Текст книги "Не продавайся 2 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

Мы со Шкетом вышли за ворота, и я, как Иван Сусанин, сразу повёл нас окольными путями. Осторожность – штука крайне практичная, и в наших интересах было сразу замести за собой следы: потеряться между гаражами, сараями и кустами.

Шкету, конечно, уже через пять минут всё это надоело.

– Да так до темноты ползти будем, – тихо буркнул он, когда я в очередной раз притормозил и прислушался.

– Ещё раз замелешь языком – домой пойдёшь.

Шкет сразу притих, будто ему ладонью рот прикрыли. И правильно. На дворовой вылазке ещё можно было болтать. Здесь – уже вредно для здоровья.

Один участок мы вообще прошли по одному, с паузой. Сначала я, потом через несколько секунд Шкет. Куча всегда бросается в глаза быстрее одиночки.

На одном месте я вообще встал и несколько секунд просто слушал.

Когда мы наконец вышли на первую точку обзора, сразу стало ясно: место неудобное. Очень неудобное.

Это был не просто домик за забором, как могло показаться по чужим словам. Участок был живой – псарня, вольеры и тяжёлый запах отходов собачьей жизнедеятельности. Сырая, разбитая земля, узкая колея у ворот, пожухлая втоптанная трава. Перед входом был открытый кусок пространства, который не перебежать скрытно. Калитка просматривалась. В лоб подойти было почти нереально.

Шкет тихо выдохнул:

– Ни хрена себе собачник…

Я ничего не ответил. Только прищурился сильнее, глядя на двор и на то, как всё там расставлено. Я мерил глазами расстояния, проходы, углы – всё, что может сработать против нас раньше, чем мы успеем сделать первый вывод.

Собаку я заметил не сразу. Сначала мне не понравилась пустота в боковом проходе. Слишком уж она была правильная. Потом из темноты, где за забором почти ничего не читалось, медленно потянулась цепь. Я услышал короткое металлическое трение. Следом раздалось низкое, глухое рычание, от которого сразу стало ясно, что собака там размером с бегемота.

Потом в сумерках проступил силуэт белого алабая. Опасный зверёк…

Шкет непроизвольно попятился. Я тут же жёстко прижал его ладонью вниз, к сырой земле.

– Лёг.

Он сообразил быстро, только втянул носом воздух. Мы вжались в тень у забора и замерли. Пёс ещё секунду слушал, потом снова растворился в проходе, как будто его там и не было. Только цепь осталась, едва заметной тёмной линией.

– Видел? – еле слышно шепнул Шкет. – В лоб не подойдёшь.

– Я и не собирался.

Ветер шевельнул, и в глубине двора брякнула миска. Потом всё снова стало тихо.

Мы пролежали так ещё с минуту, может, больше. Потом у крыльца появился мужик. Вышел не спеша, прикуривая на ходу, постоял на ступеньках, оглядел двор и повернул к боковому проходу, будто собирался просто отлить или посмотреть, что там с собакой.

Чем дольше я смотрел, тем яснее становилось, что объект держится не на одном стороже. У ворот, чуть в стороне от основной колеи, темнели свежие следы второй машины. За домом на секунду вспыхнул огонёк второй сигареты. За крыльцом, глубже во двор, там, где на первый взгляд вообще никого не было.

Сбоку я заметил запасной выход – узкий, почти не видный, зато готовый для быстрого выноса чего угодно. У сарая лежали канистры и мешки, явно в рабочем порядке.

Потом мужик из глубины двора вышел из-за угла на пару шагов, повернул голову, и я сразу узнал рожу…

Неожиданно, чёрт возьми.

Именно этот товарищ шушукался с Зиной у забора детдома.

– Вон тот, – я коротко кивнул на мужика. – У Зины был.

Шкет не понял.

– Чего?

Я не отрывал глаз от мужика. Он вдруг вытянул шею, пытаясь всмотреться внимательнее. Смотрел он в нашу сторону. Я почувствовал это раньше, чем он двинулся. И когда мужик всё-таки сделал полшага в сторону, чтобы увидеть лучше, я мгновенно схватил Шкета за шиворот и вжал в землю так, что он даже не успел пискнуть.

Малой замер. Глаза у него расширились от испуга. Думаю, что теперь до него по-настоящему дошло: это не дворовая вылазка или поход за сарай к чужой банке тушёнки.

Здесь не будут бить по шее и не побегут жаловаться воспитательнице.

Мужик докурил, бросил окурок в грязь, раздавил носком и пошёл назад.

Мы остались на месте ещё немного. Мне нужна была конкретика.

И конкретное пришло.

Сначала изнутри, из глубины дома или из пристройки – не поймёшь сразу – донёсся мужской кашель. Потом коротко и зло прозвучала команда:

– Воды ему дай.

Я переглянулся со Шкетом. Он едва заметно кивнул. Тоже услышал.

Через несколько секунд внутри что-то грубо двинули, как будто ножкой стула по полу. Потом кто-то выругался сквозь зубы.

– Чего не собирается твой папаша шевелиться, – раздался хриплый голос. – Пей давай!

Всё. Этого уже хватало. Здесь реально держали пацана.

Шкет теперь лежал тихо, как прибитый. Я же перевёл взгляд к воротам, и в этот момент увидел, что впритык к ним подъехала тачка. Припарковалась носом к выезду. Из тачки вышел ещё один мужик, которого встретил тот самый знакомый нашей заведующей.

Он открыл багажник и начал таскать что-то из багажника. Деталей я не видел, но сама механика погрузки-разгрузки была отработана. Если заложника будут перевозить – это займёт считанные минуты.

И тут знакомый Зины сказал негромко, но я услышал:

– Если завтра команды не будет – всё равно дёрнем его на другую точку.

Другой что-то ответил совсем тихо, я уже не разобрал, но мне и не надо было. Хватило первой фразы. Шмель подметил всё правильно. Пацана реально могли сорвать в любой момент. И если мы будем чесать затылок, то придём уже в пустой двор.

Я чуть коснулся плеча Шкета. Это был знак отходить. Всю необходимую информацию я уже собрал. Можно было, конечно, попытаться копнуть глубже и достать больше вводных, но такая попытка была чревата. Если только дожидаться темноты, но, увы, такой роскоши, как время, у меня не было. В детдоме в любой момент могла вспыхнуть искра.

Назад мы шли уже иным путём. Теперь у меня был на руках подтверждённый расклад. Из которого, правда, выбивался новоиспечённый дружок нашей заведующей…

Мы уже отошли достаточно далеко, чтобы нас не мог услышать ни пёс, ни мужик у ворот, но я не торопился нарушать тишину. Шкет тоже. Каждый переваривал увиденное по-своему. Под ногами шуршала сухая трава, вдали лаяли другие собаки, а мы шли молча.

Потом Шкет, пару раз мазнув по мне взглядом, всё-таки заговорил.

– Это чё получается… – шепнул он. – Зина в теме?

– Получается, – ответил я.

После этой фразы мы прошли ещё несколько шагов молча. Зина из обычной злой бабы, которая вечно паслась где не надо и лезла не в свои дела, за секунду превратилась в часть внешней игры.

А это меняло многое. С ней теперь нельзя было обращаться как с бытовой проблемой. Такие люди могут и дверь открыть не тому, кому надо, и шепнуть лишнего…

– Мужик точно тот, Валер? – уточнил Шкет. – Может, показалось, а?

– Тот, – вздохнул я.

– А если они и правда его перевезут, чё тогда?

– Значит, времени у нас нет, – сказал я.

Шкет больше не заговорил. И хорошо. Иногда после такого лучше помолчать и дать картинке внутри сложиться до конца.

По пути обратно я уже запоминал дорогу и запоминал, где можно срезать и остаться незамеченным.

К тому моменту, когда впереди начали проступать знакомые контуры дворов и сараев у детдома, решение во мне почти сложилось. До конца ещё нет, но почти.

Шкет рядом, увидев знакомые края, выдохнул:

– Ни хрена себе мы сходили…

– Пока ещё не сходили, – улыбнулся я.

Он покосился на меня.

– А что тогда?

Я посмотрел вперёд, где за сумерками ждал наш двор и свои внутренние разборы, Гусь, Рыжий, Рашпиль, Копыто, Зина и всё остальное весёлое хозяйство.

– Это только посмотрели.

Уже в детдоме я сразу отправил Очкарика, который тёрся во дворе, собирать пацанов в штаб. Мы с Шкетом вошли в штаб молча. Пацаны начали приходить тотчас. Рашпиль, Копыто… Игорь зашёл последним, сразу прикрыл дверь и на автомате дёрнул её на себя, проверяя, села ли щеколда. Шкет на удивление не прыгал и не трещал без остановки, как обычно после удачной вылазки. Только дышал часто и зло.

Я подошёл к столу, упёрся ладонями в доски и посмотрел на своих. Шмель сидел в стороне на диване, полубоком и молчал.

Копыто стоял у стены, засунув руки в карманы штанов. Рашпиль торчал рядом, весь на внутреннем нерве, но пока держал это в себе.

– Точка живая, – начал я. – И дёрнуть пацана оттуда они могут очень быстро.

Я подтянул к себе кусок картона, лежавший на краю стола, взял огрызок карандаша и быстро начертил схему. Калитка. Двор. Дом. Сарай. Боковой проход. Отдельно отметил место, где лучше всего работала бы собака. Встречаться с алабаем не было никакого желания.

Я водил карандашом по картонке, рассказывая пацанам всё, что мы увидели. Шкет тоже участвовал.

– Я бы вот здесь подлез, – быстро заговорил он, тыча ногтем в край картона. – С тыла, вдоль забора.

Шмель всё это время слушал молча. Пацаны тоже, а когда я закончил, Игорь заговорил:

– Так чё тянуть-то? Завтра ночью и лезем, пока они его не дёрнули.

Рашпиль посмотрел на схему, мысленно проверяя в уме все входы.

– И чтобы тебе пёс жопу отгрыз? – хмыкнул он. – Пойдёшь первый?

– А чё, сидеть теперь и ждать? – вспылил Игорь.

Рашпиль, видимо, всё ещё заведённый после предательства уже бывшей дамы его сердца, резко сблизился с Игорем. Игорь медленно оттолкнулся от стола и поднялся. Копыто тоже отлип от стены, ещё не вмешиваясь, но уже собираясь. Шмель криво усмехнулся, глядя на них из-под бровей.

Я дал спору дойти до самого края, чтобы оба успели выплеснуть негатив, а потом всё-таки вмешался.

– Хорош. Оба заткнулись.

Рашпиль сжал челюсти и уставился в пол. Игорь покачал головой и снова опустил взгляд на картон. Шмель тоже не удержался.

– Вот поэтому вас таких и режут пачками, – сказал он с ядом.

Я поднял ладонь, видя, что и Рашпиль, и Игорь уже готовы огрызаться, и перевёл взгляд на Шмеля.

– Всё сказал? Тогда лучше подумай – если они повезут пацана, где у них слабая точка?

Шмель заёрзал на диване и ответил уже без своих кривых ухмылок, коротко и по делу:

– Если они боятся, что адрес засвечен, то самое слабое место у них будет спешка. Пацана легче будет дёрнуть тогда, когда они его выведут.

Вариант казался очевидным, и, пожалуй, не будь у меня своих мыслей на этот счёт, я бы проработал именно его. Но мысли были… и насколько они существенные – надо обмозговать, хотя время, конечно, поджимало.

Сейчас в пору было переключаться на другую задачу – на самом деле, не менее важную. Но прежде чем я успел хоть что-то сказать, заговорил Рашпиль.

Он всё это время стоял у стены, но я видел: слушает он уже вполуха. Челюсть у него ходила, взгляд всё время съезжал со схемы куда-то мимо.

– Мы тут, конечно, хорошо языками трём, – сказал он, не глядя ни на кого, – только у нас после отбоя своя стрелка будет. И к ней бы тоже неплохо приготовиться.

Игорь сразу перевёл взгляд на него. Шкет тоже повернулся. Даже Шмель скосил глаза с дивана.

Я посмотрел на Рашпиля и ответил жёстко:

– Всё по порядку. Сначала это.

Он вскинул на меня глаза.

– А если пока мы тут порядок наводим, там уже поздно будет? Или у нас теперь только внешний расклад важный, а свой двор сам как-нибудь потерпит?

– Я сказал: по порядку, – повторил я. – Сейчас добиваем эту тему. Потом разбираем двор. Не скачи.

Рашпиль сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки.

– Ну да, – бросил он коротко. – Потом.

Он отлип от стены, шагнул к двери и вышел. Только щеколда тихо звякнула.

Я проводил его взглядом, но дёргаться следом не стал. Пусть остынет. Вернётся. Сейчас важнее было добить разговор до конца, пока у всех в голове ещё стояла свежая картинка двора, ворот и этой чёртовой собаки.

Я снова ткнул карандашом в картонку.

– Значит так. Если дёргать пацана будут, то, скорее всего, на вывозе. Это их слабое место. Но сидеть и ждать тоже нельзя. Нам нужен вариант, при котором мы не проспим ни их движение, ни…

Дверь открылась, и на пороге возник Очкарик. Уже по его лицу было видно: дрянь.

– Гусь вернулся, – сказал он сразу. – Своих собирает!

Я сразу напрягся, понимая, что только что из штаба вышел заведённый Рашпиль. Внутри тотчас мелькнуло опасение. И опасение не успело толком сформироваться, как нашло подтверждение. В штаб влетел Клёпа – взмыленный, с круглыми глазами.

– Пацаны! Там Гусь вернулся! За корпусом уже трут! Рашпиль пошёл сам вопрос закрывать!

Я выругался, оттолкнулся от стола и рявкнул:

– Быстро. За мной.

Мы вылетели из штаба почти бегом. Я шёл первым, за мной – Игорь, следом Копыто, Шкет проскользнул последним.

– Где? – бросил я Клёпе на ходу.

– За корпусом! – Клёпа заметно нервничал.

Я свернул сразу туда, не сбавляя темпа, и уже на бегу бросил через плечо:

– Копыто, если кучей стоят – сноси ближнего. Игорь, смотри руки, если будут чего доставать – сразу кричи. Шкет, не лезь в драку!

Шкет зло сопел так, что слышно было за спиной, но молчал. Сквозь дворовую тишину донёсся глухой удар, потом короткое шипение. Я ускорился, почти влетел в поворот и выскочил за главный корпус в тот момент, когда всё там было уже в разгаре.

Рашпиль был один, в полукруге своих бывших соратников во главе с Гусем. Рыжий держал его за футболку у стены, Витька, видимо, окончательно выбравший свою сторону, бил Рашпилю в корпус, выбивая дух.

Рашпиль тоже не кукурузу стерёг – успел одному врезать головой, и теперь тот матерился сквозь зубы. Рыжий, прижавшись почти вплотную к бывшему вожаку, зло выдыхал Рашпилю в лицо:

– Под новых лёг, да?

Гусь стоял чуть сбоку. Он пока не лез, но и не тормозил никого. Я видел его морду, спокойную, выжидающую и уверенную.

Рашпиль рванулся, зло зарычал:

– Подойди ближе, мразь.

Он рванул, пытаясь вывернуться, и в этот момент я увидел блеск ножа у Гуся в руках…

Всё происходило стремительно. Гусь рванул к Рашпилю, чтобы порезать, и шансов защититься от удара у пацана не было никаких.

Добежать я не успевал. Потому схватил первое, что под руку попалось – тяжёленький такой камень – и с размаха швырнул им в голову Гуся.

Удар пришёлся точно. Гусь пошатнулся, рука ушла в сторону, удар ножом смазался, но совсем не сорвался. Лезвие всё-таки зацепило Рашпиля сбоку, рвануло рубаху и вошло неглубоко, не так, как Гусь хотел.

Рашпиль резко выдохнул, будто его ударили кулаком под дых, а потом сорвался уже по-звериному, не разбирая, кто где.

Дальше всё пошло в открытую грязную рубку.

Копыто влетел первым и просто снёс Рыжего в стену. Врезался, как шкаф, всей массой. Тот приложился затылком – звук вышел пустой, и сразу сложился, оседая на землю. Игорь поймал Витька и врезал ему лбом в нос.

Я сблизился с Гусем и вывернул ему кисть, следом впечатав ему коленом в морду, и нож у него сразу выпал. Гусь зашипел, попробовал развернуться, но я вышел на бросок. Взял Гуся на бедро и жёстко впечатал в землю, со всего маха.

Через несколько секунд всё уже было решено. Один валялся у стены, второй стоял согнутый, ловя ртом воздух, третий лежал в позе морской звезды и смотрел на небо над головой…

Рашпиль сполз по стене вниз, зажимая бок ладонью.

– Ты как? – я подскочил к нему.

Рашпиль улыбнулся окровавленными губами. – Жить буду. Если бы не ты, Валер, он бы меня продырявил, а тут по касательной прошло…

Шум уже пошёл по корпусу. Из окон спальни начали высовываться головы, кто-то крикнул из темноты:

– Чё там⁈

Пацаны тотчас начали вылезать из окон. Всем было интересно посмотреть, что произошло. Я подозвал Очкарика и вместе с Фантиком послал обоих за бинтами и перекисью – следовало обработать рану Рашпиля. На первый взгляд серьёзного ранения пацану удалось избежать. Благодаря моему вмешательству лезвие пошло касательной и не проникло в брюшную полость. Так что никакого серьёзного ущерба Рашпиль не получил.

А мог…

Гусь тяжело поднялся на ноги. Он уже понял, что происходит, и лицо его сделалось мертвенно-бледным. Гусь открыл рот что-то вякнуть, но я не дал.

– Пасть закрой! Копыто, Игорь – поставьте этих уродов к стенке, – распорядился я.

От автора:

Он выжил после нападения безумного мага и забрал его силу. Три клана пытаются его переманить, а тайное Братство – убить. Но он не сдаётся и осваивает магию в современной Москве.

/reader/574465

Глава 14

Пацаны поставили предателей к стене. Те стояли переругавшиеся, побитые, взмокшие и все какие-то сразу сдувшиеся, как будто из них разом выпустили весь прежний форс.

Ещё полчаса назад на этих рожах были наглость, расчёт и ощущение, что можно качнуть двор и вернуть старый расклад.

Сейчас на них были только злость, страх и понимание, что не вывезли.

Вокруг полукольцом уже стягивались пацаны из детдома. Младшие держались чуть дальше, выглядывали из-за спин старших. Те, кто постарше, вставали плотнее, плечом к плечу, и смотрели молча.

Никто не шумел.

Я скользнул взглядом по лицам. Сопля стоял бледный, с круглыми глазами и не отводил взгляд. Фантик тоже рядом, губы сжал. Пара бывших рашпилевских тоже были здесь. И это, пожалуй, важнее всего.

Они стояли и ждали, что будет дальше.

Разговаривать с предателями мне было уже особо не о чем. Все разговоры закончились там, где у Гуся в руке блеснул нож. До этого ещё можно было чесать языком, мериться правотой, вспоминать старые обиды и качать, кто под кем лежит и кто кого не уважает.

После ножа всё стало проще. Они свой выбор сделали. До конца. И показали, что внутри у них на самом деле.

Бить их ещё? Устраивать показательный добив? Можно. Но об таких даже руки марать было противно. Не та честь.

– Валер, давай побазарим… – начал было Гусь, морщась, но всё ещё пытаясь держать морду.

– Свой выбор вы сделали, – медленно сказал я, покачав головой. – Крысы нам здесь не нужны. Пошли вон из детдома. Хотели вернуть старое – вот и валите со своим старым отсюда подальше.

По толпе прошёл короткий шорох.

Рыжий, держась за живот, прохрипел:

– Ты нас гонишь, что ли?

– Да, – ответил я. – Гоню. Сейчас. С вещами потом разберётесь. Ночью вы здесь больше не спите.

Гусь опешил. Он обвёл взглядом полукруг пацанов, будто всё ещё надеялся, что надавит, качнёт и найдёт хоть одну щель.

– И вы чё, будете это хавать? – бросил он всем сразу. – Он вас сейчас тут одного за другим выкидывать начнёт, а вы смотреть будете? Думаете, он за вас впишется, когда волки придут? Да волки вас тут всех положат, понял? Всех. А он первый соскочит.

Он говорил зло, с надрывом и всё ещё не хотел признать, что уже проиграл. Ему нужен был хоть один голос из толпы «за».

Но вместо этого из полукруга раздалось:

– Пошёл ты на хер.

Сказал Сопля.

Гусь аж вздрогнул от неожиданности.

Фантик тут же зло добавил:

– Сам нас под нож хотел подвести, а теперь пасть открываешь.

– Да валите уже, – бросил кто-то сзади.

– Хватит с нас вашего старого, – сказал ещё один.

– Наелись, – глухо отозвался Очкарик.

Теперь это было уже не моё решение. Решал наш детдомовский коллектив. Гусь понял это не сразу. Он ещё скользнул глазами по лицам, ища того, кто стушуется и всё-таки привычно сделает шаг за бывшим вожаком. Но даже те, кто ещё недавно мялся, сейчас смотрели на него как на дохлую крысу, которую наконец вытащили из конуры.

Рыжий тоже это понял. Поэтому опустил взгляд первым.

Витька стоял, втянув голову в плечи, и вид у него был жалкий. Словно он только сейчас сообразил, что игра закончилась.

Я вышел на середину полукруга и обвёл взглядом всех.

– Кто с ними – идите прямо сейчас за забор, – отрезал я.

После этих слов стало так тихо, что слышно было, как ветер шевелит листву над корпусом и как кто-то из младших шумно сглотнул в задних рядах.

Никто не двинулся. Вообще никто. Это была самая важная секунда за весь вечер. Теперь стало ясно: за Гусем не пойдут.

Я поднял глаза выше и только тогда заметил Аню. Она стояла в окне дежурки на втором этаже, чуть в стороне от занавески. Лица почти не видно, только белело пятно блузки и тёмный силуэт головы. Стояла неподвижно и смотрела вниз, не вмешиваясь.

Гусь тоже на секунду поднял голову, будто заметил Аню, потом снова перевёл взгляд на двор. До него окончательно дошло, что продавить назад уже не получится.

Он зло сплюнул на землю.

– Вы все ляжете, – сказал он негромко, с такой ненавистью, что на щеках даже румянец выступил. – Волки придут – вспомните.

– Иди уже, – бросил Копыто.

– Пока цел, – добавил Игорь.

Гусь больше ничего не сказал. Развернулся и пошёл первым. Рыжий, всё ещё согнувшись и держась за живот, потащился за ним. Витька пошёл последним, всё так же втягивая голову в плечи и ни разу не подняв глаз.

Пацаны стояли и молча провожали их взглядами до самого края двора. Только когда все трое растворились в темноте за воротами, во дворе начались перешёптывания. Старый расклад здесь только что сдох окончательно и бесповоротно.

Рашпиля уже обрабатывал Фантик. Он заливал рану перекисью, и та шипела, пузырясь. Я подошёл к ним, забрал у малого медикаменты и продолжил сам, присев на корточки.

– Совсем башкой двинулся? – спросил я у Рашпиля. – Один пошёл против толпы?

Он усмехнулся сквозь боль, сплюнул кровь с губы и сказал:

– Хотел сам закрыть вопрос.

– Нет, – сразу отрезал я. – Сам ты теперь ничего не закрываешь. Ты теперь один из нас.

Он посмотрел на меня снизу вверх, тяжело дыша. Игорь, слышавший наш разговор, коротко бросил:

– За своих словил. Теперь всё, с нами стоишь.

Ещё до подъёма было видно: в детдоме случился окончательный сдвиг. Такие вещи чувствовались остро. Пацаны перед тем, как лечь, смотрели на койки Гуся, Рыжего и Вити. Теперь там были лишь пустые, смятые матрасы.

Никто не делал вид, что ничего не произошло. В детдоме вообще мало что можно скрыть утром после такой ночи. Тут любая перемена работала, как запах дешёвого табака в закрытой комнате – сразу везде.

На следующее утро я встал ещё до общего подъёма с отчётливым пониманием – жить по-старому уже нельзя. По-старому нас дорежут по одному. Не сегодня – так завтра.

С этими мыслями я подошёл к койке Копыта и сдёрнул с него одеяло.

– Подъём.

Он открыл один глаз, мутно посмотрел на меня, не сразу соображая, где он и за что его выдернули.

– Ты чё…

– Подъём, – повторил я и пошёл дальше.

Шкет во сне закопался в одеяле и сладко дрых. Я дёрнул с него сначала одеяло, потом разом вытащил подушку, и пацан сразу задохнулся от возмущения:

– Да ты чё творишь…

– Вставай, одевайся – у тебя ровно минута.

Игорь уже сидел на своей койке, натягивал штаны и ни о чём не спрашивал. Копыто, позёвывая, сел, почесал затылок и тоже без лишних слов начал обуваться.

У стены медленнее остальных поднимался Рашпиль. Одной рукой он придерживал бок, и на перевязанной рубахе уже проступило небольшое тёмное пятно. Совсем маленькое, но я его заметил сразу и про себя отметил: если начнёт понтоваться, придётся пресекать на месте.

Шкет тоже заметил, покосился и не удержался:

– Ты серьёзно тоже?

Рашпиль скривился так, будто сам себе был неприятен в этой слабости.

– А ты думал, я тут лежать буду и смотреть из-за царапины?

– Я думал, ты до крыльца не дойдёшь, – буркнул Шкет.

– Не дождёшься.

Я на это ничего не сказал. Просто махнул рукой к выходу. Рана действительно была небольшой, а Рашпиль очень хотел вернуть себе утраченный авторитет.

Мы вышли во двор. Пацаны выползали сонные, злые, в помятых майках, в рубахах навыпуск, кто-то ещё пытался досыпать на ходу, шаркая по асфальту. Младшие жались по краям. Старшие тянулись, косились, пытались понять – это сейчас обычный базар на пять минут или их реально зачем-то выдернули в такую рань.

Я сначала дал всем собраться. Встал прямо в центре двора. Когда все наконец собрались, я заговорил.

– С этого дня живём по-другому.

Лица у пацанов тут же вытянулись.

– Подъём теперь в одно время. Отбой тоже. После отбоя никто не шляется. Курить все отныне бросаем, и остальные вредные привычки тоже отправляются в мусорку.

Я понимал, что озвученное решение отнюдь не популярно. Потому ничуть не удивился, когда его попытались качнуть. Макс, у которого было говорящее прозвище Курилка, тотчас захотел проверить, воздух это или нет. Он был один из тех нейтральных, которых раньше никто не трогал, и потому они привыкли, что могут стоять с ухмылкой и бросать своё «а мне пофиг» хоть кому.

Макс сначала усмехнулся, потом выдал:

– А если я не хочу?

– Тогда ты не с нами, – ответил я.

Макс сразу понял, но назад отступать без позы уже было поздно. Он хмыкнул и пожал плечами.

– Да больно надо.

– Тогда повторю проще, – ответил я. – Кто не согласен – вслед за Гусём, Рыжим и Витей идёт за забор.

Макс ошарашенно выпучил глаза, но я не дал ему времени снова завернуть разговор в дешёвое бодание.

– Ещё раз. Вредным привычкам – бой. После отбоя никто не шляется. Кто в деле – живёт по графику, а кто не в деле – чемодан, вокзал, Баку.

Я провёл взглядом по двору и добавил уже для всех:

– Мне не нужны прокуренные, пьяные и дохлые. На серьёзном деле такие лягут первыми.

– Это… – замялся Курилка, но ничего не сказал.

Никто больше не ухмылялся. Все начали врубаться, что я говорю на полном серьёзе. Естественно, объяснять что-либо пацанам взрослыми и осознанными категориями про вред вредных привычек не было никакого смысла.

Потому я не дал двору ни секунды выдохнуть после этих слов. Резанул ладонью воздух.

– А вместо всего этого дерьма, пацаны, у нас теперь будет спорт! – объявил я. – Разошлись на дистанцию. Быстро.

Они ещё переглядывались, но уже двигались. По большей части нехотя и раздражённо. То, что происходило, было для всех сродни холодному душу.

– Начинаем с разминки! Шея. Вправо – влево. Круг!

Я начал показывать упражнение. Пацаны начали повторять. Шкет уже на первом движении скорчил рожу, закрутил шеей с таким видом, будто сейчас умрёт от тоски.

– Чё, дальше маршировать будем? – пробурчал он.

Я не реагировал.

– Теперь плечами. Назад – вперёд. Быстрее! Вот так, хорошо.

Шутка малого повисла в воздухе и там же сдохла. Шкет ещё пару секунд кривлялся, но потом тупо перестал успевать и вынужден был включиться по-настоящему, чтобы не отстать даже в этой «ерунде». Копыто работал молча, как старый дизель, который не любит холодный старт, но если уж завёлся – попрёт. Игорь повторял за мной. Очкарик сначала запаздывал, потом поймал таки ритм.

– Туловище подключаем! – я положил руки на бёдра и начал вращения тазом. – Не ленимся.

Лом двигался вполсилы. Плечи не дотягивал, наклоны делал символически, на роже повисала та же кривая усмешка, как у Макса: мол, да делаю же, чего ещё. Я заметил это не сразу, а потом подошёл прямо во время разминки и остановился рядом.

– Ты чего, бережёшься?

Лом хохотнул.

– А чё, Валер – надорваться должен? Нормально ж делаю.

Я посмотрел на него пару секунд, прикидывая, как выбить дурь из пацана.

– Вперёд выходи, – скомандовал я.

– Чего? Мне и тут нормально…

– В первый ряд, – настоял я.

Лом секунду ещё думал, что можно не услышать или сделать вид, будто не к нему. Тогда я взял его под локоть и вывел вперёд, поставив перед собой.

– Теперь нормально делай. Чтоб все видели.

Лом начал делать по-честному. Потому что теперь на него смотрел не только я, а весь двор. Шкет снова захихикал, но быстро притих: дыхалка всё же давала о себе знать.

– Теперь приседания. Двадцать за один подход. Приседаем до конца, не надо, чтобы жопы торчали, как поплавок. Спину держим ровно.

Вся толпа синхронно пошла вниз. Я считал вслух:

– Раз. Два. Три. Ниже приседаем, Очкарик, нормально делай – нормально будет. Четыре. Пять.

На восьмом Шкет уже морщился.

– Уф… тяжело…

– Десять, – сказал я. – Одиннадцать.

Копыто садился глубоко и тяжело, но делал правильно. Игорь держал темп. Рашпиль уходил вниз медленнее остальных – бок тянул, но я видел: он шёл до конца и на подъёме не морщился лишний раз. Для него это было принципиально, что он как и все, а не сам по себе.

– Выпады начали, – скомандовал я.

После этого упражнения мне сразу стало видно, кто на что способен в плане физической подготовки. Очкарик дважды чуть не завалился носом вперёд. Шкет матерился себе под нос, но упрямо продолжал. Лом, которого я вытащил в первый ряд, краснел и работал уже без ухмылки. Ему деваться было некуда.

– Махи руками пошли. Шире. Быстрее делаем!

Шкет, тяжело дыша, снова попытался вернуть себе лицо:

– Может, ещё под музыку?

– Можем и под музыку. Твоё сипение подойдёт, – подмигнул я.

Пара человек хмыкнула. Шкет скривился, но замолк окончательно. Воздуха на шутки снова не хватало.

– Теперь делаем бег на месте. Колени выше!

На этом начали сыпаться уже те, кто прежде держался. То, что со стороны казалось разминкой, на деле оказалось нормальной нагрузкой. Пацаны тяжело дышали, многие начинали терять ритм, злились, но уже не на меня, а на своё тело.

Рашпиль работал молча. Бок тянул, так и это теперь отражалось на его лице, но из ритма пацан не выходил. Копыто заметил это первым, потом Игорь, потом ещё двое, и я видел, как на их физиономиях мелькало уважение. Я всё это видел и никак не комментировал.

Когда я наконец сказал: «Стоп», остановились все сразу. Пацаны стояли тяжело дыша, все мокрые и усталые. Никто больше не улыбался. Меня это устраивало более чем.

Толком отдышаться я им не дал.

– А теперь побежали. Кружок-другой по двору.

Я тронулся первым. Темп взял не самый высокий, практически трусцой, но именно так, как надо. Такой темп всегда сначала казался терпимым, почти обманчиво лёгким. В этом и был подвох.

Игорь сразу встал за мной. Копыто побежал третьим и бежал тяжеловато, будто нёс на себе лишний мешок картошки, но не выпадал. Очкарик наконец снял очки и, положив в карман, тоже побежал. Рашпиль молча поймал темп и побежал вслед за остальными.

Первый круг прошёл терпимо. Во дворе было слышно только топот, сопение и сухой гул асфальта под ногами. Пацаны делали вид, что всё нормально.

– Второй круг побежали. Не разваливаемся.

Темп остался тем же, но вот тут пацаны начали сдыхать. Шкет на половине круга задышал ртом. Очкарик начал сыпаться конкретно – дышал рвано и очень скоро оказался в самом хвосте. Но он не выходил – держался из упрямства. Рашпиль на этом круге посерел, пот выступил у него на висках, и я краем глаза заметил, как он один раз коротко прижал ладонь к боку, будто проверял, не пошла ли кровь.

Шкет не выдержал первым.

– Да ядрить… – выдохнул он. – Мы чё, марафонцы, что ли?

– Дыши носом, – подсказал Игорь.

– Сам дыши, – огрызнулся Шкет.

Посыпался Лом – он схватился за бедро, потом сбавил шаг.

– Ногу свело, блин.

Я прекрасно понимал, что Лом хочет соскочить, поэтому даже внимания не обратил. Лом ещё некоторое время шёл, а потом, видя, что остальные по-прежнему бегут, снова перешёл на бег.

На третьем круге никто уже не косился по сторонам и не шептался. Все слушали собственное дыхание и смотрели в землю перед собой. И когда третий круг добежали до конца, я наконец дал команду останавливаться.