицо.

– За бабками пришёл, – ухмыльнулся Карась, – надо подождать, как уйдёт и завалиться к Живко.

– Этого тоже валить нужно, – тихо проговорил Минус. – А то будет разнюхивать куда бабки уплыли. Надо и его положить.

– Шороху будет… – Карась задумался. – Если бы он вовсе пропал… Бля, ну вот не хочу я копать сегодня. Хватит, мы тогда с Витькой накопались, когда Рубина и его людей хоронили. Хорошо, ты лопаты притащил.

Минус распахнул глаза. Теперь понятно, куда делись лопаты тёти Сары.

– В машине лопата есть. Короткая, – тихо произнёс Минус. – А где копать то будем?

– Да как обычно. В поле, где скотину дохлую хоронят. Там никто рыть не станет. А то стрёмно там, где чумные лежат. Лучше уж рядом со свиньями.

– Да, – Минус ухмыльнулся. – Как говорится, свинья к свинье.

Карась фыркнул.

Улица была безлюдной и дождавшись, когда пристав выйдет наружу и немного пройдёт в сторону центра, Минус нагнал его на фиате. Он остановился, не глуша мотор:

– Николай Александрович, добрый вечер! Моисей Яковлевич покорно просят вас прибыть с визитом. Дело неотложное.

Пристав опустил руку на кобуру с револьвером, но рассмотрев Минуса, убрал её в сторону:

– Чего стряслось⁈ Говорил я ему, что лучше бы самому, от всей души помочь.

– Не знаю я. С внучкой что-то. Мне не говорили. Сказали, поезжай срочно.

Пристав шагнул к машине, усмехнувшись. Минус подобострастно отворил перед ним переднюю дверь и Николай Александрович с достоинством разместился в кресле. Он ухмыльнулся, но тут на мгновение сморщил лоб:

– А как ты меня нашёл⁈

На его шее затянулась верёвка, передавливая горло. Пристав потянулся к револьверу, но Минус с лёгкостью отобрал его. Руки Карася душили всё сильнее и лицо пристава побагровело, показавшись в темноте чёрным. Он тихо хрипел и крутился, но без толку. Глаза закатились и он затих. Карась подержал верёвку ещё какое-то время и произнёс:

– Оставим его пока в машине. Нужно в квартиру идти, пока этот аристократ не вышел.

Минус молча кивнул.

По одному из окон квартиры Карась легонько постучал пальцем. Он видел, что полицейский входил через пристройку. Там, у входа, уже стоял Минус с «джонсоном» наготове. В пристройке раздались шаги и к удивлению Серёги, дверь распахнулась. На пороге возникла фигура в клетчатом костюме и Минус ткнул стволом револьвера человеку в лицо:

– Тихо, сука, а то в землю пойдёшь! – проговорил он негромко.

Но вышедший очевидно не испугался Сенькиного лица. Он попытался отобрать револьвер, но тут же получил удар рукояткой люгера от Карася:

– Ша, не рыпайся! – Карась ухмыльнулся. – А ну, без нервяков! Положу, падла!

Человек осторожно поднял руки. По его лицу сбегала струйка крови:

– Ты знаешь, на кого руку поднял⁈

В ответ кулак влетел в челюсть, опрокидывая на спину возмущающегося. Карась наклонился и добавил по голове:

– Прям страшно, бля!

Они связали Ташева ловко и споро, хоть он и пытался сопротивляться. Карась отобрал ключи и обнаружив сейф, обрадовался не на шутку:

– Люблю такие моменты, – произнёс он, поворачивая ключ. – В этом что-то есть.

В сейфе тоже что-то было. Аккуратные стопки кредитных билетов и горсть женских украшений. Карась, тихонько насвистывая, принялся укладывать деньги в холщовый мешочек.

– Золото брать не будем, – проговорил Минус, – палево только. Денег хватит.

Карась кивнул, что-то мурлыкая себе под нос. Минус подошёл к Ташеву, лежащему на полу:

– Ну, чё, родной, устал⁈ Отдохнуть решил? Весело вчера было⁈

– Ты кто?

– Конь в пальто! Ебальник закрой.

Минус наклонился, запихивая Ташеву в рот свёрнутый платок:

– Вот и заебись! Ты вчера веселился, а я сегодня. Скучно мне, понимаешь⁈ Охуеть, как скучно, – он ухмыльнулся и плюнул Ташеву в лицо. Потом ещё раз и ещё.

– Нравится⁈ Точно нравится, по глазам вижу. Твоё счастье, сука, что ты в квартире, а не домишке том. Я бы там с тобой без кляпа пообщался, но влом туда везти. Что не говори, а уши у тебя точно лишние. Карась, дай нож.

Тот протянул Минусу короткий темный клинок с деревянной рукоятью:

– Пойдём, Сеня! Кончим его и хватит.

– Чуть позже, – Минус улыбнулся и от этой улыбки у Ташева забегали глаза. – У него должок передо мной. Вчера меня чуть не шлёпнули из-за него. Он мне сам идею подкинул. Понравилось вчера над девчонкой издеваться⁈ – добавил он, глядя на Ташева. – Конечно, понравилось, иначе бы не мучил. Мне вот не нравится, но надо. По справедливости. Знаешь, как говорят, глаз за глаз. Как-то так. Я надеюсь, тебе понравится.

* * *

– Ты на всю голову больной! – ухмыльнулся Карась. – Нет, Сенька, ну нахрена ты его разделал⁈ Из-за жидовки⁈ Так хоть бы твоя была, а то так. Почти час потеряли.

– А куда ты спешишь? Сам говорил, что Богдана утром положим и свалим. Сейчас куда спешить? Яму копать, конём оно всё… Лентяи мы с тобой, Сашка, – добавил он негромко. – Люди вон целый день роют и не жалуются. А нам влом одну канаву отрыть. Что там по бабкам⁈ Считал примерно⁈

– Нет, – Карась помотал головой. – Рассветет, посчитаем. Тысяч сто, а то и больше. Неплохой куш напополам.

«А одному ещё лучше, – подумал Минус, не подавая виду. – Надо за тобой смотреть, чтобы не попасть».

Карась показывал дорогу и окольными путями фиат выехал на проселок. Справа виднелось поле, от которого шёл скверный запах.

– Не розами пахнет, – Минус скривился. – Копают небось по колено, а то и так выкидывают.

Он оказался прав. В некоторых местах валялись туши коров, лошадей и свиней. Кое-где виднелись могильные холмики, только уж очень большие.

– Подозрительно, – произнёс Минус. – у нас то яма поменьше будет.

– А если коза или собака⁈ Брось, Сеня, ну какой дурак тут станет рыться⁈ Вон там, где акации, таких ям, как у нас, навалом. Кто там только не лежит. Годами лежат и всем побоку. Пойдём копать.

Яму рыли по очереди. Выходило медленно, хоть и старались изо всех сил. Сухая земля плохо поддавалась штыку. Наконец яма была готова и голое тело пристава, с отрубленными пальцами и головой, оказалось в ней. Голову закопали в другом месте, а пальцы и вовсе как-попало.

– Хрен кто опознает, – сказал Минус. – Форму сожжем и всё.

Саблю и револьвер пристава оставили в залитой кровью квартире Ташева.

Форма, облитая бензином, горела споро и дождавшись пока она станет неузнаваемым комком, Минус закопал её в стороне. Он покосился на Карася, опасаясь, но тот тихо проговорил:

– Я работаю честно. Не боись, Сенька. Вместе бабки взяли, пополам и разделим. Поехали отсюда. Теперь Богдана найти нужно. Это он, падла, небось с Фирса кожу снимал! Надо должок занести.

– А ты знаешь, где искать⁈

– Не уверен, – Карась задумался. – Они часто в подвале сидят. Трактир в Успенском переулке. Но там народу полно. Никак не получится, – он помедлил и произнёс, – Наколку им дать нужно! – Карась усмехнулся. – Чего бегать за ними, сами придут. Сейчас забросишь меня к кафешке Гольдмана. Там рядом игорный дом. Хромой татарин в нём точно им дела подкидывал. Я заявлюсь туда и скажу ему, что, мол, если Витька будет меня искать, то я в Угольной гавани, где башенка. Жду его до двенадцати, а потом на пароход и в Ялту. Точно купится, сволочь! А мы там подождём. Место глухое, но неудобное, правда. Хрен спрячешься где.

– Карабин бы достать, – произнёс Минус, – чтобы накрыть их, когда не ждут. Там место открытое?

– Кучи угля до небес! И ни хрена больше. Башенка только приметная. А карабин легко можно найти. У Фирса на хате лежит. Он не нужен совсем. А Фирс такой, что ему всё жалко выкинуть. Был…

– Тогда заедем за ним потом. А патроны есть?

– Валом! Если никто не умыкнул. Да их можно в любом магазине купить. Разрешение не нужно. Только на сам карабин надо.

* * *

Лёжа на куче угля, Минус вытирал пот со лба, перемазавшись как чёрт. Он надел рабочую одежду, лежавшую в машине на случай ремонта. Карабин Маузера был исправен и Серёга замер в ожидании. Место выбранное им, возвышалось над местностью, находясь метров на семьдесят правее башенки, возле которой, прячась в тени, расхаживал Карась.

Подход к башенке был только с одной стороны, если не карабкаться по кучам. А Минус сомневался, что кому-то взбредёт в голову так идти. Тем более, что это нельзя проделать без шума. Минус устал, как собака, хоть спать не хотелось вовсе. Утро тянулось медленно и только Серёга решил, что никто не придёт, как вдалеке показались три человека.

Карась подчеркнуто невнимательно глазел на волны, бьющие в берег. Трое подошли метров на пятьдесят и Минус разглядел их достаточно хорошо. Все смуглые, худощавые и невысокие, в неброской одежде. В руках у них не было ничего и прицелившись в идущего последним, Минус нажал спуск.

Карабин рявкнул и пуля смела румына наземь. Минус передёрнул затвор и выпалил во второго, вырвавшего из-под одежды револьвер, и бестолково озирающегося кругом. Человек упал. Третий румын внезапно бросился бежать, ловко виляя на ходу. Минус выстрелил и промахнулся, потом ещё раз с тем же результатом, и когда уже не надеялся попасть, прострелил бегущего насквозь. Пуля взметнула облачко пыли и Минус чуть не закричал от радости. Румын повалился вниз лицом и Карась приветственно поднял руку.

Минус, ругаясь про себя, принялся спускаться с угольной кучи. Ему предстояло сделать крюк, чтобы обойти завалы угля. Он тащил разряженный карабин, собираясь его утопить, и поворачивая за угол, столкнулся с человеком в робе угольщика, но едва встретившись с ним взглядом, понял всё.

Правый бок обожгло огнём и Минус едва отпрянул от следующих ударов. В левой руке угольщика сверкнул клинок. Минус уронил карабин, и перехватывая руку с ножом, левой рукой полез в карман за «джонсоном». Богдан, а это был он, толкнул его вперёд, не давая достать револьвер, и они покатились вниз. Богдан бросил нож, пытаясь отобрать «джонсон», и Минус, чудом нашарив его в кармане, выстрелил прямо через ткань. Первая пуля прошла мимо, но Богдан дёрнулся от звука выстрела, и следующие две угодили ему в живот. Минус отпрянул, поднимаясь на колени, и дважды выпалил Богдану в уже неподвижную голову.

Нож Богдана угодил в правый бок, чудом не задев печень. По ноге стекала кровь, собираясь в туфле. Голова закружилась. На звуки выстрелов прибежал Карась с люгером в руке:

– Чем? – выдохнул он. – Ножом или пулей?

– Нож, – тихо произнёс Минус. – Достал, сука.

Он подумал, что Карась сейчас выстрелит ему в башку и уедет с деньгами куда душа пожелает, но рыбоглазый убрал пистолет. Минус зажал бок рукой и Карась сорвал с себя кепку, подсовывая Серёге под руку:

– Зажми, а то льёт, как с кабана! Идём. Медленно, но идём. Эти пусть валяются. Некогда их топить. Хрен с ними.

Он вытер карабин рубашкой и бросил тут же.

Дорога к машине показалась Минусу адом. Оставив фиат как можно дальше, теперь Серёга жалел об этом, как никогда. Проклятые ноги еле ползли и со лба ручьём лился пот, смешиваясь с кровью на теле. За угольной кучей стоял фиат. Повезло, что в воскресенье рабочих в гавани было не найти. Карась хмуро проговорил:

– Ты хоть ехать сможешь? Я не умею.

– Попробую, – Минус подумал с ужасом, что придётся сесть за руль. – Заведи двигатель, там ручка внизу.

Минус ехал через город, не замечая почти ничего. Он чудом разминулся с экипажем на Пушкинской и едва не сбил мальчишку, выскочившего под колёса. Наконец показался особняк Моисея. Посторонних машин и экипажей не наблюдалось и Минус направил фиат прямиком к воротам. В будке привратника не было никого и Минус нетерпеливо, но коротко посигналил. Он чувствовал себя дурно, во рту пересохло. Несмотря на жару, ему было холодно.

Парадный вход распахнулся и Либа появилась на ступенях. Она бросилась к воротам и отворила их вмиг. Минус нажал на газ и фиат двинулся по аллее в сторону гостевого дома.

Глава 22

* * *

Минус очнулся лёжа на кровати. Он был абсолютно голый, с повязкой на боку, и укрытый тонким одеялом. Он попытался приподняться на локтях и тут же понял, насколько ослабел. Тело словно отказывалось слушаться. Над ним внезапно склонилось взволнованное Анино лицо:

– Очнулся! – она улыбнулась и слёзы выступили на глазах. – Я знала, что ты будешь жить! Вот знала и всё тут!

Минус попытался заговорить. Голос был хриплый и неуверенный:

– Где я?

– У Либы. Всё хорошо.

– А за мной…

– Никто не приходил, – Аня нахмурилась. – Ох, Семён! Как ты мог!

Минус поморщился и она всё же заговорила спокойнее:

– Ладно. Не будем сейчас об этом. Ты и так еле живой. Есть хочешь?

– Не знаю.

Минусу ничего не хотелось. Произнеся несколько слов, он устал, очень устал. Хотелось просто лежать и чтобы никто не трогал.

– Значит хочешь, – решила Аня. – Я сейчас принесу. А ты не вставай! Слышишь⁈ А то упадёшь!

Вставать Минус вовсе не собирался. Вот поспать было бы неплохо. Но через несколько мгновений он распахнул глаза, услышав знакомый голос:

– Голодный⁈ Это хорошо! Ой, Сеня, как же я соскучилась!

Лицо Либы светилось радостью. Минус заметил у неё в руках тарелку и помрачнел. Есть не хотелось совсем. До него долетел запах бульона и он всё же повёл носом.

– Совсем оголодал! Ничего, мы это исправим.

Минус попытался сесть на кровати, привалившись к стене, несмотря на протесты Либы. С горем пополам это у него получилось, хоть перед глазами засверкали искры. Он потянулся правой рукой к ложке и увидел, как она дрожит.

– Хватит! – Либа рассердилась. – А ну сел спокойно! Сама кормить буду!

– Да я могу. Что ты, как с маленьким. Дай ложку.

– Счас! – она ответила уже спокойнее. – Перестань, Сеня. Сейчас обольешь и себя и постель. Не нужно тут передо мной выделываться. Мне не трудно. А ты сиди спокойно и головой меньше верти.

В комнату вошла Аня и замерла, глядя на него. Минус неловко подмигнул.

– Ешь давай! Потом будешь подкатывать. – Либа уселась рядом, подведя тарелку чуть ли не к носу Серёги и принялась кормить его с ложки. Минусу было неловко, но он старался не думать об этом. Он почувствовал, как устал даже от таких действий. Либа отставила пустую тарелку в сторону:

– Потом ещё. Анечка говорит, что нужно по чуть-чуть. Ничего, Сеня. Ты поправишься. Обязательно поправишься. Жара больше нет.

– Да, – тихонько проговорила Аня, – всё будет хорошо. Я же говорила тебе, что он справится.

Либа повернула голову и в её глазах заблестели слёзы:

– Ты всегда верила! А я как дурочка ревела и боялась! Ой, Анечка, как же я боялась!

– Я помню, – Аня кивнула головой, – но ведь помогала мне. Да, Семён, – произнесла она, обращаясь к нему. – она пять дней вместе со мной была. Мы и спали по очереди.

– Пять дней! – выдохнул Минус.

– Да, пять дней. Ты провёл пять дней в бреду. Мы давали тебе аспирин. Промывали рану карболкой. Даже камфору под кожу кололи.

«Антибиотики бы сюда, – подумал Минус грустно, – а то ведь чуть не помер из-за ерундовой раны!». Он помолчал и тихонько заговорил:

– И я не приходил в себя?

– Нет, – Аня побледнела. – Ты то засыпал, то снова бредил. Машу какую-то звал… – и она посмотрела испытывающе.

– Не помню. А что-то ещё я говорил?

– Много чего. Только глупости всякие. То коробки, то птицы. Особенно про птиц часто говорил.

– Ой, да! – Либа улыбнулась сквозь слёзы. – Птицы еб… – и она сдержалась, – ну нехорошие в общем.

Минус осторожно улыбнулся. Он устал сидеть, но голова кружилась вроде легче. Он собрался лечь, но тут в комнату вошёл старый Моисей:

– Я рад, что вы пришли в себя, молодой человек, – он приветствующе кивнул. – Признаться, я переживал. Но Аня справилась. А ведь я так хотел позвать Наума, чтобы он посмотрел. Не стоит зря сомневаться в женщинах, – и он усмехнулся.

– Я хотел спросить… – начал разговор Минус, не зная как именно сформулировать, но старик понимающе кивнул:

– Я догадываюсь, что вас интересует, Семён. Конечно, новости. Ведь вы должно быть хотите узнать, что произошло в Одессе за это время? – Моисей хитро прищурился.

– Да, – тихо ответил Минус. – Именно это. Новости.

– Беспокойный месяц, право. Очень беспокойный. Вчера кафе Либмана ограбили, со стрельбой. Погоня даже была за налётчиками. Одного убили, двоих взяли живыми. Во всех газетах есть в подробностях. Ничего интересного. У Шлёмы таксиста убили. Васю. Ездил он на фиате, как и вы. Румыны залётные. Они до этого лавку на Маразлиевской ограбили. С ними тоже случай вышел. Не повезло им. Какой-то одессит взял да и пострелял их из карабина в Угольной гавани. Он, правда, тоже погиб. Жаль, конечно. Пристав участковый размотал дело толково, сходу. Даже сыскных не подключал. Всё чинно и грамотно. Награду от управы получит и повышение по службе. Ну и от граждан благодарность, конечно. Хорошую благодарность.

– А как же он… – Минус вытаращил глаза. Он не представлял, как можно списать на перестрелку, трупы лежащие совсем неправдоподобно. К тому же и «джонсона» на месте не обнаружили. Ерунда какая-то.

– Да бог весть как, – Моисей усмехнулся, – Пётр Харитонович человек грамотный, опытный. Он и не такие дела раскрывал. Бумаги толково пишет. Сумел человек и порадуемся за него. Он уже и мундир новый заказал. Всё у него ладно. Не беспокойтесь.

Минус чуть не разинул рот. Он глядел на Моисея, как на фокусника. Старик произнёс:

– Ещё случай был. На Водяновской улице, у старой крепости. Мошенник какой-то дружков своих порешил. Деньги, видать, не поделили. А после, напугавшись, схорониться задумал в городе. Квартиру он там снимал. Да только незадача вышла, право и говорить противно. Содомитом оказался. Его собственный любовник и убил. Жутко так, всего изуродовал. Хозяйка показания дала, она в том же доме живёт. Мол странный был, женщин в гости не приглашал, а мужчины захаживали. Вот так, Семён. Ищут теперь убийцу этого. Лучшие сыскные города. Правда, поговаривают, что он человек уважаемый, а градоначальник наш скандалов не терпит. В розыск подали карточку и на том спасибо. Нету его нигде, как сквозь землю провалился.

– А с чего решили, что он, ну, этот, содомит?

– Повреждения на трупе характерные. Эксперты у нас хоть и не московские, но дело знают. Заключение дали. Так, мол, и так. Ранения характерны для нанесённых на почве ревности. Что это значит, не моего ума дело. Они люди толковые, обученные. Бог с ними, Семён, страстями этакими. Ты и так приболел, а всё холера проклятая. Ни есть ни пить не давала. Ну, ничего. Вот поправишься, а потом и обстановку сменить можно. Полезно оно после болезни развеяться. На курорты съездить или по делам куда. Главное, чтобы не болеть. Хватит, – последнее слово Моисей произнёс с намёком и Минус легонько кивнул в ответ. Старик улыбнулся:

– Вот и славно. Отдыхайте, Семён. Я рад, что вы поправляетесь. Очень рад.

Старик вышел за дверь и Либа скорчила гримасу, изображая недоумевающего Минуса. Он улыбнулся.

– И не смейся! – вмешалась Либа. – Мы с Анечкой тут рыдали напропалую, а он только очнулся и как ни в чём не бывало!

Она перевела взгляд на Аню, ища у неё поддержки, но увидела, что у той катятся слёзы:

– Пусть! – прошептала Анечка. – Пусть делает что угодно! Только чтобы не… – и она зажала рот рукой, расплакавшись совсем.

Глава 23

* * *

На улице шумел ветер и накрапывал мелкий дождик. Минус только добрался к кровати, медленно, с передышками, двигаясь по коридору. Прошла неделя, с тех пор, как он очнулся, обнаружив себя в гостевом доме старого Моисея. Рана заживала хорошо, голова больше не кружилась и Анечка не могла нарадоваться. Сегодня его приходил проведывать Лев и Минус, лёжа в постели, рассказывал ему байку о том, как тяжело переносить холеру. Они проговорили достаточно долго и Серёга устал. Сейчас он сел на кровать и за спиною открылась дверь.

Минус ждал Анечку или Либу, но к его несказанному удивлению, в проёме показалась лошадиная голова Шмуля. Минус настороженно посмотрел на него, но тот проговорил:

– Здравствуйте, молодой человек! Мне сказали, что вы поправляетесь. Это хорошо. Очень хорошо. Шмуэль пришёл проведать вас и вернуть деньги.

– Какие деньги? – Минус ничего не понял.

– Вы как-то давали мне в долг сто пятьдесят рублей. Ну, вы должны это помнить, – и при этих словах Шмуль положил на тумбочку шесть двадцатипятирублёвых билетов. – за инструмент, – добавил он очень тихо. – Я очень уважаю вас, Семён. Если бы я тогда знал, для чего вам нужен инструмент, то я бы не взял ни копейки.

Минус попытался отдать ему деньги назад, но Шмуль, улыбнулся, отстраняя их рукой:

– Нет. Я не могу их принять. Выздоравливайте поскорее, – он кивнул головой, собираясь уходить, – и знайте, что двери Шмуэля всегда открыты для вас.

Минус удивлённо кивнул. Он не нуждался в деньгах, но жест Шмуля понравился ему. Серёга не ожидал такого. Он, как видно, так растерянно выглядел, что Шмуль, улыбнулся и произнёс:

– Вы можете гордиться собой, молодой человек. Сегодня вы видели еврея, который добровольно отказался от денег. А ведь, признаюсь честно, я даже на постройку синагоги не любил делать взносы. Вы странно влияете на людей. Я ездил к Шету, разузнать, как себя чувствует Белла, ведь поговаривают разное. С ней я не увиделся, чтобы не смущать, но представьте себе, Ирис возмущённо рассказала мне, как не знала, что и поделать с дочерью. Убивалась изо всех сил, но бестолку. А потом является эта взбалмошная Либа, притаскивает с собой вообще не понятно кого. И этот парень внезапно влияет на Беллу так, как не удалось родителям. Знаете, Семён, – Шмуль усмехнулся, – Ирис хоть и рада, что так вышло, но немного злится, что её дочь прислушалась к незнакомому человеку. Даже Либе досталось, что позволила вам пройти в комнату к Белле. Нет, сейчас Ирис уже одумалась и соображает неплохо. Для женщины, конечно, – произнёс Шмуль, улыбнувшись. – Она собирается пригласить вас к себе на обед в следующую субботу. Но лучше бы вам не ходить. Чтобы выдержать Ирис нужны железные нервы. Даже я плохо справляюсь. А ведь мы родственники. Лучше скажите, что болеете. Тогда она с Шетом навестят вас здесь. Так выйдет не очень утомительно.

– Спасибо, я так и сделаю, – Минус улыбнулся. – Так вы говорите, что с Беллой всё хорошо?

– Да, – Шмуль кивнул головой. – Если Ирис начинает жаловаться, что дочь её не слушает, то с Беллой точно всё в порядке. Не беспокойтесь.

Они распрощались и Шмуль отправился домой.

Минус раздумал отдыхать, решив пойти посидеть в беседке. Он набросил на себя пиджак и осторожно вышел в сад. Дождик едва моросил и Серёга, укрываясь под деревьями, добрался к беседке. Он с облегчением вздохнул и аккуратно разместился на скамье, приноравливаясь к ощущениям в раненом боку. Было прохладно и неуютно. Минус уже собирался идти в дом, как на улице раздался цокот копыт и бело-черный экипаж свернул во двор, через открытые привратником ворота. Серёга скривился. Сейчас опять достанется от Ани, что выходил на улицу и мог застудить рану. Но незаметно ускользнуть стало невозможно и он остался на месте.

В ландо был поднят верх, скрывая пассажиров. Ильяс подогнал лошадей прямиком к гостевому дому и из экипажа вышли трое. Минус сразу узнал Анну и Либу, но с ними оказалась ещё одна женщина, в тёмном плаще, с наброшенным на голову капюшоном. Либа заметила Минуса в беседке и что-то произнесла. К удивлению Серёги, к нему направилась только эта женщина. Он присмотрелся внимательно и издалека заметил тёмное лицо. «Белла, – ясно понял Минус, – точно, это она!».

Девушка подошла к беседке и Минус поднялся навстречу. Белла, стесняясь, отбросила капюшон и её заживающие губы осторожно улыбнулись:

– Привет! – она произнесла это очень тихо. – Я надеюсь, ты не сердишься, что я приехала?

– Нет. Конечно, нет. Я очень рад тебя видеть.

– Я хотела подождать, когда всё заживёт и только потом прийти. Но это очень долго. Ты и сам видишь. Я не смогла ждать. Ты ведь уже видел меня такой.

– Видел, – он кивнул головой, – но сейчас намного лучше. Всё пройдёт, Белла. Потихоньку пройдёт. Никаких шрамов не останется. Видишь, уже и глазик открылся. Он пока красный, но тоже заживёт. Всё будет хорошо.

Она тихонько заговорила:

– Шрамы тут, – и она осторожно коснулась груди, – там, внутри. Они болят, но ты был прав. Не нужно убивать себя. Я постараюсь пережить это. Постараюсь.

Белла заметила, что Минус устал стоять на ногах и шагнула вперёд, усаживаясь в беседке. Он сел рядом и молча смотрел на её избитое лицо. Белла неуверенно произнесла:

– Я пришла поблагодарить тебя. Я хочу, чтобы ты знал. Ты даже не представляешь, как помог мне! Мне так хотелось умереть. Хотелось больше никого не видеть, чтобы не глядели на меня и не знали о моём позоре. Никого, ни мамы, ни отца, ни братьев. А ты поговорил со мной и мне стало легче. Хоть знаешь, я ведь не поверила тебе тогда. Надеялась, но не верила. А когда прошло два дня, а ты не пришёл, я смирилась с тем, что ты меня обманул. Просто, чтобы успокоить. Но мне уже не хотелось себя убить. А потом поздно вечером приехала Либа. Она сказала мне по секрету, что ты ранен и что их больше нет. Я не могла поверить. Я ещё тогда хотела поехать к тебе, честное слово. Но Либа сказала, что нельзя. Что тебе очень плохо. Я так молилась за тебя, Семён! Я так хотела, чтобы ты остался жить! Мне очень хотелось поговорить с тобой! Ведь ты не обманул! Ты убил их ради меня!

– Тсс, – Минус поднёс палец к губам. – Никого я не убивал.

– Я не дура, – ответила она шёпотом. – Я никогда и никому не расскажу. Это ты, я ведь знаю, что это был ты! – она восхищённо уставилась на Минуса. – А ведь ты меня совсем не знал! Когда я взяла в руки ту газету, где говорилось про ритуальное убийство, у меня не было слов. Скажи, там правда написана или нет?

– Я не читал её, Белла, – Минус говорил очень тихо. – Я не знаю, что в ней написано. Но если это тебя не напугает, то я скажу, что Ташев умирал долго. Очень долго. У него было время подумать про то, что это из-за тебя. Поверь мне, он прочувствовал на себе многое. Я не хочу говорить, что именно. Просто поверь мне.

– Я верю, – она радостно, а вовсе не испуганно кивнула головой. – Скажи, а когда ты говорил, что принесёшь лекарство, ты имел ввиду, что я узнаю, что они умерли и обрадуюсь? Да?

– Не совсем, – Минус неохотно отвечал, – тогда я хотел принести тебе головы. Чтобы ты посмотрела, что с ними случилось и успокоилась. Но потом передумал. Я побоялся сделать хуже. Представляешь, я бы ночью пробирался к тебе в комнату и позвал тебя на них смотреть⁈ Ведь ты могла бы испугаться. Я не знал, как ты отреагируешь, и потому передумал. Я собирался прийти поговорить с тобой, но… – и он указал рукой на свой бок.

– И это ради меня! – она с таким восхищением посмотрела на Серёгу, что он напрягся. – Я бы не испугалась, – произнесла она негромко. – Я бы обрадовалась! Мне было очень страшно, когда они издевались надо мной! Я ненавижу их! Я очень рада, что они умерли! Ты хороший, Семён! Очень хороший! Либа раньше мне рассказывала про тебя, хоть и не хотела знакомить. Я не знаю, как отблагодарить тебя за то, что ты сделал! Скажи, как⁈

– Просто живи и всё. Радуйся. Постарайся забыть всё плохое. Я знаю, это очень сложно, но ты попробуй. Мне будет приятно знать, что с тобой всё нормально, – и Минус подмигнул.

– Обязательно, – она закивала головой. – Я постараюсь. Ты ведь знаешь, что я вместе с Либой поеду в Киев на женские курсы?

Минус замотал головой. Ему Либа не говорила ничего подобного.

– Поеду. Я с мамой поговорила и она разрешила. Так мне будет легче. Я бы не хотела ходить в наш университет, ведь все станут обсуждать. А потом узнала, что Либа собирается в Киев и упросила её, чтобы вместе поехать. Она ведь сказала, что и ты с Аней уезжаешь туда.

Минус разинул рот. Он не далее, как вчера разговаривал с Анечкой и ничего подобного она не говорила.

– Ты удивился, что она мне рассказала⁈ – Белла посмотрела как-то обиженно. – Я никому не говорю. Я сейчас ни с кем и не общаюсь. Только Либа приходит ко мне и Аню твою сегодня с собой привезла.

Минус оглянулся, ища глазами Либу, но они с Аней уже вошли в дом. Белла тихонько заговорила:

– Я не стану ничего рассказывать. Обещаю. Мне можно верить, ты не думай!

– Я знаю, – Минус кивнул. – Ведь ты пообещала и ждала меня. Я просто сам не знал, что Аня решила уехать в Киев. Ты удивила меня.

– Ой! – Белла замерла в растерянности. – Тогда не говори, что я рассказала. Я не думала, что это какой-то секрет. Я думала, что ты знаешь.

– Не скажу. Не переживай. Я с Аней сам поговорю сегодня. А ты останешься у нас на ужин?

– Да. Я до завтра останусь. Не хочу ехать поздно по городу. Я с мамой договорилась, что переночую у Либы. Она хоть и рассердилась, но разрешила. Мама сказала Либе, что приглашает тебя с ней в субботу. Ты придёшь?

– Не знаю, Белла. Мне бы не хотелось. Нет, тебя я хочу видеть, ты не думай, – он торопливо проговорил, увидев, как она расстроилась, – просто у вас, наверное, будет полно родственников. Мне неудобно. Лучше пусть они приедут к Моисею в гости.

– Я скажу маме. Я думаю, что она согласится. А ты правда хочешь меня видеть?

– Да, – Минус кивнул головой. – Конечно, хочу. Ты приезжай к нам почаще. Не стесняйся лица. Тут никого не бывает. Я, Аня с Либой, Катя и старый Моисей. Ну и слуги его.

Минус и вправду хотел её видеть. Он радовался, глядя на эту девушку. Живое доказательство того, что всё было не зря. Он улыбнулся и Белла тихонько заговорила:

– Я буду приезжать. Конечно, буду. Если мама разрешит. Я думаю, что разрешит. Она ведь и так не знает, что делать со мной.

– Это как⁈

Белла помялась и проговорила вовсе неслышно:

– Я ведь должна была выйти замуж. За Янкеля. Мама сказала, что его родители согласны, чтобы он женился на мне и после того, что случилось. А я не хочу. Он приходил один раз, но я скрывала лицо и так разговаривала с ним. Он не хочет жениться, хоть и не говорит прямо. Я понимаю его. Ведь противно будет всю жизнь видеть меня и знать, что это тело уже кто-то другой брал силой. Представляешь, смотреть на эти губы и думать… – голос задрожал и слёзы показались на глазах. – Конечно, ему будет неприятно меня даже поцеловать. Я понимаю.

– Глупости! – Минус фыркнул. – Какая дурь! Неужели, ты так считаешь⁈

Она часто-часто закивала головой и Серёга тяжело вздохнул. Он оглянулся на окна домика, скрытые за шторами, и мгновенно прижав к себе Беллу, осторожно поцеловал её потресканные губы. Он медленно отстранился и произнёс:

– Не обижайся. Я просто хотел доказать тебе, что то, о чём ты переживаешь, полная ерунда. Не выдумуй.