Текст книги "Не продавайся 2 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Я остановился напротив.

– Ну?

– Завтра встреча.

Он замялся ровно на секунду, было видно, что дальше ему говорить не хочется.

– Если что – я здесь ни при чём. И я свою часть выполнил по этому раскладу! Так что дальше сам…

– Я помню, – перебил я. – Наружу будет идти, что между нами вопрос закрыт, и своих пацанов я тоже предупрежу, кто на пустыре со мной был. Но сначала дело до конца доведи. Как Самат придёт, так по этой части будем в расчёте.

Жила зло втянул носом воздух, но сказать ничего не сказал. Скосил на меня глаза, потом быстро полез рукой в карман. Движение было нервное, но не резкое, будто он сам боялся, что со стороны это будет похоже на что-то лишнее. Вытащил он сложенную вчетверо бумажку, подержал секунду в пальцах, потом сунул мне.

– Вот. Здесь место и время.

Я бумажку взял, но разворачивать сразу не стал. Сначала посмотрел на него. Жила взгляд выдержал, хотя далось ему явно нелегко.

– Кто будет? – спросил я.

– Мне не сказали.

– Не сказали или ты не спрашивал?

– А есть разница? – огрызнулся он.

– Есть, – ответил я. – Для тебя, может, и нет. Для меня – есть.

Жила тихо выругался себе под нос.

– Самат услышал. Этого тебе мало?

– Пока достаточно, – сказал я.

– Всё? – спросил Жила.

– Почти, – сказал я. – Сам-то что думаешь?

Жила зло усмехнулся.

– Думаю, вы все на хрен кукухой двинулись.

– Это я и без тебя знаю.

– Нет, не знаешь, – отрезал он уже жёстче. – Ты не понимаешь, куда лезешь.

Он хотел что-то сказать ещё, но всё-таки промолчал. Наверное, понял, что сейчас ни к чему обострять.

Я наконец развернул записку. Бумага была дешёвая, вырванная из школьной тетради. Чернила чуть поплыли, но прочесть можно было без труда. Место. Время.

Я сложил записку обратно и сунул в карман.

– Всё, я пошёл? – спросил Жила.

– Свободен.

Я развернулся первым и зашёл обратно в детдом. За спиной услышал, как Жила шумно выдохнул, и только потом быстро зашаркал прочь. Да, всё происходящее давалось ему непросто, но пусть привыкает.

Я же уже держал в голове только одно: пора готовиться. Сейчас. Самат услышал, место дал, время назвал, а дальше как всё пойдёт – решать будем мы.

Шкет ждал у крыльца. Увидел меня, сразу встрепенулся.

– Ну? – спросил пацан.

– Завтра встреча.

– И чё делать? Пацанов на ноги поднимать⁈

– Погоди, пацаны пусть поспят, – ответил я. – А вот мы с тобой кое-куда прогуляемся.

От автора:

Попасть в юность? Кто откажется? Попаданец в поздний СССР.

/work/178571

Глава 6

Шкет вывел меня к помойке рано утром, и я невольно наморщил нос – из жбанов несло тухляком: аромат гнилой капусты перемешивался с ржавым железом так, что слезились глаза. Даже не около, а вокруг жбанов вперемешку валялись бутылки из-под дешёвого портвейна, мятые пачки от сигарет, обрывки газет и чьи-то старые ботинки.

Шкет шёл впереди уверенно, явно гордясь находкой и одновременно боясь, что я сейчас гляну и скажу: ерунда. У самой бетонной площадки малой притормозил, чуть пригнулся и кивнул вперёд.

– Вон, – шепнул он. – Этот.

Я посмотрел туда, куда он ткнул, и сразу понял, почему Шкет так сиял изнутри. У бетонного контейнера, на перекошенном ящике из-под овощей, сидел мужик. Лет ему могло быть и сорок, и шестьдесят – такие лица время стирает без жалости. Щетина с проседью, пальто когда-то тёмное, а теперь цвета мокрой пыли, на ногах разные туфли, причём один явно чужой.

Но сидел он не как обычный бездомный. Он держал в руке яблоко и смотрел куда-то мимо нас. Причём так, будто за его спиной была не помойка, а сцена с прожектором и оркестровой ямой.

Когда мы подошли чуть ближе, он откусил яблоко, прожевал не спеша и произнёс в пространство перед собой, не удостоив нас даже взглядом:

– Быть или не быть… Вот в чём вопрос.

Шкет аж повернулся ко мне, мол, ну я же говорил. Мужик ещё раз неторопливо откусил, потом добавил с горечью:

– Весь мир – театр, а люди в нём жрут с помойки.

Вот на этом месте я и понял, что Шкет, зараза, попал туда, куда надо. Передо мной сидел не просто спившийся бомж.

Я остановился напротив.

– Мужик, здорова! Слышал, что ты артист… бывший. Сыграть можешь? – я сразу перешёл к делу.

Бомж медленно повернул ко мне голову. Глаза у него были мутные, с водочной плёнкой, но не пустые.

– Кого? – спросил он.

– Братка.

Он всмотрелся в меня внимательнее, потом покосился на Шкета.

– А платят?

– Если сыграешь – заплатят.

Он коротко хмыкнул, провёл большим пальцем по надкусанному яблоку.

– А что за роль? Театр? Клип?

Я пожал плечами.

– У Евгения Балабанова кастинг.

Шкет на этих словах едва не поперхнулся смехом, но сдержался. Мужик посмотрел на меня ещё раз, уже с интересом.

– Братка, говоришь, играть?

Он кашлянул в кулак, отложил яблоко на край ящика, подобрался и уже совсем не тем голосом, каким только что говорил, выдал:

– Фарту масти, пацаны.

И сделал распальцовку – ровно такую, от которой любой районный фраер мгновенно начинал чувствовать себя мельче ростом. Получилось очень жизненно. Шкет рядом аж перестал дышать. Я тоже это отметил сразу. Человек умел переключаться.

– Нихрена себе… – выдохнул Шкет.

– Ещё раз. Предположим, братка надо уговорить сесть в машину и поехать с тобой, – продолжил я.

Бомж усмехнулся, потом повернул голову чуть вбок, будто обращался уже не ко мне, а к какому-то невидимому человеку.

– Слышь, бедолага, времени мало, – хрипло заговорил он. – Если есть чё сказать – сели и поехали. На улице такие вещи не трут.

Лицо у него при этом сделалось максимально хмурым и опасным, как у классического братка по ящику.

Я кивнул.

– Пойдёт.

Он тут же обмяк обратно в своё пальто и потянулся за яблоком.

– Так я и знал, что талант во мне ещё не весь сдох, – буркнул он.

Шкет уже не выдержал:

– Валер, ты видел?

– Вижу, – сказал я.

Бомж посмотрел на Шкета снизу вверх с лёгкой брезгливостью, как на очумелого фаната.

– Только в таком виде, – сказал он, поводя рукой по грязному пальто, – я тебе кого сыграю? Помойного авторитета?

– Реквизит дадим, – ответил я.

Он прищурился.

– Оденете, значит?

– Оденем.

– И умоете?

– Отмоем.

– И побреете?

– Побреем.

Бомж помолчал, попялился в точку перед собой, потом кивнул сам себе.

– Тогда разговор другой. Оплата – две бутылки «Рояля»!

– Подойдёшь к детдому через час, – сказал я. – Трезвый настолько, насколько сможешь.

Он тут же поднял бровь.

– А авансом полтишок пропустить?

– После дела пропустишь.

– Даже символически?

– Особенно символически, – ответил я. – Сначала работа. Потом водка.

Он скривился, но без настоящего возмущения. Просто человек проверил границу и получил по руке.

– Жестокий ты, парень.

– Зато не жадный, если дело сделано.

Он снова взял яблоко, покрутил его в руке.

– Ладно. Подойду.

– Тебя звать как?

– Вениамин.

– Хорошо, договорились.

После этого мы развернулись и пошли обратно к детдому, уже с первым живым куском операции в руках. Шкет оглянулся на бомжа ещё раз.

– Валер, – хмыкнул он, – ты из помойки человека вытащил.

Час я брал для того, чтобы подготовить заход бомжа – всё-таки делать это следовало крайне осторожно. Я раздал задачи пацанам и ровно через час вышел за крыльцо. Вениамин уже тёрся неподалёку.

– Уважаемый, – позвал я его.

Я завёл Вениамина через хозпроход. Артист шёл молча. Просто шёл и шёл, только один раз, когда мы проходили мимо сушилки, скривился и буркнул:

– У вас тут, я смотрю, не детдом, а филиал преисподней.

– Считай, что на гастроли попал, – сказал я.

Довёл я его не в абы какую умывальню, а в маленькую подсобную помывочную при хозчасти. Там был ржавый кран, под ним таз, серое мыло в мыльнице, похожее на кусок строительного мела. На стене здесь было вечно мокрое пятно, в углу швабры, труба у пола вся в старой облупленной краске.

Внутри уже ждал Шкет, который и подготовил умывальню.

– Раздевайся по пояс, – сказал я.

Он посмотрел на таз, сунул палец под струю и тут же отдёрнул руку.

– Да вы чего, звери? Вода ж ледяная!

– Зато бодрит, – ответил я.

Шкет у двери прыснул, но я его одним взглядом заткнул. Мужик стянул пальто, потом рубаху и начал умываться. Воду он лил на себя экономно, но не халтурил. Лицо тёр, шею тёр, волосы пригладил ладонью, потом зло потёр подбородок.

– Бритву бы, – сказал он.

– Будет, – ответил я.

Я понимал, что сколько бы Вениамин ни мылся, сделать из него чистенького, почти приличного мужика было нельзя. Но и мне нужен был не возрождённый интеллигент. Он должен был перестать вонять мусоркой, но не перестать быть тяжёлым, пожёванным и неудобным на глаз.

Задумавшись, я даже вздрогнул от неожиданности, когда перекошенная дверь подсобки резко открылась.

В проёме стояла Зина. Видимо вернувшаяся с внезапного больничного. Она встала в проёме с поджатыми губами.

– Опачки, Дёмин!

Сначала она увидела меня. Потом Шкета и мокрый пол. А уже потом – взрослого полуголого мужика, с полотенцем на шее, в детдомовской подсобке.

– Это кто ещё? – спросила она.

– От хозчасти, – выдал я.

– От какой ещё хозчасти?

– Да вот опять кран сифонит, – я сказал первое, что пришло в голову.

Она уже открыла рот, чтобы озвучить следующий вопрос, но Вениамин вдруг сам включился.

– Не сифонит, а давит, – буркнул он.

Зина перевела взгляд на него. Вениамин посмотрел на неё с усталостью.

– Добрый день, – сказал он. – Вы, видать, здесь за порядок отвечаете?

Зина чуть прищурилась.

– Я вас раньше не видела.

Он пожал плечами.

– Я вас тоже, но позвали – пришёл.

Зина сдвинулась из прохода на полступни, всё ещё держась жёстко, но уже не так уверенно, как в первый момент.

– Кто позвал?

– Заявка пришла от администрации района, – ответил Вениамин. – Мне-то без разницы. Сказали – пришёл.

– А что случилось?

– Внеплановая проверка, а заодно вот кран вам смотрю. Ребята подсказали, что сифонит.

Зина замялась, явно растерявшись.

– Ну-у… проверка пройдена? – спросила она, но уже не так уверенно.

– Как вам сказать, замечания, конечно, определённые есть… куда ж без них. Но в присутствии такой женщины, как вы, рука не поднимается их фиксировать. Так что – замечаний нет. И вообще, сразу видно, что у вас тут порядок, – добавил он, вытирая шею. – Редкость, между прочим. Не везде так.

Вот тут уже было достаточно. Не флирт, не… Это сработало ровно так, как должно было. Зина вскинула подбородок, как будто внутренне приняла это как должное, хотя ещё секунду назад готова была нас сожрать на закуску.

– И… – протянула Зина. – Надо ж, наверное, какую отметку в журнале сделать? Ну и, может быть, чай?

– Я не против, – тотчас отозвался мужик. – Как закончу здесь, готов к вам на чаепитие заглянуть.

Тут Вениамин, конечно, переборщил. Но вот Зина повелась и уже развернулась на выход, прежде бросив:

– Дёмин, как проверка закончится – покажите, где мой кабинет!

И она ушла.

Повисла пауза.

Шкет первый не выдержал и тихо, почти с благоговением, выдохнул:

– Нихрена…

Я посмотрел на Вениамина.

– С «чаепитием» ты, конечно, переборщил.

Вениамин улыбнулся, провёл ладонью по мокрым волосам.

– Не переборщил. Такие именно на это и ловятся. Им не врать надо. Им надо дать почувствовать, что без них тут всё развалится.

Я кивнул. Сказано было точно.

– Молодец.

– Я не молодец, – буркнул он. – Я дорогой специалист в неблагоприятных условиях.

– Будешь дорогим, если дальше не испортишь.

Он усмехнулся.

– А ты, парень, всё-таки жадный на похвалу.

Он стоял босиком на мокром полу, тёр шею жёстким полотенцем и ворчал по привычке.

– Ну всё? – фыркнул он. – Отдраили? Теперь, может, ещё духами польёте?

Я качнул головой.

– Не всё. Теперь надо тебя одеть и обуть… – я задумался. – Размер у тебя какой?

– Такое спросишь… был когда-то пятьдесят второй, а какой сейчас – одному богу известно. Килограмм на двадцать я точно похудел, – Вениамин вздохнул.

– Ладно, – я смерил его взглядом. – Разберёмся.

Я повернулся к Шкету.

– Спрячь его подальше отсюда, потом сходи к Очкарику, он уже усы бреет – возьми у него станок и мыло. Ну и кипяток притащи – пусть товарищ побреется, а я пока вещи достану.

– Сделаем, – охотно согласился малой.

Я оставил их и пошёл на кухню. На кухне было жарко, пар стоял как в бане. На плите что-то шипело в алюминиевой кастрюле, на столе лежал нож, рядом гора картофельной шелухи, а сама повариха возилась у мойки.

– О, Валера, какими судьбами? – спросила она, когда заметила меня.

– У вас, случаем, вещей мужа не осталось? – прямо спросил я.

– А что, нужна? – повариха вскинула бровь.

– Куртка нужна. На один раз и с возвратом.

Повариха задумалась, смерила меня взглядом.

– Ты ж такую носить не будешь… да и маловата она тебе.

– Так это и не мне, – улыбнулся я. – Мы тут с пацанами подумываем сценку поставить, ну театр, роли…

Я понимал, что это ложь, но не будешь же говорить, для каких целей куртка мне нужна на самом деле. Поэтому будем считать, что эта ложь во благо.

– Ладно, для такого дела – не жалко, тем более ты мне всегда помогаешь! – согласилась повариха. – Жди тут, через три минуты плиту выключишь, чтобы картошка не разварилась.

Повариха ушла, а я остался на кухне, ровно через три минуты выключив кастрюлю, как она меня и просила. А ещё через три минуты повариха вернулась с тёмной старой курткой.

– Вернёшь, – сказала она.

Я взял куртку.

– Обязательно. Спасибо большое. Утюг работает?

– Ой, не нарадуюсь.

Попрощавшись, я вышел и дальше пошёл за обувью. Туфли были у Игоря, старенькие, единственные, но были.

Игорь сидел в спальне, читая на шконке Фенимора Купера. Что-что, а любовь к книгам ещё крепко сидела у постсоветской молодёжи на подкорке мозга.

– Туфли твои нужны, – сходу сказал я.

Игорь удивлённо вскинул бровь.

– На хрена?

– Для дела, потом узнаешь.

Я не спешил открывать карты, пока не было уверенности, что мой план сработает.

Игорь отложил книгу, сделав закладку на странице, которую читал.

– Валер…

– Я знаю, что они тебе уже маленькие, – опередил я возможный поток возражений. – Так что давай сюда. И носки тоже, я потом тебе верну.

Игорь помялся ещё, но жадным он не был никогда. Да и туфли действительно были ему уже маленькие, хотя он их любил и берег – это была покупка его отца, подарок, который тот сделал, когда буквально на месяц вышел из мест столь отдалённых и проводил время на воле. Игорь сходил за туфлями и принёс мне.

– Держи, жаль, что так и не одел ни разу, – вздохнул он, протягивая мне обувь. – Нулячие ещё!

Туфли и правда были – муха не сидела. И отдавал их Игорь с явным сожалением. Следом пацан дал мне носки.

– Через час приходи в штаб, – сказал я, уходя.

Я забрал туфли и следом нашёл Шкета с Вениамином. Тот был начисто выбрит. Уже все вместе мы выдвинулись в штаб. Там я усадил нашего артиста на стул. От меня не ушло, как он покосился на лежащего на диване Шмеля. Но мужик он был потрёпанный жизнью и хорошо понимал, что совать нос в чужие дела нельзя, а то может защемить так, что не дай бог.

Я кивком посадил Вениамина на табурет. Куртка, носки и обувь были уже в наличии. Оставалось обзавестись штанами и футболкой. Я покосился на дремлющего Шмеля. Одежда, в которой он был, лежала стопкой прямо за диваном. Думаю, что Шмель был бы не против того, что я задумал, при любом раскладе.

Я подошёл к стопке, осмотрел одежду. Футболка, конечно, была перепачкана – мы стирали её и заливали после того, что стряслось на рынке. Но полностью стереть кровь всё же не вышло. Однако под курткой пятно будет незаметным. А вот штаны были вполне себе. Великоваты, конечно, для Вениамина, который и вправду был худющий, как чёрт, но пойдёт.

Вениамин разделся и стоял босиком на сыром полу и щурился на стол, где лежала одежда, так, словно решал, не послать ли нас всех к чёрту уже сейчас, пока не поздно.

– Это всё мне? – спросил он с недоверием.

– Одевайся.

Бомж сразу оживился.

Он поднялся, взял футболку двумя пальцами за ворот, примерил взглядом и докатил взглядом до следов неотстиранной крови.

– Маечка у вас с биографией, однако.

Он усмехнулся и начал надевать. Туфли пришлось натягивать с усилием. Он встал, потоптался, поморщился.

– Маловаты… но ничего.

Закончив одеваться, он поправил куртку на плечах. Выглядел он как взрослый мужик, которому давно всё поперёк горла. До братка Вениамин, честно говоря, не дотягивал, но это я и предполагал.

Шкет сморщился и озвучил мои мысли.

– Сомнительно, конечно… для братка. Больше на уркагана похож!

Я молча смотрел и понимал, что малой прав. Я ещё раз внимательно посмотрел на лицо Вениамина, на его руки, шею, на то, как висит куртка, и в этот момент до меня дошло.

– Кто у нас рисовать умеет? – спросил я.

– Фантик вроде чё-то… но чтоб прям нормально – Аня рисует! Но это… она тебя пошлёт.

– Зови сюда, – отрезал я. – И скажи, чтобы пузырёк с хной взяла.

– Зачем…

– Без хны не возвращайся, – я не стал тратить время на объяснения. – И да, Шкет, пусть полароид тоже принесёт.

Через несколько минут Аня уже стояла у порога. Она сначала посмотрела на меня, потом на переодетого бомжа и наконец опустила взгляд на пузырёк с хной в своих руках. Через плечо у неё висел фотоаппарат.

– Нет, – сказала она сразу, даже не разобравшись– Даже не начинай, Дёмин.

– Поздно, – ответил я. – Начал уже.

– Чтобы ты ни задумал, я в этом участвовать не буду. Ты совсем рехнулся? Что это вообще такое?

– Ань, – я улыбнулся. – Я тебе сейчас всё объясню.

От автора:

Третья книга о Лексе Турчине, простом парне попавшем в жернова истории. Он приложит все силы, чтобы подготовить страну к схватке с фашисткими захватчиками

/reader/515109/4864118

Глава 7

Я объяснил Ане свою задумку. После этого она ещё долго пучила на меня глаза. Просьба-то и вправду была в крайней степени необычная.

Когда я закончил, Аня ещё долго молчала, покусывая губу.

– Всё-таки ты сдурел, Дёмин… я даже не знаю, что с тобой стало.

Аня резко вскинула на меня глаза, горящие злостью вперемешку с тревогой.

– Да ты вообще понимаешь, с чем связался? Ты думаешь, это всё игра? Думаешь, сейчас красиво намутим, кого надо разведём, и всё само собой сложится? Валер, это ведь не двор под окном и не драка после отбоя. Это Бдительный. Такие вещи до добра не доводят.

Она говорила всё быстрее. Я видел: она пытается донести до меня простую мысль – Ане за меня страшно.

Я мягко коснулся её запястья, не давая разогнаться ещё сильнее, и пересёк её на полуслове, чтобы она остановилась и услышала.

– Ань, я думаю, ты и без меня всё прекрасно понимаешь, – сказал я. – Если сидеть сложа руки, то через несколько недель Бдительный выйдет. И вот тогда ничего хорошего нас точно ждать не будет.

Аня одёрнула руку, но не сразу. Посмотрела на меня внимательно, будто пыталась понять, в какой момент я окончательно перестал быть тем Дёминым, которого она знала ещё совсем недавно.

– А ты хоть можешь объяснить, для чего тебе это нужно? – спросила она.

Я медленно покачал головой.

– Тебе это не нужно, Ань. Меньше знаешь – крепче спишь.

Она помолчала, опустила взгляд, потом выдохнула, понимая, что спорить дальше бесполезно.

– Ладно, – согласилась Аня. – Что я должна нарисовать?

– Наколки, что у него могли остаться с зоны.

Аня, только-только успокоившаяся, даже шагнула назад.

– Ты совсем больной. Я тебе не на утренник гримёр, – сказала она это громко.

Так, что даже Вениамин услышал. Он, до этого молчавший, хмыкнул с ленцой:

– А девка-то с характером, ишь какая.

Я не обратил внимания.

– На пальцах перстни, солнце восходящее и надпись Вова. Большего я не прошу.

Аня молчала несколько секунд. Потом зло выдохнула, подошла к столу, открыла пузырёк с хной, нашла обломок деревянной палочки и посмотрела на Вениамина.

– Руки сюда давайте.

Он послушно протянул кисть.

– Только не сердце с якорем, – пошутил он. – А то я растрогаюсь.

Работала Аня быстро, и на пальцах мужика начали появляться грубые, будто полустёртые метки. Картинка начинала собираться. Аня закончила одну руку, взяла вторую и, не поднимая глаз, бросила:

– Только если начнут вблизи разглядывать, сразу видно будет.

Бомж скосил глаза на свои руки, шевельнул пальцами.

– Красиво живу, эх…

Наконец Аня закончила, и на кистях Вениамина появилось несколько перстней и имя Вова. Когда хна подсохла, я отступил на шаг и посмотрел результат. Аня немножко лукавила, когда говорила, что вблизи будет видно плохо. Я стоял почти в упор с мужиком и не чувствовал подвоха, хотя за свою жизнь чего я только не видел из блатной романтики.

Выглядело всё крайне убедительно.

Да и картинка теперь поменялась. Образ Вениамина сложился окончательно. От него буквально сквозило прошлой лагерной жизнью, о которой никто не хочет расспрашивать лишний раз, если можно без этого обойтись.

– А теперь сыграй, – попросил я.

Вениамин помолчал, сосредоточился, опустив взгляд. А когда его поднял, будто бы изменился прямо на глазах.

– Чё надо, фраерок? – сказал он.

Вениамин сплюнул в сторону, вытер рот тыльной стороной ладони и перевёл взгляд на Шкета.

– По фене ботаешь? Али нет, хиляй давай отсюда.

Аня аж вздрогнула и посмотрела на мужика с удивлением. Шкет сжался, будто перед ним и вправду тот, кого Вениамин играл.

Я подошёл вплотную, поправил ему ворот куртки.

– Просто великолепно.

Я кивнул на соседнюю комнату, где для него уже было приготовлено место.

– Всё, Вениамин, иди туда – посиди до выхода, на роль настройся. Только тихо и не высовывайся.

Вениамин покосился в сторону прохода и с надеждой уточнил:

– А может, я лучше чайку попить схожу?

– Обойдёшься.

Он скривился, но спорить не стал. Определив нашего актёра в соседнюю комнату, я повернулся к Ане.

– Ты супер, но теперь нам нужна фотография.

– Валер, да там почти уже картриджей нет…

– Картриджи буду должен.

– И кого фотографировать? – спросила она и кивнула на проход в соседнюю комнату. – Этого… прости господи, что скажешь – бомжа?

Я медленно покачал головой и повернулся к Шмелю. Ему было уже гораздо лучше, и он то и дело ворочался на диване, но просыпаться ещё не просыпался.

Я со Шкетом усадил Шмеля, чтобы кадр получился не таким удручающим.

– Тихо, – прошипел Шмель, когда мы подтянули его выше. – Руки пообломаю.

– Обломаешь потом, – сказал я. – Сейчас сиди.

– На хрена?

– Потом расскажу.

Шмель сел криво, сразу завалился назад плечом в спинку дивана и тяжело выдохнул сквозь зубы. Лицо у него было такое же серое, но на щеках уже проступал румянец, что говорило о том, что дела шли на поправку.

– Ты чё, меня фотографировать собрался? – процедил Шмель.

– Да.

– Ты чё творишь…

Он попытался рыпнуться, но я удержал его за плечо, и Шмель скривился.

– Доверься, я знаю, что делаю, – сухо сказал я.

Шмель тяжело выдохнул, сказать ничего не сказал. Уложить его следовало так, чтобы видно было: ему хреново, но он ещё в теме. Потому я несколько раз отходил от дивана и оценивал ракурс.

– Валер, он тебе не фотомодель, – шепнула Аня.

– Так и снимаем не на память, – ответил я.

Я подошёл к Шмелю, взял его за подбородок и повернул лицо чуть вбок, чтобы свет лёг как надо. Он сразу дёрнулся.

– Ты охренел? – снова зашипел он.

– Сиди ровно.

– Я тебе сейчас…

– Потом, – отрезал я. – Ну или сам шевели башкой.

Он посмотрел на меня так, будто уже решил, что будет меня решать первым, когда встанет на ноги. Вот этот взгляд мне и нужен был.

– Доверься, – напомнил я.

– Ладно уже… делай аккуратно.

Я показал, что можно снимать, и Аня щёлкнула. Полароид выплюнул карточку.

Картинка медленно полезла наружу, белая, пустая, и мы все уставились на неё. Шмель уже снова начал сползать, тяжело дыша, и Шкет придержал его за плечо, помогая.

На карточке начали проступать тени. Сначала лоб, потом скула. Фотография проявлялась – на снимке Шмель выглядел ровно так, как требовалось: битый, но не добитый.

Шкет вытянул шею.

– Во… – выдохнул он. – Вот это уже да.

Я взял карточку у Ани и ещё раз посмотрел сам.

– Пойдёт, – сказал я.

Шмель скривил губы.

– Рад, что угодил.

Он зло усмехнулся и прикрыл глаза. Я убрал снимок, стараясь не заляпать. Когда предварительная подготовка была закончена, пора было собирать пацанов в штабе.

Аня уже было собралась уходить, но у двери обернулась.

– Валер, ты, между прочим, Зине обещал порядок в сарае навести, – сказала она. – Она теперь каждый день спрашивает.

– Наведём, – пообещал я.

Она посмотрела на меня, но ничего больше не сказала и ушла, всё ещё перепуганная. А Шкет побежал собирать Игоря, Рашпиля, Копыто и Очкарика. Почти побежал.

Я поймал пацана за плечо, пока он не юркнул в коридор.

– Погоди. Ещё Клёпу позови. Ну или Кирилла, если Клёпа где-то жмётся.

Шкет быстро кивнул, но тут же замялся:

– А если Зина увидит и спросит, куда наш проверяющий делся?

Я усмехнулся.

– Скажешь, его срочно в ЖЭУ вызвали. Сказал, потом придёт.

Шкет расплылся в улыбке. Формулировка ему понравилась.

– Хорошо, так и передам, – сказал он и исчез за дверью.

Клёпа явился первым, словно всё это время крутился неподалёку и только ждал, когда его наконец позовут. Вошёл боком, настороженно, привычно шаря глазами по комнате.

– Валер… я по тому, что ночью было, подумал… ну, в общем, забираю свои слова обратно, – он заговорил первым.

– Достойно, – ответил я и не стал тянуть. – Хочешь повыше полетать?

Клёпа недоверчиво сощурился.

– Да, а чё надо?

Я показал взглядом на завал вокруг: тряпьё, коробки, старый хлам, пустые банки, всё то, что давно превратило помещение в помесь склада и помойки.

– Организуй пацанов. Здесь всё надо убрать за пару дней.

Клёпа перевёл взгляд с меня на угол. Видно было, что ищет, где подвох, зачем это ему и нельзя ли как-нибудь слиться.

– Я скажу, что ты послал, – осторожно начал он.

– Нет, – отрезал я. – Сам.

Он нахмурился.

– А если не пойдут? Ну ты ж понимаешь, одно дело под тебя идти, а другое дело… – он вздохнул. – Под меня.

– Значит, не умеешь собрать людей, – я развёл руками. – Заодно и проверим твои организаторские способности.

Было видно – его зацепило. Вряд ли он вдруг воспылал любовью к уборке, но тут речь шла о месте повыше и о праве чем-то командовать. Для таких, как Клёпа, это всегда работало лучше всего.

Клёпа почесал щёку, ещё секунду подумал и наконец кивнул:

– Ладно… попробую.

– Пробовать не надо, Клеп, надо делать.

– Сделаю.

Мгновение – и Клёпа растворился в проходе, будто его и не было.

Через десять минут пацаны подошли. Игорь встал у стены, скрестив руки на груди. Копыто сел на перевёрнутый ящик. Рашпиль держался ближе к выходу, будто по старой привычке всё ещё оставлял себе полшага до отступления. Очкарик сел на табурет, а Шкет встал у окна, чтобы пасти подход.

Я дождался, пока все усядутся и перестанут переглядываться, потом опёрся ладонью о край стола.

– Собрал я вас не просто так, – начал я. – Будем обсуждать будущую встречу с Саматом. И те инструменты, при помощи которых эта встреча пройдёт плодотворно.

Я обвёл их взглядом.

– Готовы вникать?

– Да, – первым коротко ответил Игорь.

Остальные поддержали кто кивком, кто бурчанием и приготовились слушать.

Я повернулся к двери соседней комнаты и повысил голос:

– Вова Южный, зайди.

Дверь приоткрылась, и в комнату, чуть сутуля плечи, вошёл наш артист. На руках – полустёртые перстни, на кисти имя, рожа собранная, взгляд тяжёлый. Он, уже весь в роли, зашёл с тем видом, будто ему незачем кому-то что-либо доказывать – всё у него и так на мази.

Мне было важно не только показать его, но и увидеть, как на него среагируют пацаны. Потому я молчал лишнюю секунду и дал этой сценке подействовать. Подействовало как надо.

Копыто перестал болтать ногой. Очкарик невольно выпрямился на табурете. Даже Рашпиль, который редко вообще что-то показывал лицом, прищурился внимательнее.

Вениамин остановился у порога, оглядел комнату и хрипло бросил:

– Вечер в хату, молодняк.

Пацаны поверили. А это и было главное.

Я выдержал паузу и только потом сказал:

– Знакомьтесь. Вова Южный. Наш уркаган для встречи с Саматом.

Копыто хмыкнул:

– Солидно.

– Это наш актёр, – пояснил я. – Он будет качать так, чтобы Самат повёлся. Так что прошу любить и жаловать.

Следом я достал из кармана ключи и показал их всем.

– Поедем на тачке. Нам нужен Самат, – сказал я. – А теперь слушайте план.

И пацаны слушали. Я раскладывал по шагам: кто где стоит, кто что говорит, когда влезает Вениамин, в какой момент показывается фото, когда давим, а когда, наоборот, даём Самату самому говорить лишнее.

План был рисковый. Слишком многое держалось на том, что каждый сыграет вовремя.

Несколько секунд после моих слов стояла тишина. Каждый быстро примерял на себя риски – чужую возможную дурь, за которую отвечать придётся своей шкурой. Копыто почесал шею. Очкарик глядел в пол, то и дело поправляя очки. И только Рашпиль не шевельнулся вообще. Стоял у двери, как стоял, смотрел на меня спокойно. А потом спросил:

– А если Самат не поведётся?

– На что именно?

– На всё это, – он качнул подбородком в сторону Вениамина, потом на мой карман, где лежала карточка. – Чё тогда?

Вот за это я его и держал ближе, чем многих. Остальные ещё только входили в игру. Этот уже по привычке искал, где нас могут расколоть на ровном месте.

Шкет дёрнулся у окна.

– Да не, если грамотно…

– Погоди, – оборвал я его. – Рашпиль правильные вещи спрашивает.

Шкет сразу притух. Я перевёл взгляд на Рашпиля. Потом снова посмотрел на пацанов по очереди.

– Кто не готов – лучше сейчас обозначьте. Кто в деле – поднимайте руку.

Рашпиль молча поднял руку первым. Игорь следом поднял свою. Копыто фыркнул, будто всё это ему давно уже было ясно, руку тоже вскинул. Шкет тоже не остался в стороне.

В углу наш артист помедлил секунду, потом тоже поднял руку.

Я довольно кивнул.

– Значит, начинаем.

Я не дал пацанам расслабиться и перешёл к сути.

– Теперь слушайте внимательно. Это уже не детдомовская разборка, где можно в последний момент передумать, психануть или надеяться, что кто-то взрослый потом разрулит. Там взрослые и будут – настоящие братки. Если кто-то из вас сорвётся, ляпнет лишнее или решит, что он умнее общего плана, ляжем все. Сразу.

Я дал пацанам прочувствовать важность момента. Даже Шкет у окна перестал шевелиться, хотя обычно в нём что-то всё время подпрыгивало.

– Тогда запоминайте главное, – сказал я тихо. – Мы идём так, чтобы вернуться с результатом.

Я протянул вперёд руку, ладонь сжал в кулак. Пацаны быстро смекнули, подошли ближе и упёрлись в мой кулак своими кулаками.

– Я хочу пожелать всем нам удачи, пацаны, – сказал я.

После этого разговор сам собой кончился. Дальше слова уже только мешали.

Шмель, на этот раз слышавший разговор, всё-таки подал голос:

– Если тачку покоцаете, я вас по запаху найду. Удачи, пацаны!

Было приятно, не скрою. Я на секунду задержал взгляд на Шмеле, проверил, на месте ли снимок. Карточка лежала у меня во внутреннем кармане, прижатая тканью так, чтобы не согнулась. Один из главных наших козырей был со мной.