Текст книги "Не продавайся 2 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Я толкнул дверь ногой и вошёл внутрь. Из глубины, от стойки, тихо хрипел старый магнитофон. Песню я узнал сразу. «Комбинация» тянула своё про бухгалтера.

Ветклиника была простой, почти бедной. Выцветшие стены с пятнами у батарей, затёртый линолеум с серыми протёртыми дорожками, старый стол у стены, железный шкаф с пузырящимся белым слоем краски да тусклая лампа под потолком. Это было место своего времени. Тут работали как могли, из того, что было.

За стойкой сидела молодая девчонка в белом халате, с хвостом на затылке и ручкой за ухом. Рядом, у стола, стоял такой же молодой врач – худой, коротко стриженный, в мятом халате поверх футболки. Он что-то писал в журнале, поднял голову на шум двери и замер.

– Помогайте, – сказал я сразу, подходя к столу. – Пулю пёс словил.

Девчонка вскинулась первой. Глянула на Тайсона, охнула одними глазами и уже выскочила из-за стойки.

– Сюда, сюда кладите! – быстро сказала она. – На стол, давайте.

Она сдёрнула со стола какую-то папку, расправила клеёнку, метнулась к железному лотку, загремела инструментами, достала марлю, бутылку с перекисью, лампу подвинула ближе.

Я уложил Тайсона на стол. Пёс слабо пошевелил лапой, голова у него ушла на бок, дыхание стало совсем частым. Кровь на белой шерсти уже не казалась красной, в этом свете она была почти чёрной.

– Доктор, тут огнестрел, – быстро сказала девчонка, оборачиваясь к врачу.

А вот врач не двинулся. Он подошёл ближе, глянул на рану и медленно покачал головой.

– Это огнестрел, – сказал он, словно я сам не заметил. – Вы хоть понимаете, что это такое?

– Понимаю, – отрезал я. – Помогай.

Он усмехнулся, будто я ему предложил вечером поехать разгружать вагон.

– Сначала ты мне объяснишь, что это за собака. Потом объяснишь, откуда у неё пуля. Потом попробуешь доказать, что ты вообще её хозяин.

Я посмотрел на него.

– Сколько?

– Да мне твои деньги не нужны, – он снова покачал головой.

Девчонка уже стояла у стола с приготовленной марлей. Всё было почти готово: свет подведён, место расчищено, инструменты вынуты. Но врач упёрся намертво.

– Ты на собаку посмотри, – сказал он, уже злясь. – Это бойцовский пёс. Видно же сразу. Потом за него ко мне кто придёт? Ты? Или те, у кого его увели? Мне такие приключения даром не нужны. Сегодня ты его занёс, а завтра тут братки в дверях встанут и начнут объяснять, что это их собака и почему я влез не в своё.

– Он сейчас сдохнет, – сказал я.

– Я вижу, в каком он состоянии, – огрызнулся он. – И вижу, что у него пуля. И вижу, кто его принёс. Ты думаешь, я совсем дурак? Сейчас я его вскрою, потом мне расскажут, что собака краденая, а рану она получила на каких-то ваших разборках. Мне это зачем?

Девчонка не выдержала и тихо, но уже с нажимом сказала:

– Серёж, время идёт.

– Я и сам знаю, что время идёт, – рявкнул он на неё, не сводя с меня глаз. – Только потом время пойдёт уже у нас обоих, когда сюда заявятся хозяева этой махины.

Я наклонился к столу и посмотрел на Тайсона. Дышал он через силу. Грудь ходила коротко, рвано, взгляд поплыл.

– Слушай меня, – спокойно сказал я врачу. – Пёс словил пулю, закрывая людей. Сейчас ты его смотришь. Остальное потом.

– Да плевать я хотел на твоё потом, – отрезал он. – Сегодня я полезу в это, завтра меня в подворотне встретят. У меня практика, работа, мать дома больная. Мне такие подвиги не нужны.

Девчонка хлопнула глазами, сжала в руках марлю.

– Может, хотя бы кровь остановим? Хоть что-то…

– Я сказал нет, – бросил врач.

Тайсон на столе хрипло втянул воздух. Я увидел, как у девчонки побледнело лицо. Она уже была готова работать, а этот сопляк в халате всё тормозил, цепляясь за свою правоту и страх.

Я выпрямился, вытер ладонь о штаны и посмотрел на врача уже в упор.

– Последний раз спрашиваю. Ты ему помогаешь?

Он тоже вскинулся, хотя голос у него всё равно дрогнул.

– Я тебе уже всё сказал.

Тайсон тихо ударил хвостом по клеёнке. Я втянул воздух и сразу понял, что ещё полминуты таких разговоров – и пса можно будет уже никуда не тащить.

От автора:

Уволился с работы, мечтал отдохнуть. Затянуло в мир, где орки-гопники,эльфийка-соседка и апокалипсис в обычной панельке.Теперь выживаю в подъезде с ломиком в руках!

/reader/570239

Глава 24

Тайсон лежал на столе, дышал всё хуже, девчонка с инструментами была уже на взводе, а этот умник в халате всё ещё пытался выторговать себе спокойную жизнь посреди ночи, когда у него на столе умирала собака. Времени на убеждение у меня больше не осталось.

Я шагнул к нему, взял под локоть и потянул чуть в сторону, к шкафу. Он хотел вывернуться, но поздно. Я коротко всадил ему кулак в живот. Ветеринара сразу сложило пополам. Он захрипел, уткнулся ладонью в колено и вытаращил глаза.

Я наклонился к нему и сказал тихо, но внятно, чтобы дошло с первого раза:

– Ты, видимо, не понимаешь. Собаку нужно прооперировать. И никаких братков не будет, потому что я заберу пса завтра. А если попробуешь дёрнуться, то приход братков будет меньшим из зол. Ты меня услышал?

Он закашлялся, шумно втянул воздух и закивал ещё до того, как выпрямился. Лицо у него сразу стало другим. Весь гонор, всё это «мне не нужны проблемы» куда-то делось очень быстро, как обычно и бывает в подобных ситуациях.

– Я… я сделаю операцию, – выдавил он, уже на «вы». – Сделаю. Только я не оставлю собаку здесь. Извините, мне проблемы не нужны.

– Это уже лучше, – сказал я и отпустил его локоть.

Ветеринар ещё держался за живот, но уже косился на стол. Работать он собирался. Вот это меня уже устраивало.

И тут девчонка, которая всё это время стояла у стола с приготовленной марлей и смотрела то на пса, то на нас, вдруг выдала:

– После операции я заберу собаку к себе.

Врач повернул к ней голову, морщась и всё ещё ловя дыхание.

– Ты рискуешь, Рита. Ты уверена, что хочешь её забрать?

Она кивнула сразу.

– Да.

Я посмотрел на неё внимательнее. Молодая, уставшая, в дешёвом халате, с выбившейся прядью волос. И вот именно она сейчас решила вопрос быстрее и честнее, чем врач со всеми его страхами.

– Спасибо большое, – сказал я. – Я такие вещи не забываю.

Она только коротко посмотрела на меня и сразу отвернулась к столу.

– Тогда не мешайте. Серёж, давай уже. Он уходит.

Врач подошёл к столу, натянул перчатки, велел Рите подвинуть лампу ближе. Всё пошло сразу. Она подала ножницы, он быстро начал выстригать шерсть вокруг раны. Белая шерсть слиплась от крови, и Рита промакивала её марлей, вытирала кровь, открывала доступ. На металлический стол с тихим звоном легли зажимы, пинцет, скальпель. Тайсон хрипло дышал, но пока держался.

Я уже собрался отходить, когда Рита вдруг метнулась к стойке, выдернула из блокнота листок и быстро что-то на нём нацарапала.

– Подождите, – сказала она и сунула бумажку мне. – Вот. Здесь мой телефон. Позвоните завтра.

Я взял листок. Номер был написан торопливо, но разборчиво.

– Позвоню.

– Обязательно, – сказала она, уже снова разворачиваясь к столу. – Потому что если он доживёт до утра, вам надо будет забирать его…

– Доживёт, – сказал я.

– Тогда не сглазьте.

Я на секунду задержался у стола. Тайсона уложили ровнее, шерсть вокруг раны уже выстригли, кровь вытерли, врач с Ритой начали операцию. Ветеринар взял инструмент, осторожно полез в рану, девчонка держала свет, подавала зажим, сразу убирала марлю, чтобы не терять обзор. Они уже искали пулю. Всё. Дальше я здесь только мешал бы.

Я сложил бумажку с номером вдвое и убрал в карман.

– Завтра буду, – сказал я.

Рита коротко кивнула, не отрываясь от стола.

– Идите.

Я развернулся и вышел из ветклиники. Дверь за спиной закрылась, музыка из старой магнитолы сразу стала тише.

От ветклиники я двинулся сразу в гаражный кооператив. Дело шло к ночи, но между рядами железных коробок торчали мужики. Сидели на перевёрнутых ящиках у открытого гаража с бутылкой в руке, на капоте была разложена нехитрая поляна – хлеб, банка кильки, резаный лук на газете, – из дальнего угла хрипела магнитола, гоняя что-то знакомое и уже слегка зажёванное. У соседнего бокса мужик ковырялся в моторе под лампочкой на проводе. Я прошёл глубже между гаражами и в конце прохода наконец увидел машину Шмеля.

Увидел и сразу понял, что Шмель был прав. Всё, что было до этого вечера, ещё можно было бы как-то откатить при хорошем раскладе, замять и переждать. Сейчас этот поезд уже ушёл. Мы выдернули пацана из взрослой разборки, влезли в дом со стволами, словили ответку, ушли под огнём и теперь сидели в гаражах с побитой машиной, оружием и чужим полумёртвым пацаном на руках. Это уже была не детдомовская возня и не пацанская дурь. Это была взрослая игра, куда нас занесло по самые уши, и назад из неё уже не выйти по собственному желанию.

Игоря я заметил раньше, чем подошёл к машине вплотную. Он стоял рядом и уже махал мне обеими руками.

– Валер! – заорал он. – Давай сюда!

Я сорвался на шаг быстрее.

– Что там?

Он дёрнул головой в сторону салона и почти крикнул, уже не скрывая паники:

– Пацану плохо! Он, походу, сейчас коней двинет!

Я сорвался к машине сразу, как только Игорь заорал. И уже на подходе, не дойдя до двери, понял по звуку, что дело дрянь. В салоне что-то глухо билось о спинку сиденья, Шмель ругался вполголоса, будто сам себя подгонял, а толку с этого было ровно ноль.

Я рванул дверь, заглянул внутрь и увидел пацана. Его трясло всем телом так, что сиденье ходило ходуном. Голова уходила назад, потом дёргалась вбок, зубы были стиснуты, глаза закатились так, что от лица осталась одна белёсая жуть. Шмель сидел рядом, придерживал его то за плечо, то за руку, тут же отпускал, снова хватал и только мешал. Я дёрнул его за ворот и оттолкнул в сторону.

– Отойди.

– Валер, он сейчас сдохнет! Ты вообще понимаешь, что тогда…

Я полез в салон, подхватил пацану голову, развернул его так, чтобы он не колотился затылком о дверь. Трясло его страшно. Руки сводило, ноги били по сиденью, изо рта уже пошла слюна. Я быстро глянул на него ещё раз и рявкнул Игорю, даже не оборачиваясь:

– Вода! Быстро!

– Да где я тебе её…

– Метрах в трёхстах мужики у гаражей сидят, бухают у капота. Дуй туда. Бегом!

Игорь сорвался сразу. Я услышал, как он ломанул по проходу между гаражами, цепляя ботинками щебёнку. Шмель снова повернулся ко мне, страх у него на роже полез наружу открытым текстом.

– Если он сейчас откинется, нам всем такая жопа будет, ты…

Я резко поднял на него глаза.

– Лучше держи ему голову, чтобы он не бился о металл, чем будешь каркать над ухом. Понял?

Он замолчал мгновенно. Только сглотнул и кивнул. Я показал подбородком:

– Ладонь сюда, под шею. Только не дави, держи ровно.

Шмель сунул руку куда велели. Я освободил пацану ворот, вытащил его чуть дальше из угла сиденья, следил, чтобы он не захлебнулся слюной и не раскроил себе лицо о дверь. Схватил валявшуюся на полу куртку, свернул и подсунул под голову, чтобы убрать жёсткий удар о железо. Пацана всё ещё колотило так, что салон ходил ходуном, но теперь хотя бы каждая его судорога не била его об машину. Шмель держал так, как я сказал, и даже дышать, кажется, стал тише.

– Когда отпустит, сразу на бок его повернём.

– Он же дышит?

Я на секунду наклонился ниже, поймал его дыхание и коротко кивнул.

– Дышит.

Приступ тянулся долго, хотя по часам там, может, и минуты не было. В такие моменты время всегда начинает издеваться. Пацана ещё пару раз жёстко выгнуло, потом тряска пошла слабее, с большими рывками, как будто его тело само устало от этой мясорубки. Я придерживал ему плечо и шею, ловил каждое движение, чтобы он не ударился снова, и в какой-то момент сказал Шмелю уже спокойнее:

– Сейчас. Готовься класть его на бок.

– Давай.

Мы вместе повернули пацана набок, я придержал голову, чтобы она не завалилась, и в этот момент из темноты обратно вылетел Игорь. В руке у него была пластиковая бутылка, видимо, выдранная у кого-то прямо с капота. Он подскочил к двери, переводя дыхание.

– Нашёл! Какие-то мужики чуть сами за мной не побежали, думали, я у них водяру тырю.

– Молодец. Дай сюда.

Я взял бутылку, плеснул немного себе на ладонь и быстро протёр пацану лицо, шею, виски. Холодная вода помогла мало, но уже через несколько секунд он дёрнулся по-другому. Веко задрожало, губы шевельнулись… Я ещё раз провёл мокрой ладонью по его лицу.

– Слышишь меня?

Он судорожно втянул воздух, закашлялся, попытался открыть глаза и тут же сморщился, будто его вывернули изнутри.

– Тихо, – сказал я. – Лежи.

Шмель выдохнул так, словно сам всё это время не дышал.

– Живой?

Я глянул на пацана. Тряска сошла, осталась только слабая дрожь в пальцах и тяжёлое, рваное дыхание. Он уже приходил в себя.

– Пока да, – ответил я.

Игорь присел у двери и недобро усмехнулся:

– Ну вот. А то я похоронный марш в голове включил.

Когда стало ясно, что пацан выкарабкался, я тоже выдохнул. Шмель сделал два шага в сторону, ткнулся бедром в крыло машины, потом медленно сполз по кузову вниз, сел на асфальт и запрокинул голову назад. Металл глухо стукнул ему в затылок. Он посидел так секунду, другую, потом закрыл лицо обеими ладонями и замер.

Игорь перевёл на меня взгляд и хрипло сказал:

– Пронесло…

– Пронесло, – ответил я, хотя у самого в груди ещё бешено колотилось сердце.

Слова тут были лишние. Все и так понимали, где мы только что постояли. Ещё чуть-чуть, ещё один срыв – и в машине лежал бы уже труп. Игорь понимал это. Шмель тоже понимал. Я тем более. Потому мы и молчали несколько секунд, слушая, как пацан дышит слабо, через силу, но ровно, и как где-то за двором лает собака, будто в чужой жизни, где у людей всё шло своим чередом.

Пацан лежал полубоком, бледный. Глаза у него были ещё мутные, но уже живые. Он смотрел на меня по-другому, цепко. Пацан явно помнил, кто его вытащил, и понимал, что пока он сам держится из последних сил. Я присел рядом, поправил ему ворот. Он сглотнул, губы у него дрогнули, и он выдавил чуть слышно:

– Спасибо…

– Как тебя зовут?

Он моргнул, словно вопрос дошёл до него с задержкой, потом шепнул:

– Артур.

Шмель отнял ладони от лица, провёл ими вниз к подбородку и сипло бросил:

– Артур, блин… Ты нас тут всех чуть не похоронил.

– Отстань от него, – сказал я.

– Да я так… – буркнул он и снова уставился себе под ноги. – Просто… ё-моё…

Игорь нервно усмехнулся, выдохнул через зубы и покачал головой.

– Я думал, всё. Честно, Валер, я уже думал – всё.

– Думать потом будешь, – сказал я. – Сейчас смотри, чтоб его снова не повело.

Артур услышал моё имя, будто зацепился за него, и сразу зашевелился. Он попытался приподняться и заговорил быстрее, чем ему стоило:

– Мне к отцу надо… Слышите? К отцу… Отвезите меня к нему. Он заплатит. Очень много заплатит. Сколько скажете, столько и даст… Только отвезите…

Я сразу положил ладонь ему на плечо и слегка прижал обратно.

– Лежи.

– Мне надо к нему, – упрямо повторил он, уже с паникой в голосе. – Он заплатит, правда. За меня всё даст. Только поехали сейчас, прямо сейчас…

– Помолчи, – сказал я твёрдо. – Отвезём. Только сперва ты полежишь и придёшь в себя. Хотя бы минут двадцать. Понял?

Артур хотел ещё что-то сказать, но голос у него сорвался. Для него это был самый понятный путь домой: назвать сумму, пообещать награду… Я не спорил с этим и не тратил время на воспитание. Живой пацан – уже хорошая новость. Остальное потом.

– Минут двадцать, – повторил я. – И никуда ты сейчас сам не рванёшь. У тебя лицо как простыня. Ещё раз свалишься и можешь не выкарабкаться.

– Но…

– Артур, – перебил я его, глядя в глаза, – услышал меня? Полежишь, отдышишься, потом определимся.

Он пару секунд смотрел на меня, но сдался и слабо кивнул.

Я поднялся и сказал Игорю:

– Заднее сиденье расчисти. Там стекло.

Игорь тут же вскочил, сунулся в салон и начал ладонью, потом курткой сгребать с сиденья мелкие осколки. Они хрустели, сыпались вниз, цеплялись за обивку, блестели в складках. Он работал быстро, но аккуратно, всё время поглядывал на меня и на Артура.

– Тут полно этой дряни, – пробормотал он. – Сейчас, ещё чуть-чуть… Шмель, дай тряпку какую-нибудь.

– В багажнике глянь, – отозвался тот, уже поднявшись с асфальта. – Там старая майка валялась.

Я помог Артуру улечься на заднее сиденье. Он лёг тяжело, с усталым выдохом, и сразу прикрыл глаза. Игорь подоткнул под него свёрнутую куртку, Шмель молча захлопнул багажник и встал рядом.

Закончив с Артуром, я кивнул пацанам, предлагая отойти чуть в сторонку.

– Ладно. Что дальше? – спросил Шмель.

Он ткнул пальцем в сторону машины:

– Пацана надо вести к отцу. И быстро. Ты сам понимаешь, что у нас сейчас в руках. Это как граната с уже выдернутой чекой. Пока держим – вроде тихо. Чуть замешкались, и она рванёт к чертям.

Игорь отрывисто кивнул.

– Есть такое. Пока они не очухались, можно проскочить.

– Вот именно, – подхватил Шмель. – Отвезли, сдали с рук на руки, получили своё и расходимся. Чем дольше он с нами, тем веселее всем вокруг.

Я задумался. Торопиться не хотелось сильнее всего.

– Нет, – сказал я. – Сейчас к отцу его везти нельзя.

Шмель даже не сразу понял, что я сказал.

– В смысле нельзя?

– В прямом.

– Ты его сам только что с того света вытащил, – процедил он. – Пацан в машине лежит, просит к отцу, отец за него башляет сколько угодно, а ты говоришь – нельзя?

– Именно это и говорю.

Шмель начал заводиться, хоть и старался держать себя в руках.

– Слушай, Валер, я сейчас без кипиша, по-нормальному. Может, я чего-то не догоняю. Объясни мне, с какого хрена мы должны тут сидеть?

– С того хрена, – ответил я, – что у его отца нас и будут ждать в первую очередь.

Шмель скривился.

– Кто?

– Собачники. Кто ещё.

Он уже открыл рот, чтобы поспорить, но я не дал ему влезть.

– Думаешь, они после такого просто сели и заплакали? У них заложник ушёл. Их людей мы размотали. Они сейчас будут перекрывать все ходы, где Артур может всплыть. Первое место – отец. Самое простое и самое очевидное. Если они хотят вернуть пацана, они будут пасти именно там.

Игорь тихо цыкнул зубом.

– Логично…

Шмель резко повернул к нему голову.

– Погоди ты. Дай дослушать.

Я кивнул.

– Это только первое. Второе – татары.

– При чём тут татары? – буркнул он, хотя уже не так уверенно.

– При том, что собачники сами по себе такую историю тихо глотать не станут. Они уже наверняка дёрнули своих выше. А выше у них кто? Те, кому очень не понравится, что посреди города кто-то вытащил у них из рук такого пацана. Сейчас по цепочке пошло дальше. Звонки, люди, машины, вопросы. Город маленький, слухи бегают быстро. Такие вещи поднимают всех, кто может пригодиться.

Шмель помолчал. Игорь сунул руки в карманы, посмотрел на дорогу за воротами и спросил:

– Думаешь, уже ищут?

– Уже, – сказал я. – Ищут нас, машину, пацана, любую нитку. Пока мы тут стоим, время идёт против них и против нас. Только у них людей больше.

Шмель торопливо облизал губы.

– Хорошо. Допустим. Всё равно можно аккуратно подъехать и слиться.

– Можно, если очень хочется сдохнуть на ровном месте, – ответил я. – Только я в такие лотереи не играю.

Он зло усмехнулся.

– Красиво сказал.

– Я серьёзно. Там будет каша. И ещё менты.

Вот на этом слове Шмель уже сбавил обороты. Игорь вскинул голову.

– Менты тоже?

– А куда они денутся? Если татары подняли шум, значит, кого надо, тоже подключили. Может, по-серому, может, в открытую. Для нас разницы никакой. Если мы сейчас попрёмся к отцу, нас там могут ждать сразу в три слоя: собачники, люди от татар и менты, которым тоже очень интересно, кто именно крутился вокруг похищенного пацана.

Шмель стоял молча. Он был не дурак.

– То есть ты считаешь, – медленно сказал он, – что самая простая дорога сейчас самая дохлая.

– Да.

– А если отец сам один? Без хвоста?

– Тогда нам повезёт. Только строить план на везении я не собираюсь.

Игорь кивнул уже увереннее.

– Встречу готовить надо.

– Вот именно, – сказал я. – Готовить. Смотреть, где, как, через кого. Выводить отца в точку, где у нас будет шанс контролировать расклад хоть немного. Иначе отвезём Артура прямиком в мясорубку. Его опять попробуют забрать, нас там же положат или примут, а потом хоть рассказывай кому угодно, что хотели как лучше.

Шмель отошёл на шаг, упёрся ладонями в бока и посмотрел куда-то в сторону, будто видел уже эту картину: подъезд, машины, мигалки, и мы посреди всего этого как последние лохи с пацаном на руках. Он пожевал губу, качнул головой, потом сплюнул в сторону.

– Сука… Да.

Он поднял на меня глаза и уже спокойно сказал:

– Ты прав.

Я ничего не ответил, только кивнул. Ему важно было самому до этого дойти, и он дошёл. Игорь шумно выдохнул, переступил с ноги на ногу и спросил:

– Тогда что? Стоим здесь?

– Пока Артур лежит и приходит в себя, думаем головой, – сказал я. – Потом решаем, как выводить отца на разговор так, чтобы нас по дороге не разобрали на запчасти.

– Весело, – мрачно усмехнулся Шмель. – Был пацан в сарае, теперь целая военная операция.

– Зато пацан живой, – ответил я.

– Это да, – сказал он и снова глянул на машину. – С этим не поспоришь.

На несколько секунд все замолчали. За стеклом лежал Артур, бледный, измученный, и именно из-за него весь город мог сейчас встать на уши. Шмель был прав насчёт гранаты. Потому держать её надо было умеючи, иначе рванёт у нас прямо в руках.