Текст книги "Не продавайся 2 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 22

Мир в такие секунды замирает. И становится слишком точным. Вот двор. Вот Цыпа. Вот Игорь рядом. Вот Тайсон на поводке. Вот Лёха, который должен был быть где угодно, только не здесь, и который сейчас смотрел прямо на меня.

Он тоже узнал меня сразу. Взгляд у него стал другим, собрался в точку. Лёха усмехнулся краем рта. Не по-доброму.

Игорь рядом едва заметно сместился, всё тоже сразу поняв. Цыпа тоже быстро почувствовал что-то неладное и быстро понял, что мы с Лёхой знакомы.

У меня внутри всё совпало сразу. Чёрт возьми, похоже, что Лёха приехал сюда забирать пацана… Лёха, который знает меня, знает детдом, знает, как соединять точки и складывать два плюс два. Если он сейчас сложит картинку раньше, чем Шмель вытянет пацана, всё полетит к чертям мгновенно.

У меня было всего несколько секунд, после которых всё уже полетело бы к чертям. И было два варианта. Первый – прямо сейчас доставать ствол и начинать валить всех, кто сейчас стоит во дворе. Второй – попробовать вернуться ко второй части своего плана.

Цыпа стоял между нами, ещё не до конца понимая, что за нить сейчас натянулась у него во дворе. Его люди начали чуть плотнее собираться вокруг. Тайсон, чуя общий перекос, снова подобрался и натянул поводок.

Я переглянулся с Игорем. Одной секунды хватило. Он понял всё то же, что и я. Лёха увидел это тоже. И именно поэтому дальше тянуть уже было нельзя.

Аркаша нахмурился и повернулся к Лёхе:

– Ты его знаешь?

Лёха уже открыл рот, и я двинулся. Но прежде чем тот ответил, я начал действовать.

С виду всё вышло почти по-дурацки. Я резко качнулся вбок, будто поскользнулся на грязи, налетел плечом на низкую калитку вольера и рукой дёрнул засов. Металл звякнул. Щеколда соскочила.

– Ой, простите, – бросил я на ходу.

Первым вылетел рыжий питбуль. За ним рванули ещё два стаффорда. Вольер взорвался лаем.

– Ты чё творишь⁈ – заорал Цыпа и рванул ко мне.

Я уже не стоял на месте. Поддал калитку ногой шире, чтобы её заклинило нараспашку, и тут же толкнул Цыпу в грудь. Он влетел в борт вольера. Лёха дёрнулся ко мне, но питбуль шарахнулся ему под ноги, и он на миг запнулся.

– Лови, лови их! – заорал кто-то со стороны дома.

Во дворе сразу всё пошло вразнос. Один мужик у крыльца замахал руками, отгоняя собак. Второй рванул к воротам, третий заорал что-то. Цепь, висевшая у столба, загремела. Белый алабай у будки вскинул голову и утробно рявкнул, сотрясая воздух. Собаки, выпущенные из вольера, сразу занялись тем, ради чего их обычно и выпускали. Во дворе началась грызня. Злые, бешеные псы начали драться друг с другом, бросаться на братков.

Цыпа успел развернуться и схватить меня за рукав, но я тут же крутанулся, дёрнул руку вниз и врезал ему лбом в переносицу. Он охнул, отшатнулся, схватился за лицо. Я подхватил с земли пустое алюминиевое ведро и швырнул его под ноги ещё одному, который бежал от сарая. Тот зацепился, матюгнулся, замахал руками, удерживая равновесие.

Лёха всё-таки прорвался сбоку.

– Стоять! – рявкнул он. – Стоять, сука!

Я обернулся уже в движении. Он был рядом, лицо моего когда-то бывшего друга перекосило. Лёха кинулся, но я успел встретить его – ударил ногой коротко в живот. Лёха согнулся, но удержался, вцепился в меня, попытался повиснуть, тормозя. Мы качнулись оба, как в тесной драке у столовой, только теперь вокруг бесились собаки, орали мужики и хлопала дверь дома.

Игорь тотчас влетел сбоку – сорвал Лёхину руку с моего плеча и врезал ему локтем в шею. Лёха попятился, закашлялся и полез уже к Игорю.

– Пошёл ты! – выплюнул он.

– Сам иди, предатель! – бросил Игорь и шагнул на него.

Но я не дал конфликту разгореться. Да, мне очень хотелось сбить башку Лёхи о землю двора, но не сейчас. Сейчас куда важнее было довести до конца то, ради чего мы сюда пришли. Поэтому я, недолго думая, выхватил ствол и направил дуло на Лёху, медленно покачав головой.

– Ещё шаг – и я тебя к чёртовой матери пристрелю, как последнюю собаку, – процедил я.

Лёха тотчас замер, сразу понял, что я не шучу. Мне, честно говоря, стоило немалых усилий, чтобы не выстрелить. Но нет, слишком просто это будет. Не могу отказать себе в удовольствии поговорить с этим уродом с глазу на глаз…

– Пошли, Игорь, – бросил я.

Игорь тоже весь был заведён, он и я не ожидал увидеть Лёху во дворе этой чёртовой псарни.

– Сука… – зацедил он, пятясь. – Крыса вонючая. Дай ствол, я его замочу…

Игорь наконец окончательно сформировал у себя в голове отношение к некогда лучшему другу. Что, я, в принципе, и так знал, было лишь делом времени. Сейчас это время как раз настало.

– Игорь, пошли, – коротко повторил я.

Мы двинулись к дому, пока вся эта взрослая кодла была отвлечена кипишем.

– Ты всё равно не вывезешь! – крикнул Лёха мне в спину.

Мы со всех ног оббежали дом. Игорь первым вскочил на крыльцо, ведущее к той самой двери. Я влетел за ним. Под ногами глухо стукнули доски. За спиной всё ещё слышались лай, визг и Аркашины команды, которые уже никто толком не слушал.

Я уже тянул на себя дверь, у нас было несколько секунд форы. За дверью был тёмный коридор, который мы проскочили сходу. Внутри дом оказался теснее, чем казался снаружи: узкий проход, дощатый пол с продавленными местами, в воздухе висела вонь мокрой шерсти.

Справа вдруг распахнулась створка, и в коридор вылетел мужик в майке, с ремнём в руке, злой и сонный. Он сперва уставился на меня, будто пытался сообразить, с какого хрена я тут вообще делаю.

– Э, вы куда, су…

Договорить он не успел. Игорь шагнул ему навстречу и врезал с ходу, прямо в висок. Мужика снесло назад в косяк. Игорь тут же добавил удар, чтобы тот сел и затих, и уже через секунду снова был рядом со мной.

Слева что-то загремело, будто опрокинули таз. Из кухни или из подсобки женский голос взвизгнул:

– Цыпа! Тут кто-то в доме!

Мы выскочили к ещё одной двери. Я толкнул створку – заперто. Ещё одна была приоткрыта, внутри на столе стояли грязные тарелки, пустая банка из-под кильки и алюминиевая кружка с окурками. Мимо. В конце коридора, у самой стены, висела серая тряпка вместо занавески, а за ней, похоже, и торчала нужная дверь – облупленная, с железной накладкой у замка.

– Эта, – сказал я.

Игорь уже рванул вперёд и сразу ударил в дверь. Та хрустнула, но устояла.

– Ещё, – бросил я.

Со второго удара косяк дал трещину. Внутри что-то глухо стукнуло, кто-то выругался знакомым голосом, и я уже понял, что Шмель внутри.

– Давай, давай! – рявкнул он. – Не на экскурсии!

Игорь влетел третий раз в полотно, и дверь пошла внутрь вместе с щепками. Мы сразу вошли. Комната была крошечная, душная, с одним мутным окном. У стены стояла железная койка с продавленным матрасом, рядом табуретка, на полу ведро, старая армейская кружка и пустая пластиковая бутылка. На койке, привалившись боком к спинке, сидел пацан. Худой, серый, с запавшими глазами, губы потрескались, на одной щеке расползался синяк, волосы слиплись. Он щурился на свет и на шум смотрел так, будто до конца уже не понимал, кто ворвался и зачем.

Шмель был рядом с ним на корточках. Весь взмыленный, мокрый от пота, с перекошенным лицом. Одной рукой он держал пацану запястье, второй ковырялся у железа.

– Нашёл, – выдохнул он, даже не оборачиваясь. – Только тут жопа.

Я сразу смекнул, что Шмель не подавал сигнал, потому что не пошёл в лоб, а полез через окно. И прежде чем попасть внутрь, ему понадобилось снять решётку. Ну и пошёл Шмель один… но уже внутри что-то пошло не так.

Что именно, я понял, когда подошёл ближе к койке. Пацан был пристёгнут наручником к трубе отопления, которая шла вдоль стены у пола. Старый советский браслет, тяжёлый, с заметным люфтом, но рабочий.

– Сюрприз тут, как видишь, – процедил Шмель.

– Вижу, – ответил я, уже лихорадочно прикидывая, как поступить дальше.

Не зря есть такое хорошее выражение – план хорош до первого пропущенного удара. Вот мы такой удар пропустили прямо сейчас.

Пацан дёрнулся от моего голоса, попробовал отодвинуться, но только вжался в спинку койки. Глаза у него плыли, он явно был чем-то накачан.

– Тихо, – сказал я ему. – Свои пришли.

Он моргнул пару раз, будто пытался зацепиться за слова, и прохрипел:

– Воды…

– Потом, – отрезал Шмель, всё ещё возясь с железом. – Сначала снимем тебя.

Игорь уже развернулся к двери и занял проход. Глянул в коридор и коротко предупредил:

– Шум идёт. Скоро, походу, будут.

Я не терял времени – опустился рядом с Шмелём, взял наручник в руки. Металл был тёплый, нагретый руками пацана. Я попробовал провернуть браслет, оценил зазор, посмотрел на трубу.

Ключей у нас не было, а значит, единственный рабочий вариант – ломать всю эту державшую конструкцию к чёртовой матери. Ковыряться с наручником тут было бессмысленно. Металл сидел крепко, труба была вмурована в стену через старый стояк, а времени у нас оставалось ровно нисколько.

Я резко выпрямился, схватил рукой край железной койки и дёрнул её на себя. Она с мерзким визгом пошла по полу, царапая бетон ножками. Старый каркас гулял, одна спинка уже люфтила, и это меня вполне устраивало. Я перехватился поудобнее, рванул ещё раз и с силой крутанул. Металл скрипнул, в сварке что-то жалобно хрустнуло. Койка ударилась о стену и завалилась набок. Сидевший на ней пацан вскочил.

– Держи его, – бросил я Шмелю.

Тот уже понял, что я задумал, и только зубы сжал. Присел рядом, прикрыл пацана, чтобы тот не получил по голове, пока я работаю.

Я наступил на раму, ухватился обеими руками за спинку и начал выворачивать её из каркаса. Старое железо сперва упиралось, потом поддалось рывком. Раздался резкий лязг, одна из труб выскочила из крепления, и вся конструкция перекосилась окончательно. Я ещё раз приложился уже всем весом, и спинка осталась у меня в руках – длинная железная труба с двумя поперечинами, тяжёлая, неудобная, зато крепкая.

– Отойдите, – сказал я коротко.

Шмель тут же утянул пацана в сторону, насколько позволяла цепь. Я шагнул к стояку, примерился. Труба шла вдоль стены, старая, с облезшей краской, с налётом ржавчины у соединений. Дом был не новый, сантехника здесь держалась на добром слове. Но расчёт был на то, что у пацана-заложника, явно обдолбанного, не хватит сил сломать конструкцию.

Я же взял железяку обеими руками, вставил между стойком и стеной, как рычаг, и потянул. По комнате пошёл тяжёлый металлический скрежет. Труба вздрогнула, но устояла.

– Ещё, – процедил Шмель сквозь зубы.

– Сам вижу.

Я сменил угол, вставил свою железяку с другой стороны и потянул что было сил. На этот раз пошёл другой звук – сухой, надтреснутый. Краска осыпалась хлопьями. Стояк качнулся.

В коридоре уже слышались шаги.

– Быстрее, Валер, – сказал Игорь.

Я не ответил. Перехватил железку и потянул снова. Старый металл этого уже не выдержал. Муфта лопнула с хриплым треском, стояк дёрнулся в сторону, и в следующую секунду из разошедшегося стыка с шипением хлынула вода.

Сначала плюнуло ржавой жижей и обдало таким запахом, будто эту дрянь держали в трубе со времён царя Гороха. Поток был не сильный, затхлый, тёплый от летней жары, но далеко не кипяток. Вода ударила в стену, брызнула на пол, на перевёрнутую койку и мои штаны.

– Во, пошла! – рявкнул Шмель.

Я ловко протянул наручник, скидывая его с трубы.

Пацан глянул на меня мутно и вдруг зашептал:

– Они сказали… обратно… обратно посадят…

– Уже не посадят, – ответил я, не поднимая глаз.

В коридоре рявкнул Цыпа, но неразборчиво.

– Вставай, – сказал я пацану. – Идти можешь?

Он попробовал подняться и тут же повис, ноги у него были как переваренные макаронины и гуляли.

– Могу, – соврал он хрипло.

– Отлично, – сказал Шмель и подхватил его под плечо. – Значит, пойдёшь.

Я поднялся, подозвал Игоря, чтобы тот перехватил пацана с другой стороны, и кивнул Шмелю на окно.

– Идите, я прикрою. Он неходячий, поэтому осторожнее!

Игорь с Шмелём среагировали сразу. Только что стояли рядом – и уже рванули к окну, таща пацана с двух сторон под руки. Тот почти не помогал, только цеплялся пятками за мокрый пол и бессильно мотал головой, будто до сих пор не понял, что его уже выдёргивают из ямы. Шмель выругался сквозь зубы, когда пленник в очередной раз подломился в коленях, перехватил его повыше и почти поволок на себе.

– Давай, давай, не спи! – рыкнул он ему в ухо. – Тебя второй раз отсюда вытаскивать никто не будет!

Игорь молчал, работал чётко. Подставил плечо, принял на себя вес, развернул пацана боком к окну. Пленника подтянули к подоконнику. Он зацепился ладонью за облупленную краску, застонал, но толку от него было чуть. Игорь сунул ему руку под колено, Шмель подхватил под грудь, и вдвоём они начали его буквально проталкивать наружу.

– Выше бери! – бросил я.

– Да вижу! – огрызнулся Шмель, уже красный от натуги.

Пацан застрял животом на подоконнике, дёрнулся, едва не повалился обратно, и Шмель просто врезал ему коленом под зад.

– Пошёл! Помогай давай!

Тело скользнуло вперёд. Игорь тут же высунулся следом, проверил, что пленник не грохнулся башкой об землю, и только после этого обернулся ко мне.

Я уже держал пистолет и слушал коридор. Там шли быстро. Суета, мат, чей-то злой крик.

– Шмель, – бросил я, не сводя глаз с двери. – Ствол с тобой?

Он уже занёс ногу на подоконник, оглянулся и оскалился.

– А как же.

Тянуть, пока в комнату вломятся братки, я не стал – в таком случае шанса, что я выберусь отсюда живым, практически не было. А жить, чёрт возьми, хотелось! Поэтому я вскинул руку, прицелился в дверное полотно и сделал сразу несколько выстрелов ещё до того, как братки подошли. В тесной комнате бахнуло так, что уши заложило сразу. За дверью кто-то резко отшатнулся и заорал.

– Завалю на хер! – рявкнул я во всё горло. – Кто, сука, войдёт – гранатой положу!

Гранаты у меня, конечно, не было. Зато у них не было времени это проверить.

Снаружи мгновенно сбавили прыть. Один голос, кажется, Цыпы, сорвался на визг, но слов я не разобрал – только злость и растерянность. Потом кто-то крикнул другому не лезть, сразу двое заговорили одновременно. Вот и отлично. Когда в башке у толпы начинается шатание, лишние секунды появляются сами собой.

– Валер! – донёсся с улицы голос Игоря. – Давай!

Я отступил на два шага, одним движением сунул пистолет за пояс и прыгнул на подоконник. Мокрый ботинок скользнул по краске, но я удержался, ухватился рукой за раму и тяжело приземлился в сырую землю под окном. Игорь и Шмель уже тянули пацана к выходу, практически волоча по земле.

Я оглянулся на окно. Решётка, которую Шмель сорвал, валялась тут же, в траве у стены, перекошенная, тяжёлая, с одним вырванным креплением. Если оставить всё как есть, братки через окно полезут за нами следом уже через секунду. А вот если дать им ещё одну маленькую проблему, жизнь у них станет заметно интереснее.

Я подхватил решётку. Железо было скользкое, ржавое, с острыми заусенцами по краям. Подтащил к окну, поднял и, матерясь про себя, начал ставить её обратно как попало. Один край вошёл в старое гнездо, второй пришлось вбивать плечом. Решётка скрежетнула, встала косо, но встала.

В этот момент в комнате кто-то всё-таки влетел в дверь. Я увидел это краем глаза – сначала силуэт, потом второй. Я быстро оглядел землю. Под ногой лежал камень с острым углом. Подобрал его, прикинул на ладони и в следующую секунду уже занёс руку.

Из комнаты кто-то заорал:

– В окно! В окно полезли!

Я швырнул камень внутрь и рявкнул во всё горло:

– Держи, фашист, гранату!

Камень, влетев в комнату, ударился о батарею или о железную койку – грохнуло звонко, как и надо. Один браток шарахнулся в сторону, прижимаясь к стене. Второй просто нырнул на пол, сшибая плечом перевёрнутую табуретку. Изнутри сразу пошёл мат, плеск воды из стояка и дикий сиплый крик:

– Ложись!

Я даже не стал любоваться. Развернулся и рванул за своими. Шмель, оглянувшись на бегу, ухмыльнулся:

– Ну ты и хитрожопый, Валера!

– Потом похвалишь, – бросил я. – Тащите быстрее.

Пацан совсем обмяк, голова моталась, ноги волочились по земле. Мы вылетели со двора, пока сзади ещё разбирались, была ли там граната.

– Пошёл, брат. Позже сдохнешь, если желание останется! – шипел Шмель пацану.

И тут со стороны двора грохнул выстрел.

Пуля вошла в забор перед нами где-то на уровне груди и вышибла фонтан щепок.

– Стоять, суки! – заорал кто-то и почти сразу бахнуло ещё раз.

Второй выстрел ушёл выше.

Из за дома тут же выскочил один из братков Цыпы. Лицо серое, в руке пистолет, держал он его криво, почти у живота. Он увидел нас, замер на долю секунды и сразу снова выстрелил.

– Стоять!

– Да иди ты на хрен!

Шмель уже выхватил свой пистолет, направляя дуло в сторону братка. Но выстрелить он не успел. В этот момент из-за угла дома выскочил Тайсон. Бультерьер наткнулся почти в упор на братка, замер. Я видел как перекосило лицо у мужика. Он сразу понял, что может произойти дальше.

От автора:

СКИДКИ до 80% на популярные серии об авиации «Авиатор» и «Афганский рубеж» /post/832242

Это захватывающие истории о наших современниках-попаданцах в СССР. Книги об отважных лётчиках и суровых буднях войны, о лучших истребителях и незаменимых вертолетах. Адреналин, захватывающий сюжет и мощная матчасть!

Глава 23

Шмель уже выдернул пистолет и повёл стволом в сторону братка, но нажать не успел. Из-за угла дома вылетел Тайсон. Белый бультерьер встал перед мужиком и зарычал. Я успел увидеть лицо братка. Его перекосило сразу. Он понял всё быстрее, чем Шмель успел бы выстрелить.

– Взять! – рявкнул я.

Тайсон сорвался с места, будто только команды и ждал. Он бросился прямо в грудь братку с пистолетом. Тот попятился, вскинул руку и пальнул почти в упор. Выстрел ударил по двору сухо и зло. Пёс вздрогнул в полёте, но даже после полученной пули он всё же достал братка. Врезался в него всем телом, сшиб руку в сторону и выбил пистолет. Железо отлетело по плитке к крыльцу, звякнуло, крутанулось и ушло под ступень.

Тайсон рухнул тяжело, так, что у меня внутри всё оборвалось. Со стороны он лёг как мёртвый. Лапы разъехались, голова ударилась боком о землю, белая шерсть сразу начала темнеть там, где вошла пуля.

– Пошли! Пошли! – гаркнул Шмель.

Он уже рванул к калитке. Игорь вместе с ним тянул пленного пацана, почти волоком, цепляя его ботинками по двору. Браток, которого Тайсон всё-таки достал, матом захлебнулся, схватился за руку и на секунду выпал из расклада. Шмель и Игорь долетели до калитки первыми.

Я тоже рванул следом, сделал два шага, и на третьем меня словно за шиворот одёрнули. Тайсон лежал там же, у крыльца, куда свалился после выстрела. Он только что закрыл нас собой, и бросить его во дворе я уже не мог. Решение пришло сразу, и я всё твёрдо для себя решил.

– Давай! Давай! – орал от калитки Шмель. – Ты что встал⁈

Я развернулся и побежал к псу.

– Ты что творишь⁈ – взвыл Шмель.

Я ему не ответил. В такие секунды разговорами только воздух трясут. Подлетел к Тайсону, рухнул рядом на колено и подхватил его под грудь и под задние лапы. Пёс был тяжёлый, крепкий, как набитый свинцом мешок, и тёплая кровь сразу пошла мне на руки. Он не вырывался, не скулил, только тяжело, хрипло втянул воздух. Живой, значит…

Я поднялся с псом на руках и побежал к выходу.

Ровно в этот момент за спиной всё посыпалось окончательно. Решётка, которую я до этого кое-как присобачил обратно на окно, вылетела с треском. Почти одновременно хлопнула дверь, и из дома во двор полезли братки. Один вылетел первым, второй за ним, третий уже орал что-то изнутри на русском литературном.

– Быстрей! – заорал Игорь от машины.

Я нёсся к калитке с Тайсоном на руках, чувствуя, как пёс тяжелеет с каждым шагом. За спиной грохнули новые выстрелы. Пули щёлкнули где-то рядом, одна стукнула в доску забора, другая шибанула по столбу. Я влетел в калитку плечом, выскочил наружу и тут же рванул дверцу обратно на себя. Захлопнул в тот самый момент, когда в неё почти сразу влепились ещё несколько пуль. Дерево завибрировало у меня в руке, щепки брызнули в сторону, но калитка закрылась.

Машина уже стояла с распахнутой дверью. Пленного пацана как раз запихивали внутрь. Игорь буквально забросил его на сиденье, придержав голову, чтобы тот не приложился о стойку. Шмель уже был за рулём – обе руки на баранке. Мотор взревел, заводясь…

– Стартуй! – рявкнул я.

– А ты⁈ – гаркнул он в ответ.

– Газуй, твою мать!

Машина тотчас рванула с места. Я успел добежать до неё в два прыжка, прижал Тайсона к груди крепче и запрыгнул в салон на ходу. Бок ударился о металл, коленом я влетел в порог, но внутрь всё-таки залез. Игорь тут же схватил меня за плечо, помогая, и тотчас захлопнул дверь.

Шмель поддал газу, и двор вместе с калиткой, пулями и орущими братками сразу начал отдаляться.

– Ты больной, – выдохнул он, не отрывая глаз от дороги. – Совсем больной.

Я перевёл дух, посмотрел на Тайсона, лежавшего у меня на руках.

– Быстрее!

Машина рванула так, что меня швырнуло на сиденье. Я, ещё не успев толком усесться, уже развернулся назад. Через заднее стекло двор мелькнул куском, потом калитка распахнулась, и из неё один за другим посыпались братки.

– Сваливают! – рявкнул кто-то сзади.

И сразу загрохотали выстрелы.

Первые пули ударили по кузову. Следом одна шибанула в заднее стекло, вторая почти тут же добавила рядом, и стекло пошло трещинами. Ещё миг – и его осыпало внутрь. В салон брызнули мелкие осколки, Игорь рефлекторно пригнул голову, пацан-пленник на заднем сиденье дёрнулся всем телом, а Тайсон у меня на руках тяжело хрипнул.

Я смотрел назад и видел перекошенные лица братков, поднятые руки, стволы, калитку и кусок двора.

И среди них увидел Лёху. Его я узнал сразу, хоть и мелькнул он на секунду. Он тоже выскочил из калитки с пистолетом в руке и тоже стрелял по машине.

– Лёха! – вырвалось у Игоря, и в тот же момент он осёкся и вздрогнул.

Пуля зацепила его касательно. Сначала я увидел, как он отшатнулся, потом кровь пошла по рукаву, не сильно, но быстрой струйкой. Он зло выматерился, прижал ладонь к плечу и скривился.

– Чиркнуло, – процедил он сквозь зубы. – Сука…

– Живой? – бросил я, уже снова глядя назад.

– Живой, – отрезал он. – Шмель, езжай, не тормози!

Шмель и не думал тормозить. Машина прыгнула на яме, завизжала резиной и резко ушла за поворот – так, что зад повело, а потом двор и стрелки наконец-то остались позади. Ещё пара выстрелов ударила уже вслепую, куда-то по углу дома и по пустоте, и на этом прямой огонь кончился.

Я всё ещё смотрел назад, уже в разбитое стекло, на чёрную полоску улицы, что оставалась позади. Погони не будет – это я знал ещё до того, как подумал. Перед тем как мы полезли внутрь, я велел пацанам проколоть колёса у тачек братков. Тогда это было просто страховкой, теперь окупилось по полной. Хоть обкричись там, хоть обстреляй воздух, быстро за нами они уже не пойдут.

Игорь всё ещё держался за плечо и, глядя на исчезающий поворот, сказал:

– Главное, чтоб номер не запомнили.

Шмель оскалился, не отрывая рук от руля.

– Задний я снял заранее.

И тут же, уже с яростью, высунулся чуть к окну и заорал в ночь:

– Пусть идут на хрен!

Я покосился на него и про себя признал: сработал он грамотно. Машину подал вовремя, за руль сел сразу, задний номер снял, а с учётом проколотых колёс у братков мы сейчас уходили именно так, как и надо уходить после такого расклада – быстро, грязно и без лишних следов.

Я перевёл взгляд на Тайсона. Пёс лежал у меня на руках тяжёлый, горячий, слипшийся от крови. Дышал часто, с хрипом, но дышал. Пацан-пленник на заднем сиденье вжался в угол, глядел на всё сразу большими глазами и, кажется, не до конца понимал, что происходит.

Когда стрельба окончательно осталась позади и машина вырвалась из-под прямого огня, в салоне образовалось короткое окно, в которое наконец можно было поговорить.

– А где пацаны? – спросил я, всё ещё придерживая Тайсона одной рукой.

Шмель даже не обернулся.

– Отпустил. Я люблю работать сам.

Я ничего сразу не сказал, только отметил про себя: Шмель опять полез дальше, чем надо. Инициативы в нём всегда было с избытком, а сейчас его ещё явно тянуло показать себя так, чтобы вернуть себе вес и лидерство.

Полезная штука, когда человек умеет думать и делать. Плохая штука, когда его начинает нести не туда ради самого эффекта. С этим потом придётся отдельно разбираться.

Шмель на секунду скосил глаза на мои руки и на пса.

– Нахрена ты пса взял?

– Он нас спас, – ответил я.

– Ага, вижу. – Он дёрнул подбородком назад, где, кроме Тайсона, сидел ещё и пацан-заложник. – И что теперь с этим полным комплектом делать?

Он говорил сразу про обоих – и про бультерьера, и про пацана, которого мы выдрали оттуда вместе с кровью, выстрелами и всей этой кашей. В салоне и правда получился полный набор: раненый пёс, раненый Игорь, полуживой пленник, Шмель за рулём и я, весь в собачьей крови.

– Разберёмся, – сказал я. – Езжай на Ленина.

– А что там? – сразу спросил Шмель.

– Ветеринарная клиника. Отдам бультерьера ветеринару. Дальше решим, что делать с пацаном.

Шмель усмехнулся краем рта.

– Вот это у нас, конечно, ночь. То собак спасаем, то заложников катаем.

Игорь криво ухмыльнулся, хотя лицо у него уже побледнело.

– Только давай побыстрее. А то у нас тут правда комплект. Ещё и плечо жжёт, как утюгом. Обработать бы…

Я глянул на его рукав. Крови было не так много, чтобы паниковать, но достаточно, чтобы отнестись к этому серьёзно. К радости, пуля прошла по касательной, и какое-либо серьёзное хирургическое вмешательство здесь было не нужно.

– Терпи, брат, – бросил я.

– Я-то потерплю, – буркнул он. – Главное, чтоб этот пёс не сдох. За такого даже обидно будет.

Я ещё крепче придержал Тайсона и посмотрел вперёд, на тёмную улицу, по которой нас тащила машина. Шмель вёл резко, но ровно. Машину трясло на выбоинах, сзади свистел ночной воздух через разбитое стекло, по салону тянуло порохом и кровью. Беспокоило состояние пацана-заложника. Голова у него болталась из стороны в сторону, глаза были открыты, но они были пустые. Даже когда в стекло прилетели пули и салон осыпало крошкой, он толком не вздрогнул даже. Ему было так хреново, что страх уже не успевал за телом.

Шмель ещё пару минут молчал, только сжимал руль так, что костяшки побелели. Потом всё-таки не выдержал.

– Слушай, ты вообще сам понял, что сейчас сказал? На Ленина ему надо. Отлично. Просто блеск. Мы едем по городу на тачке без номеров, с разбитым стеклом, с кузовом, который уже весь в отметинах, с этим товарищем в салоне, – он кивнул подбородком назад на пацана, – со стволами, с кровью, с псом, который сейчас у тебя на руках ласты склеит, и ты мне рассказываешь про ветеринарку.

Я посмотрел на него, но перебивать не стал. Пусть договаривает. Он сейчас не истерил, он раскладывал по делу, и в этом как раз была ценность.

– Ты понимаешь, что нас любой патруль остановит просто из любви к искусству? – продолжал он. – Любой, Валер. Любой. Им даже повод искать не придётся. У нас тут всё уже готово: и статья, и улики, и полный набор идиотов в салоне. Нам только ленточку повязать и прямо по этапу.

– Это он ещё мягко говорит, – выдохнул Игорь.

– Я вообще сегодня добрый, – буркнул Шмель. – Потому что если говорить как думаю, вы обидитесь оба.

Я кивнул. По сути он был прав целиком. Рационального в его словах было столько, что хоть в рамку вставляй. Машина светилась как новогодняя ёлка для любого мента, которому скучно на посту. И всё же адрес я назвал не с потолка.

– Поэтому и едем туда, – сказал я спокойно.

Шмель покосился на меня так, будто сейчас решал, дать мне договорить или послать сразу.

– Очень интересно. Давай. Удиви.

– Я и не собирался тащить тебя по проспекту под фонарями. На Ленина мы выйдем дворами. Через дворы, между домами. Там патрульных меньше, случайных глаз меньше, а если и увидят, пока сообразят – мы уже уйдём. На прямой встрече с ментами мы сядем далеко и надолго. И ты это сам правильно обозначил.

Шмель помолчал секунду, потом выдохнул через нос.

– Это да.

– Вот здесь дальше поворачивай, – сказал я, когда впереди показался нужный проезд. – Проедем вдоль двора ветеринарной клиники. Тачку, ты сам правильно говоришь, придётся бросать. Там за ней отличный гаражный кооператив. Выпустите меня у ветеринарки и поедете дальше, а я подойду.

Шмель тут же вскинул бровь. Он нехотя кивнул, уже прикидывая маршрут у себя в голове. Я видел это по лицу. Злость в нём ещё сидела, но и я обозначил понятный план.

– Ладно, – сказал он наконец. – Ладно. Показывай.

Машина свернула в тёмный двор. Здесь уже было тише. Пятиэтажки стояли чёрными коробками, кое-где в окнах ещё горел телевизор с синим светом, на бельевых верёвках что-то болталось от ночного ветра, а у мусорки копался бездомный. Обычный двор девяносто третьего, только мы в него въехали с таким багажом, что самому смешно, если со стороны смотреть.

Я про себя отметил ещё раз: адрес я назвал ровно для этого. Чтобы не светиться лишний раз, уйти по дворам и не соваться на широкую улицу с этой покалеченной машиной и всей нашей компанией. У Шмеля рациональность была своя. У меня – своя.

– Здесь левее бери, – сказал я. – Потом вдоль забора. Видишь кирпичную одноэтажку? Это и есть клиника. Сбросите меня у ворот. Дальше прямо и вправо, там кооператив.

– Вижу, – буркнул Шмель. – Нормально ты маршрут собрал.

– Я для этого тут и сижу.

Я на секунду покосился на пацана-заложника. Пацан по-прежнему сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел куда-то мимо нас. Лицо у него было серое, губы подсохли, ресницы дрожали, но в остальном он выглядел так, будто его выключили ещё там, во дворе, и с тех пор никто обратно не включал. Даже сейчас, когда машина моталась по ямам и каждый поворот швырял его боком о дверь, он почти не реагировал.

Шмель тоже глянул в зеркало заднего вида и мрачно хмыкнул.

– Ну и кашу мы заварили, пацаны. Теперь с таким раскладом сдать назад уже не получится никак.

Я поправил Тайсона на руках и ответил сразу:

– А мы и не собираемся сдавать назад.

– Это я уже понял…

Машина остановилась у тёмного крыльца ветклиники. Я толкнул дверь плечом, вылез наружу с Тайсоном на руках и сразу почувствовал, как ночной воздух липнет к мокрой от крови рубашке. Пёс был тяжёлый, горячий и всё слабее держал дыхание. Игорь, перегнувшись через салон, дотянулся до дверцы и захлопнул её за мной.

– Давай быстро, – бросил он. – Мы круг дадим и уйдём в кооператив.

– Давайте, – ответил я, уже шагая к входу.

Шмель сразу газанул, и машина ушла дальше по двору. Я остался один у ветклиники с окровавленным бультерьером на руках, под тусклым фонарём. Тайсон слабо вздрогнул и хрипло выдохнул мне в локоть.

– Держись, дружок, – сказал я ему на ходу. – Вытащим тебя.