Текст книги "Не продавайся 2 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Не сейчас, – сказал я.

Игорь резко повернул голову:

– А когда?

– Я сказал – не сейчас.

Он зло втянул воздух через нос.

– Вот из-за такого дерьмо и растёт, Валер. Сегодня промолчишь – завтра полдетдома начнёт хвостом крутить.

– Не учи меня, – спокойно сказал я. – Я сам решу, когда его пресекать.

Игорю это не понравилось ещё сильнее. По лицу было видно – для него тут всё уже ясно: крысу надо давить сразу, иначе потом за это придётся платить.

– Смотри сам, – бросил он наконец. – Только потом не говори, что не видел.

Он развернулся и ушёл обратно к сараю. Со мной он не согласился ни на грош.

Я остался один в тени и ещё с полминуты смотрел во двор. Клёпа крутился среди бывших рашпилевских уже не так уверенно. После ухода Игоря он пару раз покосился в мою сторону, потом что-то быстро бросил тем, с кем тёрся, и отвалил в сторону корпуса, в темноту, за угол.

Я не пошёл за ним. Постоял ещё немного, глядя на окна. Внутри детдома всё вроде бы было как всегда: слабый свет, тишина перед ночью. Только я уже слишком хорошо знал цену такой тишины. Адрес горел. Шмель был ещё не на ногах. Во дворе же начинала шевелиться ответка. И если сейчас ошибиться с одной крысой, на разведку я пойду уже с ножом в спине.

– Валер… – донеслось тихо из-за угла.

Я повернул голову.

– Сюда.

Голос был Клёпин.

Я обошёл угол. Клёпа стоял в темноте у стены, не лез на свет, будто сам понимал, как сейчас выглядит. Глаза у него бегали, но не от обычной своей суеты – тут он реально боялся.

– Ну? – сказал я.

Клёпа сглотнул.

– Игорь сейчас на меня злой, – начал он. – Думает, я к этим обратно присосался.

– А не присосался?

Он медленно покачал головой.

– Присосался. Только не туда, куда он думает.

Я молчал. Клёпа быстро облизнул губы.

– Я к ним сам влез, Валер. Специально. Потому что если рядом не тереться, они при мне языки не развяжут. А так привыкли уже, что я вроде дрянь, вроде шатаюсь, и где теплее, туда и липну. Вот и базарят.

– Дальше.

– Гусь реально качает. Он бывших рашпилевских снова в кучку собирает и про тебя гонит, что ты сверху сел не по масти. Что Рашпиль под тобой – это вообще позор. И ещё…

Он замялся.

– Что ещё?

– Бдительному хотят маляву кинуть. Не знаю, уже кинули или только собираются, но базар был. Мол, если здесь качнуть правильно, он снаружи тоже поможет. Тогда тебя сразу в два края рвать начнут.

Я смотрел на него молча. Клёпа не выдержал и заговорил быстрее:

– Я потому и тёрся с ними. Не потому что обратно к ним хочу. Мне и тут-то не особо верят, а там вообще за своего не считают. Просто если я в это не влезу, ты ничего не узнаешь, пока уже поздно не станет.

– А мне почему сразу не сказал?

Пацан криво усмехнулся.

– Потому что Игорь бы мне башку оторвал раньше, чем я рот открыл.

– И правильно бы сделал.

– Может, и правильно, – быстро согласился Клёпа. – Только тогда ты бы сейчас не знал, что Гусь уже не просто обиженный сидит, а качает народ под Бдительного.

Я ещё секунду смотрел на него. Клёпа не отводил глаз, но видно было – боится.

– Ладно, – сказал я. – Пока живи.

Он шумно выдохнул.

– Только не расслабляйся. Если я увижу, что ты правда обратно к ним прирос – закопаю без разговоров. Понял?

Клёпа закивал:

– Понял. Я потому и держусь рядом. Чтоб слышать.

– Тогда слушай дальше, – сказал я. – Пусть Гусь и дальше думает, что ты у него под боком. И носи мне всё. Каждую мелочь. Кто с кем тёрся, кто куда ходил и кто с кем шептался в сортире.

– Понял, – быстро кивнул Клёпа.

– Иди.

Он уже дёрнулся было в темноту, но потом замялся. Остался у стены, переминаясь с ноги на ногу.

– Валер… – тихо сказал он.

– Чего?

Он поднял на меня глаза и тут же опять отвёл. Вид у него был не такой, как обычно, когда он юлил или выкручивался. Тут другое было – жадная, злая надежда.

– Я… – он сглотнул. – Я могу рассчитывать, что ты потом перед пацанами правильно скажешь за меня? Ну… если срастётся всё.

Я ничего не ответил.

Клёпа заторопился, будто испугался, что я сейчас развернусь и уйду, так и не дав договорить.

– Не как шныря, – выдавил он. – Или крысу какую. Чтоб по-нормальному было видно, что я не просто так в это дерьмо лез. Что я тоже… ну… не вхолостую. Что я пацан нормальный…

Вот оно.

Клёпа, как ни крути, хотел вылезти из той ямы, в которую сам же давно себя загнал. Из положения мелкой скользкой твари, которую терпят, пока от неё есть польза, а потом первой же и пнут ногой куда подальше. Он хотел шанс сменить «масть» хотя бы в глазах своих.

И я видел, что для него это всерьёз.

Таких, как Клёпа, обычно никто наверх не тянет. Их используют, держат под рукой, а потом списывают. И они это знают лучше всех. Потому и врут, и липнут, и шныряют, потому что иначе для них места нигде нет. А этот, выходит, решил рискнуть и полез за правом когда-нибудь встать чуть ровнее, чем стоит сейчас.

Шанс ему нужен был. Но именно шанс, а не обещание.

– Посмотрим, – сказал я. – Если не обосрёшься и принесёшь мне не один красивый базар, а дело. Тогда и поговорим, кто ты такой и как тебя перед пацанами ставить.

Клёпа молчал. Только смотрел на меня жадно, не мигая.

– Понял.

– Вот и хорошо. Тогда работай.

Клёпа сглотнул, ещё раз кивнул и только после этого шмыгнул в темноту.

А я ещё несколько секунд смотрел ему вслед и думал о простом: иногда человеку хватает одной возможности доказать, что он всё-таки не мусор.

До утра нужно было дотянуть так, чтобы не развалился ни один край. Потому что если сейчас качнётся детдом, на разведку я пойду уже с дырой в спине. И тогда никакой адрес не поможет.

От автора:

История попаданца в наполеоновскую эпоху, от самодельной лупы до первого в России оптического прицела. От беглого подмастерья до поставщика Двора ЕИВ.

/reader/486964/4626117

Глава 10

Проснулся я резко. В спальне ещё стоял серый утренний сумрак. Игорь сопел в подушку, Очкарик во сне натягивал одеяло, от дальнего приоткрытого окна тянуло уличной сыростью.

Гуся не было.

Койка пацана пустовала. Одеяло было заправлено, подушка не примята, ушёл Гусь, похоже, уже давно, так что и след успел остыть.

Я сел, пружины подо мной скрипнули, и я повёл взглядом по спальне. Рядом с Гусевой койкой пустовало ещё одно место. Чуть дальше – ещё. Ушёл он не один, а со своими пацанами. И ушли они явно не сейчас…

Я свесил ноги на пол, коснулся ступнями холодных досок, не отрывая глаз от примятой подушки. Да, так и есть. Ушли они давно, пока большая часть спальни ещё лежала пластом и пускала слюну в наволочки.

Слева заворочался Игорь. Он всегда просыпался тяжело, но быстро. Поднял голову, посмотрел на меня и сразу понял по лицу, что я не сплю не просто так.

– Че такое? – хрипло спросил он.

– Гуся нет.

Он ещё не до конца въехал, провёл ладонью по щеке, сел на койке и повернул голову в ту сторону.

– Куда делся?

– Вот это и интересно.

С другой стороны под одеялом зашевелился Шкет – лохматый, злой со сна, высунулся, моргнул пару раз и тоже начал считать глазами койки. У него это получалось не хуже моего – он в спальне давно научился видеть дыры раньше многих.

– И Рыжего нет, – шепнул он, сразу сев. – И ушастого этого… Свалили.

Я уже натягивал штаны. В такие минуты лишние разговоры только мешали. Надо было быстро понять, пацаны ушли сами по себе или им уже кто-то шепнул, где и когда надо быть.

Я прошёл вдоль коек, делая вид, что просто поднялся раньше остальных. Но сам смотрел, кто из пацанов действительно ещё варёный и ничего не соображает, а кто слишком старательно лежит тише воды и вообще как будто «спит» показательно.

У одной тумбочки на полу валялась недокуренная «Прима». Возле прохода тянулся мокрый след, будто кто-то совсем недавно босиком бегал от умывальни.

Я остановился у первой подозрительной койки. Там лежал Витёк, как раз из тех, кто ещё недавно держался за Гуся, как за старую власть. Он лежал слишком неподвижно и глаза держал закрытыми с такой честностью, что даже смешно стало.

– Подъём, – сказал я негромко.

Он не шелохнулся.

Я носком тапка толкнул его койку.

– Витя, я вижу, что ты не спишь.

Тот нехотя открыл глаза и сел, делая морду, будто я оторвал его от лучшего сна в жизни.

– Ну?

– Гусь где?

Он почесал грудь, зевнул, отвёл глаза.

– А я почём знаю. Я ему сторож, что ли?

– Нехорошо врать, Вить. Я огорчиться могу, – предупредил я.

Витя нахмурился, начал скрести макушку.

– Часа в два ночи ушли, куда – не знаю… я просто проснулся и хотел по малому сходить в сортир…

Я видел, что Витька говорит правду. Пацан он был трусливый, поперёк батьки в пекло никогда не лез, поэтому я понимал, что большего он точно не скажет.

Он хотел что-то ещё буркнуть, но я уже пошёл дальше.

Игорь встал, заправил майку в штаны, подошёл ближе. Шкет тоже оказался рядом и шепнул:

– Они заранее собрались. Смотри, у Гуся вон шлёпки стоят. В уличных ушёл.

Я бросил взгляд вниз. Да, точно. Под койкой лежали шлёпанцы.

– Хорошо смотришь, – сказал я.

Он расплылся в довольной улыбке.

С дальнего конца спальни кто-то спросонья недовольно рявкнул:

– Да хорош шастать с утра…

– Спи, пока спится, – шикнул я.

Тот что-то пробурчал в подушку и заткнулся. А я ещё раз обвёл спальню взглядом и окончательно понял: ушли пацаны заранее, а значит, не спонтанно. Выходит, ещё вчера знали, что уйдут.

– Походу день будет весёлый, – шепнул Игорь.

– Смотря для кого, – сказал я и вышел в коридор.

Шум на весь корпус я поднимать не стал. Толку от этого было бы ноль. Все, кто что-то знал, тут же сделали бы круглые глаза, а кто не знал – через минуту уже бы знал, что надо молчать. Поэтому я сначала пошёл смотреть сам.

Коридор встретил тусклым утренним светом из окон и скрипом старого линолеума, который давно надо было менять, но кому до него было дело в девяносто третьем. Прямо навстречу мне шёл один из бывших рашпилевских – Рыжий, которого я уже успел списать в ходоки за забор. С видом будто он не при делах, Рыжий шёл по коридору ко мне навстречу и что-то насвистывал под нос.

Он собирался пройти мимо, как ни в чём не бывало. Но я тотчас положил ему руку на плечо и припечатал его к стене.

– Гусь где?

Он пожал плечами.

– Да хрен его знает, – он попытался отбрехаться и следом включил дурака. – А чего, он не в спальне? Я ж чисто в тубзик пошёл…

Рыжий демонстративно подавил зевок – мол, даже глаза продрать не успел.

– Чего ты чешешь? – зашипел Игорь, вырастая по правую руку от меня. – Это ж твой корешок.

Вот этот, в отличие от Шкета, точно знал.

Я крепче сжал Рыжему плечо, подмигнул ему, а потом покосился на Шкета.

– Пойди Копыто толкни, скажи, работёнка есть.

Шкет тотчас метнулся к спальне, а Рыжий, быстро смекнув, куда я клоню, замялся.

– Валер…

– Копыту всё и расскажешь, – оборвал я и похлопал Рыжего по плечу.

Я попросил Игоря присмотреть за пацаном.

Я же прошёл дальше, заглянул к лестнице, во двор, вернулся в коридор. Младшие уже шлялись туда-сюда, кто с кружкой, кто с коркой хлеба, а кто просто носился без толку.

Гуся с пацанами нигде не было.

Я двинулся дальше и наткнулся на Клёпу с ленивым видом плетущегося в умывальню.

– Сюда сворачивай, – позвал его я.

Мы отошли чуть подальше – в закуток.

– Не видел я его! И не знал, что свалят раньше, чем я успел спросить, – выпалил Клёпа.

Я остановился и строго посмотрел на него.

– А я ещё не спросил, кого именно ты не видел.

Клёпа тут же съёжился, готовый к удару. Я ничего больше не сказал. Иногда лучший удар – не бить.

Клёпа стоял, втянув голову в плечи, и ждал, что сейчас всё-таки прилетит. Я дал ему ещё секунду помучиться, потом сказал уже ровно:

– Ну?

Он шумно выдохнул, будто только сейчас понял, что бить я пока не собираюсь.

– Не в курсе я, Валер, – заговорил он торопливо, чтобы успеть раньше, чем я передумаю. – Вот честно. Про то, что Гусь слиняет, я не знал. Я видел только, что они ночью шевелились. Рыжий с ними уходил, потом вернулся, а потом опять куда-то смылся. Я думал, может, за сигами или в сортир бегал, а они, выходит, уже по делу крутились.

– А чего сразу не разбудил? – спросил я.

Клёпа замялся.

– Да хрен его знает, чего они затевали. Если бы просто шляться вышли, я бы тебя зазря дёрнул. А если не просто… – он развёл руками и посмотрел на меня снизу вверх. – Я не был уверен.

– В следующий раз буди, – сказал я. – Даже если не уверен. Понял?

– Понял, – быстро кивнул он.

– Они тебе вчера что-нибудь про это говорили?

Клёпа покачал головой.

– Не-а. При мне не базарили. После того как ты меня к ним обратно пустил, они осторожнее стали. Гусь вообще меня рядом не держит, если что-то серьёзное трёт. Только шушукается и рожу строит, будто уже всех переиграл.

Я кивнул. На Гуся это было похоже. Он не из тех, кто прямо в лоб прёт, если чувствует, что силы не хватает. Этот сперва обрастёт шептунами, потом наружу лапу протянет, а уже после полезет в открытую. Значит, ночь он потратил не на прогулку.

– Ладно, – сказал я. – Пойдём посмотрим, как там у Копыта с Рыжим профилактика идёт.

Клёпа тут же дёрнулся.

– Э, погоди… так я же спалюсь.

– Не спалишься, – ответил я. – Сделаем так, что, наоборот, полезно будет.

Он насторожился, но спорить не стал. Мы двинулись по коридору, и я уже на ходу прикинул, как это обставить. Если Рыжий видел, что Клёпа ночью болтался рядом, значит, сейчас ему нельзя давать ни малейшего ощущения, что мы с ним в одной лодке. Наоборот, надо, чтобы Рыжий решил: Клёпа так же под раздачей, как и он сам, и каждый тут сейчас спасает только свою шкуру.

У умывальни уже стояли Игорь и Копыто. Рыжий был прижат к стене и старался держать наглую морду, но по глазам было видно – неуютно ему. Копыто держал его за шкирку, а такой если вцепился, то уже не отпустит, пока не скажут.

Я подошёл и на ходу дёрнул Клёпу за ухо так, что тот согнулся и зашипел, а следом коротко пробил ему в печень. Не в полную силу, но так, чтобы воздух у него всё равно выбило.

– А-а… сука… – выдохнул Клёпа и согнулся ещё сильнее.

Рыжий это увидел и сразу весь подобрался. До него дошло, что с утра настроение у меня уже испорчено и церемониться я не собираюсь.

Я тряхнул Клёпу ещё раз и процедил сквозь зубы:

– Не хочешь говорить?

Потом повернул голову к Игорю.

– Игорёк, отведи этого чудика и повесь вверх ногами на турниках. Пусть покачается, пока не вспомнит, что ночью видел.

Клёпа зашипел ещё сильнее, хватаясь за бок, а у Рыжего заметно побелело лицо.

Я поймал взгляд Игоря и коротко ему подмигнул. Тот понял сразу. Подошёл ближе, будто и вправду собирался тащить Клёпу на спортплощадку, а я шагнул к нему вплотную и буркнул в самое ухо так, чтобы со стороны выглядело как обычная злая команда:

– Ничего не делай. Потом объясню.

Игорь даже не моргнул.

– Понял, – бросил он вслух уже нарочно грубо и схватил Клёпу за шиворот.

Тот дёрнулся, заскулил, и если бы я не знал, что он играет только наполовину, сам бы поверил. Полезный всё-таки гад.

Копыто тем временем держал Рыжего, не давая тому ни вправо, ни влево качнуться.

Рыжий сглотнул и прошептал:

– Ты чего до меня докопался с утра, Валер?

Я повернулся к нему с почти добродушной физиономией.

– Да ничего. Просто дружки твои с утра настроение испортили. Куда-то ушли, даже не предупредили. А я ведь по-людски говорил: если куда идёшь, сначала надо мне об этом сказать.

Рыжий промолчал.

– Ты говорить будешь? – спросил я.

Он отвёл глаза. Молчал.

– Ладно, – сказал я. – Копыто, раз у нас пацан по-хорошему не понимает, давай-ка мы его в умывальню отведём.

Рыжий дёрнулся.

– Да я реально не при делах…

– Ты дыхание надолго задерживать умеешь? – спросил я как бы между прочим.

И вот тут пацана проняло по-настоящему. До него дошло, о чём речь. Он затряс башкой, быстро-быстро.

– Пацаны, да вы чего, я правда…

– Здесь что-то пропищало? – спросил я у Копыта и кивнул: – Давай, тащи. Он мне надоел.

Копыто поволок Рыжего в сторону умывальни. Тот успел сделать всего шаг и сразу посыпался:

– Пошли они маляву Бдительному нести! Ответную! Слышишь? Маляву понесли!

Я поднял руку.

– Стоять.

Копыто остановился. Рыжий захрипел, часто дыша, и облизнул губы.

– Что в маляве? – спросил я.

– Не знаю, – затараторил он. – Не знаю, клянусь. Гусь меня близко не держит. Я только слышал, что Бдительному надо отписать, что здесь всё качается, и что если правильно зайти, то можно обратно порядок вернуть… Я больше не знаю, Валер. Вот серьёзно, не знаю.

Мне, в общем, больше и не нужно было. Смысл и так стал ясен. Гусь или сам решил выйти на Бдительного и попросить внешней подпорки, или Бдительный уже кинул сюда щупальце, а этот дурак рад был под него лечь, лишь бы снова почувствовать за спиной старую силу. В любом случае это было уже не внутреннее детдомовское ворчание. Это был заход на новый союз с татарином.

Я кивнул Копыту.

– Отпусти.

Тот разжал пальцы. Рыжий сразу отскочил на полшага, начал мять ворот рубахи, будто тот душил его сильнее, чем Копыто.

– Иди давай, – сказал я. – Только далеко не шляйся. Ещё понадобишься.

Рыжий закивал и почти боком, как побитая собака, шмыгнул прочь.

Игорь с Клёпой далеко не ушли. Я жестом показал Игорю отпустить его. Клёпа, весь перепуганный, выпрямился и держался за бок. Он смотрел на меня с уважением, смешанным со страхом.

– Мутят, – тихо сказал Игорь. – Что делать будем?

Я на секунду задумался.

– Для начала, – сказал я, – пойдём умоемся и поедим. На голодный желудок такие вещи не решают.

На завтрак мы шли уже собранные, хотя с виду всё выглядело обычно. Я взял миску, кусок хлеба и только собрался пройти к столу, как Аня прошла мимо с подносом и чуть задела меня локтем.

– Выйди на минуту к мойке. Сейчас, – бросила она сквозь зубы.

Я сделал вид, что просто не сразу нашёл, куда сесть, постоял пару секунд, потом пошёл в тесный проход у раздаточного стола. Там всегда было шумно: шипел чайник, гремели миски, повариха орала на младших, чтобы не лезли руками в хлеб, и в этом шуме можно было сказать пару нужных слов так, что их никто не услышит.

Аня уже стояла там и ждала меня. Она тотчас сунула руку в карман и вытащила сложенную вчетверо бумажку. Засаленную, чуть надорванную по краю.

– Утром мелкий один пытался под матрас Гусю сунуть, – быстро сказала она. – Я увидела и выдернула раньше.

Она развернула бумажку и подала мне. Я взял, пробежал глазами по строчкам и сразу узнал почерк Бдительного. Он как будто давил в своём письме. Смысл там был простой: Гусь, не ссы. Вернёшь порядок – будешь за старшего. После выхода поставлю смотреть за детдомом. Свои у тебя будут, мелочь будет бегать, снаружи прикроем. Главное – не дай Дёмину корни пустить. И ответ дай.

А ещё Бдительный просил Гуся заручиться поддержкой детдомовских, из числа тех, кто живёт на улице и сам по себе.

Я дочитал до конца, большим пальцем расправил сгиб и поднял глаза на Аню.

– Почему ты мне это передала? – прямо спросил я.

Она сжала губы, как будто растерявшись.

– Потому что воспитателям это не остановить.

Я помолчал. Аня бросила быстрый взгляд в сторону столовой.

– И не директору. Это уже ваше…

Сказано было честно. Я ещё раз скользнул взглядом по бумажке и вернул маляву Ане.

– Положи обратно.

– Что?

– Туда же, откуда взяла, верни.

– Ты сдурел? Я тебе показала, чтобы ты это остановил.

– Чтобы остановить, мне надо, чтобы он полез, – пояснил я.

– А если он не просто полезет? Если он вечером кого-нибудь порежет? Ты вообще понимаешь это, Валер?

– Понимаю лучше, чем ты думаешь. Если я сейчас подниму крик, они сразу поймут, что маляву спалили, и головы в песок повтыкают, чтобы не отсвечивать. Мне это не надо. Мне надо, чтобы Гусь был уверен, что никто ничего не видел. Тогда он сам полезет.

Аня ещё секунду смотрела на меня зло, потом тихо сказала:

– Ненавижу, когда ты говоришь так, будто это всё просто.

– А кто сказал, что просто? – я улыбнулся одними уголками губ.

Аня помолчала, потом стиснула бумажку в пальцах.

– И что, я должна сама это ему обратно сунуть?

– Да.

– Красиво ты устроился.

Она вздохнула, сунула маляву обратно в карман и ушла к раздаче.

От автора:

Орк-аптекарь в Мире Тверди. Новая книга по вселенной Евгения Капбы. /work/570306

Глава 11

Выходит, Рыжий все-таки не соврал. Скорее всего, на ночь глядя пацаны пошли за забор уже не просто так, а выполнять распоряжение Бдительного. Бдительный подталкивал Гуся к захвату власти в детдоме. Значит, Гусь за забор пошёл готовиться. Собирать уличных, щупать почву и заодно проверять, как за забором звучит моё имя и звучит ли вообще.

Я вернулся в зал столовой, сел за стол, подвинул к себе миску с кашей, а Игорь, не поднимая глаз, спросил:

– Что там?

Я сначала отломил хлеб, сунул кусок в рот и только потом ответил:

– Вечером будет весело, когда Гусь вернётся.

Он покосился на меня.

– Откуда знаешь?

– Потому что дураков сейчас подогревают снаружи.

Шкет, сидевший напротив, сразу насторожился.

– Кто?

– Потом.

Он поморщился, но промолчал. Молодец. Учился.

После завтрака я вышел из столовой с твёрдым пониманием, что к вечеру в корпусе попробуют качнуть расклад.

У лестницы меня сам поймал Рашпиль. Он шёл навстречу быстро, сунув руки в карманы, и по нему было видно – соображает он в ту же сторону, что и я.

– Гусь ушёл готовиться, – сказал он без всяких заходов.

– Есть такое.

– Думаешь, прямо сегодня рыпнется?

– Думаю, – я вздохнул. – Он уже опоздал, если не сегодня.

Рашпиль перевёл взгляд в сторону ворот.

– Так, может, я сейчас его по тихому выцеплю? Пока не вернулся с понтами.

– Нет, – отрезал я.

– Да чего нет-то? Я его знаю. Пока он там воздухом дышит и собирает себе стаю, можно по-тихому вопрос закрыть. За сараями, на пустыре, где угодно.

– Можно, – сказал я. – А можно и самому там лечь понапрасну.

Рашпиль скривился.

– Я не боюсь.

– Не сомневаюсь.

– Тогда что?

– Тогда сам никуда в одного не лезешь, – отрезал я.

Рашпиль напрягся, ему явно не понравился такой тон.

– Приказывать мне будешь?

– Если надо – буду.

Секунду мы стояли друг напротив друга. Рашпиль первым отвёл взгляд, всё-таки сдержавшись.

– Ну и что ты хочешь? Ждать, пока он сам придёт и начнёт качать?

– Да. И в больничке я тебя видеть не хочу.

Это его чуть притормозило.

– Ладно. Допустим. Но если я его раньше тебя увижу? Я ж, как понимаю, ты пасти адрес пойдёшь?

– Меня жди, без меня они не начнут, – ответил я.

Рашпиль помолчал, потом нехотя кивнул.

– Понял, Валер.

С лестницы в этот момент сбежал Шкет, едва не влетел в нас и сразу почуял, что разговор серьёзный.

– Чего у вас?

– Ничего, – буркнул Рашпиль, до конца всё равно не смирившись с ролью ждуна.

– Собирай наших в штабе, – попросил я.

Когда в сарае собрались пацаны, я не стал заводить их внутрь и провёл короткое совещание на улице, чтобы Шмель по новой не накручивал себя лишний раз.

Я сразу перешёл к делу:

– Слушайте сюда. Гусь с утра сдёрнул за забор – его подогрели со стороны татар. Значит, к вечеру он вернётся уже заряженный и, скорее всего, ночью попытается навести у нас в детдоме смуту. Но! – я поднял палец, подчёркивая важность своих следующих слов. – Нам надо, чтобы он сам начал. Поэтому пока меня не будет – без лишней самодеятельности. Я практически уверен, что в лоб и по светлу он не полезет.

– А ты чего, уходишь? – спросил Очкарик.

– Да, пока Гусь там варится в своём заговоре, я хочу успеть добрать пользу со Шмеля и дожать разведку, – подтвердил я.

– А если таки рыпнется, пока тебя не будет? – спросил Копыто.

Полностью подобное развитие событий я всё же не исключал. Чёрт его знает, что в голове у Гуся. Поэтому соображения в эту сторону у меня были. Другого варианта, кроме как идти на риск, я не видел. Поэтому решил поступить так:

– В детдоме останется вся наша тяжёлая артиллерия. Ты, Копыто, с тобой Игорь и Рашпиль. Втроём вам будет проще, даже без меня. А я пойду за забор со Шкетом.

Шкет почесал затылок.

– То есть у нас к вечеру может быть и снаружи мутно, и внутри?

– То есть у нас к вечеру почти наверняка будет мутно везде, – подмигнул я. – Поэтому сейчас не дёргаемся, а собираем, что можно, пока есть время.

Пацаны услышали, покивали. Очкарик поднял руку, привлекая к себе внимание, прежде чем заговорить. Все повернулись в его сторону.

– Есть вариант, что Гусь не один вернётся? Ну, в смысле, он и так не один, но с посторонними.

– Конечно, – я не стал отрицать.

Вообще нельзя было сбрасывать со счетов ни один из сценариев развития событий. Я понимал, что Бдительный, которому наконец стало известно, что в детдоме запахло жареным, тоже не будет сидеть сложа руки. Теперь он мог потерять авторитет не только теоретически, но и вполне себе практически. Поэтому я не исключал, что он может приставить к Гусю в качестве группы поддержки парочку своих быков. Как минимум тех самых, с которыми он приходил в детдом в тот самый роковой день.

– Думаешь, кого-то взрослого притащит? – спросил Очкарик.

– Не обязательно. Но и исключать я бы не стал, – честно ответил я.

Шкет, видимо, насмотревшись на Очкарика, тоже сначала поднял руку, а потом уже сказал:

– Я уже видел, как Витёк с Рыжим в сушилке шептались, – выпалил он.

– Сколько их? – заинтересовался Рашпиль.

– Пока двое. Но морды у обоих… довольные!

– Понял, принял, – ответил я. – А на точку мы идём когда?

– Сейчас и пойдём, – сказал я и оттолкнулся от стены. – Все свободны. Шкет, через пятнадцать минут жду тебя у ворот, будем выдвигаться.

Разговор был закончен, и ребята начали расходиться. Очкарик, который сегодня «стерёг» Шмеля, чуть задержался.

– Валер, там Шмель тебя зовёт.

– Зачем?

Очкарик только пожал плечами – мол, понятия не имею. Я вздохнул, понимая, что просто так Шмель меня точно не стал бы звать. Либо в его голову в очередной раз пришла какая-нибудь замечательная мысль, на манер того – как бы испортить мои планы. Либо, во что всё-таки хотелось верить больше, Шмель хотел как-то помочь и, возможно, вспомнил какие-то детали, которыми хотел со мной поделиться.

Как бы то ни было, я не стал гадать, поблагодарил Очкарика и пошёл в сарай. Очкарик было уже собрался идти вместе со мной, но я покачал головой.

– Здесь подожди.

Шмель сидел на диване и поднял на меня взгляд. Я ногой подтянул к дивану старый ящик и сел так, чтобы Шмель был прямо передо мной. Шмель был бледный, злой сам на себя, с потом, блестевшим бисеринками на висках. Видно было, что даже сидит он через упрямство и каждое резкое движение отдаёт ему в бок так, что он стискивает зубы.

Я положил ладони на колени и сказал:

– Ты хотел поговорить?

– Адрес мне дай, и я сам разрулю, – выпалил Шмель. – Пойду там на хрен всех перестреляю.

Не только по словам, но и по виду братка было видно, что он говорит на полном серьёзе. Я не сомневался, что, будь у него на то силы, он воплотил бы свою задумку в жизнь. Но, во-первых, ни сил у него ещё толком не было, ни сама задумка не выглядела хорошей.

Но тут важно было другое – я понимал, почему Шмель в принципе завёл этот разговор. Я видел, что он не про дело сейчас говорит. Шмеля пожирал изнутри уже сам факт того, что он долгое время не при делах и не рулит раскладом.

Братка бесило, что я за последние дни прочно забрал инициативу в свои руки. И он прекрасно понимал, что сейчас не в состоянии пойти хоть куда-либо и в принципе ни для кого не представлял реальной угрозы. Однако Шмелю было важно вернуть себе вертикаль. Он хотел снова стать «взрослым» в комнате, а не раненым мужиком на лежаке.

Я даже не улыбнулся.

– Сам ты уже дорешался до дивана в сарае, – сухо ответил я.

Шмель медленно поднял на меня глаза.

– Ты не путай, малой. Одно дело – меня подлатали и прикрыли. Другое – что дальше. Такие места пацанам не по зубам. Я знаю, о чём я говорю.

– У тебя был шанс самому, – возразил я.

– Я серьёзно говорю, – процедил Шмель. – Дай ствол. Я сам съезжу, сам посмотрю и всё решу. У вас тут свои разборы, у меня – свои. Я действительно благодарен тебе за помощь, но дальше я сам.

Я на несколько секунд задумался. Можно было, конечно, попытаться ему всё объяснить, но вот только не уверен, что дойдёт. Шмель уже накрутил себя, и мои слова, какие бы правильные они ни были, вряд ли бы стали доводом для него.

Наконец, приняв решение, я вздохнул, поднимаясь с ящика.

– Сам так сам, – сказал я. – Ну пошли. Прямо сейчас.

Он не сразу понял.

– Куда?

– Ствол тебе отдам, и пойдёшь смотреть на адрес сам. Сам же разрулишь. Вставай.

Я сказал это максимально буднично, делая вид, что согласен с доводами. Шмель на секунду завис, будто ждал, что я сейчас сам же и поправлюсь, но я молчал. Тогда он зло выдохнул, упёрся ладонью в диван и поднялся.

Поднялся через силу, явно не желая показывать слабость, и потому Шмель усердно делал вид, что с ним всё хорошо. Он сделал один шаг, второй, потом резко встал как вкопанный, зубы у него сжались так, что это даже слышно стало, и он схватился рукой за бок. На лбу у Шмеля тут же выступил холодный пот.

Ещё секунду он пытался дотянуть на упрямстве, потом всё-таки сел обратно, но не на диван – на тот самый ящик, который я подтянул, и пару раз коротко втянул воздух носом.

Я снова посмотрел на Шмеля, и он осёкся на полуслове. Вытер запястьем лоб и как-то нехорошо улыбнулся. Он всё понял, прекрасно понял, что сейчас не способен совсем ни на что.

Я помог ему переместиться обратно на диван, а сам снова сел на ящик. Шмель молчал, смотрел в пол – уже без прежней злой дури, которая минуту назад ещё толкала его встать и доказать, что он всё может сам. Теперь он видел то же, что и я: сейчас он не боец, а раненый мужик, который на одном упрямстве дальше сарая не уйдёт.

Я не стал добивать его этим молчанием. Смысл до братка уже дошёл.

– Смотри, – сказал я спокойно. – Я у тебя власть не забираю и поперёк батьки в пекло не лезу. Был бы ты сейчас на ногах – был бы и другой разговор. Тогда бы сели, раскинули и пошли бы уже вместе, как надо. Но сейчас вся эта история с пропавшим пацаном – это уже не только твой расклад.

Шмель поднял глаза.

– С чего это? – спросил он глухо.

– С того, что если оружие дойдёт не туда, куда надо, и окажется у татар, а не у Волков, то проблемы посыплются на детдом. На меня, моих пацанов. А я не для того здесь порядок навожу, Шмель, чтобы мне потом на голову прилетел чужой взрослый расклад.

Шмель слушал молча и не перебивая.

– Так что нет здесь больше чисто твоего и чисто моего. Теперь это общий пожар.

Шмель шумно выдохнул, но спорить всё равно не стал.

– Поэтому я тебе так скажу. Я с удовольствием встану с тобой рука об руку, когда ты полноценно вернёшься в строй. И поверь мне, твоя помощь мне ещё понадобится. Точно так же, как сейчас моя помощь нужна тебе.

Шмель оторвал взгляд от пола и смотрел на меня долго. Я протянул ему руку.

– Предлагаю оформить союз.

Он сначала не шевельнулся. Видно было, как внутри у него ещё шкрябает старая гордость. Ему не нравилось, что руку сейчас тяну я, а не он. Не нравилось, что договариваться приходится лёжа в сарае, а не стоя на ногах. Но он был не дурак. И понимал, что если сейчас упрётся рогом просто из принципа, то проиграет даже не мне, а нашему делу.